Шаэхару:
Увидев, что эльфы закончили, Придери обратился к ним.
- Вы собираетесь, господа? Что ж, вам стоит возвращаться вместе со мной. Для того, чтобы вернуться в лабораторию, нам нужно упасть или нырнуть в свою тень. Условность данного мира, необходимая для стабильной работы магии. Настолько стабильной, насколько возможно в этом неправильном мире, я имел в виду. Я нырну первый, чтобы продемонстрировать, только перед этим верну ингридиенты на место. Советую вам нырять с интервалом хотя бы в полминуты. Я не уверен, но возмущения после перехода из зазеркалья в обычный мир вполне могут вызывать флуктуации и портить калибровку, понимаете? И обязательно вознесите молитву Даеару, это однозначно поможет вам в пути между мирами. Одну минуту, господа.
Придери засуетился в своем шатре. Было видно, что он очень заинтересован в открытиях эльфов и был бы счастлив получить хотя бы крохи знаний, но не смел просить и унижать себя, очевидно полагая, что разговор, если он состоится, можно провести в куда более дружелюбной для подземных жителей обстановке. Спешно вернув оборудование и черканув еще пару записей в своем журнале, он вышел на солнце, прикрыл глаза, шепча хвалу своему Богу.
- Готовы, господа? Жду вас на той стороне. - сказал лекарь и нырнул прочь. Его тело скрылось в собственной тени и пропало из этого мира, как будто уйдя под гладь зеркала, а тень, оставшись без хозяина, не спеша развеялась, испарившись под палящим потусторонним солнцем.

***
Это зеркало было еще одним проявлением мастерства местных умельцев. Мастерства невеликого, но честного. Широкая деревянная оправа, мутная, зараженная той стороной поверхность. Зеркало было обычным для этих мест и времен, необычное было его положение. Прикованное цепями к сваям, вколоченным в нависшую над ущельем скалу, оно слепо смотрело вниз, на снег далеко-далеко внизу ущелья, на острые скалы и на темные точки мертвых людей, разбросанных там и сям, как семечки мака по белой глазури. Точек было немного. Всё это была тонко настроенная ловушка высоко в горах, выполненная полными энтузиазма руками по наущению мудрого и жестокого разума. Этому зеркалу не нужно было солнце, чтобы отразить ту сторону, исковерканные ритуалы заразили его надолго, если не навсегда. Оно совсем слегка покачивалось, скрипя на цепях, спрятанное от сильных порывов ветра нависшей скалой. Не было под ним спасительных уступов или зеленого леса, лишь много-много метров свободного падения, голые скалы, снег и мертвецы. Единственное, что красило безрадостную картину, очертания замка графа, едва видные за снегопадом. По прямой и ровной дороге до него было бы несколько часов ходьбы, но невозможно было представить ни как туда добраться, ни чтобы оттуда кто-то увидел эту ловушку.

Придери вынырнул из этого зеркала и устремился вниз, на скалы, громко крича от испуга и удивления. Его крик не разносился далеко, тонул в изломах скал и снегопаде вокруг. Стук тела о камень был и вовсе неслышным. Кровь, забрызгавшая все вокруг, казалась в горном тусклом свете черной. Тишина этого места нарушилась всего на мгновения и все вернулось как и было, лишь одной точкой стало больше. Зеркало ждало новых гостей.

Темный архимаг переоценил местного лекаря, решив, что тот обязательно предупредил бы о том, что нельзя трогать зеркало. Придери и в голову не могло придти, что образованный человек или эльф вмешается в магическую машину другого без понимания и предупреждения. Его собственные родственники и слуги боялись даже заходить в комнату и инструкции свои получили в первый день возвращения мага в родственную обитель. Нелепый просчет стоил мужчине жизни. Тем временем же Шаэхар изучал бумаги. Единственное интересное заявление, что удалось обнаружить поверх уже найденного, было о том, что граф, судя по всему, совершенно, безнадежно бесплоден, и был таким всегда. Это разочаровывало Придери ужасно, судя по записям и он считал это личным провалом и доказательством его плохого служения своему Богу.

Эогану:
Когда Эоган начал задавать вопросы про зеркало, Майлгун присел рядом с юношей, чтобы не возвышаться над ним. Он не выразил никакого недовольства задержкой, а терпеливо объяснил:
- Тебе нравится? Я вижу в тебе недюжинное любопытство, юноша. Это зеркало - копия с величайшего зеркала на свете, скажу я тебе. Увы, оно пока не готово и потому закрыто цветами моего клана. Но все равно нет кандидата лучше среди зеркал Минидриха на столь праведный ритуал. Возможно, если тебе, мой друг, улыбнется удача, ты познакомишься и с оригиналом этого творения. Ослепительное зрелище, скажу я тебе, не кривя душой.
На ответ о повязке Майлгун кивнул.
- Нет, так нет. Постарайся тогда не ерзать и не вертеть головой. Солнце на той стороне слепит даже сквозь закрытые веки. Ну, давай руку.
Подошли остальные участники и кавалькада вступила в зеркало один за другим, чтобы оказаться на той стороне.
Эогана ждало то же, что и прочих путников через зеркала - слепящая поверхность под ногами, слепящий шар сверху. Мужчины вокруг него времени не теряли, а быстро принялись рассыпать серый порошок в стороне, образуя им круг с треугольными лучами во все стороны - изображение солнца на зеркале. Майлгун отошел, чтобы помолиться своему богу, слова молитвы были хорошо слышны, хоть там было и немало горских. Закончив молитву, староста Тенви подошел к Эогану снова.
- Ну как, впечатляет? Увы, это место, способное на великие силы, подарило моим жителям столько горя. но мы все исправим и сейчас я покажу тебе как. Процедура такова: ты встаешь в центр, лицом ко мне, я со своими товарищами - по лучам рисунка. Мы с ними молимся, а ты стоишь ровно, старайся не шевелиться, хорошо? Это мешает ритуалу. Тебе начнет припекать затылок - терпи! Это выходит зараза из твоего тела. Это займет несколько минут, не больше, потом все пройдет. Готов?

Шаэхару:
Время уже близилось к вечеру, когда эльфы покинули поместье Придери. Никто из них не удосужился рассказать встревоженным жителям дома, что случилось с их родственником. Люди предполагали худшее, шептались в закоулках об эльфийской подлости. Как обычно это у дроу и бывает, за все придется отвечать самым слабым из них. Тройку учеников ждет внеочередное испытание. Преподавателям же не до этого. Тайна потустороннего солнца звала их дальше.
До самого вечера в пути им не встретилось ничего необычного. Им вообще ничего и никого не встретилось, тракт был заброшенный. Редкие дома горцев по дороге были явно оставлены. Дорога шла скалистой местностью, была трудна. Иногда приходилось спешиваться и следить, чтобы лошади не разбили копыт о скалы. В одном месте пришлось преодолеть добротный деревянный мост над пропастью, достаточно широкий, чтобы едва-едва прошла телега. К этому времени, обычное солнце уже давно зашло и долина погрузилась в мир неестественных теней и потустороннего света. Потому легко было не заметить укрытую плащом фигуру, на том конце моста, пока та не вышла из тени большой скалы. Незнакомец сразу поднял руки в дружелюбном жесте.
- Это вы - те эльфы, что устроили резню у особняка Придери?
Он отбросил капюшон. Это был мужчина, горец, средних лет, сильно побитый болезнью. Его лицо было покрыто ожогами, волосы обгорели, голос охрип, а сам он припадал на правую ногу. Но в его глазах горела уверенность в себе и отчаянная смелость.
- Вас-то мне и надо. Пойдемте со мной, у меня для вас важный разговор.
Видимо, решив, что одних этих слов будет недостаточно, чтобы убедить эльфов, он добавил:
- Я двоюродный брат Нита ап Кервина, меня зовут Андрас. Мой брат мертв. Выслушайте мою историю.
Если эльфы согласятся, он отведёт их совсем недалеко. В тени сосен, что устелили подножие высокой скалы, у него раскрыт навес. Жалкое укрытие в эти жуткие времена, неудивительно, что солнце не пощадило его владельца. Единственное примущество было то, что это место нельзя было увидеть с дороги, а отсюда открывался отличный вид на все подъезды к мосту. Похоже, Андрас специально дежурил здесь, чтобы не пропустить путника, спешащего в Тенви или оттуда. Он присел у погасшего кострища, не интересуясь тем, как разместятся эльфы. Обведя их взглядом красных своих зрачков, он скажет:
- Вам не надо спешить к Майлгуну. Ему уже доложили о вас, вашем визите в замок и к Придери. Он сбежит и натворит бед еще больше, чем уже успел. Просто... Просто выслушайте меня. У меня немного осталось в этом мире.

Он тяжело дышал, то ли оттого, что ему трудно было говорить поврежденным горлом, то ли он собирался с силами и мыслями. Потом он заговорил.
- Наш клан, ап Керман, тяжелой судьбы. Поймите, для нас, горцев, клан - это половина человека, а то и больше. Очень важно. Мы с Нитом - последние, кто остались в роду, а само имя ап Керман было предано забвению. Брат смирился. Мы с ним никогда не ладили - Андрас грустно усмехнулся, его улыбка на уродливом лице выглядела жутко. Потом он посерьезнел и стиснул зубы со злобой - только я никогда не забывал наши корни. Меня женили на дочке одного землевладельца, дали её фамилию. Нит просто остался без клана, просто советник Нит. Позорище. Но я любил его, любил крепко, пусть он и отвернулся от меня, предпочтя семье политику и прочую дрянь.
Я жил далековато отсюда, за пределами трех долин. Когда я услышал о том, что случилось в замке, я поспешил туда как можно скорее. Я опоздал. Нит якобы сбежал с зеркалом. Я отправился вслед за ним в Тенви. Я не верил, что Нит способен на убийство графа. Он был амбициозен и жаден до славы, но честен и порядочен по-горски. Если бы он захотел убить старика, то сделал бы это своими руками, а не мерзкой магией. Я принялся вынюхивать. Никто не узнавал меня, не знал, что я ап Керман, для всех я был ап Корво. Майлгун что-то скрывал. Я знал, что брат, если сбежал, отправился прямо к нему, а теперь этот жирдяй пучил круглые глаза, когда прибыли солдаты графа.
Андрас помолчал. Ему было непросто, он столько раз в голове крутил все это, но никогда не складывал в историю, понятную другому человеку. Такое бывает, что у тебя много мыслей и ты понимаешь все, а сказать так, чтобы тебе поверили, трудно.
- Вы же в курсе всей этой дряни? Зеркала, мир на той стороне? Майлгун что-то затеял. Он воспользовался моим братом, у него есть свои люди в замке, они направили Нита сюда, обещав помощь или убежище, не уверен, что-то. Майлгуну было нужно проклятое зеркало. Он сотворил что-то, он... черпает силы из другого мира или призывает кого-то, я не знаю. Но он начал убивать. Ему нужны людские жизни на это. Мой брат пал одним из первых, я уверен. У меня есть знакомая при Майлгуне... была. Нит общался с этим жирным боровом, когда прибыл в Тенви. А потом пропал. Я искал его в этом мире и том. Бродил на грани жизни и смерти. И теперь я уверен, что Нит мертв.
Армия слепцов - это деяние Майлгуна. После этого в столице Тенви не осталось нормальных людей, те, кто там есть - это... Я не знаю, как их назвать, они уже не люди. Майлгун питает их своими байками и своей новой силой, он провозглашает приход нового света в этот мир. Я сбежал, не стал ждать, когда его магия изменит и меня. В долине еще остались семьи, хорошие люди, но их все меньше. Кого-то хватают прихвостни Майлгуна, кто-то пытается сбежать из долины. Я думал, когда снега сойдут, вся эта история раскроется. Но нет. Все молчат, забились по норам. Я уже не понимаю, что происходит. Но мне плевать. Я хочу только мести, у меня больше ничего не осталось. Но не могу приблизиться к сволочи-старейшине. Я слышал о равниннике, что шел сюда, я хотел его помощи, но он, кажется, свернул по другой дорожке. А вот вас я не пропустил. И теперь послушайте меня еще немного.
- Человек из особняка рассказал Майлгуну о дроу, вынюхивающих тайны и сжигающих людей заживо. Он рассказал и мне, а еще один человек отправился в замок с теми же вестями. Вас не сильно любили, а теперь будут ненавидеть во всем графстве. Если вы явитесь в Тенви в открытую, вы ничего не найдете. Вы же пришли за проклятым зеркалом, да? Оно спрятано и перепрятано, я до него не добрался, хотя излазил всюду. Но у меня есть план.
Андрас осмотрел гостей еще раз, убедившись, что они слушают внимательно.

- Нам нужно подождать. Следить за скотиной Майлгуном. День-два-три и он опять возьмется за свои ритуалы, то ли ему надо их проводить постоянно, то ли у него просто руки чешутся убивать людей. Я точно уверен, что в ритуале участвует проклятое зеркало. Для вас же не будет проблемой проникнуть незамеченными? Забирайте зеркало, что хотите. Только прошу, убейте эту сволочь, а лучше и всю его шайку-лейку заодно. Сожгите их до пепла, чтоб Мвину пришлось искать мелкое ситечко для разговора с этими упырями на том свете. Отомстите за моего брата.
Андрас тяжело дышал, сжимал кулаки, блистал глазами. Он производил впечатление человека, которому нечего терять. Это было странно, ведь он сам сказал о жене, о доме. Но, что бы ни было, он здесь и сейчас пыхал ненавистью. Потом все же успокоился.
- Я знаю, где можно разместиться, в часе ходьбы от деревни, если вам нужно. Не хоромы, но об этом месте мало кто знает. Я лишь боюсь, узнав, что вы ушли из особняка Придери, жирная скотина затаится. У меня осталось не так много времени на этом свете, чтобы насладиться местью. В зазеркалье я больше не пойду.

Шаэхару:
Андрас проводил эльфов в пещеры. Это были не какие-то там пещеры, раньше здесь часто ночевали люди. Пол был укрыт циновками, чтобы не упасть на скользком, вырублены зацепы для рук и ног на спусках, была грубая мебель, двери в залы. После зимы это место было заброшенное, но Андрас все равно сильно советовал дроу жить в укрытом от лишних глаз западном крыле. Он боялся пособников старейшины и говорил, что они рыщут по окрестностям, в поисках жертв и беглецов. Но в пещерах было тихо.
Прошел день. Эльфы много узнали о деревне и населявших её людях. Старейшина много времени проводил в своем доме или под домом. Большой каменный подвал в мерзлой земле долины - роскошь, но Майлгун мог себе её позволить. Там он молился огромному нарисованному солнцу, обращаясь к нему то Аргус, то Гофод. Его сопровождали приближенные помощники числом восемь. Днем они не снимали капюшонов, а во время молитвы из под сени их робы пробивалось свечение. Солнце, которому молились эти люди, тоже светилось во время обряда, краска его была сделана из порошка, похожего на использованного Придери. Иногда к старейшине приезжали конные разъезды, рыскающие по долине и вне её и он лично давал им распоряжения. Майлгун часто исчезал в зеркалах, вводя влаофров в недоумение, ведь они не могли проникнуть вслед за ним. Вечером один из призванных в Тенви демонов пропал и связь с ним оборвалась, было неясно, раскрыл ли Майлгун черную тень или это случайность была. Как бы то ни было, старейшина был не прост. Он мог удивительно пропадать и без зеркал, используя свою магию, схожую с той, что дарила та сторона.  О глазе Аргуса же не было и намека. Было большое зеркало, в отдельной комнате, обитой тёмной тканью, но оно не походило совсем на древний и могущественный артефакт, по крайней мере для влаофра.

Всего этого знания было достаточно, чтобы не спешить с нападением на Тенви и расследовать странное подробнее. Андрас ушел почти на весь день и вернулся вечером, сообщив, что постарается найти пропавшего ранее равнинника и еще ритуал с проклятым зеркалом произойдет вот-вот, скорей всего завтра. После этого он ушел и больше эльфы его не видели. Вообще.
Всю ночь и следующий день осторожные эльфы посвятили более тщательному наблюдению. Их интерес пал на многое. Людей было мало и они вели себя странно. У них не виделись ожоги от чумы или безумие не стесняло их, но они словно не жили по-настоящему, а изображали жизнь. Их каменные лица мало что тревожило и лишь во время молитвы Аргусу-Гофоду-солнцу, что оказалась обязательной для всех, они светились от счастья. Некоторые буквально прям. Все жители постоянно ходили на ту сторону без какой-либо причины извне, их зеркала никогда не теряли свою муть. Магия зазеркалья была разлита повсюду, её было непросто выявить, ведь потустороннее солнце светило и над прочей долиной, даря искажения реальности, но преподаватели, что бывали в зеркальном аду, узнали, что Тенви напитана этой искаженной магией сверх меры. Было все, чтобы предположить, что глаз Аргуса здесь. Не было лишь самого глаза.

Потом в деревню прибыл равнинник, мрачный подросток. Мрачный он был, наверное, потому что путь его явно был непрост, он весь потрепанный был. Он пообщался с Майлгуном и согласился на лечение от солнечного недуга, предложенного старейшиной. Влаофры следили за разговором. Стало ясно, что пришла пора действовать. Ритуал вот-вот состоится.

Тем временем, в первый же день отъезда высоких гостей, в доме Придери началась резня. Горцы не успели даже решить, как им побороть оставшихся гостей из подземелий, те напали первыми. Страдали и умирали женщины и дети, кто-то бежал прочь. Ученики явно недооценили горцев и едва не поплатились за это - храбрые и сильные мужчины топорами порубили слабых бесов, объединившись в произвольную дружину в узких коридорах дома. Если бы не внезапность атаки, все могло оказаться еще хуже для дроу. Ситуацию выручила темная магия Ризмира, что отправила храбрецов на тот свет. Лишь Чазри вымотал свой магический ресурс и получил вскользь удар ножом по лицу, остальные ученики остались невредимы. Ризмир вполне мог воспользоваться ситуацией, чтобы показать, кто теперь в троице их главный, если хотел, конечно. Живых людей в когда-то неприступном особняке не осталось. Такую вот картину и застал влаофр, отправленный преподавателями.

Ученики, как и обещалось, прибыли на указанное демоном место, в пещеры. Ифир, получивший много жизненной силы, снова был в строю. Все были готовы. Вечером началось представление в Тенви и эльфы его наблюдали. Юношу, представившегося Эоганом, увели через зеркало на ту сторону за ручку. Киалдар мог подтвердить - ритуальное зеркало было не артефактом, хоть и выглядело необычно. Когда Майлгун и его помощники ушли, еще четыре фигуры. облаченные в капюшоны, встали на помост в круг и пали ниц, выкинув вперёд руки. Они пели молитвы на горском, но слова "Аргус" и "Гофод" были понятные без перевода. Все остальные собравшиеся делали точно так же. Тогда на помосте возникло великое свечение, простирающееся из стоявшего там зеркала. Ткани, которыми было оно облачено, возгорелись, возгорелся и помост, но фигуры в робах так и лежали ниц, нетронутые пламенем. Из изливающегося с той стороны света проявилась форма. Абсолютно гладкое и кристально чистое зеркало появилось из ниоткуда напротив ритуальной поделки горцев. Оно было овальное, чуть меньше человеческого роста, с почти невидимой, полупрозрачной рамкой, будто сам воздух преломился и стал отражать без всякой помощи. Висело оно прямо в воздухе, лицом к лицу с ритуальным зеркалом и между ними двумя струился ослепительно яркий свет, какого не бывает в природе, опасный и притягательный как для глаз, легко слепнущих от такого, так и для самой человеческой сути. Сияние залило деревню и вместе с ним из открывшегося от общения двух зеркал света полилась искаженная, опасная магия той стороны , захлестнула людей. Киалдар и Солгос сразу поняли, что это и какую опасность несет такое излучение каждому, кто попадет под него. Действовать стоило сейчас и быстро или не действовать никогда и бежать прочь. Было совершенно ясно, что глаз Аргуса, наконец, нашелся.

Эогану:
Майлгун и помощники действовали совершенно сообразно сказанному, споро и без лишних слов, было видно, что это для них не в первый раз. Лишь заметно было, как воодушевился старейшина, как ему было радостно от предстоящего. Но свою радость и пыл он умерял в преддверии важного ритуала. Начертив солнце, они подвели Эогана в центр, Майлгун встал напротив него, остальные мужчины по лучам. Они затянули молитву, красивую и солнечную, если можно так сказать о горской молитве-песне. Поначалу ничего более не происходило, но вдруг стало заметно, что изображение солнца светится ничуть не слабее зеркала под ногами. Начало припекать затылок, сильнее, сильнее, но все было терпимо, даже какая-то легкость появилась в голове. И тут голос старейшины взвился чуть ли не до пошлого поросячьего визга! В тоже мгновение Эогана словно прижало жутким солнечном прессом а по голове как кувалдой ухнули, солнце в небе сверкнуло ослепительно ярко и в его свете воздух между Эоганом и Майлгуном исказился, создавая из ничего легкое, воздушное, волшебное зеркало в незримой оправе. Оттуда в то же мгновение, не успел визг старейшины дойти до самой высокой точки, полился ослепительно яркий свет прямо на Эогана, накрывая его потоками магии и нестерпимого для глаза сияния. Юноша ослеп и был ошарашен случившимся, свет давил на него все сильнее, собираясь испепелить его полностью, но у него, благодаря внутренней силе, оставались еще мгновения, чтобы действовать. И действовать надо был быстро. Эоган не видел, что льющийся из зеркала свет полностью стер тень за его спиной. Простого пути назад не было.

Отредактировано Анастасия (24-01-2022 20:07:10)

Шаэхару:
Наверное, кто-то другой испугался бы грядущего взрыва, видя, как наливаются сиянием глаза, рты, ногти и уши людей, склонившихся вокруг помоста. Но эльфы предпочли нарушить планы противника, оставив в стороне собственный страх. Точнее, так решил архимаг, а остальные слушались и неважно было, что они там думают. Смертельные заклинания, брошенные эльфами, оказались сильно искажены нарастающим сиянием из Глаза Аргуса, они не убили на месте помощников Майлгуна, но один упал на колени, второй, уже получивший ранее удар темной магии, выронил зеркало, не удержав, уставился на собственные руки, трескающиеся под нарастающим изнутри светом. Выражение его лица было полно восторга, он словно и не получил жуткий удар волшебной гильотины. Глаз Аргуса остался висеть в воздухе, источая свой свет, безразличный к происходящему.
Демоны, вызванные архимагом эльфов, рубили, кусали и полосовали людей без передышки. Наверное, они играли хорошую службу, ведь мертвые жители не могли больше стать полноценной магической бомбой, разнести сияние той стороны дальше в великолепном взрыве. Но Шаэхар решил иначе и создания исчезли, добавив сил темному эльфу. Киалдар вложил все силы и умение в свой щит, понимая, что им придется встретить все сияние той стороны лицом к лицу. Он почувствовал, что щит почти не сдерживает искаженную, неправильную магию той стороны, она все равно проникает за преграду, словно не чувствуя ее, но сделать уже ничего было нельзя. Ученики помогали ему. Всего этого оказалось немножко недостаточно.
Взрыв прогремел в три стадии. Сначала полыхнули помощники Майлгуна, первыми испустили свое сияние зеркалоносцы, почти сразу за ними остальные двое. Площадку накрыло ослепляющим сиянием, ставящим прорехи в завесе, кладущим длинные, черные тени домов на землю. Следующей стадией разорвало жителей деревни, всех, тех кто наливался светом и тех, кто еще нет. Они полыхнули в один момент, заливая эльфов светом уже со всех сторон. И почти сразу после этого, не давая никому придти в себя, прогремел третий, главный взрыв со стороны помоста. Он был чудовищен. Столб света, ударивший вверх, был виден даже в Аримане. Он ненадолго осветил всю долину ярче чем днем. Помост просто перестал существовать, как и деревня, как и все хлипкие преграды, что ставили эльфы, тоже. На версту вокруг все превратилось в сияние, которое Альмарен не видел раньше.

Это длилось секунду, вряд ли дольше, потом все схлынуло. Эльфы, в обгоревших одеждах, покрытые потусторонними ожогами, лежали на земле. Свет лился на них, проникал в глаза, мешал смотреть, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что здесь творилось только что. Это как сравнить светлячка и солнце. Вокруг на версту тянулось голое, выжженое дочерна поле, на котором не было ничего. Ни домов, ни снега, ни людей, ни помоста. Выделялось на этом фоне лишь бледное пятно в форме ровного круга, там, где стоял щит. Под этим пятном лежали эльфы. Другой вещью, что портила пейзаж, был Глаз Аргуса. Идеальное зеркало с почти невидимой оправой, оно было больше похоже на искажения воздуха, на гало, чем на творение человеческих или нечеловеческих рук. Оно все так же висело стоймя в воздухе и легко источало свет, безразличное до всего.

Эогану:
Эоган хорошо понимал людей и как на них действует боль. Один из помощников сдался сразу, он был слаб духом, долго кричал, хватаясь за разрезанные глаза, но жестокие слова Эогана смогли привести его в чувство. Он говорил охотно.
- Что тебе нужно? Что тебе нужно?! Я не знаю, не знаю, где оно! Зеркало, Глаз! Он его прячет, он укрывает его от чужих рук здесь, потом просит вернуться, когда ему нужна сила. Сейчас оно там, на той стороне, здесь его отражение, но скоро оно вернется сюда. Сила, все ради силы! Ее тут много, слишком много. Да, ему нужна вся сила этого мира. Он возьмет себе сколько сможет, остальное отдаст наследнику, тому, кто превзойдет других Богов. Да, он кует нового Бога, такого, что еще ни видели в нашем мире. Он обещал нам, он говорил, что мы обретем силу, власть, могущество. Я хотел жить! Я всего лишь хотел жить! Он убьет меня, он убьет меня, он убьет меня...

Мужчина повторял это снова и снова, пытаясь закрыть лицо руками. Было удивительно, как быстро он перешел от сурового вершителя судеб в жалкого слизняка, давящегося соплями. Впрочем, Эогану было не впервой наблюдать таких, правильно.
- Что? Что? Он убьет меня. Что? Тебе нужен выход. Ныряй в тень, да, ныряй в свою тень позади себя, убегай, спасайся прочь. Около зеркала тень не видно, свет из него велик, но отойди и ныряй, беги! Хотя уже поздно. Все поздно. Зачем ты остановил нас? Мы хотели тебе помочь, неблагодарный ты урод! Он убьет меня, он убьет меня...

Еще один помощник оказался проворен. Когда Эоган собирался сделать ему очередной надрез, мужчина резко мотнул головой и нож вошел глубоко в глаз, умертвив человека на месте. Третий говорил не менее охотно, чем первый, но слова его были менее понятны.
- Свет придет изнутри, вместе со снами и напитает нас, наполнит наши сосуды, сделает нас полными и исполнит наше предназначение. Зачем ты остановил нас? Мы приведем тебя к единому, наполним тебя и сделаем светом. Аргус знает правду, знает кто мы, он просит нас избавиться от собственной плоти, он дает нам силу и власть, чтобы вознестись над всеми и стать единым, стать светом. Ученик, путь в тень - это побег от себя, это не спасет тебя, никого, нельзя, надо лишь вперед, в зеркала, в свете есть спасение для нас. Иди вперед, закончи начатое.

Он продолжал говорить, когда  совершенно внезапно раздалось могущественное сияние. Оно исходило от зеркала и превосходило обычный свет в этом мире. Это было лишь легкое эхо, слабый отголосок того, что произошло в другом мире. В этот раз Эоган не лишился зрения, ведь дым еще прикрывал зеркало, но ему снова стало сильно дурно, вместе со светом на него излился поток искаженной магии этой стороны. Опасным было другое. Попав под этот свет, помощники старейшины начали наливаться светом. Они все подняли свои пустые, источающие свет, глазницы к потустороннему солнцу, воздели к нему же руки, запели гимн на горском в унисон. Даже тот, первый помощник, что совершенно расклеился, сейчас светился счастьем, словно забыв о боли и обо всем остальном. На мгновение пропавшая после вспышки, тень снова обрелась позади Эогана, приглашая его нырнуть.

Отредактировано Анастасия (15-02-2022 23:50:56)

Зеркало безучастно висело в воздухе. Когда его оправы коснулась юношеская рука, оно слегка стронулось с места и, проплыв буквально вершок по воздуху, остановилось. Поверхность гладкостью не отличалась от стекла, лишь была чуть теплой. Пожалуй, если удастся упаковать его плотнее и миновать кордон на выходе из долины, не будет проблемы доставить его куда угодно. Вот только если палец Эогана попадает на поверхность, а не оправу, то проваливается в неё, как в воду, но без всякой ряби, пропадает из виду, очевидно переносясь на ту сторону. Так же провалится и любой предмет, попавший на поверхность. Глаз Аргуса был разбужен усилиями людей и ему не надо было ловить отголоски потустороннего солнца, чтобы в любое время пустить желающих в его странный мир. От него всего исходило слабое свечение и потусторонняя, знакомая уже и Шаэхару и Эогану, проклятая магия. В его чистой, как кристалл, глади, отражались последствия чудовищной магии, но странно. Казалось, что скорее зеркало рисует это изображение в голове смотрящего, а не честно отражает мир вокруг. Если присмотреться, станет казаться, что среди пепелища видны очертания сгоревших, уничтоженных волной света домов и людей. Если присмотреться сильнее, у Вас может заболеть голова, зачесаться, заслезиться глаза. "Вам лучше так не делать", мягко намекнет этим Глаз, "не смотрите в источник той стороны слишком глубоко". Но никаких великих знаний или силы от зеркала не передастся. Это лишь инструмент, забытый и искаженный. Старейшина Майлгун явно иначе узнал о том, как пробудить его силу.

Эоган внимательно посмотрел и внутрь себя. Что-то с ним точно случилось. Магия зеркала остановила на нем отпечаток. Какая-то неровность, шероховатость обрелась в его мыслях, даже не мыслях, том фоне, гуле головной работы, что сопровождает мысли. Будто шуметь стало чуть-чуть иначе. Пытаешься понять, а что именно не так - и это ускользает от тебя. Как черви и пятна в глазах, незаметные, пока не сосредоточишься на них, и разбегающиеся от прямого взгляда в стороны. Пожалуй, пройдет время, и эта странность пропадет, Эоган привыкнет к новому, забудет, что раньше что-то было иначе. Удастся ли ему понять, что именно случилось? Лишь время покажет. Возможно, еще один проход через Глаз сделает этот шум отчетливее, позволит лучше в нем разобраться.
После приключений на той стороне, у Эогана не осталась и намёка на ожоги или беды с кожей, он выглядел еще моложавей и энергичней, чем обычно. Чувствовал себя тоже, даже спать не хотелось, хотя на дворе стояла ночь, пусть и местная, залитая светом. Архимага же схватка потрепала сильно, но опытному дроу не должно составить труда восстановиться хотя бы частично.

Вот так великие магистры тёмных магий сошлись в том, что многие мэтры назвали бы пошлым и вульгарным. Драка на ножах. Тёмные силы бились среди чёрных пустошей Тенви за обладание демоническим артефактом. У Эогана в этом бою были всякие преимущества. Он был свеж и готов к битве. Он подпустил врагов близко и легко отбил удар зачарованного кинжала Шаэхара своим скрытым под одеянием щитом. Он ловко выхватил флакон с кислотой и бросил его в руку эльфа. Флакон скользнул стеклом по сухощавой, слегка обоженной руке и ударился о черный пепел под ногами, расплескав там содержимое. Кислота зашипела на обгоревшей земле, часть её попала на ноги и одежды темного эльфа. Тонкая, изысканная кожа сапог могла бы защитить на время, но они были порванные много где. Эффект был не такой разительный, как ожидал Эоган, но Шаэхару придется вспомнить, что такое едкая и злая химическая боль, лишающая концентрации и заставляющая прихрамывать вдобавок к прочим, уже постигшим эльфа ранам. Одежда эльфа задымилась и дальше кислота будет все больше оседать на коже эльфа, если тот не предпримет срочного. Эогана тоже накрыло брызгами вещества, пока ничего страшного, но одежда задымилась в нескольких местах.

У Эогана были всякие преимущества, кроме одного. Он был совсем один.
Эльфы еще не пришли в себя после взрыва света, были непозволительно медлительны по меркам подземелья, но они умели атаковать синхронно. Солгос напал в один момент со своим начальником, пусть даже он не успел еще закончить свой маневр. Эоган, отвлекшись на простую хитрость, дал врагу достаточно времени, чтобы рассредоточиться, и второй удар пришел сбоку, в печень. Щита было недостаточно, чтобы отразить два кинжала сразу и план алхимика пришлось срочно менять. Он мог отступить со свежей и опасной раной, уходя прочь от зеркала и своих врагов, но теперь ему надо следить, чтобы эльфы не повторили маневр.

Другие эльфы тоже не стояли на месте. Киалдар был мало полезен, он едва пришел в себя после того, как спас команду преподавателей своим щитом. А вот Эдиирн вполне мог помочь слабеньким заклинанием и без указок от Шаэхара. Вот только для высших магов дроу "слабый" совсем не значит "простой". Эогану стоило следить и за этим флангом.

Шаэхару:
Договориться - это мысль очень правильная, только никто не отвечал Шаэхару на его слова. Не помогла магия и ментальные посылы. Потустороннее солнце, адская боль и волны искаженной магии, накатывающие на тело, мешали медитации, не позволяли сдвинуть точку сборки достаточно далеко. Хорошо, что ожоги поутихли после перехода, хоть и не залечились полностью. Время в этом мире было очень сложное понятие и Шаэхар легко мог потерять ему счет. Чувство необычного внутри самого себя проходило, как проходят ощущения от замененного зуба или удаленного ребра. Боль от кислоты утихала, но от оставшихся ожогов не проходила совсем, местное солнце не давало им успокоиться, пусть и не дарило новых. Так и приходилось изучать этот мир, отвлекаясь от своих проблем. Важной особенностью зазеркалья оказалось то, что волшебные силы Шаэхара не восстанавливались! То есть он отдыхал телом, на магический запас к нему не приходил. Местная магия не усваивалась его организмом, а другой здесь не было. Его словно отрезали от всех магических нитей мира и не стоило надеяться, что удастся вернуть в Альмарен восстановившимся.

По изучению произошедшего с ним и особенностей этого мира, Шаэхар мог придти к выводу, что сила, воздействовавшая на него не имеет сознания. Это был лишь феномен местной искаженной природы, безмолвный и неразумный настолько, насколько вообще может быть неразумна магия. Этот обмен внутри сущностей происходил в связи с искажением когда-то давно заложенных в зазеркалье законов и правил. Что-то должно было происходить с попавшими сюда людьми, но шли столетия и эта идея оказалась забыта без внимания хозяина измерения, а вместо неё возникло взаимопроникновение в пришедших путниках местной сути и Альмареновой. Часть Шаэхара, та, что покинула его, вне сомнения, растворилась в местной магии, дополнила её. Как тысячи душ, растворенные в этом магическом бульоне, скрытые, заложенные где-то здесь, среди зеркальной пустыни, как они влияли на это пространство? Это они подменяли часть Шаэхара, оказывались растворенными в нем? Оставалось лишь гадать.

Было и другое. Дроу сумел подтвердить находки своих подчиненных. Этот мир не ограничивался зеркалом под ногами, под ним простиралось что-то. И зеркало было барьер, чтобы не выпустить это что-то, или же наоборот, не впустить туда, например, свет солнца. Пожалуй, Глаз Аргуса мог послужить ключом к этой тайне, но не откроют ли эльфы шкатулку Пандоры? В любом случае потребуется некий ритуал для пробития зеркального барьера, а значит Глаз Аргуса должен проявиться здесь, в этом мире. Хотя бы одно успокаивало - судя по предположительным истокам обоих основ местной магии, то, что было под зеркалом когда-то давно пришло из Альмарена. Во что оно превратилось сейчас, через тысячи лет заточения? Кто знает. В любом случае эльф начал испытывать местную, характерную жажду и стоило принять решение, что делать дальше. Если архимаг решится на то, чтобы нырнуть в свою тень, то он появится в том же месте, где и его коллеги до этого, над пропастью, летящим вниз.

Тем временем, эльфы добрались до пещер. Пепел всё еще покрывал землю вокруг, но сама земля уже не спеклась твердой коркой под ногами и проминалась под подошвой. Внутри пещер было тихо и спокойно, живых там не было. Увы, зеркало было великовато, чтобы утащить его в обжитые помещения, но по крайней мере скрыть его от любопытных глаз удалось. Зеркало довольно легко слушалось рук и даже наклонялось, хотя после отпускания неизменно вставало ровно. В пещере Глаз не потерял своих свойств и все еще был готов пропускать что угодно сквозь свою поверхность на ту сторону.

Эогану:
Для великого мага крови исцеление от ран, даже таких тяжелых, далось легко. Увы, исцеление не гарантировало легкой прогулки, все же потеря крови и сил сказались на юноше, идти пришлось медленно, морщась от боли и ослепительного, вредного солнца. Время здесь шло странно и его ощущение абсолютно терялось, как в темнице без окон. Однако долго ли, коротко ли, Эоган понял, что его магические силы в зазеркалье не восполняются. Он мог попробовать поспать здесь или перекусить, но вот магию пополнить ему удастся лишь на Альмарене. На зеркало или место своей битвы с Майлгуном ему не удалось набрести. Он увидел лишь две картины, что портили абсолютно девственный пейзаж вокруг.

Одной из них была уже известная ему пентаграмма с горскими знаками. Это совершенно точно была не та пентаграмма, где Эоган чуть было не угодил в ловушку. Эта нарисована была неумело и была частично затерта и разрушена. Материалом изготовления в этом случае была обычная каминная сажа. Больше здесь ничего не было.
Другой картиной было пять мумий вокруг дастархана. Ковер истлел, оставив после себя лишь редкие нити, рассыпающиеся от одного прикосновения. Так же было и с пятью телами, присевшими в кружок. Различить лица мумий было невозможно. Они, предположительно, перед смертью сидели на подушках, давно сгоревших под солнцем, тени, оставшиеся от одежд мумий указывали на богатый южный наряд. Мумии держались за руки и склонили свои головы перед смертью, у одного из них голова упала, рассыпавшись по остаткам коврика. Любая мумия осыпалась горкой пепла от малейшего прикосновения или просто коснувшегося её ветерка. Из утвари на истлевшем ковре была лишь чаша для рук и большой пустой казан посередине. Вряд ли можно было сказать, что здесь происходило, едва ли пикник на солнышке. Но происходило это по местным меркам очень-очень-очень давно и лишь отсутствие ветра сохранило данный пейзаж.

Если Эоган все же нырнет в свою тень, ему придется несладко. Он почувствует, что словно продирается сквозь липкую и тугую пленку, что не дает ему пройти ни туда, ни обратно. Проход потребует больших усилий, разбередит подлеченные раны и будет долог, шаг за шагом. Наконец, преодолев удивительно тугой барьер, Эоган очутится в просторной комнате каменного замка. Из освещения здесь будет только приоткрытая печка, комната теряется во тьме, все окна намертво закрыты ставнями. Будет хорошо видна лишь обширная кровать с балдахином, светлая из-за покрывающего её разметавшегося белого дорогого шелкового белья. На этом постельном белье испуганно привстала незнакомая Эогану женщина, весьма красивая, на позднем сроке беременности. Она натягивает на себя шелковое одеяло, скрывая свой богатый пеньюар и хлопает ртом, как рыба, не зная, что сказать. Наконец, она говорит и голос её резок и неприятен:
- Кто Вы?! Что Вы тут делаете?! Убирайтесь, я крикну стражу!

Шаэхару:

Эльфу не открылось ничего прямо нового от зеркала. Подтверждение сказанного его подчиненными и только. План его был хороший, не  хуже остальных, если понимать спешку, оставалось его только в реальность превратить. Где провести ритуал? Пленных доставить телепорталом? Выбирать особенных или не придавать значение? И многие другие вопросы были.

Эогану

Махрет спокойно воспримет то, что гость оказался не охоч к угощению. Горячее все равно принесут попозже, закон гостеприимства очень важный для горцев. Старик сделал приглашающий жест устало выпил бокал, плеснул вина сам себе, не дожидаясь слугу. Гостю вот, конечно же, не придется обслуживать самому себя. Махрет заговорил, голос советника был хрипл, слова отрывисты, но никуда не делась сталь из голоса, ни годы, ни усталость не могли изъять её из сурового горца.
- Вы в замке Кер-Аберайрон, доме Его Светлости, графа Ллеуэлина ап Умве, правителя Минидриха. Увы, сам граф покинул свою резиденцию по состоянию здоровья и не сможет поприветствовать вас в этот ночной визит. Сейчас сороковой... уже сорок первый день весны. Час назад или около того отгремел большой взрыв и столп света поднялся от Тенви, он был виден даже здесь. Прибыли вы сюда, как я смею предположить, через ту сторону, появившись сквозь одно из зеркал замка, вероятно то, что стоит в спальне Элисабет. Раньше зеркала не работали без прямого света проклятого солнца, но то, видимо, осталось раньше. Проклятие все крепче... Что?
Заметив жесты и знаки Эогана старик нахмурился и, решительно встав, направился к указанной двери. Открыв её, он обнаружил за нею Керрадока, воина, что когда-то встретил Эогана у входа в шахты Нованта. Мужчина стоял за дверью спокойно, очевидно заранее услышав шаркающие шаги советника и не собираясь прятаться или изображать проходящего мимо. Его спина была прямая, как горная сосна, в глазах вызов, а подбородок смотрел высоко. Махрет нахмурился, в его лице было разочарование, как перед непослушным учеником.

- Что ты здесь делаешь? Где Хейли?
Керрадок посмотрел на Эогана и хотел что-то ответить, даже пальцем на него думал показать, но не успел. Где-то сверху раздался женский крик, приглушенный толстым слоям камня между этажами. Глаза Махрета гневно вспыхнули, а покрытые старческими пятнами ноздри раздулись. Но Керрадоку не нужна была отповедь, он уже мчался быстрее ветра куда-то в коридор, к лестнице наверх. За ним поспешил и советник, которому немало придется побегать этой ночью.

Если Эоган проследует за ними, то увидит такое. Дверь в одну из гостевых комнаток будет открыта, а на пороге, лицом в комнату, будет лежать грузное тело. Эоган легко узнает одежду старейшины Майлгуна, его цвета клана. В спине старейшины глубоко засела кочерга, можно лишь представить, каким сильным должен быть человек, или как отчаяться, чтобы загнать прут настолько глубоко в тело врага, да еще и не один раз, старейшина весь был истерзан кочергою, раны кровили повсюду. Хотя предположительно мертвый мужчина и лежал лицом вниз, можно было заметить, что глаз он все так же был лишен, раны от ножа Эогана никуда не делись. Рядом в коридоре, устало прислонившись к стене и хрипло дыша, будет сидеть еще одна знакомая юноши, красавица Хейли. Только теперь её шея и грудь будут страшно обожжены, из трещин черной корки на мясе будет сочиться белёсая жидкость вместо крови. Поверх этих невыносимых ожогов отпечатались две мужские ладони. Из глаз, рта, носа и ногтей девушки шло легкое сияние, которое понемножку угасало. Одежда Хейли обгорела до самого лифа. Она явно не может говорить и с трудом дышит, удивительное, что она вообще пока еще живая, после такого. Махрет оттолкнет склонившегося над девушкой Керрадока, сам оглядит её раны, обратиться к горцу, увидит, как от отчаяния и ненависти парень его не слышит совсем, даст пощечину. Лишь тогда глаза молодого воина блеснут осознанием.
- Шкатулка у меня за шкафом. Там лекарства. Живо!
Командный голос, почти командирский, прогремел и Керрадок, спохватившись, помчался прочь, мимо Эогана. В следующих словах Махрет обратился к иноземцу и там уже было куда больше просьбы, чем приказа.
- Прошу, Вы можете ей помочь? И будьте осторожны, мы не знаем, что здесь произошло.
Из глубины коридора прибежали еще воины, буквально три человека, они все столпились вокруг, косясь на Эогана и опасаясь приближаться к месту происшествия. Махрет сказал им сердито:
- Что встали? Ты - в село, за знахарем, ты - разошли весть страже на ворота и другим, никого не впускать и не выпускать из замка, о случившемся молчок! Ты - оставайся здесь, смотри по сторонам. Враг может быть где угодно, хоть в зеркалах, хоть в тенях. Ну!

Шаэхару:
Аргус смотрел на эльфа грозно. Разные герои, сильные и храбрые, приходили к нему в разных мирах. Шаэхар не был чем-то выдающимся в этом сомне. Демон был велик силой, он легко мог разорвать оковы заклинания и обрушиться на эльфов, но у него не было нужды или желания это делать. Да, Аргус грозен и необыкновенно могуч для Альмарена, но лишь потому, что такова его природа. Выслушав архимага, он еще раз втянул горный воздух полной грудью, уперев руки в боки.

- Да-а. Как тебя зовут, эльф? Скажи-ка мне лучше, как там поживает моя Блайди, красавица Блодуэн? Жива ли еще? Я уже не помню её лица, но помню пронзительные глаза и упругость кожи. Вам не повезло, эльф, ваши женщины сухи и костлявы, в них нечего любить.

Великан посмотрел куда-то вдаль, за горизонт, в одному ему видимое место  и нахмурился, что-то ему не понравилось. Потом он развернулся обратно к призывателям. Еще раз провёл своей грубой рукой по полупрозрачной грани зеркала, с неудовольствием и расстройством подставил ладонь под потоки искаженного света.

- Время не щадит, увы. Запомни, просящий, я не буду повторять. Я мастерил это зеркало с одной целью и никто еще, похоже, не исполнил её. Это радует меня и печалит, я был лучшего мнения о местных героях. Думаю, этой истории пора закончиться, хватит загадок. Принеси зеркало обратно в Запечатанный Сад, эльф, отрази себя в нём и сломай барьер. Если преуспеешь, мы встретимся один раз. Если разочаруешь, мы встретимся два раза. Мне нужно идти, проведать кое-кого, раз уж я здесь. До встречи.

Аргус отвернулся и шагнул прочь. Свет услужливо распорол ткань местного мироздания и объял гиганта. Мгновение - и площадка опустела, словно никого здесь и не было. Этот свет, что забрал демона с собой, был отчетливо демонической магией, особой, личной. Он был похож цветом и сутью на свет той стороны, но отличался. Был мягче и приятнее, в нем отсутствовали многие тона и ноты, неприятные и режущие чувства. Он был правильнее.

Эльфы остались наедине с зеркалом и испорченным кругом. А на горизонте объявились гости, вереница лошадей, скачущая мимо скал в сторону, где раньше был Тенви.

Эогану:
Махрет никак не реагировал на действия Эогана, когда тот склонился над трупом старейшины, с каменным лицом он взирал на красные ручейки быстро засыхающей жидкости, что юноша сливал себе в бурдюк. Без лишних слов он раскланялся с Эоганом, когда тот закончил, и подозвал слуг, чтобы унесли тело. Встретились они снова ранним утром.
В этот раз Эогана не подслушивали, по крайней мере, он не мог определить слежку. Советник с тёмными от недосыпа глазами внимательно слушал юношу. Махрет так и не прилег ночью, решая вопросы и заботы замка. Выслушав собеседника, старик тяжело задумался. Не сразу он ответил на вопрос.
- Вашими усилиями Хейлуэн жива, но еще не приходила в себя. У нас не осталось лекаря, чтобы сказать что-то наверняка, но я думаю, что к вечеру ей станет или лучше или хуже. Значит, Майлгун был замешан во всем этом? Тяжело с этим смириться. Я понимаю, для вас он выглядит очевидным пособником Нита и при встрече производит впечатление хитреца и пройдохи, но поверьте, я знал его много-много лет. Он был умным и прозорливым человеком, его долина процветала, хоть там и не было большого рынка, как здесь, или ртутных шахт, как у соседей. Он заботился о своих людях. А теперь от его наследия не осталось ничего. Что же случилось, неужели он так безнадежно сошел с ума от чумы? У вас есть догадки? Что он хотел добиться этим ритуалом?

- И конечно же, остаётся важный вопрос. Советник Нит. Вы его не встречали? Не знаете, где он может быть? Это единственный человек, кто может пролить свет на происходящее.

- Эльфы же... Беда никогда не приходит одна. Я сразу понял, что они примчались, почуяв поживу, и не ошибся. Я лишь надеялся, что им удастся снять проклятие с наших земель, но все втуне. Они сами оказались хуже проклятия, хуже чумы. Без колебаний режут и жгут простых людей, убили нашего лекаря, единственного, кто спасал нас и искал лекарство. Вероятно, ночной взрыв тоже их рук дело. Ариман узнает об их бесчинствах, но не думаю, что последует наказание. Сами понимаете, столице сейчас не до бед окраин, у них самих случилась беда похлеще. Никто во всей долине не сможет одолеть высших магов дроу. Перед их проделками мы обречены.

Старик помолчал, потом добавил сурово.

- Но что-то делать надо. Я предлагаю отправиться в путь. К дроу, раз зеркало у них. Возможно вы правы и они еще там, может быть мне удастся походатайствовать о судьбе долины. Знаю, что шансов мало, мне нечего предложить темнокожим, но я не вижу иного выхода из ситуации. Последние горцы спешат прочь из долины, а мне некуда бежать. Я буду до последнего бороться за эти земли.

- Вас же хорошо наградят золотом, я уже распорядился. Обратитесь к этому мужчине, это наш временный мажордом. - с этими словами Махрет протянул руку, представляя единственного слугу в зале, такого же старого, как и советник -  Он даст вам инсигнию цветов королевского клана, этот знак откроет вам двери любого честного горца. Как ни обернется здоровье девушки к вечеру, но вы сделали, что смогли, чтобы спасти наследницу престола. Я лично благодарен вам и не откажу в любой разумной просьбе. Предложил бы отправиться со мной, но полагаю, вы откажетесь? В любом случае, скакун ждет вас в конюшне. Есть ли вам, что еще мне сказать? Я вижу ваш ум за юным возрастом и понимаю, что вы многое держите при себе, но нам сейчас пригодится любая толика знаний, чтобы спасти долину, а возможно, и не только её.

Керрадок первым увидел процессию подземных эльфов, несущих с собой злополучный артефакт. Он не успел даже подать сигнал к остановке, как Эоган, ехавший позади, уже пустил лошадь прочь с дороги, чавкая весенней грязью. Керрадок так и не обговорил, что от него хотел заносчивый равнинник, а потому сейчас не очень понимал, что ему делать. Но решимости молодому рыцарю было не занимать, потому, сказав Итану держаться позади отряда, он  направил своего коня трусцой прямо к эльфам. Оставалось лишь надеяться, что они с Эоганом не попортят друг другу план на встречу. Пока горцы и эльфы сближались, робость овладела молодым воином. Правильно ли он сделал, ослушавшись старика? Доверился хитрому и коварному равниннику вместо родичей. Но перед глазами всплыло лицо прекрасной Хейлуэн, бледное, неподвижное, и сталь вернулась в голубые глаза юноши. Есть долг и место для рыцаря, есть клятвы, что важней самой жизни. Он не отступит.

Подойдя к эльфам, он дал им приказ, ожидая всего. Цвета графского клана были непоколебимой волей в горах, даже дикие бандиты с перевалов опускали оружие и склоняли головы перед ними. Предводитель дроу улыбнулся своей скользкой, как змея, улыбкой, вежливо слушая команду. Эльфы показались Керрадоку какими-то побитыми, понурыми. Может быть все обойдется - подумалось ему на мгновение. Но дроу славились своим коварством. Так повернулось и сейчас. Не было слов приветствия в ответ или обмена оскорблениями. Только рявкающие, мерзкие самой сутью своей слова, об которые можно было сломать язык. Магические жесты, отточенные и плавные. Горцы потянули мечи из ножен, тренькнула тетива лука - впустую. Все было кончено сразу. Прошла тёмная волна и здоровые мужчины попадали со своих лошадей, как тюки с песком, тыкаясь шлемами в дорожную грязь и бренча выпадающим из рук оружием. Конь Керрадока взметнулся на дыбы, заржал обреченно - и лошади попадали вслед за хозяевами. Горцы не были слабыми духом, отнюдь, но они были лишь простыми людьми, а против них творились чары высшего уровня Тьмы. Едва ли стоило ожидать, что кто-то, кроме Керрадока, уже встанет. Тот успел поднять взгляд, встретившись глазами с Шаэхаром, прежде чем обоих поглотила Тьма, каждого своя. Пять мужчин и их скакуны лежали на дороге без движения.

Почти сразу над эльфами распростерся черный купол. Его было едва достаточно, чтобы уместить всех, включая Глаз Аргуса. Любой из дроу мог в любой момент как выйти под лучи потустороннего солнца, так и скрыться в привычной тьме, призванной Ризмиром. Кроме этого каждого дроу накрыл многослойный купол защиты. Стоило сказать, что это не лучшее решение совсем было, сосредоточившись на собственном куполе, каждый из преподавателей был бы защищен значительно лучше, чем расплескивая свои силы по всем соратникам. Своя шуба защитит от холода лучше, чем три платьица с чужого плеча. Но сделано то, что сделано, да и в таком случае Солгос и ученик остались бы вовсе без защиты. Оптимизировать свои действия можно бы и потом, если бы оно было, это "потом". Его не было.

В дроу, почти в центр купола тьмы из чистого неба ударил разряд молнии, громыхнул так, что затряслась земля. Никакого вреда он эльфам не причинил. Это Итан спустил подготовленное заклинание, не приближаясь к месту сражения. Он не видел эльфов, скрытый от них за пригорков, но своих соотечественников видел очень хорошо, он с ужасом глядел на последние мгновения их жизни. Чувствуя по все еще горящему средоточению темной магии, что его усилия оказались напрасными, мужчина развернул коня и собрался скакать прочь. В отличие от друзей Керрадока, он не собирался бессмысленно рисковать жизнью. Это не была трусость, просто он лучше прочих понимал, как велика пропасть, между ним и элитой магов К'таэссира. Но следующее событие заставило его придержать коня.

Наконец, заклинание Эогана настигло эльфов. Оно не было видным человеческому глазу, но его можно было почувствовать тем самым чувством, что просыпается в нас, когда нам грозит опасность, что заставляет волосы вставать дыбом. Кровавая магия, самая мощная и опасная, величайший дар Рилдира своим верным сынам и дочерям. И это заклинание сколдовал великий кровавый маг. Невидимые струи жадно всосались в каждого эльфа, кроме Киалдара, стоящего дальше всех от атакующего Эогана, этим струям не была помехой темнота. Воздух вокруг эльфов раскалился, как в бане - это щиты пытались сдержать враждебную энергию. Верхний слой щитов осыпался, не выдержав накала магических сил, а часть заклинания умудрилась всосаться сквозь защиту.

Хотя щиты были рассчитаны на всех, сознательно или несознательно, эльфы колдовали свой щит на себя поплотнее, чем на других. В результате меньше всех пострадал от атаки Шаэхар. Он сильно побледнел, хотя казалось, что для дроу это невозможно и пошатнулся. Его окутала слабость, не сбивающая с ног и не мешающая колдовать, но сорваться с места бегом у него бы сейчас точно не вышло. Похожие симптомы испытал Эдиирн, но в большей степени. Он остался на ногах, готовый к тяжелому бою. Щит, наложенный им, также спал с эльфов, оставив всех под прикрытием лишь одного щита, наложенного Шаэхаром.  Солгос, не колдовавший себе щит сам, упал на корточки, тяжело дыша и пытаясь справиться с приступом. Кровь словно превратилась в кисель, вязкий и густой, с трудом продирающийся по жилам. Ему вряд ли удастся сколдовать что-то путное в ближайшее время.

Ризмиру, как обычно и выпадает на долю ученика, пришлось хуже всех. Заклинание Эогана нашло какую-то слабость в защите эльфов и сработало почти как надо. Кровь эльфа застыла полностью и он упал на землю, в агонии хватая воздух. Его сердце колотилось как бешеное, но это было тщетно. Возможно, в такой отчаянной ситуации он сможет что-то сделать, но у него осталось полминуты, не больше, прежде чем он потеряет сознание. К добру или худу, но упал он в середине сферы Тьмы, едва не ударившись головой о перевозимое зеркало.