Эогану:
Угли уютно гудели в алхимической печи, разожженной для плавки олова, а свеча на столе почти не трещала, пуская свой вонючий сальный дым в вытяжку. Которая это была свеча? Немало их уже сгорело, пока Эоган корпел над томами. Здесь, в подземелье нельзя было сказать, сколько времени прошло наверху. Юноша успел пару раз проголодаться и раз сходил по неотложному делу. Когда ему довелось подняться, стояла ночь, насколько можно было назвать ночью местное свечение. В остальном же он не прерывал учебы. Архимага нельзя было смутить длинными, заумными текстами, он глотал страницу за страницей, ища интересное. Благо, местные тексты не были абракадаброй, в которую, бывало, превращалось творчество великих волшебников. Обычные книги, иногда редкие. Даже горское письмо, покрывавшее поля, скоро уже перестало казаться набором закорючек, узнавались местоимения и предлоги, а некоторые слова, особенно колдовские, прямиком были заняты из всеобщего.
Кроме ожидаемых уже трактатов о свете, магии и зеркалах, встречалось и странное, например атласы анатомии, взрослой, детской и утробной, книга по некромантии, причем некромантии черной, мерзкой, или сборники стихов. Упоминание Аргуса встречалось лишь единожды и это был довольно сумбурный, древний местный миф. Что-то про павлина и охрану. Отдельная, гораздо более ценная находка ждала Эогана внутри столешницы. Стол был двойной и между толстых досок имелось нечто вроде узкой полки или тайника. Там хранилась печать, сургуч и другие принадлежности для отправки писем, одно письмо, старое, аккуратно сложенное в конверте. Написано оно было по-горски, женской рукой, хотя бы часть письма, если не все, было любовного содержания и оно до сих пор пахло духами. Эогану запах даже показался знакомым, но аромат был слишком слаб, чтобы сказать точно. Предназначалось письмо, несомненно, Майлгуну.
Но важным было не это, а большой атлас для рисования. В нем грифелем и пастелью были умело зарисованы эскизы, в начале отдельными зарисовками были изображены знаки на телах и предметах, части одежды, изображения солнца, однообразные пейзажи той стороны. Все свободное место на листах тщательно закрашивалось оттенками белого и желтого, отчего даже в темном подземелье рисунки казались залитыми неестественно ярким светом. Будто вот-вот польется со страниц мерзкая потусторонняя магия. Самые важные страницы изображали некие обряды и их вариации. Всего их было около двадцати, часть из них происходила на той стороне, часть в Альмарене. Везде присутствовал глаз Аргуса, невесомо стоящий посередине, изливающий свет. Везде помимо главных действующих лиц стояли мужчины в робах и с надвинутыми капюшонами, в крупных мессах их было ровно двенадцать, в малых - от двух до четырех. Лица у людей всегда отсутствовали, вместо них всегда рисовалось яркое солнце, добавляющее свет в без того яркую картину. Везде присутствовали знакомые уже Эогану знаки, изображенные на полу, стенах, участниках ритуала. По серым линиям с тщательно отрисованными отблесками проклятого солнца, можно было сказать, что знаки иногда заливались ртутью, давая зеркальный отблеск, помогая колдунам. Всего изображения можно было разделить на четыре группы. Одной группой были малые обряды с участием новообращенных сектантов или невинных жертв, каких-то предметов или даже просто разных зеркал. Над ними производил манипуляции высокий мужчина, гигант с солнцем вместо лица, очевидно так рисовал себя Майлгун. В другой версии ритуала Майлгун был один напротив глаза Аргуса, жадно поглощая заливающий его свет, стоя на коленях. Была версия этого ритуала как в Альмарене, очевидно в соседней с этой комнате, так и в зазеркалье. В третьей группе рисунков, происходящей в зазеркалье, людей было много, так много, что иллюстратор не стал рисовать их всех, лишь обозначив их присутствие в многих кругах, идущих один вокруг другого. Был отдельный абрис с высоты птичьего полета с правильной фигурой солнца, выстроенной людьми, сотнями, наверное. Майлгун возвышался над ними, простирая руки вверх. В последней группе рисунков были, ни дать ни взять, срамные картинки. Мужчина и женщина с солнцами вместо лиц нагишом занимались активной любовью на той самой площадке подле потустороннего солнца. Вокруг них неподвижно застыли двенадцать сектантов, ничуть не смущенные действом. Все картинки были покрыты толстым слоем белой пастели, обозначающей ярчайший свет того мира. Позы мужчины с женщиной были активны, нелепы и вызывали уважение перед физической подготовкой их исполнителей. Нарисованы они были с педантичной тщательностью, при этом иногда до того смешны, что это казалось нелепой шуткой. Чего стоила одна, где мужчина, стоя, буквально насаживал руками женщину на свой стержень, а та, повиснув на мужских руках в воздухе, во все стороны растопырила руки и ноги, открывая всю себя светящему на нее солнцу.
Последняя иллюстрация стояла отдельно. Общими чертами внизу листа были изображены очертания гор, очевидно та самая долина, где сейчас был Эоган. Изображение простиралось и дальше, были изображены общими чертами равнины, города и даже вода вдали. Может быть Арпар, а может и Кипящее море. Над всем этим возвышалось солнце, огромное, кипящее светом. Но не просто солнце. От него вниз спускалась крепкая шея, могучий торс, мускулистые руки и пресс живота. Все, что было ниже кустистых зарослей лобка милостиво скрывали горы Альмарена. Титаническая фигура, между прочим, искусно нарисованная, простирала вперед, прямо на смотрящего альбом, блистающий меч, длиной, наверное, с Золотую пустыню, покрывая им всю землю под собой.
Со временем, после изучения атласа и книг, стала складываться картина. Майлгун, несомненно, перенял некую силу с той стороны, научился управлять опасной и непредсказуемой магией зазеркалья. Судя по его заметкам, словам, вроде "связи" и " течений", другим косвенным признакам, он исполнил дерзкий до сумасшествия план. Он по доброй воле передал себя солнцу, но, видимо благодаря магии Глаза Аргуса, не просто сошел с ума, как остальные, а сумел связаться с собой потусторонним, объединил себя и свое зеркальное отражение. После этого он обрел большие силы и провел немало обрядов с горцами, погружая их в искаженную магию. Дальше он, по-видимому, планировал разделить свои силы с возлюбленной, чтобы править миром. Кажется, большие надежды он возлагал на ребенка этой любви, отдавая этому большое значение. Все эти выводы пока были приблизительны. И ни слова о Ните.
Эоган немало просидел в уютной лаборатории, но все же по той или иной причине ему пришлось открыть дверь в коридор. Увиденное там могло его поразить. Коридор вновь залил ярчайший свет. Его баррикады, сооруженные вокруг двери на ту сторону пропали. Свет словно разъел их, поглотил вместе с ними камень вокруг и продолжил двигаться вперед, поглощая пространство реального мира, открывая все шире проход в зазеркалье. Лишь закрытая дверь почему-то осталась стоять нетронутая, повисшая в воздухе без опоры и петель, окруженная светом. Уже отсюда, где стоял Эоган, было видно далекую равнину той стороны, а свет уже вплотную подбирался к первому ряду дверей, за одной из которых раньше хранился Глаз Аргуса, а за другой стояло огромное зеркало и ртуть.
Шаэхару:
Особняк, где располагался перед смертью алхимик, встретил нежданных гостей тишиной и запустением. Комнаты несли следы спешного ухода, кроме ветра, здесь никого не было. Если на территории оставались живые, они хорошо и благоразумно прятались. Проследовать по указаниям Придери не составило труда. Шкатулка лежала за фальшивым кирпичом в спальной комнате. Кроме перечисленных образцов, в ней находились несколько листков с записями, кажется наблюдения за давлением крови и другими параметрами после сеансов флеботомии, записи снов на горском и прочие медицинские данные. А также маленькая склянка темного стекла с жидкостью внутри, плотно запечатанная и пыльная.
Если эльфы по частицам тела Хейлуэн попробуют найти её, то все знаки укажут, что она где-то под землей, около местечка, что зовется Новат. Короткие исследования могут подсказать эльфам, что там располагаются крупные шахты красной ртути и проникнуть туда можно как по земле, так и через сеть пещер. Пещеры те необжитые и неисследованные, шахтерские работы могли повредить их или закопать и путь через них не будет прост, но они приведут незамеченных эльфов в самые недра шахт.
Рафаэлю:
Стражник не был растроган словами лекаря. Когда же в руках Рафаэля появились звонкие монеты, горец резко подобрался, бросил взгляд в окна замка позади него и нахмурился. Стало ясно сразу, что взятку он не возьмет. Дело было не только в принципе, чести или в местном отношении к равнинникам. Горцы просто были не приучены к деньгам, они были не нужны. В хозяйстве люди прекрасно обходились без монет, обменивая продукты на продукты, шерсть на молоко, а картошку на гвозди. Вместо расписок в ходу было честное слово, а вместо займов - помощь ближнему. Так что делать было нечего и пришлось лезть в голову к стражнику.
К счастью, сильного воздействия не потребовалось. В мыслях у мужчины вовсю витало простое беспокойство. Его семья уже должна была спускаться с гор в сторону Цейха к этому времени им нужны были подъемные и всем вокруг было известно, как любят там звон монет. Потребовался совсем небольшой толчок, чтобы мужчина насупился, шагнул вперед, обтирая лошадиный бок, смахнул с протянутой руки монеты и, вернувшись, встал по стойке смирно, напряженно глядя мимо гостя. Проход был открыт. Однако Рафаэль на этом не остановился. Ему были нужны ответы на вопросы, которые горец до этого проигнорировал.
Оказалось, что в замке осталось совсем немного людей, большинство уехало, спасаясь от чумы. Граф был вроде как жив, но стражник сам в этом сильно сомневался. Проход в опочивальню был закрыт для всех, кроме пары женщин-горничных и советника по имени Махрет. Дочка графа приезжала недавно внезапным визитом, стражник был уверен до этого, что она сбежала зимой, но нет, получается отсиживалась зиму в поселении под названием Новат. Жена графа, прочие родственники и второй его советник были мертвы. Была еще наложница, беременная ребёнком от графа, но у неё был свой штат слуг и прочие мало общались с ней ввиду скверного характера. Хейлуэн, дочка графа, была недавно атакована старейшиной другого селения, Майлгуном, сошедшим с ума на фоне солнечной чумы. Стражнику было его жаль, почтенный человек, добрый, мухи не обидел. Хейлуэн выжила и внезапно для всех сбежала на следующее утро. Советник, а за ним и мажордом, отправились на её поиски. Хотя тут поговаривали, что советник уже якобы вернулся обратно ни с чем, скрытно, через тайный ход. Темные слухи и стражник им не верил, ни разу он не слышал, чтобы у замка был тайный ход. Да и зачем старику Махрету такие заморочки, когда он прям, как стрела? В общем в голове у стражника слухи путались с его собственными, простыми взглядами на вещи, но из этого можно было вычленить полезные знания.
Въезжая во внутренний дворик замка, Рафаэль мог обдумать замеченное в голове стражника. Что-то там было неладно, словно какие-то мысли спутались и барахлили. Похоже было, что или местная болезнь поражает голову и мысли, кроме тела, либо с сознанием стражника игрался кто-то еще, кроме природы и Рафаэля. Додумать эту мысль не удастся в любом случае. Внезапная бесшумная вспышка накроет третий этаж замка, сверкнет, слепя, сквозь узкие окна, а вслед за ней взрыв потрясет каменное строение, сбросит Рафаэля с лошади, устроит камнепад в дворике, ставя мужчине ссадину на щеке осколками. Не успеют еще улечься камни, разойтись дым и умолкнуть женские крики, как вторая вспышка и второй взрыв потрясут второй этаж, совсем в другом месте. В этот раз поток камней окажется дальше, не неся алхимику прямого вреда, но Рафаэль впервые прочувствует на себе воздействие губительного излучения зазеркалья.
Мимо пробежит знакомый стражник, направляясь ко входу в замок. На его лице застынет то выражение, что настигает людей, полных адреналина и решимости, но верящих, что они вот-вот умрут. Ошалевшими глазами он посмотрит на валяющегося гостя, нахмурившись, возьмет оружие поудобнее. Но тут его посетит внезапная мысль и буркнув что-то неразборчивое, он побежит обратно к воротам, примется их закрывать.
Внутри требовалась помощь, кричали люди. Но кто знает, что случилось и не грянет ли еще один взрыв? Рафаэлю стоило что-то решать и срочно.
Шрифт:
#main-reply, .punbb .post-content { font-size: ${value}px; }