Ричард АрмонтДьявол в тихом омутеhttps://i.ibb.co/9qwdmvg/1.pngЯ умер.
Мысль эта, острая и колющая, будто заточенный нож, вонзилась в разум, едва я пришел в себя. Едва начал чувствовать, едва начал дышать, осознавая себя и приходя к понимаю собственного рассудка. Налет липкого, животного страха, иррационального ужаса, трепета пред неизвестным, ярость, отчаяние, то, о чем жалеет каждый, кто слишком рано уходит из этого мира – все это оставалось в душе, жило и дышало, пока я, не открывая глаз, пытался понять, где нахожусь и что происходит вокруг меня. Если сейчас я в ином мире, то… Какой он? Что меня ждет? В моем мозгу мгновенно пронеслись все возможные теории и догадки, воспоминания и предположения о Страшном Суде, рае, аде, и прочих неприятных вещах. Я помнил, что происходило со мной. Ужасная боль покинула мои мышцы, оставила в покое мои кости, перестала наполнять бурлящую кровь, но осталась в моей памяти. Я слишком хорошо помнил, как я умирал.
И буду помнить всегда.
- Ваш иммунитет приспособился к этой дряни, капитан!..
Я слегка дернулся, услышав этот голос, глухой и доносящийся до меня словно из пучин далекого подсознания. Знакомый голос, живой, он не был частью моего горячечного бреда. Мысли, и без того разбегающиеся в голове словно шальные тараканы, окончательно завертелись в клубок спутанных ниток, тянуть за концы которых, извлекая на свет пусть и страшную, но правду, было болезненно и опасно. Я, пересиливая неприятное возбуждение, набрал в грудь воздуха и медленно открыл глаза, готовый увидеть что угодно, кого угодно, смириться с самыми безумными вариантами…
…И увидел белоснежный, столь знакомый мне потолок медицинского отсека.
- Налево. Теперь направо и вверх. Да… Вот так. Отлично.
Джулиан, удовлетворенный осмотром, убрал офтальмологический фонарик от моих глаз, позволив мне наконец-то сгорбиться, расслабив спину и опустить голову. Сунутое мне под нос зеркало, представляющее из себя до блеска, до почти идеального отражения отполированный поднос для хирургических инструментов, явило моему взору человека мертвецки усталого, все еще бледного, со следами спекшейся крови на лице, но… Здорового. Больше не было ни черных вен, ни излишне расширенных зрачков, ни каких-либо других признаков жестокой болезни. В какой-то момент мне даже показалось, что я помолодел на пару-тройку лет.
- Пара дней и вы будете в полном порядке. Голова не болит?
- Нет. - Я поднял взгляд на молодого ученого. – Ты сказал, что у вас есть вакцина. Она точно сможет спасти всех остальных?
- Я ни о чем не могу говорить с абсолютной уверенностью, капитан. Давайте надеяться на лучшее.
Потеряв всяческий интерес к мне, Джулиан исчез в дальней части лазарета, за ширмой, принявшись что-то старательно делать с одним из накрытых белой простыней тел. Что именно, мне видеть не хотелось. Я медленно, упершись ладонями в край кушетки, поднялся со своего места, примеряясь к ощущениям в мышцах, ожидая возможной боли. Осторожно сделал несколько шагов, сначала держась за край стола, а после – и самостоятельно, полностью убеждаясь в своей дееспособности.
- А с ней что?
Вопрос прозвучал немного хрипло и без должных эмоций – скорее я, бегло осматривая Амат, произнес его для дежурной вежливости. Джулиан что-то старательно начал объяснять мне, но я его практически не слышал – остановившись у койки, я с равнодушным, спокойным видом осматривал девушку. Я не мог избавиться от переполнявших меня чувств, от мыслей, что мне самому казались совершенно отвратительными и недостойными. Вколоть что-нибудь, пока ученый не видит… И одной проблемой станет меньше. «Пандемия» потеряет лучшего инженера, без которого не сможет должным образом исследовать «Монолит», а сам я избавлюсь от занозы, от личности, что одним своим существованием, одним своим наличием с каждым днем вызывала во мне еще больше ярости, еще больше ненависти. Это было странно. Дико. Я никогда в своей жизни, ни к кому не испытывал ненависти столь сильной, как к этому человеку. Впрочем, я был бы недостоин своего звания и своей ответственности, если бы позволял неуместным эмоциям и чувствам брать вверх над своим рассудком. Какой бы нелюбовью я не обладал к дипломатии и политике, я понимал всю их безграничную пользу и важность. И знал, к чему могут привести слова, сказанные бездумно и неосторожно. Поступки, которые нельзя изменить.
- Спасибо.
Я сказал это тихо, вполголоса, сам не ожидав того, что подобное слово вырвется с моих губ. Я ненавидел Цереру. Я желал ей смерти. Она была одним из важнейших людей в стане конкурентов и ее устранение могло бы привести к безоговорочной победе «Вектора» - а выбраться обратно мы как-нибудь сумеем и без ее навыков. Я понимал это умом, но не сердцем. Оно, в свою очередь, взывало к моей совести. К моей человечности. К тому, что делало меня самим собой. И если именно Амат стала причиной моего спасения, пусть и подписав тем самым себе смертный приговор – я не имею права не оценить по достоинству ее рвение и поступки.
***
…Два с половиной дня спустя.
- …Я чертовски рад видеть вас, капитан. И все мы.
- Взаимно, Гирс. Вольно.
Вытянувшийся передо мной по струнке старший лейтенант сник, приняв обычную осанку и вернувшись к своему обычному поведению. Иронично махнув рукой в ответ на ехидные, беззлобные шуточки солдат «Вектора» за своей спиной, рассевшихся в кают-компании и едва ли не выгнавших оттуда всех ученых «Пандемии» в этот вечер, я медленно зашагал по коридору по направлению к жилым модулям, сопровождаемый идущим рядом Райаном.
- Как я уже сказал, Холланд смог все записать. У нас полно копий, полно информации – парень заслужил отдых.
- Пусть поработает над всем этим еще пару дней, пока Тимберлейн не окрепнет окончательно. Ему сильно досталось, он все еще отсыпается в лазарете, и Джулиан не желает выпускать его оттуда. Как только Ротт сможет работать – отправим Джейка во временный отпуск.
- А что говорит Амат?
- Ничего. – Я слегка помрачнел при одном только упоминании фамилии девушки. – Она больше не заведует лазаретом, он перешел под управление Джулиана и только он решает, когда выпускать пациентов.
- Ладно. Я скажу Холланду, чтобы затянул пояс потуже. Хотя, сдается мне, этого ботаника ничего не остановит. Видели бы вы его глаза, капитан! Фанатик, как есть.
- Все ученые фанатики. Я думал ты привык. – Я слегка усмехнулся. – Ладно. Завтра утром – полный отчет ко мне на стол.
- Так точно, сэр.
- Боюсь, принимать весомые решения вы будете не раньше, чем это дозволят врачи.
Голос донесся откуда-то из бокового коридора, заставив нас с Райаном остановиться. Он принадлежал Уиллоу, что, держа в руках объемную папку с множеством торчащих из нее закладок, быстрым шагом направлялся в основной коридор из западного отсека лабораторий. Смерив меня взглядом, он холодно улыбнулся, чем заслужил похожую улыбку от меня в ответ. Зрелище для Гирса, наверное, было тем еще – будто два хищных зверя скалят друг на друга клыки.
- Я тоже рад вас видеть, Джон. Что вы здесь делаете?
- Собирался поужинать. – Невозмутимо ответил ученый. – Вот только ваши оболтусы устроили в кают-компании сущий бардак. Они что, всегда так бурно отмечают ваше возвращение с того света?
- Предлагаю вам обсуждать поведение ваших людей, Уиллоу. Со своими я разберусь сам. – Мой голос превратился в абсолютный лед. – Боюсь, застать меня врасплох у вас не вышло – врачебная комиссия назначена на завтра, на два часа дня.
- Прекрасно. Я не сомневаюсь в том, что вы ее пройдете. – Улыбочка ученого стала еще более мерзкой. – Хотя я слышал, что в лазарете вы вели себя… Весьма агрессивно.
- Я умирал там. И никому, даже вам, Джон, не пожелаю пережить подобного. – Я улыбнулся еще шире, тщательно скрывая переполняющее меня презрение. – Радуйтесь, что вас это обошло стороной. Можете поплакаться в жилетку Амат, если вам так угодно.
У меня не было ни единого желания продолжать разговор с этим человеком. Уиллоу был в ярости, и я это понимал – все его надежды на единоличное командование экспедицией и присвоение находок пошли прахом.
- Вот же ублюдок. – Болезненно произнес Гирс, смотря удаляющемуся Джону вслед. – За последние три дня он успел порядком меня достать. И как вообще вы его терпите?
- Дипломатия, лейтенант. – Я криво усмехнулся. – Только дипломатия…
Ночь уходила. Медленно и невозвратно. Электронное табло на часах показывало три часа, но я плевать хотел на его значения. Я смотрел в потолок и не мог сомкнуть глаз, слушая, как тишина вокруг меня обрастает все новыми и новыми звуками. Тихий щелчок. Шорох. Падающая капля. В обычное время я не обратил бы на это внимание, но теперь… Я был вымотан. Ни те два дня в лазарете, ни сейчас я не мог заснуть, как не пытался. Я едва стоял на ногах и не мог даже нормально мыслить, но отдохнуть не получалось. В голове раз за разом всплывало все, что я помнил за последние дни. Все, что я видел.
Черт побери. Я схожу с ума.
Крайняя цифра на табло медленно сменилась, превратившись из нуля в единицу. Я отвел от него взгляд и медленно сел, чувствуя, как к горлу подкатывает непрошеная тошнота. А чего еще можно было ждать после трех дней бодрствования? Бьющей, неукротимой энергии и желания действовать? Смешно… Я запустил пальцы в волосы, взъерошивая их, чувствуя, как голова гудит словно после крепкой контузии. Был бы здесь алкоголь – я бы напился до беспамятства. Сделал все, что угодно, лишь бы отключиться. Проспать до утра, мертвым сном, без каких-либо сновидений.
Я медленно поднялся на ноги и побрел в дальнюю часть кабинета, в сан.зону, не обращая внимания ни на не выключенную мной лампу, ни на полузакрытый ноутбук, мерно мигающий оповещением – отчет от Райана. Руки сами нащупали раковину, вдавили нужный датчик… Ледяная, аж до ломоты зубов вода обрушилась на лицо, разгоняя по жилам кровь и вышвыривая из рассудка воспоминания. Я не ограничился лишь этим и теперь ледяная вода намочила волосы, затекала в уши, сползала каплями по спине и груди. Неприятное, в какой-то мере даже болезненное ощущение, но оно было необходимо. Я должен был вернуться к нормальному состоянию. Я не имел права подвести своих людей.
- А, что б тебя…
Неосторожно опущенная вниз рука задела бритву, доселе мирно покоящуюся на краю раковины. Предмет мгновенно упал на пол, задевший лезвие палец отозвался резкой болью. Я с легкой злобой встряхнул руку, просовывая ладонь под струю ледяной воды и наблюдая за тем, как к воде примешивается легкий, темноватый оттенок. Чувствуя, как начинает затекать шея, поднял голову, взглянув на себя в зеркало. Слегка усмехнулся, повернул голову чуть в профиль. Бледность все еще сохранялась и это немного меня беспокоило, не смотря на заверения Джулиана о том, что этот эффект лишь временный. Меня мало интересовали собственные глаза, представляющие из себя весьма характерное зрелище для человека, не спавшего три дня – взгляд шел ниже и ниже, пока не остановился на туловище, заставив меня забыть о том, зачем я пришел сюда.
Шрамы исчезли.
Непривычное. Странное. Дикое зрелище. Я смотрел на правую часть собственного тела и не мог поверить своим глазам. После ранения гранатой меня собрали едва ли не по частям, перекроили и зашили, не особо заботясь ни о внешнем виде, ни о прочих эстетических последствиях данной процедуры. Врачи спасали мне жизнь, и я не смел винить их за это. Я привык к тому, что видел за все пройденные после отставки годы, но сейчас напротив меня, в зеркале, будто бы отражался другой человек. Ни одного шрама. Ни одного рубца. Никаких следов. Ни от гранаты, ни от чего-либо иного.
Но это невозможно.
- Что за…
Я опустил вторую руку, касаясь правой стороны туловища. Ощущение прикосновения было внезапным, неестественным, я давно забыл о нем. После ранения я едва чувствовал всю правую сторону, четыре ребра были заменены на искусственные аналоги, но сейчас… Я чувствовал собственную руку. Я чувствовал каждое ребро, которое пытался прощупать. И это напугало меня гораздо больше, чем могло бы обрадовать.
Страшная догадка заставила меня поднять руку, обратив взгляд на только что порезанный бритвой палец. Ничего. Никаких следов. Ни крови, ни полосы. Будто бы все, что произошло пару минут назад было моим сном.
Я точно схожу с ума.
Я с трудом понимал, что я делаю. Схватив упавшую бритву, я, стиснув зубы, резанул лезвием середину предплечья, видя, как из оставленных, рваных полос начинает течь кровь. Секунда. Две три. Прямо на моих глазах, повергая меня в абсолютное изумление, порез начал исчезать. Заживать до тех пор, пока не пропал бесследно, не оставив даже отметины.
Это невозможно. Я сплю.
Я не мог найти внятного объяснения тому, что я вижу. Понимание того, что я сам прямо сейчас становлюсь объектом для исследований и экспериментов повергало меня в смесь ужаса и ярости, отчаяния, выход из которого нужно было срочно искать. Я едва сдержался от желания вмазать кулаком в стекло, дав волю своим эмоциям, обреченно понимая, что все пережитое больше никогда не оставит меня в покое.
Никто не должен об этом узнать.
Никто.
- …Таким образом, вы отстраняетесь от командования до полноценного выздоровления.
Седой врач снял очки, что-то старательно внося в свой компьютер. Я медленно поднялся со своего места, буравя поочередно взглядом то его, то его коллегу, сидящего чуть поодаль.
- Это что, шутка?
- У вас посттравматический синдром, капитан Армонт. Вам необходимо прийти в себя. Пройти терапию.
- Три дня назад вы пережили клиническую смерть. – Вклинился в разговор второй специалист. – Это огромный стресс для организма.
- Вы пытаетесь сделать из меня безумца.
- Отнюдь. Вашему хладнокровию, выдержке и здравомыслию, особенно после пережитого, остается лишь позавидовать. Но тесты не обманешь. Все это – только ради вашего здоровья и благополучия.
Я ему не верил. Я знал, что он лгал.
- Я требую обжалования диагноза.
- Ну что ж… Пройти тест снова вы сможете через неделю. А до тех пор…
- У меня нет этой недели.
- Тогда поговорите с Амат. Она будет утверждать ваш диагноз и обрабатывать документацию.
- Амат?! – Я не верил своим ушам. – Она подхватила ту же дрянь, что и я. Но ее к работе вы допустили.
- Она прошла тесты успешно. К ней нет претензий.
- Нет претензий… Утолите мое любопытство, Дитрих. – Я едва сдерживал нарастающую злобу. – Среди всех ваших бездельников в «Пандемии» только Амат делает хоть что-то? Она инженер… Ученый-исследователь… Медик… А теперь вы еще и отправляете меня к ней, чтобы она вправила мне мозги.
- Она у нас человек многих талантов. – Врач ухмыльнулся, не скрывая едкого сарказма. – А теперь я прошу меня простить, капитан. У меня много дел. Хотите обжалования – отправляйтесь к Амат.
Я молча отвернулся и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь и остановившись в коридоре. Все сказанное было сравнимо с ударом под дых, от которого я никак не мог отдышаться. С дурным сном, от которого я никак не мог очнуться.
Ну нет. Я это просто так не оставлю.
Я знал, что Церера находится там, в своем кабинете. У меня не было ни единого желания стучать или каким-либо образом предупреждать ее о своем наличии. Я лишь сжал ручку и толкнул дверь вперед, бесцеремонно проходя в помещение и захлопывая за собой дверь. Мне было плевать, чем она занята. Плевать, что она обо мне подумает. Плевать, что она мне скажет.
- С каких это пор методы Уиллоу начали вам нравиться, Амат?
Шрифт:
#main-reply, .punbb .post-content { font-size: ${value}px; }