Есть что-то необъяснимое, непонятное, то что наш ум не способен объять, слишком сложное для него. Мы часто не замечаем этого, но оно с нами, всегда где-то рядом,  ждёт, когда мы обратим на него своё внимание, чтобы навсегда изменить нашу жизнь, перевернуть внутренний мир, заставив смотреть на то, что окружает нас другим взором. Это случается так редко, что мы почти всегда забываем, когда это с нами было, а когда это повторяется, то совсем не хочется говорить, чтобы не спугнуть эту скрытную суть, это понимание и смысл.
  Возможно, я слишком уродлив, чтобы говорить о том, но однажды я повстречал эльфа. Тогда я даже не знал, как они выглядят, и принял незнакомца за прохожего. Знаете, я никогда не разглядываю людей. Мимолётного взгляда обычно достаточно, чтобы понять основное, - угрожает он тебе, или нет. Но когда я встретил его, была ночь. На небе были звёзды, но они не давали света. Ночь была тёплой, и я не стал разводить костёр, чтобы не привлекать лишнее внимание, которое часто принадлежало злым созданиям. И если кто-то и появлялся, то вызывал во мне страх, и я спешил удалиться прежде, чем кто-либо меня заметит. Но в ту ночь...
   Той ночью я развёл костёр. По сей день не могу себе объяснить, зачем я это сделал, как и многое, что произошло после. Мне не было тревожно, я был один, и смотрел на пламя. Как из-за спины ко мне подошёл он. Тогда я даже не задумался о том, что мне не было страшно, более того, я даже не обернулся, чувствуя такое спокойствие, словно это был мой много лет знакомый друг. Он был одет в светлые одежды, которые как-то мягко сияли, но и этому я не придал никакого значения. Человек сел рядом и заговори. То о чём он говорил со мной, я помню смутно. Но кое что всё же осталось в памяти. Он представился, хотя имени его я так и не вспомнил, он рассказывал о себе, о том кем он был, и как сложилась его жизнь. Из рассказа я понял, что она оборвалась  внезапно, он погиб при каких-то обстоятельствах от него не зависящих. Кажется это был шторм, а он был на корабле, который поглотил океан. Рассказав мне всё это, он так же спокойно встал, сказав что время позднее и пора домой, и направился в глубь леса. Я не придал этому значения, только смотрел ему в след, смотрел как он уходит. И только после того, как он скрылся, я словно пришёл в себя. Осознав, что в направлении, куда он ушёл ничего нет, я побежал посмотреть, ожидая найти дорогу или тропу, но обнаружил только болото, и не стал ночью идти дальше. А после, вернувшись к привалу, потушил костёр, и как обычно залез на дерево устраиваясь на ночлег.
   Позже, я много раз вспоминал ту ночь, вспоминал и не мог поверить. Его лицо, на которое я мельком взглянул, было похоже на моё, но не уродливое, как у меня, а ровное и красивое, в нём читались ум и благородство. У него были заострённые уши и длинные светлые волосы. И я понял, что это был эльф, один из немногих, кому дарована вечная жизнь. Но самое странное во всём было то, что он говорил о себе в прошедшем времени, словно его уже не было, словно то что с ним случилось было очень давно, и успело забыться.
  Путешествуя по миру я расспрашивал многих о случаях, подобных моему, и с удивлением обнаружил, что почти у каждого человека, или представителя другой расы, были истории похожие на мою. Не точно такие же, но тоже необъяснимые, которые словно посланием чего-то вечного происходили с ними. Кто-то видел себя ребёнком, но со взрослым лицом, кто-то откровенно видел как мир вокруг него погружён в огонь, или воду, часто это были пожилые люди, в которых многие годы спустя, узнавали себя те, кто их видел. И все они были необычны, и появлялись в необычных условиях, иногда даже спасая жизни тем, кому являлись.  Никто не мог объяснить эти случаи, и многие сходились во мнении, что это послания с иного мира, чтобы мы не забывали о бренности нашей жизни.
   Слушая все эти случаи я пришёл к собственному мнению. Я не верю в жизнь после смерти, разве что в память, которую мы оставляем. И не верю в бога, хотя признаю, что жизнь живая. Мне кажется, что это молнии. Молнии, которые прорезают материю нашего мира между прошлым и будущим. У них нет целей, у них нет назначения, они просто появляются, и исчезают, потому что так должно быть. И если задумываться над этим, пытаясь найти истину, то жизнь покажется невыносимо сложна, но если их принять такими, какие они есть, то это покажется необычным сном, таинственной загадкой, которая только подтверждает то, на сколько этот мир прекрасен и таинственен. И каждый в праве сам выбирать, что ему думать, пока не появится тот, кто решит измерить линейкой то, что было тайной, которую нельзя тревожить,

Перед тем, как уйти из Леммина, много лет назад, я решил сходить к одной городской ведьме, чтобы она приоткрыла мою судьбу. Я понимал, что в этом нет никакой пользы, потому что судьбу нельзя обмануть, даже изменив её. Мне хотелось лишь убедиться, что ничего лучшего меня не ждёт для того, чтобы глупая надежда больше не беспокоила. Мне нужно было отправиться в путь без неё. Много позже стало понятно, что надежда - это такой же инстинкт, как страх, и совесть. От них нельзя просто отказаться.  А тогда наивно верилось, что смирившись с судьбой, я перестану проклинать мир. Зря, как оказалось. Вера, это та же надежда, только не такая прямая.
  Она была хорошей ведьмой. Она отказалась мне гадать. В очередной раз решали за меня, и я заметил грустную улыбку на её морщинистом лице. На вопрос "почему" она ответила просто, сказав, что в этом нет никакой пользы. Она была хорошей ведьмой. Я саркастично сказал, что просто хотел узнать дату смерти. На что она спросила: "Может ли муха стать бабочкой?" Я ответил, что нет, конечно.  "А может ли она пытаться это сделать?"- опять  спросила она. "Сколько угодно?"- ответил я и всё понял. А позже понял это ещё глубже.

Шеванго. Мудрые бессмертные пришельцы. Из Леммина я шёл к ним более двух лет, чтобы спросить о самом важном. Они бессмертны, думал я, а значит мудры. Мне много довелось о них слышать, в том числе и о предвзятом отношении к таким как я, уродам. Но тихая надежда теплилась в груди, как я её не гнал. И в итоге, когда я добрался к долгожданной цели, никто из них не стал меня слушать. Никто просто не хотел со мной разговаривать, а навязчивость ни к чему бы хорошему не привела. Тогда я написал свой вопрос на клочке бумаги и передал его во дворец, как упрёк за пренебрежение, не рассчитывая на то, что мне ответят. В тот же день я ушёл из Агарда, ещё не зная куда теперь пойду. Очередная цель оказалась пустой, как и вся жизнь.  Было холодно и под открытым небом ночевать было невозможно. Приходилось планировать путь так, чтобы к вечеру доходить до очередного постоялого двора. Я шёл потому что не мог остановится, потому что не могу не писать эту тетрадь, потому что не могу сесть, закрыть глаза, и замёрзнуть в стороне от дороги, хотя мысли постоянно вокруг этого крутятся, как крупный снег в ветреную ночь.
Помогите мне мои ветры, 
В сером времени нет прохлады,
Не найти тот колодец проклятый,
Где плескаются воды веры.
В ту ночь, в холодной пустой комнате постоялого двора мне снился сон. Я стоял на краю очень высокого обрыва, а далеко внизу стелилась цветущая долина в реках , и водопадах,  прекрасная как мечта. Было солнечно, но не жарко, было лето, и ветер был сладкий. Я  чувствовал умиротворённость, но что-то тенью появилось позади меня, и оглянувшись я увидел шеванго. Он стоял близко, смотрел вдаль, высокий, и в серой рясе, совсем как пророк. Я медленно отвернулся, подавив в себе желание отступить на пару метров в сторону. Что-то говорило внутри меня об опасности, словно позади стоял зверь готовый наброситься при малейшем моём движении. Я не шевелился. Первым заговорил он и голос его спокойный звучал в моей голове.
- Хотел бы ты жить там, Горбун? Там, где вечное лето, нет опасности, и всегда есть еда. Ты будешь не один, среди людей, которым не нужно воевать между собой за власть. Там, где у тебя будет имя.
Сны рассеиваются словно дымка и многие детали забываются после пробуждения. Поэтому я не помню точные его слова, как и свои, но уверен, что точно помню в каком ключе развивался наш разговор. Этот сон был более чем ярок. Я ответил.
- Можно забыть вечные вопросы, а житейских мне бы хватило на оставшуюся жизнь, чтобы заполнить пустоту, что горбом во мне растёт. Но я не могу не замечать этого неба. Оно говорит мне, что даже Бог плачет о том, кто создал его самого. Он не жалеет себя, но плачет о том. Можно ли с этим жить?
  Как проясняется погода в северных широтах, неожиданно обнажая чистое небо, так прояснилось мне в тот момент, что я сплю, и вижу сон. Взгляд начал фокусироваться на деталях, и мир стал неустойчив.
- Я открою тебе секрет, Горбун. Истинный страх кроется в признании того, что жизнь лишена единого смысла. Большинство разумных созданий ещё на подступах отвергают эту мысль. Что может быть страшнее того, что за этим следует?
- Поэтому вы избрали своим кредо войну? Чтобы заглушать в себе этот страх удовлетворением чужой смерти?
- Нет. - его голос прозвучал громко и властно, а следующая фраза была уже спокойной, - Мы ищем тех, кто нам поможет переступить эту мысль. Ты тоже ищешь обрыва, Горбун, но сам переступить за его край не в силах. Но знай, что страх не последний барьер, и жизнь не любит, когда её самолично обрывают. Твоя жизнь тебе не принадлежит, Горбун, ты видишь это в каждом, и понимание этого наполняет тебя чёрной пустотой. Ты будешь метаться до тех пор, пока кто-нибудь не поможет и тебе переступить эту мысль.
   Мрачное предчувствие опасности охватило меня от этих слов. Я попытался обернутся, но не успел повернуть даже головы, когда он толкнул меня. Смешанные чувства овладели мной. Я признавал его правоту, испытывая страх гибели даже во сне. Всё было слишком неожиданно, и от того правильно.
   Падение было долгим и, просыпаясь, нервы всего тела продолжали ещё вибрировать какое-то время, не позволяя пошевелиться. Был ли шеванго результатом моего воображения и моих мыслей, или нет? Я не знал и ещё долго лежал неподвижно, размышляя над его последними словами.