Ричард АрмонтДьявол в тихом омутеhttps://i.ibb.co/hYd08V4/2-clips-from-resident-evil-the-final-chapter-and-a-collection-of-character-posters-social.pngК черту эту проклятую Дору. К черту всех тех, с кем я пытался спать после, не сумев избавиться от жуткой и болезненной пустоты в собственном сердце, к черту всех тех, кто вызывал во мне лишь тоску и желание если не застрелиться, то напиться до беспамятства уж точно. К черту... Пожалуй, теперь они и впрямь остались в прошлом. В таком прошлом, которое не вспоминают ни в болезни, ни в здравии, ни перед смертью, ни в периоды величайшего счастья. Я больше не желал ни думать, ни вспоминать о них, сегодня я вышвырнул их облики из своего рассудка неистовым усилием. Необходимое зло, та боль, что следует за усилиями военно-полевого хирурга перед тем, как рана, так долго отравляющая жизнь, будет наконец-то излечена. Никто из них, из этих прежних образов, из этих осколков металла, что оставались в моих мышцах и увечили их год за годом, словно ошметки разорвавшейся гранаты, и рядом не стоял с той женщиной, что сейчас лежала в этой постели, уютно устроившись на моей мерно вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Никто из них не стоил и крупицы ее характера, никто из них, даже в самом смелом сне, не умел трахаться так, как она - бескомпромиссно, властно, жестко, и в то же время безгранично нежно, чувственно, с той любовью, искренней и настоящей, которую мне не давал никто и никогда. Которую я никогда не видел за масками тщеславной лжи, о которой мог лишь мечтать. Которой я был лишен с самого детства, так и не научившись доверять людям, жить среди них, я научился только убивать их - и делал это не в пример лучше, чем все остальные. Сегодня я был с Амат так, как не был со своей женой, я чувствовал себя в ее объятиях хозяином и завоевателем. Я вышвырнул из своей головы все и погрузился в блаженный покой, позволяя себе мысли, которые никогда не пришли бы в мой рассудок в иное время. Смысл моей собственной и ее жизни, смысл всего, что я делал и продолжаю делать, граничащие с философией и я чувствовал себя так, будто стою на пороге величайшего открытия - по крайней мере, для самого себя, будто бы приблизился к чему-то невероятному важному, тому, что даст ответ на все мои вопросы. Ей-богу, будь бы здесь подходящий собеседник, я завел бы диалог даже о политике, но к счастью, на подобные извращения я был не способен. Единственное, что вносило легкую нотку горечи во все это желанное, умиротворенное, прекрасное великолепие, так это память и осознание того, что мы оба все еще находимся в Аномалии Дисгаард. Где-то далеко от остального человечества и мира, среди неизведанного и опасного, не знаем, вернемся ли живыми обратно. Я так хотел быть дома, с ней, сейчас. Прикрыв глаза я мечтал, что вокруг не командирский модуль "Вектора", а мой тихий, холостяцкий ныне, старый дом на окраине Нью-Кирка. Что мы лежим в прохладной спальне, на моей большой, двуспальной кровати, в которой я так ненавидел спать один. Вокруг лишь тишина и пряный запах дерева, ламината, мебели, свисающую руку ловит зубами Дюк, прося насыпать ему корма в миску и отправиться с ним на прогулку. Я хотел жить в этой мечте, я так погрузился в нее, что не желал открывать глаза. Я знал, что будет, когда я их открою. И то ощущение невыносимого разочарования, болезненного и мутного, оно бы меня убило. Я бы его не вынес.
Спасение от самого себя настигло меня быстро, неся имя Церера Амат. Придя в себя после всего того, что я ей устроил, она шевельнулась, плавно сползая с меня вниз. Я мог бы обнять ее, прижать к себе, вновь слиться с ней в едином порыве, но я был вымотан. Мне нужна была хотя бы краткая, небольшая передышка, чем и воспользовалась хитрая девушка. Я ничего не мог с ней сделать, я оказался лишь ее желанной игрушкой. То, как она целовала меня, ввергало в изумление и бешеную страсть. То, что она делала со мной, сводило с ума и выбивало любые мысли из головы ударом молота, не терпящего ничего, кроме сосредоточения на том, что я сейчас чувствовал. Дора вмазала бы мне пощечину, заикнись я о малейшей инициативе с ее стороны, но эта женщина делала все, что хотела и даже больше. А я лежал, не смея ей противиться, затаив дыхание, запрокинув голову и уставившись осоловелым взглядом в идеально чистый и белый потолок, составленный из нескольких подогнанных, металлических, обшивочных листов. Чистым безумием было бы размышлять о их строении и установке прямо сейчас, когда мозг отказывался работать начисто, и все, что я мог - это хотеть. Желать. Просить.
Рука наугад прошлась по плечу Амат, по шее, по голове. Пальцы нащупали и мертвой хваткой сгребли ее мокрые, длинные, спутанные волосы, поддавшись очередному спазму. Я разжал их лишь через несколько секунд, медленно и неохотно, а потом - сжал снова, едва ли не выкручивая пряди. Быть может, я поступал неправильно и слишком грубо, но... Черт побери, да о чем вообще можно беспокоиться в тот момент, когда прекрасная девушка выкручивает тебе промежность?! Впрочем, неизбежной кары следовало ожидать - Амат поступила со мной так жестоко и несправедливо, как только могла, опять лишив того, чего я так хотел. Я зарычал озлобленным зверем, набрал воздуха в грудь, чтобы выматерить эту стерву, поддавшись внезапному порыву, схватить ее, вернуть назад... И был не менее бесцеремонно заткнут ее поцелуем, оставлен на растерзание ее движениям, став абсолютным пленником ее неспешного, мучительного темпа. Лежи мы хоть на несколько сантиметров ближе к краю, я мог бы поклясться, что мы рухнули бы на пол, ибо я не мог и не желал сдерживать все то, что сейчас ломало и выкручивало меня, выворачивало наизнанку, заставляя хрипло скулить в губы Амат. И ей это чертовски нравилось...
Я здесь. Я рядом.
Мне показалось, что я услышал это едва ли не вслух, отчетливо, это промелькнуло в моей голове легким отзвуком, прикосновением, сродни физическому. Я не мог понять, чья это была мысль - да и, наверное, не желал это понимать. То, что она дала мне, разогнало кровь по венам, поселило безудержную, отчаянную храбрость в моем рассудке, наполнило мышцы былой силой. Мне больше ничего не было нужно - я мог хоть лечь и умереть прямо сейчас, счастливым, но все же нечто нетерпеливое не давало мне это сделать.
- Задачи... Следует выполнять с отличием...
Да, я опять шутил. Да, я опять пытался говорить с ней. Я, черт побери, готов был говорить с ней вечно. И трахаться столько же, если не больше. Пусть этот мир катится в проклятую бездну.
Отличие так отличие. Рекорд так рекорд. Раз уж я сказал об этом я обязан был это выполнить, сдержав свое слово. Не припомню, чтобы секс хоть с кем-нибудь был для меня столь же тяжел физически, как и великолепен. Желал ли я отблагодарить ее? Конечно. Желал ли я идти на поводу у своих демонов? Конечно. Я собрал остатки своих сил и схватил Амат, подмяв ее под себя, разлегшись на ней всем своим весом - но, впрочем, соизмеряя нагрузку и понимая, что подобное будет для нее, как минимум, некомфортным. После чего, не сумев отказать себе в удовольствии жестко сгрести ее за волосы и хорошенько оттянуть назад голову, поглаживая свободной рукой подставленную, выгнутую глотку, принялся делать то, что она все еще хотела. То, чего я, не смотря на полученный финал, хотел сам. И я не останавливался до тех пор, пока не получил свое дважды за эту ночь, наслаждаясь сдавленными криками девушки так, будто это была самая лучшая, самая прекрасная, самая желанная музыка из всей, что я когда-либо слышал в своей чертовой, беспросветной, опостылевшей мне самому жизни.
Я не знал, сколько прошло времени. Я не знал, что происходит там, снаружи, что показывают часы на чудом уцелевшей тумбочке. Быть может, утро уже соревновалось с ночью, кто кого, но мне было плевать. Я послал бы к чертям любого, кто посмел бы войти сюда, посмел бы постучаться, прервать мой и ее покой. У меня хватало сил только на то, чтобы тяжело, с трудом дышать, слушая, как Амат дышит рядом, я не мог даже подтянуть к себе одеяло, чтобы укрыть тело, сотрясаемое предательской дрожью из-за комнатного холода. Сейчас кто угодно мог убить меня. И даже если бы на базу, прямо сейчас, совершили бы нападение те, кто построил Монолит, я бы даже не шевельнулся, не говоря уже о том, чтобы подняться и достать из стола револьвер. Амат вымотала и измучила меня настолько, что я не знал, как реагировать на все произошедшее, что говорить ей сейчас. Я хотел шутливо выматерить ее, сказать этой самодовольной стерве все, что я думаю о ней и о ее умениях, но не смог выдавить из себя ни единого звука. Лишь губы чуть дрогнули, являя взору девушки слабую, кривую улыбку.
Шрифт:
#main-reply, .punbb .post-content { font-size: ${value}px; }