Войдя в комнату, Эле осмотрелся - осматривать, по сути, было нечего - и сел на стул, передвинув его так, чтобы находиться напротив мага.
Он почему-то испытывал к эльфу симпатию. Может, потому, что они были неуловимо похожи, ну вот волосами, к примеру. А может, на фоне встречи с принцем целителю хотелось кому-нибудь доверять. Ну, кроме Лэдгара, конечно, ему Эле доверял всегда.
- Я расскажу длинную историю, Вы не против? - Эле не представлял себе, как начать разговор и прояснить свою позицию без пересказывания ситуации. - Случилось так, что несколько дней назад я познакомился с эльфом из Арисфея и его другом тифлингом. Эльф был Хранителем одного из редких артефактов. Ему принадлежал Камень Земли, Янтарь. Некоторое время я путешествовал вместе с Хранителями, а потом наткнулся на чародея, попавшего под влияние другого Камня - Хаоса. Мы вызвались с помощью Янтаря помочь чародею. Печально было видеть, как он сходит с ума и бросается на своих же. Кроме того, возможно, влияние Хаоса опасно для жизни не только окружающих, но и самого мага...
Он сделал паузу, чтобы передохнуть.
- Однако случилось так, что оба Хранителя вернулись восвояси, оставив мне Янтарь. Я дал обещание помочь чародею, но воспользоваться Камнем Земли не смог. Мое сердце его не принимает, или что-то еще, не знаю... А бороться против Камня, не имея на руках равноценного артефакта, бессмысленно. Кроме этого осложнения, возникло еще одно. За Янтарем ведет охоту эльфийский принц Румата эр Игграсиль. Он уже сел нам на хвост, пытался отнять Янтарь силой, чтобы забрать его в Арисфей. И не согласился с теми условиями, которые я предложил, дабы он помог нам в обмен на Камень. Я боюсь, что если принц соберет свои силы, или кто-то другой проведает о Янтаре, нашу маленькую команду будут штурмовать все, кому не лень, а что мы можем противопоставить?.. Того и гляди, Камень попадет в недостойные руки. Посему я прошу помощи в розыске Камня Воды, он находится где-то в Гресе.
Целитель посмотрел на Лоурэнса открыто, прямо и твердо.
- Я хочу стать Хранителем Сапфира с целью помочь другу, узнать, для чего на самом деле предназнчены Камни, и охранить их от недостойных владельцев. И в знак чистоты своих намерений готов ответить на любые вопросы.
Эле честно сознался сам себе, что подобный - совершенно прямой - путь в Хранители ему подсказал никто иной, кроме как Его Высочество принц. В самом деле, если ты достаточно чист и ответственен, чтобы носить Камень, то почему бы не попытаться?

Эле был внутренне готов к тому, что разговор окажется сложным. Такой уж сегодня был день - великих событий, не иначе. После Руматы его было трудно напугать или смутить. Посему он принялся отвечать на все вопросы по порядку.
- В Школу я пришел просить о помощи потому, что сам когда-то долго учился здесь. Я знаю, что это место, куда стекаются все последние слухи и даже, как говорят, ценные вещи. Тут оплот магии в Гресе - куда же я должен был прийти? Что касается легендарности Артефактов... Это философский вопрос. Камень Земли, сам избравший себе Хранителей, выбрал простого стража границ, впрочем, эльфа мудрого и доброго, и впридачу  его друга тифлинга. Оба были рядовыми, однако оказались достойными. Почему в таком случае и я не могу попытаться? Что же касается моих портретов на столбах... Гресское правосудие иногда бывает не слишком правым. Это я готов доказать даже под ментальной магией.

- Хорошо, - согласился Эле, глядя на мага. Этот эльф имел тенденцию напрягать нервы одним своим видом, целителю показалось, что он разговаривает не иначе как с судьей или другим живым воплощением справедливости. И холода.
- Я с младенчества рос в Гресе, в семействе Олвиров, - незамедлительно приступил к рассказу Эле. - К сожалению, своих настоящих родителей я не знаю. Однако один старик-провидец недавно прояснил мою судьбу. Он сказал, что это была чета Лесных Эльфов, очень любившая море. Однажды они отправились в путешествие вместе с младенцем, и их корабль разбился. Эльфы спаслись, однако ребенка не нашли. А люльку тем временем прибило к берегу, где ее обнаружил старик-рыбак; он-то и отнес ребенка в город, к своей племяннице. Приемные родители уже состарились и умерли, разумеется, так что проверить сведения, боюсь, невозможно. У меня было несколько сводных сестер и братьев. После смерти родителей они заняли родовой дом, а я решил отправиться в странствия, чтобы не мешать им. К тому времени я успел закончить Школу Магии и стать целителем, кем и являюсь, собственно, до сих пор. В Школе я имел неосторожность не обратить внимание на молодую нимфу, за что огреб на голову ее проклятье. До сих пор, ощущая запах лилий, я впадаю в безумие и делаю смешные вещи... - эльф удрученно вздохнул. - Впрочем, кто предупрежден, тот вооружен. Кроме того, мой друг чародей обещал мне снять это проклятье в ближайшее время. Далее... мне сто сорок пять лет, я около века уже странствую по дорогам Альмарена. Это научило меня терпимости. Кроме того, если уж говорить о моем характере...
Он откинулся на спинку стула, собираясь рассказать о том, что многие Высшие Эльфы, вероятно, считали позорным.
- Я привык помогать своим искусством всем - будь то тифлинг или эльф, мой друг или враг. Владею искусством исцеления, которое сумел получить в Школе, это людская магия с небольшой примесью всех остальных школ. Не умею грезить, не стреляю из лука и никогда не пролью в драке ничьей крови, веря, что искусство Жизни покинет меня, если я волей или неволей послужу Смерти.
Ему стало не по себе от откровений. Целитель в принципе не привык рассказывать о себе, да еще так много.

- Да, - просто сказал Эле, подумав несколько секунд.
Он не знал за собой коварных планов, злых умыслов, и не произнес ни слова лжи за все время разговора. Целитель хотел было добавить, что он, разумеется, эльф не без недостатков, но у кого их нет... Однако сейчас - на пороге важного решения - он решил обойтись краткой репликой.

- Гордость свойственна всем живым существам, особенно если им есть, чем гордиться, - спокойно сказал Эле, ощутив себя безумно уставшим под взглядом ледяных синих глаз Лоурэнса. - Я ответил на вопрос положительно, считая, что мои недостатки не помешают мне владеть Камнем. Вам решать, так это или нет.
Он был уязвлен словами мага, так что сделал паузу, прежде чем ответить.
- О свойствах я знаю  и впрямь немного. Янтарь был бесполезен, пока я держал его в руках, следовательно, он подчиняется только Хранителю. Сила артефакта - это сила стихии в достаточно выраженной форме; плюс ко всему, он обладает и ментальной магией - Хранители могут общаться мысленно, а также чувствовать, хотя и не слишком определенно, другие Камни. Вот и все.

Обрывок легенды был произнесен так, что на минуту Эле стало страшно оказаться проклятым теми самыми, Ушедшими. Впрочем, это не повлияло на его решимость, потому как, положа руку на сердце, отступать было некуда...
Он кивнул, сосредотачиваясь. Целитель не имел ни малейшего понятия, найдутся ли у него верные слова для такого "зова". Вполне возможно, что это некие заклинания, или вовсе песня... Но теряться сейчас ох, как не стоило.
Эльф закрыл глаза, волей-неволей сложив руки в молитвенном жесте, подхваченном у какого-то служителя культа. Настроение искать было не нужно. Эле попросту отпустил на волю сразу несколько чувств, позволив себе мечтать о прикосновении к силе, которая ответит на его вопросы, поможет спасти друга, охранит их маленькую команду - крохотный огонек тепла. Потом обычный сумбур мыслей рассеялся. Вдохновение помогло чуткому целителю прийти в состояние, подобное трансу. Он словно со стороны смотрел теперь на собственную душу, и видел серое пустынное море, раскинувшееся от галечного берега до горизонта, серебристую иву на границе прибоя; видел безлюдные каменные улицы Греса, просторные и строгие, их заполнял шелест ливня. В этих видениях было прохладно и одиноко. Поэтому целитель все же вспомнил песню, о которой не успел спросить Лэдгара. Она была совсем не о море, зато навеяла мысли о недавно привидевшейся синеволосой женщине в клетке.

   Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах
   Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы
   Но вот уже год, как он улетел - его унесла колдовская метель,
   Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель
   И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки....
- напевал про себя Эле вместо молитвы. Он плохо соображал, как это выглядит наяву. Стыдиться, в случае чего, придется потом.
   Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,
   Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей
   Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском - вышиты горы,
   Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе
   Если б вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,
   Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя
   Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой
   В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета...
Местами он забывал слова, но какая разница, если песня была спета не женщине, а артефакту, да не с лютней в таверне, упаси боги, а самому себе, шепотом?..
   Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною,
   Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою
   Ты платишь - за песню луною, как иные платят монетой,
   Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету...

оффтоп: песня - отрывки из "Королевны", Мельница.

Эле оглянулся по сторонам. Он не понял, что произошло, где сейчас находится его бренное тело, а где - душа... Чем были темные стены вокруг? Реальностью? Иллюзией? Память расплывалась каплями дождя на поверхности луж. Однако чей-то стон рядом казался вполне материален, и Эле рванулся в переулок, думая на бегу, что это, должно быть, карма - везде находить на свою голову объекты, нуждавшиеся в помощи.

У Эле на миг помутилось в глазах - светлые волосы, голубые глаза, слишком много воспоминаний было связано с этим сочетанием. Не слишком редким, правда, но все ж таки оно отозвалось болью в сердце. Подбежав к раненому, целитель присел на колени, отвел его руки в сторону и сам занялся раной, осторожно и быстро размотав повязку. Колотая, определил он. Эти раны были в чем-то опаснее резаных, как минимум - глубже, и Эле поспешно положил ладони на кожу вокруг ранения, шепча эльфийское заклинание.

Ничего, - успокаивал сам себя Эле, глядя, как затягивается рана в боку юноши - медленно, выпивая силы целителя, да не по капле, а полной чашей. Не в первый раз... может, и не в последний. Был бы навык, сила найдется. К тому же, на свете существуют зелья и нитки...
Не так давно он уже вычерпал себя на лечение ран Элиаса с Веларом, и теперь целитель испытывал какой-то лихорадочный оптимизм, не сожалея об утраченном. Все равно бросить раненого было недопустимо. Так что Эле переместил ладони с бока юноши на висок, исцеляя царапину. Он только надеялся, что сил его еще хватит, и мысленно цеплялся, как за соломинку, за улыбку раненого.

Боги пресветлые... - целитель поднялся на ноги, на бегу вытер об одежду (больше вариантов не было) свои перепачканные в крови руки и вылетел из переулка обратно на улицу, осматриваясь и пытаясь справиться с головокружением. Потеря сил была аховая, восстанавливать придется, как минимум, неделю... Впрочем, что загадывать заранее? Выжить бы тут...

Эле онемел. Случайно спасти убийцу и тут же в этом убедиться - это было с ним впервые. Он даже не сопротивлялся, когда кто-то схватил его за руки. потому, что не смог сразу понять- виновен он или нет, и в чем состоит его вина?
Целитель знал только, что ему никогда не приходило в голову спрашивать у раненых документы или предварительно производить раскопки на тему, виновен  исцеляемый в чем-либо или нет. Эле и в дальнейшем не собирался этого делать, если, разумеется, выберется живым из подобной передряги. Однако - косвенно - целитель послужил причиной гибели двоих детей. Которые уж наверняка не были в чем-либо виноваты. Он попал в ловушку собственной совести; что ж, попасть в лапы стражи достойная цена за такое. Если будет правосудие, то оно разберется, - устало подумал Эле. - Если не будет... может, все ж таки боги услышат меня, и появится шанс удрать. А поступок этого светловолосого безумца остается на его совести.

Здрасьте, - мрачно подумал Эле, глядя на кордегардию. - Во-первых, можно сделать вывод, что где бы я ни был, это не Грес. Сие есть плюс: в Гресе на меня уже и так точили зуб местные стражи. Однако есть и минусы. Придется попробовать дать понять окружающим - я не сообщник этого светловолосого...
Жалко было детей. Проклятие же на этом фоне волновало целителя мало: он был уверен, что только боги да сами целители могут своими поступками исчерпать магический дар. Он прекрасно понимал страдающую женщину. Однако так уж повелось: невозможно остаться на всю жизнь ангелом с белыми крыльями, случается совершать ошибки или делать неправильный выбор. Впрочем, был ли выбор неправильным?... Юноша в переулке, казавшийся таким несчастным, выглядел побезопаснее того же Лэдгара. Или Элиаса. И уж всяко получше тифлинга. Тем не менее, последние были не кровожадны...
- Извини меня, - тихо шепнул Эле женщине, которая уже не могла его слышать. - Я сам же за это и поплачусь, правда?..

- Взамен - что? - повинуясь наитию, спросил Эле у близнецов, затормозив на некоторое время это бесстрастное движение вперед. Рукой, закованной в кандалы, целитель оперся о стену. Он не сильно надеялся на ответ, но вдруг ему все ж таки ответят? Сила бы ему не помешала, чтобы вырваться отсюда. Может, это последний шанс на спасение, дарованный богами. А может, последняя ловушка. В любом случае, впереди маячила смерть, а смерть всегда бессмысленна, даже если прекращает чьи-то страдания. Стоило узнать получше о способах выживания в этом странном месте. На друзей тут однозначно рассчитывать не приходилось.

Да уж.. - целитель скептически осмотрел темницу. - Вот сижу я, вот сидит еще один несчастный узник, и как назло, у меня нет ни крошки силы, чтобы облегчить его страдания. Впрочем...
- Кто ты? - он склонился над изувеченным человеком, прикованным к стене. Раны его были ужасны. Видимо, они гнили уже давно. По-хорошему, тут требовались много воды, хирургические инструменты, зелья и целительская сила. - Чем я могу тебе помочь? Скажи, - взмолился Эле.
Он видел два выхода. Либо потратить свою собственную жизненную силу, ведь что-то еще осталось, раз Эле все еще жив, скатиться в беспамятство в лучшем случае... или вовсе поменяться с несчастным, которого, возможно, убьют на заре. Либо проводить узника в последний путь. Сам он мог решиться на подобное, только точно зная - раны смертельны и исцелению не подлежат совсем. Предчувствуя очередной удар судьбы, целитель еще раз осмотрел раны.

Шансы Эле на то, чтобы выжить и остаться целителем, с каждой секундой приближались к нулю. Он твердо осознавал это. Однако для узницы уже не было надежды; эльф чувствовал себя обязанным отпустить ее.
Он оглянулся по сторонам, ища что-нибудь подходящее, и вдруг вспомнил про свой нож. Каким-то чудом (или с попущения богов этого места) широкое лезвие, способное перерубить толстую ветку, осталось при нем.
Эле взялся за лезвие, однако помедлил. А что, если кто-нибудь на свободе готовит ей побег? Впрочем, странно, судя по ранам, девушка тут уже давно, на грани смерти, но никто не помог ей... Друзья могли сделать ставку на то, чтобы освободить ее в момент казни. Тогда я совершу очередную ошибку. Но ведь она и лечения может не пережить после всего, даже если освободить ее завтра... И если я сегодня не подарю ей смерть, а друзья окажуся несуществующими, для нее конец будет стократ мучительнее. Как я смогу жить тогда?
Впрочем, целитель был не уверен, что останется жить вообще. Не только прошлое, но и будущее растекалось туманом. Эле не представлял себе, что будет делать без своего целительства, ведь по сути он собирался убить... Хотя, был тут тонкий нюанс между ударом милосердия и раной, нанесенной в озлобленности. Однако фортуна не всегда желает смотреть на нюансы.
Долго ли ты будешь беречь свою особу? - укорил сам себя Эле. Доберег до этого момента, и хватит, отжил свое.
- Прощай, - он поцеловал израненную девушку в лоб, откинув грязные волосы с ее лица, и коротким движением ножа перерезал ей горло.

Эле на миг показалось, что это его собственная жизнь ушла вместе с кровью, хлынувшей ему на руки. Странно было слышать, как по соседству кричит кто-то еще; целитель уже не знал, где правда, а где ложь, где он поступил правильно, а где ошибся. Он бы отдал все что угодно за совет или помощь, но нет, он был один. Осознание собственного одиночества давило. Эльф обернулся, вяло, будто в тумане, чтобы посмотреть, кто стоял (если стоял) позади.

Что-то сдавило горло, заставив Эле онеметь - то ли укоризна во взгляде девушки, то ли слепая бесчеловечность ситуации. Было еще не поздно удавиться, отправившись следом за девушкой с помощью все того же ножа. Впрочем, удавиться никогда не поздно. - подумал эльф с несвойственным ему ранее расчетливым равнодушием. Вот и Элиаса с Лэдгаром когда-то также повязали. Они еще и не закапывали себя так, как я.
По большому счету, оставалось только молиться, что и из этой темницы найдется выход. Как попала сюда несчастная девушка? Целитель потянул время, снимая с нее оковы. В конце концов, после смерти она заслужила право быть свободной. Говорят, умирать в кандалах плохо: можно и на том свете остаться связанным.
В конце концов он поднял ее на руки, прикрыл своими руками, которые пока что могли двигаться, ее мертвые глаза. Где бы ты ни была, если ты хоть сколько-то мне благодарна, передай весть обо мне - богам или друзьям, - кратко помолился эльф над телом. Оглянулся на стражников. Если кто-то хотел надеть на него цепи, ему придется заняться этим самостоятельно.

Если у Эле были сомнения в справедливости ситуации, то теперь они развеялись. Ему показалось крайне оскорбительным швыряться мертвым телом. Да и кого, спрашивается, это не оскорбило бы? Гнев слегка привел его в чувство. Однако, слышимость здесь хороша, - подумал эльф. - Можно попробовать поговорить с другми узниками. К примеру, выяснить, кто эта загадочная "Она". Терять-то мне, кстати, уже нечего...
- Эй! - позвал он громко. - Кто-нибудь меня слышит?

- Кто-то недавно сказал, что есть некая Она, - продолжил Эле. Его успокоило то, что тут находятся люди, от которых можно получить ответы на хоть какие-то вопросы. - И будто бы Она дарует силу. В обмен на что? И как до нее дозваться? Вы знаете?..
Он подождал ответа.

Самое дорогое, - поразмысил Эле, не дав себе отвлечься на звук удара. - Интересно, что у меня осталось дорогого? Не жизнь - это точно. Ну и ценностей у меня никаких нет...
Он прикрыл глаза, вспоминая. Было трудно сосредоточиться. Но все ж таки память подсказала. Плеснулись зеленым и золотым кроны деревьев... нет, не то.   Отозвались болью напряженные пальцы на тетиве... Можно обойтись. Вспомнились внимательные серые глаза Элиаса, как он щурился, спрашивая о чем-нибудь. Вспомнилось виноватое лицо Велара. Улыбка чародея, сдержанная, но от этого не менее приятная для сердца. Вспомнилась смутная надежда, связанная с Фиори, горечь разочарования. Все это было самым хорошим. Самым дорогим.
Это я бы не отдал ни за какую Силу... не смог бы. Впрочем, как знать, может, есть у меня в сердце вещи, о которых я не подозреваю. - рассудил целитель. - Да и потом, эта Она - просит, а не сразу забирает. Попробую. Если не повезет - откажусь.
- Услышь меня, заточенная в замке, - шепотом помолился Эле, плохо понимая, что нужно делать, дабы его желание перенслось куда-то в высшие эмпиреи. - Забери меня к себе, дай возможность пожелать.
Он вспомнил недавние слова - дарует скорее Смерть, чем силу... Позвать Ее невозможно, возможно лишь придти к ней и попросить о Желании... - однако делать было больше совершенно нечего.

- А что еще делать? Решетки-то заперты, - целитель на всякий случай подергал свои оковы. - Даже если выбраться из кандалов, нужен ключ какой-нибудь.
Эле подумал, сможет ли он вывернуться из кандалов, вывихнув обо что-нибудь большой палец. Он много раз слышал подобные байки, и в принципе знал, как это делается с медицинской точки зрения... Так что на всякий случай оценил расстояние между краем кандала и своим запястьем.

- Я не скажу, что встретиться с Ней всегда было целью моей жизни, - сосредоточенно отозвался Эле, выворачиваясь в кандалах. - Однако если другой цели нет, надо попробовать эту. Как знать, может это зелье, прибавляющее силу, у одного из стражников с собой... или хоть что-то полезное.. среди вас есть те, кто хочет сражаться и мог бы мне помочь?
Эле наконец нашел удобное положение и стукнул большим пальцем о стену, радуясь, что у него не пальцы воина, которые вывернуть было бы крайне затруднительно. Кость вышла из сустава с противным щелчком, а из глаз Эле брызнули слезы от боли.

- Чудненько, - Эле выпутался из левого кандала и сел. Прикованной оставалась правая рука, что не помешало целителю вправить самому себе сустав и минутой позже вывихнуть второй. К счастью, это была не та боль, от которой можно было свихнуться. Впрочем, удерживать что-либо тяжелое теперь стало затруднительно... - Надеюсь, никто не тешит себя иллюзиями касательно моих воинских способностей? Их у меня нет.
Эльф поднялся. Острый нож у него так и не отобрали. Однако с Эле было достаточно одного убийства. Зато он мог вооружить ножом кого-нибудь другого. Он подошел к решетке, по мере сил окинул взглядом обстановку.
- Госпожа... Вы можете кинуть мне ключ от решетки? Можно по полу, если это реально.

- Тьфу ты, пропасть, - выругался целитель. Ключ был недоступен, следовательно, придется как-то выкручиваться.
Он осмотрел решетку. Помнится, когда-то тифлинг передавал ему отмычки для Элиаса и Лэдгара. Далеко же остались те отмычки... стараясь не издавать шума, Эле принялся ковырять замок лезвием ножа. Благословите меня, боги великого тифлинга Велара, ниспошлите мне тень его отмычек, - помолился он в шутку.