«И вот я снова здесь...»
Грес встретил вора осенними дождями, низкими черными тучами и пронизывающим до костей ветром, гуляющим между улиц города и сбивающим с головы капюшон - осень в этом году выдалась еще более гадкая и унылая, чем в прошлый раз. Ру, отвлекшись на секунду от книги, перевел мрачный взгляд на окно, через которое в комнатушку таверны «Кот и Петух» пробивался серебристый лунный свет, но дождь все еще хлестал и, кажется, не спешил утихать - мужчина разочарованно покачал головой и, взяв со стола трубку, щедро набитую хорошим табаком, вернулся к чтению, перелистнув страницу и делая глубокий вдох. Потрепанный дневник пятнадцатилетней давности некогда принадлежал офицеру Сгирда, ведущему записи о неспокойных тогда временах в северном городе и о нежити, хлынувшей из Темных Земель, но даже занятные записи храброго офицера Кросса не могли целиком и полностью завлечь О'Хару: Ру, скользя взглядом по строкам и периодически присматриваясь к размазавшимся чернильным буквам, думал только том успехе и чуть усмехался - Птица был собой доволен. 
Все эти два месяца, проведенные в Гресе, Птица посвятил чернорукому ремеслу и брался за самые опасные заказы: хорошо охраняемые дома аристократии, хоромы магов, базы некоторых гильдий - вор знал, чем поживиться и как заработать. Не сталкиваясь с нанимателями лицом к лицу, О'Хара получал короткие поручения через посредников: верного Атласа, Тима-Жабы, Крошки Лили и других не менее приятных лиц, передававших задания через Нилин. Выкрасть документы и важные записи, найти фамильную драгоценность, добыть ценную добычу из тайника - Птица аккуратно проникал в дома и уходил незамеченным, унося драгоценности и не наводя шума. Потому ничего удивительного, что слух о мастере-воре, способном украсть что угодно и у кого угодно, быстро распространился по городу – Птица грелся в лучах сомнительной славы и не собирался останавливаться на достигнутом, прощаясь с карьерой. В конце концов, нужно поддерживать статус самого успешного вора города.
Ру прекрасно знал, у кого воровать можно, а кого лучше обходить стороной: однорукий вор никогда не беспокоил наемных убийц, стараясь лишний раз не рисковать и не переходить дорогу людям, убивающим за деньги – О’Хара испытывал стойкое отвращение к акту отнятия чужой жизни за звонкую монету. Потому, когда Птице предложили найти убежище некоторого дроу и прибрать к рукам кое-какие вещи, О’Хара отказался – он никогда его не видел, но достаточно слышал о репутации темного эльфа и совершенно не хотел пересекаться с профессиональным наемным убийцей при столь неприятных обстоятельствах. А вот что касалось остальных обитателей города, то Птица всегда к вашим услугам – нужно только связаться через тайную сеть и предложить заказ, а потом немного подождать. Обычно весточками занимался Атлас: разработав хитроумный шифр, с помощью которого писал, где и когда его искать, и раздобыв миниатюрный амулет-колечко, накладывающий иллюзию на небольшой предмет, посредник между нанимателем и вором отправлял Ру короткие послания, прикрепив бумажку к кольцу на лапке Нилин - ворона, чье слишком заметное белое оперение под воздействием иллюзии сменилась на невзрачное черное, была незаменимым посыльным. Иногда были заказы от Тима или Лили, но обычно дела сомнительные и слишком малооплачиваемые - поэтому Птица развлекал себя сам. И на днях он получил незабываемое удовольствие.
Знаете, что такое успех? Это обчистить самую опасную группировку Нищего квартала, выкрасть все самое ценное, вынести до последнего медяка из комнаты главаря и оставить в тайнике лишь воронье перо – насмешливый подарок, а потом исчезнуть, скрывшись в ночных тенях. Хотелось бы, конечно, понаблюдать, как глава банды будет рвать и метать, но это слишком дорогое и опасное удовольствие - а свою безопасность вор всегда ценил и позаботился о ней как следует: сняв по комнате в пяти тавернах под разными именами, не появляясь на улице ночью без платка и капюшона, перепрятав украденное в нескольких тайниках по всему городу и не занимаясь не внушающими доверия делами, Птица держался в стороне от места своего недавнего визита - все равно слухи все расскажут. Он подождет.
Мужчина, выдохнув облачко дыма и вновь оторвавшись от дневника, снова взглянул в окно и на этот раз удовлетворенно улыбнулся уголками губ: буря вроде бы начала стихать, а это значило, что пора порезвиться. Отложив почти прочитанный дневник на кровать и распрощавшись с трубкой, вор потянулся к своим вещам: темный плотный плащ с капюшоном, черный шейный платок, кожаная куртка, сапоги без каблуков, перчатка на левую руку, а также сумка с множеством карманов, спрятанные под манжетами отмычки, миниатюрный арбалет, моток веревки с крюком, «коготь» и висящий на поясе клинок китобоев – вот и все снаряжение, с помощью которого можно покорить весь город. Погасив свечи и запахнув плащ, Птица покинул комнату, выскользнув через окно таверны, и, легко спустившись вниз, поспешил вперед, пряча лицо платком и сливаясь с ночной темнотой, принявшей вора в свои объятия.
Это должна быть хорошая ночь.

Отредактировано Ру О'Хара (30-10-2016 11:12:04)

Клоака Нищего квартала была последним местом, куда бы Птица сунулся добровольно, но этой ночью вору придется потерпеть все прелести отвратительного места: дело должно пройти без непредвиденных приключений, чтобы потом он мог с чистой совестью и чувством выполненного долга вернуться в любую таверну и принять горячую ванну. Но сперва нужно прогуляться по всем злостным местам, возможно, что по колено в дерьме.
Клоака. Если бы стены этих жмущихся друг к другу домишек могли говорить, что бы они рассказали? Истории ушедших веков, когда город только начал зарождаться? Страшные, нелепые и великие? Дома, покосившиеся и жалкие, наверняка хранят летопись старинных тайн и видели множество отвратительных секретов. Ру, сильнее спрятав лицо под шейным платком и стараясь дышать как можно реже, все равно чувствовал, чем пахнет это место: смрадом разложения, грязью, кровью, паленым алкоголем, дрянным табаком и содержимым ночных горшков. Тишина, царившая в последнем пристанище отбросов, прерывалась иногда пронзительными криками где-то впереди, невнятным бормотанием нищих по углам и закоулкам, молитвенными шепотками и горьким плачем.
Клоака жила тяжелой, выстраданной атмосферой страха, но не вымерла – как, собственно, и весь Нищий Квартал.
«Найти и уйти», - О’Хара скользнул в тень дома, когда впереди показался нищий оборванец, и подождал, пока незнакомец не уйдет – вор предпочитал не попадаться на глаза даже столь бедным людям: именно через нищету и шли слухи, а также сведения, где, кого и как найти. А Птице, забредшему не на свою территорию, это точно не к чему. Вор прерывисто выдохнул, когда под ногами промчалась толстая серая крыса, и с неприязнью посмотрел на тварь: такая, если захочет, вполне может отгрызть ногу спящему. Выловив удачный момент, когда туча закрыла белый диск луны, мужчина двинулся дальше, неслышно крадясь между домов и заглядывая в окна. «Найти и уйти…»
Птица практически не интересовался жизнью других личностей, живущих по своим собственным законам: его мало волновали тайны Короля Крыс, совершенно не тревожил дележ добычи внутри гильдии воров, зверства Мясников вызывали только отвращение – о последних, кстати, Птица, знал кое-что весьма и весьма интересное, но держал при себе этот козырь: никогда не знаешь, какая из грязных тайн может пригодиться. Зато О’Хара всегда слушал о себе с особым интересом: не объявлена на него охота среди всей этой криминальной братвы, сколько хотят за его голову и чем полнится ныне послужной список вора? Но пока все было тихо – ну, кроме пары сотен монет за живого или мертвого. Однако на днях Ру передали один странный, но от этого не менее хороший заказ: отыскать в клоаке труп Ската, шестерки Короля Крыс, который предал своего господина и сбежал, прихватив некие важные бумаги. Ру сильно сомневался в том, что мертвый предатель умел читать, но согласился на дело – маленькое сотрудничество с такой личностью, как Король, лишним не будет. Благо, что девочка Короля Крошка Лили, от которой и пришла эта весточка, достаточно подробно описала дом, в котором искать тело Ската, Атласу, а тот, содрав с Птицы приличную сумму, слово в слово передал описание Ру. О’Хара сразу предупредил жадного до денег Атласа, чтобы после этого заказа его с неделю не беспокоили – Птица решил на время залечь на дно, подождав, пока поутихнут разборки и шум из-за той невинной шалости с сундуком и тайником банды на Торговой улице.
Найти нужный дом было даже сложнее, чем искать иголку в стоге сена: сено можно сжечь, а вот выжечь целую клоаку… Мысль, конечно, не лишена своей привлекательности, но лучше так не поступать с людьми, утопив хижины в волне ненасытного огня. Птица, считая дома и наблюдая за людьми из тени, спешил к нужной ему лачуге: погибшему когда-то в пожаре строению с покосившемся ржавым флюгером в виде петушка. Атлас, пересказав слова Лили, говорил, что пол дома давно провалился, там теперь маленький пруд из воды и нечистот, поэтому Птице, если тот не хочет замараться, нужно быть вдвойне аккуратнее – шутка про излишнюю любовь мага к чистоте Атласу никогда не надоедала.
Трудно сказать, сколько точно времени прошло, но судя по терпкости мерзкого запаха, пропитавшего одежду О’Хары насквозь, тем самым заставив вора чувствовать себя еще более мерзко, чем когда он зашел в клоаку, Ру пробыл в этой выгребной яме несколько часов. Но и поиске, сопровождавшиеся прятками от местных обитателей, вскоре все же были вознаграждены: мужчина нашел дом, на крыше которого согнулся флюгер-петух, и пролез через окно, избегая наступать на щепки, лежащие на полу.
Зловоние, старая пыль, помет крыс и летучих мышей, липкая паутина, отпавшая от окна ставня, сырость и стылый холод – Птица обвел комнатушку пристальным взглядом, вглядываясь в темноту и опуская взгляд на пол, на месте которого была дыра: доски прогнили и обвалились, не выдержав неосторожного шага человека, пытавшегося скрыться в этом убежище.
«А вот и Скат», - Ру приблизился к дыре и, наколдовав маленький шарик огня, чтобы чуть осветить комнату и разогнать мрак, без всякого удовольствие созерцал тело мертвого поданного Крысиного Короля. Смерть была к Скату милосердна: мужчина умер мгновенно, сломав шею – даже через слой дерьма и грязи, в которых лежало тело, было видно, как та вывернута под ненормальным углом. О’Хара, покачав головой, достал из сумки веревку и осмотрелся в поисках того, к чему можно привязать конец: упасть и помереть столь же нелепо, как Скат, магу не хотелось. Проверив металлическое кольцо двери и завязав двойной узел, который тоже прошел проверку на прочность трижды, вор начал спуск вниз, концентрируясь на источнике света, парящем над головой. Преодолев эти три самые зловонные метра в своей жизни и перетерпев запахи, исходившие от коричневых луж, Птица присел у тела мужчины и без малейшего колебания совести начал осматривать одежду погибшего, ловкими пальцами пробегая по каждой складке и ища потайные карманы, а потом начав стягивать сапоги, что оказалось верным шагом - маленькая бумажка, сложенная в четыре раза, была спрятана в двойном слое кожи сапога и перевязана крепкой черной нитью. Спрятав находку к себе, вор, закрыв глаза погибшему, начал путь наверх, а потом пробрался через окно на улицу – его работа была почти выполнена.
Обратно Птица добирался все той же дорогой, настороженно осматриваясь по сторонам и то и дело оглядываясь: в таких местах всегда нужно было быть более осторожным, чем обычно. Дорогу до серебряного переулка О’Хара срезал, вскарабкавшись на крыши, и, сдвинув с лица платок, с наслаждением втянул холодный ночной воздух, не пропахший на высоте этим гнилостным ароматом: ощущение тошноты, все не покидавшее его во время путешествия по клоаке, отступило. Конечно, он все еще в Нищем квартале, но кое-что было иначе: ночь снова приобретала свою прелесть, в ней можно было раствориться и наслаждаться медленно текущими часами, пока не наступит рассвет и не прогонит тени прочь.
С рассветом Птицы на улице уже не должно быть.

Крыши – дорога воров.
Сверху весь город как на ладони, нужно только хорошенько присмотреться, чтобы увидеть все возможные пути, как добраться до цели. Ночью на крыши, на которых мелькает одинокая тень, не смотрит никто – но Птица смотрит и видит всех, кому хватает храбрости выйти на улицы после захода солнца, и тихо смеется, не в силах сдержать удовольствия от прогулки. Чувство, что сейчас он хозяин ночного города, очаровывает и будоражит, заставляет совершать рискованные прыжки с крыши на крышу, перебегать тонкие и опасно скрипящие доски, протискиваться через узкие щели и снова спешить – вор влюблен в ночной город.
Вор влюблен свою работу.
Каждый раз, покидая стены своего убежища, будь то таверна или старая колокольня, и отправляясь за заказом, он оставлял там свои имя и фамилию, становясь только Птицей, с которым другим волей-неволей приходилось считаться, и наслаждался каждым мгновением, пробираясь по городскому лабиринту. Нищий квартал Птица знал плохо, но вот центр успел разучить до самого последнего переулка, поэтому, проскочив через городские крыши серебряный переулок и миновав последние улочки неблагополучного квартала, мужчина чуть расслабился, теперь уже играючи пробегая по черепицам и удерживая равновесие, но все равно постоянно оглядывался, смотрел вниз, заглядывал в окно – не видит ли кто незваного ночного гостя? Впрочем, даже если кто из горожан и заметил его, то что дальше? Неужели кто-то посреди ночи подорвется с теплой кровати и помчится звать городскую стражу, утверждая, что неясная тень, который уже и след простыл, только что исчезла где-то на крышах? Нет, конечно, люди слишком пугливы, чтобы покинуть теплое безопасное место и выйти на улицу ночью.
А еще люди не видят дальше своего носа, не рискуют покинуть светлый уголок, чтобы потом не остаться слепыми и беспомощными в темноте – Птице снова смешно, вор тихо фыркнул от смеха, останавливаясь у края крыши и смотря вниз. Сейчас он не боялся упасть, сбитый вниз порывом могучего осеннего ветра – эта ночь слишком хороша, чтобы погибнуть, сорвавшись вниз. Какое-то время Птица просто стоял неподвижно, раскинув руки и ощущая, как ветер проникает под теплую шерстяной плащ, куртку, рубашку, будто холодя до самого сердца, но потом запахнул плащ и продолжил путь, карабкаясь все дальше и выше.
Он на месте.
Птица пристально рассматривал богатый дом в центре города, любуясь украшенными узорами окнами, дверями, балконами и запоминая, в каких комнатах на этажах горит свет в столь поздний час. Мужчина хищно улыбнулся из-под платка: пора. Теперь уже всерьез подкрадываясь и перебираясь на нужную сторону крыши, вор очень внимательно следил за тем, кто есть внизу, чьи силуэты могут мелькнуть в окнах и может ли его кто заметить: если он попадется на глаза, то поднимется шум, сбежится стража, обязательно с арбалетами, его собьют с крыши, и, если он не разобьется или не свернет шею после падения, то все закончится виселицей. Только у Птицы другие планы, в которые казнь не входила – поэтому нужно действовать тихо. Преодолев последнее расстояние и оказавшись у окна, непрошеный гость с помощью «когтя» вскарабкался еще выше и осторожно поддел обратной стороной инструмента ставень. Но прежде чем проникнуть в дом мужчина, извлекши из сумки аккуратно свернутую ткань, вытер ноги, уделив особое внимание грязным подошвам, и, наведя красоту на сапогах без каблуков, проскользнул внутрь, ступив на мягкий ворс дорогого ковра.
Уютное просторное помещение освещал лишь канделябр с тремя свечами, почти догоревшими, но этого света, тускло исходившего от свеч, оказалось достаточно, чтобы угадать в чертах комнаты гостиную, а также начать разглядывать помещение на наличие чего-нибудь ценного. Оставив после себя чуть приоткрытым окно, мужчина, не обнаружив ничего драгоценного, осторожно двинулся вперед, присев и мягко ступая, и вспоминал расположения комнат на плане, который выкупил на прошлой неделе у Атласа. Общая гостиная, три комнаты для гостей, три комнаты хозяев, мастерская, библиотека и кабинет, кладовая, кухня, комната для принятия водных процедур, склад продуктов – вору удалось получить план дома одного из преподавателей алхимии Школы, а это значит, что с пустыми руками он не уйдет. Маг не знал, чем алхимика не устраивал вариант жить на территории Школы, но кто вообще может понять этих чудаков-преподавателей? Даже если сейчас в доме не было алхимика, то уж точно имелся целый штат слуг, а также пара охранников, чтобы какой вор случайно не вынес из комнаты все ценное…
Первым делом Птица осмотрел гостевые комнаты, в одной из которых мирно спала какая-то пара, не услышавшая гостя, и остался вполне доволен, забрав из них серебряную чернильницу, гребень для волос, несколько шпилек для волос, шелковый платок с золотой вышивкой, брошь с топазом и две золотые запонки. Более тщательному осмотру подверглась комната самого хозяина: Птица, вслушиваясь, не ходит ли по коридорам охрана, но все оставалось тихо, присел у двери и, заглянув в замочную скважину, занялся замком, ловко орудуя отмычками, которые неприятно нагрелись – хозяин хорошо позаботился о безопасности своей комнаты, только вот Птицу все эти меры предосторожности никогда не останавливали. Замок мягко и послушно щелкнул – мужчина осторожно прокрался в комнату, прикрыв за собой дверь, и сразу же приблизился к тому, ради чего и пришел. Лунный свет, льющийся через окно и так нехорошо падающий на замершую фигуру вора, конечно, раздражал, но мужчина что-то сомневался, что кому-то понадобится ночью заглянуть в окно, а потому спокойно вытащил из пояса с инструментами бритву и приблизился к картине, висящей на стене. Аккуратно проводя скальпелем по краю холста и костями пальцами придерживая его, вор, быстро полюбовавшись работой художника, занялся тайником: за холстом оказалась вовсе не деревянная стенка картины, а запутанная комбинация узоров, соединенных между собой линями. Птица видел подобные тайники и даже любил такие загадки: перемещая блоки с узорами, нужно было восстановить картину. Только вот эта странная мешанина элементов ничего не говорила вору, нужно была знать исходный символ, чтобы составить цельную картину, но и уходить ни с чем мужчина не планировал. Тем более, что он догадывался, где искать ответ.
Оставив тайник на потом, на десерт, вор, так и не услышав никаких шагов охраны, поспешил к письменному столу, начиная отодвигать ящики и аккуратно перебирать документы в поисках либо печати, либо перстня-печатки – который, конечно, заберет с собой, - или же просто письма: подобные узоры не пойми чего обычно означали герб семьи, а его лучше всего искать либо в семейных хрониках, мемуарах, документах и письмах. Перебрав все три ящика, среди которых так и не оказалось потайного, и прибрав себе в карман милое письменное перо с золотым наконечником, мужчина все же нашел, что искал, выудив письмо, и теперь рассматривал в лунном свете печать, стоя спиной к окну, а потом аккуратно положив послание туда же, откуда взял. Справиться с тайником было делом нескольких минут: пятнадцать блоков с узорами с тихим, но неприятным скрежетом, который нервировал вора, двигались по линиями на шестнадцать свободных мест, постепенно превращаясь в узор – змея, обвивавшая луну и сжимающая в пасти розу.
Но вот терпение вора было вознаграждено: дверца отворилась, открыв взору Птицы содержимое тайника – неполную парюру из браслета, серег и ожерелья дивной красоты. У вора даже перехватило дыхание от прекрасных украшений, которые он держал в руках, любуясь блеском белого золота, игрой бликов черного алмаза и аквамарина. Глаза вора блестели не хуже драгоценных камней: на несколько секунд мужчина будто забыл, как дышать, не в силах оторвать зачарованного взгляда от украшений, ради которых стоило так рисковать.
  - Прекрасно, - выдохнул Птица, с трепетом и особой нежностью пряча этот подарок в потайной карман. Закрыв тайник, осмотрев ныне пустую картину без  холста и окинув взглядом комнату, подарившую ему такое сокровище, вор приблизился к окну и выбрался на улицу.
Город спал.
Птица, опьяненным восторгом, уже неспешным шагом шел вперед, огибая флюгеры и веревки с раскачивающемся на ветру бельем, и потом, покинув улицу, чей дом сегодня принес ему незабываемое удовольствие, начал спускаться вниз, скользя по черепицам и хватаясь за балконы. До убежища по крышам не добраться, что немного огорчает Птицу в любой другой день, но только не сейчас: он все еще пребывал в состоянии эйфории, наслаждаясь прогулкой и сопутствующей этой ночью удачей. Мужчина смутно помнил, как добрался до убежища, решив переночевать там, а не в таверне: одинокая старая колокольня, которую Птица облюбовал, была местом тихим и уединенным, а эта красота, это произведение ювелирного искусства достойно занять место в коллекции других драгоценных вещиц, которые Птица хранил в своей обители.
Скользнув рассеянным взглядом по улице и не заметив никого, кто мог бы испортить эту ночь, мужчина отодвинул доски от скрытой двери, открыв ту отмычками, и зашел внутрь. Путь по лестнице вор преодолел легко, окрыленный сегодняшней победой, и оказался в своей комнате, обставленной с особой любовью.
Кинув плащ на спинку стула и стянув с шеи платок, Птица, небрежным магическим жестом заставив свечи, стоящие на столе, вспыхнуть, сразу же начал доставать из сумки сегодняшнюю добычу: поместил картину в рамку среди другой живописи, украденной откуда только можно и нельзя, и занялся парюрой, долго выбирая место для нее на полке, заставленной другими драгоценностями. В золотистом свете пламени коллекция вора блестела и сверкала, поражая своим богатством и красотой, ловкие пальцы вора пробегали по тонким граням золота серег, ощущая все изгибы благородного металла.
«Восхитительно…»

Отредактировано Ру О'Хара (03-02-2017 01:07:43)

Птица либо теряет бдительность, либо это все первые признаки того, что он начинает стареть. Или же первое - следствие второго...
Итак, его нашли. Вор, сразу отвлекшись от парюры, вздрогнул, услышав чужой голос, и стремительно обернулся, немного растерянно глядя на ту, кому здесь быть не положено, а потом отступил в тень, стараясь укрыться от чужого взгляда, но предпринимать что-либо и прятаться уже поздно. Поэтому, понимая, что выхода, кроме зашторенного окна, нет, мужчина, чуть поведя плечами, спокойно поинтересовался, придав своему голосу как можно больше дружелюбной вежливости, хотя искренне сомневаясь, что это будет праздный разговор:
- Чем могу помочь?
Разговор оказался действительно не на тему погоды, а на более щекотливую, посвященную честно украденной казне. О'Хара, немного сонный и откровенно уставший после долгой ночи в малоприятном месте, но не менее от этого настороженный, не сводил цепкого взгляда с посетительницы, чей дом так нехорошо попался под руку вора, и невольно поглядывал на стилет в руке девушки - колюще-режущие предметы никогда не внушали Ру доверия. О'Хара готов был поспорить, что незваная гостья, как и он сам, напряженно ожидала нападения, но вор не спешил заканчивать разговор насилием - будет лучше, если не придется потом отмывать пол от крови и сажи. Птица не любил убивать, но мог, если речь шла о самозащите - но и тогда не испытывал никакой радости от отнятия чей-либо жизни. И сейчас вору меньше всего хотелось марать руки и пятнать совесть еще чьей-либо смертью.
- Позволь уточнить, - Птица горько усмехнулся. - Тесак... Это который? С улицы Фальшивомонетчиков, Паучьего тупика, Золотой аллеи или Торговой? Я не знаю головорезов по именам, уж извини, но польщен, что обо мне не забыли, - О'Хара снял с рук перчатки и приблизился к полке с украшениями, смахивая невидимую пылинку с парюры. Он, конечно ж, знал, кто такой Тесак, но раз покурить, тем самым выдав расшатанные нервы, не получится, то можно пошутить, хотя ситуация к шуткам не располагала совсем. - Если ему так нужна казна, то он мог бы сам прийти, а не посылать девочку на побегушках, - вор с долей наигранного сочувствия взглянул на незнакомку. – Одаренную, к слову: умеешь быть незаметной, раз добралась до этого места.
И как она его выследила, откуда начала идти следом, не привлекая внимания? Наверное, в следующий раз нужно быть чуть более внимательным и как следует оглядываться по сторонам, а не радоваться удачной охоте, позабыв обо всем на свете – если, конечно, будет этот следующий раз, чтоб его. Ру не думал, что над дверью в его тихое уютное убежище висит вывеска  «Птица. Мастер-вор», так что эта девушка, подручная Тесака, проделала достаточно долгий путь по крышам, проявив чудеса скрытности – наверное, Птице, раз найти его становится делом пары часов, пора уже на покой. «Или менять обитель», - Ру с тоской взглянул на помещение, что с такой любовью и тщательностью вычищал и по-своему украшал, заставлял предметами роскоши и кое-какой мебелью: чего только стоят хотя бы эти украшения, стоящие на полках и сверкающие драгоценными камнями. Отпираться и говорить «я не вор» в окружении блестящих безделушек попросту бесполезно, хотя и забавно, так что Птице оставалось только продолжать милую беседу.
- Но одного я не могу понять: пока мы были на улице, пока я стоял спиной, ты легко могла бы перерезать горло обидевшего вас с Тесаком вора, а потом спокойно забрать всю эту сверкающую прелесть, но вместо этого мы сейчас разговариваем, - О’Хара приблизился к книжной полке, бегло проводя костяными пальцем по корешкам и рассеянно всматриваясь в заголовки многочисленных книг, значительную часть которых занимали дневники, мемуары и авторские записи. – Что ты собираешься делать? – мужчина отвлекся от созерцания своей коллекции и с любопытством взглянул на гостью. – Кстати, можешь присесть, не стой на пороге, - жестом порядочного хозяина Ру махнул рукой на мягкое кресло, стоящее у заваленного свитками, пергаментом, письмами и картами письменного стола, решив побыть самим гостеприимством во плоти. В конце концов, вежливость в разговоре с собеседником, в руке которого стилет, лишней уж точно не будет.

Она его оценивала. Птица знал такой взгляд: внимательный, пристальный, изучающий до малейшей детали и цепкий к мелочам – взгляд оценщика, заинтересованного в чем-либо и теперь раздумывающего, как лучше поступить. Они оба держались вежливо, но было очевидно, что, если разговор сорвется, эта наигранная вежливость испарится: напряжение, повисшее в воздухе, пронизывало небольшое помещение и не способствовало легким переговорам, но игра в интеллигенцию продолжалась. Мужчина позволил себе с живым интересом так же пристально изучить незнакомку, потревожившую его покой, но не увидел ничего такого, что говорило бы об отличии девушки от других обитателей Нищего квартала: невзрачная темная одежда, сапоги, оставившие след грязи на полу, и пристально-нехороший взгляд. Ру со всем вниманием выслушал интересное предложение, последовавшее за молчаливой оценкой друг друга, которое, если еще раз посмотреть на стилет и оценить обстановку в целом, невозможно отвергнуть и спокойно разойдись.
- Очаровательное предложение, от которого невозможно отказаться, – вора позабавила даже не сама эта идея, в которой отказ вряд ли будет встречен со всем понимаем и той же вежливостью, а столь странная плата за обещание – это же можно считать обещанием? – не отдавать чернорукого в лапы справедливости униженного Тесака, о жестокости которого можно написать не один увесистый том. – Мне нравится. Только к дому мы не пойдем, но у меня есть кое-что похожее.
Ру подошел к полке, загруженной подушечками с украшениями, и осторожно взял в руки шкатулку: старая вещица, с любовью отполированная с особой тщательностью, была сделана из красного дерева и щедро расписана золотыми узорами, а также инструктирована янтарем, но не имела особой ценности – только не по этой причине шкатулка стояла в на полке, занимая почетное место среди прочих трофеев. Мужчина, повертев ее и внимательно рассмотрев, удовлетворенно кивнул, не обнаружив дефектов, и поставил вещь на стол, внимательно следя за собеседницей, если та решит выкинуть какую-либо подлость.
- Замок точно такой же, - О’Хара поправил оплетающие руку ремешки, проверяя, крепко ли держится протез, и удовлетворенно кивнул, вынимая из рукавов миниатюрные отмычку и рычаг, с которыми никогда не расставался. – Узкая замочная скважина, три штифта и защитные чары, правда, намного слабее, но сути это не меняет.
Шкатулка некогда принадлежала милой леди Этье и хранила одно кольцо, подаренное то ли любовником, то ли близким другом женщины, но не это важно. Птица, в то время только начинающий сомнительную карьеру, тогда впервые столкнулся с зачарованной защитой и достаточно времени провозился с замком, сыпавшем искрами при малейшем лишнем прикосновении к металлической стенке. Можно было всегда обезвредить его, покорив огненную ловушку той же магией, но была мотивация: научившись открывать простые замки, перейти к более сложным, потом к защищенным чарами. И только наловчившись во вскрытии относительно безобидных зачарованных, перейти к тем, которые могут стереть вора в порошок, если взломщик совершит ошибку.
  - Представь, что при малейшей оплошности от тебя останется горстка пепла, и работай со всей аккуратностью.
Птица не против пожить еще, не встречаясь с Тесаком, но вот идти еще раз к Вишневой улице – плохая затея. Не стоит возвращаться на место своего прошлого визита, даже зная подробный план дома, точное расположение комнат, количество охраны, и дважды обчищать одно и то же лицо – удача не бесконечна. Вор поставил рычаг и осторожно начал орудовать отмычкой, вслушиваясь в щелчки двигающихся штифтов. Для взлома замка необходимо зафиксировать их в положении, повторяющем сложные рельефы ключа, и провернуть замок рычагом, не меняя положение отмычки. Каждый щелчок – знак того, что штифт занял нужное положение и правильно зафиксирован, поэтому можно повернуть замок, надавив на рычаг. Готово – полный круг, шкатулка послушно открылась, не проронив ни искры.
  – К слову, у герцога все же замков побольше будет, - Птица усмехнулся и небрежно пожал плечами. – Только не спрашивай, откуда я это знаю, все равно пока не скажу. А теперь попробуй ты, - Ру закрыл шкатулку и отдал девушке, а сам отошел в сторону, устроившись в кресле. – Если случайно заденешь стенку, поспешишь со штифтом или слишком резко повернешь, то из замка вырвется искра. В доме на Вишневой это равносильно, что тебя накроет огненной волной ловушки. И здесь есть секрет, нужно только прочувствовать замок.
Птица знал, что, чтобы открыть подобный замок, нужны долгая практика и точное ощущение, где и в чем именно кроется хитрость, но промолчал, чтобы понаблюдать, как девушка сама попробует открыть шкатулку. Замок на двери в его убежище на фоне этой защиты – невинное детское развлечение, но если гостья смогла открыть его, то примерно знает, как проходит взлом.
- А пока ты практикуешься, то позволь узнать: хочешь воровать только ради того, чтобы сводить концы с концами, или же ради самого процесса? – Птица повертел в руках снятое с пальца колечко и продолжил. -  Воровать, чтобы жить – или жить, чтобы воровать? Вор – такая же творческая профессия, как и художник, музыкант или поэт, однако вдохновение здесь проявляется несколько иначе. И заключается не только во взломе - оно многогранно.
«И в этом вся прелесть».

Отредактировано Ру О'Хара (20-11-2016 11:50:33)

Птица старался как можно реже сталкиваться с обитателями Нищего квартала и не иметь с ними никаких дел вовсе, а потому пребывание в его тихой и уютной обители одной из жительниц этого прескверного места вору не нравилось. Но, с другой стороны, было довольно интересно смотреть, как девушка штурмует замок шкатулки – вор даже лукаво улыбнулся, с каким-то удовлетворением наблюдая, как вещица сыпет искрами, обжигая неудачливую взломщицу. О’Хара насквозь видел мелочи, мешающие удачному взлому простенькой шкатулки: достаточно топорная работа, излишне резкие движения, отсутствие практики в таком изящном деле. Первая искра, вторая искра, третья… «Слишком долго», - мужчина слушал, как штифты все же встают на свои места, но этот обычно приятный звуку слух на этот раз не вызвал никаких привычных приятных эмоций.
- Считай, что ты успела трижды погибнуть, предварительно подняв тревогу во всем доме своей руганью, - вор разочарованно качнул головой и, покинув удобное кресло, приблизился к шкатулке на столе, снова извлекая необходимые инструменты.
Отмычка – главное оружие вора, а руки – произведение искусства. Со всей осторожностью приступая к работе, которая требовала особого подхода, О’Хара не сводил пристального взгляда от замка, хранившего крупицы тепла, и негромко обратился к девушке:
- Чтобы второй штифт встал на место, нужно изменить угол наклона – почувствуешь, что отмычка легче проникает в засов. Расслабься. Не дави только и действуй нежнее, аккуратнее. Ласково, - мужчина неторопливо повернул замок, открывая шкатулку. – Также стоит почитать хотя бы что-то о замках – нужно разобраться, как они устроены изнутри. А дальше только дело практики.
Вор снова подошел к книжной полке, всматриваясь в корешки и взглядом выискивая нужные ему записи, но на губах Птицы все еще играла лукавая улыбка: мужчина обдумывал ответ девушки. Неужели она и правда понимала те чувства, которые испытываешь во время выполнения любимой работы, ставшей неотъемлемой частью себя? «Пробирает до печенок…» - О’Хара запомнил это выражение, хотя навряд ли оно могло в полной мере описать удовольствие от процесса совершения кражи. Понимает ли она это? «Посмотрим», -  Ру взял с полки книгу, сшитую из потрепанных листов, и положил на стол рядом со шкатулкой.
- Почитаешь на досуге.
Будет замечательно, если незнакомка умеет читать: книга, если так можно назвать несчастную стопку сшитых между собой листов, содержала многочисленные записи, посвященные разнообразным замкам, штифтам, видам отмычек и мелочам взлома, и дотошно детальные заметки о самых распространенных ловушках, защищающих замки, щедро дополненные рисунками внутреннего устройства механизмов – когда-то вор, только осваивающийся в новом ремесле, тщательно записывал все наблюдения, но потом записи стали без надобности, а листы остались.
- Нет ни одного замка, который невозможно вскрыть. Любую ловушку можно обойти. Украсть возможно все. Гильдия, конечно, иного мнения, но наши с ней взгляды во многом не совпадают, - Птица не удержался от тихого смешка. – Мы друг друга… - вор остановился, подбирая нужное слово, - недолюбливаем.
О’Хара не стремился примкнуть к той или иной группе, будь то банда воров-самоучек, сбившихся в стаю ради выживания, или же гильдия воров, держащая своих людей на коротком поводке и контролирующая каждое их действие. Птице не хотелось ощущаться себя загнанным в клетку и действовать по чьей-либо указке: работа в гильдии убивает на корню творческий подход и всякую индивидуальность, без которых чернорукое ремесло просто немыслимо.
- Хочешь свободы? Так укради ее. Забери у Тесака. Как мы поняли, украсть у него что-либо не проблема, - Птица, припомнив свой небольшой успех, не воспринимал главаря банды как нечто серьезное и заслуживающее трепета. Но пора бы заканчивать ходить вокруг да около. – Только я с ним не имею никаких отношений, это ваши с ним дела. Поэтому избавь меня от игры в догадки и предположения, пожалуйста. Хочешь быть свободной, не зависеть от Тесака, Короля, Мясников или гильдии воров, но пока не можешь. И потому стоишь здесь.
Это будет занятно.

Сколько ей лет, девятнадцать? Двадцать? Чуть больше или чуть меньше? Ах, какие таланты молодые таланты пропадают в Нищем квартале, даже скупая слеза наворачивается… или нет, не наворачивается, но в любом случае крайне обидно видеть, как в этом порочном круге боли, грязи, нищеты и убогости с трудом сводят концы с концами и кое-как держатся на плаву несостоявшиеся мастера темных дел. «Амбиций тебе не занимать», - Птица с долей сочувствия слушал девушку, отчасти понимая и уважая ее стремление вырваться из плена бедности, крепко сжимающей горло обитателям самого ужасного квартала города. Никому не захочется гнить в таком отвратительном месте, никто не желает умирать, погребенный в огромной выгребной яме, которая гордо зовется Нищим кварталом – ничего удивительного, что девушка желает порвать с этим местом. О’Хара невольно порадовался за себя: его здесь ничего не держит, он может быть везде, где только захочет, кочуя, передвигаясь и перебираясь из одного города в другой – руки вора связаны разве что обещанием самому себе не вмешиваться в большую игру, которую так любят затевать самопровозглашенные правители темной стороны городской жизни. Только в этот раз было сложно удержаться.
- Есть такое слово… «предвкушение». Должно быть, это именно то, что я чувствую.
Ру прекрасно знал это слово. Предвкушение начинающейся охоты, дразнящее чувство опасности, покалывание в пальцах, ощущение отмычек в руках, предвкушение нового трофея, который будет долго напоминать о еще одной удаче – именно за это вор любил свою работу, отдаваясь ей сердцем, телом и душой.
Птица некоторое время раздумывал. Потянулся к карману, извлекая трубку, поднес ее в горячащей одинокой свече, разогревая табак, и долго смотрел на девушку. Что с ней делать? Отпустить и забыть? Отпустить и потом сдать, обрекая на мучительную смерть в руках Тесака и его людей? Меньше всего вору хотелось быть убийцей. Маг прекрасно знал, что уже достаточно омыл руки чужой кровью и что каяться поздно, а уж бежать в храм и исповедоваться тем более. Но хороший вор не должен оставлять следов – поэтому никаких убийств. Была еще одна мысль, которая заставила мужчину только хмуриться, делая неторопливую затяжку – слишком ненадежная идея, чтобы так легко рискнуть всем, что есть и что может быть. Но риск – неотъемлемая часть его ремесла, разве нет? Птица мерил комнату шагами, кидал взгляды на гостью, покуривал трубку, чувствуя на языке приятную горечь, прикидывал шансы на успех. «Предвкушение», - Ру слегка усмехнулся, выдыхая тяжелый табачный дым, и все же негромко выговорил, остановившись у окна:
- Теперь у меня есть предложение, - короткая затяжка и постепенный выдох. – Я покажу тебе кое-что из того, что знаю и что умею. А недели через три мы совершим нечто грандиозное. Если ты, конечно, не погибнешь по нелепой случайности.
Эта неделя, которую он выкроил, могла перерасти в две, в три, а отсутствие любимой работы крайне скверно сказывалось на самочувствии вора: Птица начинал хандрить. Необходимость какое-то время побыть в тишине и покое, не прибирая к своим рукам что-нибудь ценное, грозила свести О’Хару с ума, вынудив потом совершить роковую ошибку и очень дорого поплатиться за нее. Возможно, что появление этой неприятности в виде девчонки из Нищего квартала в какой-то степени могло сделать внеплановый отдых менее скучным. Да и, если говорить откровенно, вору самому стало на какой-то момент интересно, что получится из работы, которую можно разделить с кем-то: успех или провал?
- Начать можем завтра, - продолжил мужчина, выстраивая в уме план дальнейших действий. – С улиц, которые ближе всего к Нищему кварталу: для первой практики подойдет дом любого скупщика краденого – у них всегда есть, чем можно поживиться. Постарайся сегодня выяснить, у кого есть что ценное: ты должна четко знать, что именно хочешь получить.
Мужчина знал, чего он хочет, ведь иначе бы не был вором.
Сделав последнюю затяжку, Птица нарочито медленно выдохнул дым, смакуя, и снова оценивающе посмотрел на девушку, будто сомневаясь в том, что он сам только что добровольно согласился на эту затею, но пресловутое предвкушение, что все можно провернуть и потом сполна ощутить небывалый успех, оказалось сильнее всякого параноидного нежелания впускать кого-либо в свой уютный мир, в котором есть место только вору и его трофеям.
- Встретимся ближе к полуночи у «Висельника». И чтобы никакой засады.
Если все  это окажется ловушкой, то ему придется наступить на горло своим принципам никого не убивать и выжечь всё на своем пути и всех, кто посмеет поднять оружие - и первой на этот костер отправится девушка. «Будем надеяться, что до этого не дойдет».
- А что до казны… - Ру лукаво посмотрел девушке в глаза. – Придумай что-нибудь. Скажи Тесаку, что работаешь над этим, - вор пожал плечами: как она будет разбираться с главарем уже не его забота. – И напоследок… У тебя же есть имя? - Птица выдохнул облачко табачного серого дыма и наблюдал, как он рассеивается, исчезая и оставляя после себя только приятный горьковатый запах.

Сумасшедший мир. Определенно.
И он тоже сумасшедший, если согласился на сотрудничество с девушкой, которая имела полное право сдать вора Тесаку, еще потом и полюбовавшись совершающимся над черноруким возмездием, но не сделала этого. "Пока что", - О'Хара посмотрел девушке в спину, а потом еще некоторое время рассматривал закрывшуюся дверь, держа в руке трубку и не замечая тяжелый запах дыма - мысли вора теперь занимала Рута. К слову, имя девушки вызвало у вора слабую усмешку - будто он украл половину ее имени, взял себе, присвоил частичку чего-то слишком личного. Впрочем, именно этим он и занимался.
Погасив и отложив в сторону трубку, мужчина подошел к стеллажу со всевозможными украшениями, сверкающими всеми цветами в огне зажженных свечей, сделал шаг к полке, где стояли самые разные книги, выстроенные ровными рядами, обдумывая, что делать дальше. Внезапный визит гостьи выбил Птицу из колеи: в обществе воров как-то не принято наведываться без приглашения. На какой-то момент О'Хара даже допустил возможность, что пора собирать вещи и срочно покидать Грес, пока Рута не выдала его с головой и следующими в его обитель не заявилась вся банда с Торговой, а также остальные некогда обиженные вором. Но тогда его сожрет ущемленное чувство гордости - и трусливо бежать он не будет. Это его город, в котором можно исчезнуть, растворившись в ночных тенях, где никто не найдет вора, позволившего себя слишком много. И завтра он снова облачится в тени, став невидимым призраком, чтобы украсть у города еще одну тайну.
Время после полудня, когда сон, оказавшийся тревожным и поверхностным, рассеялся, Ру посвятил приготовлениям. До блеска вычистил отмычки и проверил петли под манжетами куртки, избавился от слоя грязи на сапогах, перезарядил ручной арбалет и привел себя в вполне сносный вид: немного помятый, но отдохнувший Птица какое-то время смотрел на свое отражение в большом зеркале, обеспокоенно замечая, как в висках прибавилось серебристых волос, а круги под глазами придавали вид смертельно больного человека. Спрятав снаряжение в шкаф и переодевшись в невзрачные темные одежды, накинув на голову капюшон и переобувшись в грубые высокие сапоги, так непривычно громко стучащие по деревянном полу, вор спустился и выскользнул из одинокой колокольни, сразу смешавшись с бесконечно тянувшимся потоком людей, а потом стремительно зашагал в сторону рынка, став частью серых горожан и аккуратно протискиваясь между людьми.
Он точно сошел с ума. Птица, сильнее закутавшись в шарф и прячась от пронизывающего влажного ветра, спешил вперед, оставляя за спиной мрачную колокольню, темным зловещим пиком возвышающуюся над домами, и покидая скромный район, чтобы выйти на вымощенные камнем проспекты центра города. В центре дышится проще: Ру скинул с головы капюшон, не боясь теперь ничего и никого - в центре города все как на ладони, открытые, не прячущиеся, а скрывающий свое лицо лишь привлечет внимание. Он как все: обыватель, горожанин, который может позволить себе посетить рынок, обойти торговые ряды с кусачими ценами, присматриваясь, прикидывая стоимость, и остановиться у лавки торговца артефактами и амулетами, разглядывая некоторые занятные вещицы и повертев их в руках. Вечно недовольный чем-то продавец вскоре забудет и мужчине, вертящем в руках светящиеся камни - такие покупатели уходят и приходят, оставляют пару монет и, поблагодарив, желают хорошего дня. Такой же, как и все эти люди.
Центр города нравился Птице куда больше Нищего квартала. Старинные проулки и дома, площади и дворики поистине восхищали О'Хару, каждый раз испытывавшего противоречивую смесь узнавания и неизвестности, забредая во время ночных прогулок в хитросплетение улиц и домов Греса: причудливые крыши, высокие карнизы, балконы, летом увитые растениями, а теперь сверкающие металлом прутьев, переплетенных в замысловатый узор, и люди, спешащие по своим делам. Даже осенняя непогода не огорчала Ру, лишь придавая Гресу в его глазах особый шарм, кутая город ранними вечерними сумерками и открывая цепкому взгляду все прелести ночи. И сейчас, придерживая рукой сумку, чтобы какой воришка не выхватил ее из рук, мужчина предавался спокойному времяпровождению, предшествующему поздней опасной прогулке, а потом, успев поужинать в захудалой таверне, вернулся в свою обитель, готовясь к новой ночи. Переодевшись и переобувшись, поправив под правой рукой арбалет и удобно закрепив плащ за спиной, чтобы в любой момент можно было скинуть его, Птица прикрыл за собой двери, на прощание окинув любимую комнату теплым взглядом хозяина. Он вернется.
"Висельник", о котором вор слышал достаточно, чтобы воздержаться от посещения, слыл среди людей лучшим заведением, стоящим так близко к Нищему кварталу и впускающим всех подряд. Иногда через распахивающуюся дверь головой вперед вылетали несколько пьянчуг, сцепившихся в драке, а на утро и не помнящих, откуда эти синяки и почему во рту не хватает зубов; из таверны периодически доносились звуки баталий колошматящих друг друга табуретами обитателей соседних домов, рано или поздно обреченных стать частью Нищего квартала,  а также разговоры, смех, полупьяное пение и разнообразные ругательства на всех языках и наречиях. Проследив, как от порога, шатаясь из стороны в сторону, уходит еще одно тело, мужчина заметил движение где-то в стороне и инстинктивно отпрянул, отходя в тень, но потом узнал невысокую фигуру. Она все же пришла...
- Арчибальду Рыжему вчера сдали добычу из дома вдовы Мирко. Наследство от мужа: серьги, колье, перстень, диадема. Золото и изумруды.  Выжившая из ума старуха не хотела их продавать, хранила как память. Дохранилась.
При упоминании Арчибальда О'Хара едва заметно вздернул брови: Ру прекрасно знал, кто таскал старине Арчи вещички. Загибающиеся от нищеты воры-однодневки, которые сегодня живы, а завтра уже болтаются головой в петле или лежат выпотрошенными в какой-нибудь канаве - новички, дилетанты, ищущие легкий заработок и находящие только смерть. Арчибальд принимал трофеи, платив в три раза меньше истинной стоимости, а продавал в три раза дороже, не стесняясь набивать кошелек за счет воровской своры, которой уже и медяк казался сокровищем. Сегодня Птица оценит всю коллекцию Арчибальда... если все пройдет гладко, конечно. Мужчина молча выслушал Руту, с удовлетворением отмечая, что она выяснила детали до того, как лезть в чужой дом.
- Время прогуляться.
Небо сегодня темное и пасмурное, снова готовое в любой момент разразиться громом, молниями и ливнем, но это только на руку двум ночным теням, скользящим вперед через улочки и закутки - буря разгонит с улицы поздних гуляк и случайных свидетелей. Ру помнил бессонные ночи, посвященные изучению карты города, памятным местам, главным и неизвестным улицам, и четко представлял городской лабиринт: где лучше срезать путь, где придется перелезать через стены, а где и вовсе через крыши, окна и балконы. Путь до Арчибальда представлял собой долгую дорогу по скользким после дождей крышам: О'Хара перебирался с одного дома на другой, без страха перепрыгивая расстояние между ними, будто за спиной Птицы и вправду были невидимые крылья, и приглядывал за Рутой, обращая внимание на каждый шаг и каждой движение девушки - изучал, запоминал, оценивал.
Дом Арчибальда Рыжего, печально известного как "жадный до денег бездушный ублюдок похуже Атласа", жался к ветхим строениям, которые можно было назвать домами с очень большой натяжкой. Птица, спустившись вниз и обогнув лужу, чтобы не марать сапоги, из-за угла внимательно осматривал дом, в окнах которого слабо горел свеч зажженной лучины.
- Готова? - обратился он к Руте, натянув на нижнюю половину лица шейный платок, отчего голос вора звучал совсем тихо.
Это двухэтажное строение в старые времена, наверное, было достойным, но ныне представляло собой лишь памятник одним из первых построек города: островерхая побитая крыша, глухая мансарда с выбитыми стеклами и одной жалко отвисшей ставней, два этажа с несколькими заколоченными досками окнами и одна тяжелая дверь на ржавых петлях. Фронтом дом смотрел на юг, восточная стена зарывалась в покосившуюся соседнюю лачугу, а западная выходила на улицу. Запасная северная дверь была когда-то замурована - светло-серый камень прямоугольным пятном выделялся на фоне темной грязной стены, пахнущей отбросами и различными нечистотами. Внимание О'Хары привлекло темное окно, как пустая глазница смотрящее на соседний дом - мужчина жестом указал на единственный приемлемый для них вход на чужую территорию.
- Запомни количество окон на этажах, какие из них забиты наглухо и какие открыты - на случай, если придется бежать.
Собравшись с мыслями и сделав глубокий вдох, Ру приблизился к окну, пригнувшись и осторожно ступая по грязной земле, и подтянулся, залезая на подоконник. Перед тем как поставить ноги на пол, мужчина извлек из сумки тряпку и тщательно вытер обувь - никаких следов. Подождав Руту и протянув ей тряпицу, маг огляделся, вслушиваясь в сонную тишину, окутывающую дом, и прищурился: охранник либо бессовестно предается сну, либо же отрабатывает свои деньги, слоняясь по комнатам и как верный пес сторожа сокровища своего нанимателя. Нельзя было исключать, что и помощник не спит, а также не может сомкнуть глаз Арчибальд - слишком шумит ветер на улице, гуляя между домов и завывая голодным волком. Коридор, в котором оказались двое незваных гостей, был узким, а доски пола немилосердно могли заскрипеть в самый неподходящий момент. Птица обеспокоенно взглянул на сапоги девушки, ни капли не доверяя обуви, и шепотом предложил разуться, чтобы не издавать лишних звуков: им нельзя было шуметь. Прижимаясь к стене, вор сделал первый шаг, наступая с носка на пятку, чтобы "прощупать" половицы, кивком головы попросив девушку переступать так же тщательно и аккуратно, и напрягая все мышцы, готовый в любой момент ускользнуть в сторону ближайшей тени. Остановившись у двери, Птица жестом указал на замочную скважину и прищурился, попытавшись объяснить без слов, что сперва стоит заглянуть вперед, а потом, если путь чист, открывать двери. Пусть они и пришли за конкретными вещами, но не стоит забывать и о других мелочах, заслуживающих внимания.
Когда путь вперед был открыт, О'Хара пропустил Руту вперед и прикрыл после себя дверь, со всей осторожностью нажимая на дверную ручку. В комнате оказалось темно, хоть глаз выколи - Птица достал из сумки два плотных мешочка с купленными сегодня на рынке вещицами и протянул девушке камень. Потерев в ладонях, облаченных в перчатки, гладкую поверхность темного камня, мужчина неприязненно сощурился, когда слабое свечение начало исходить от вещицы, прогоняя абсолютную темноту. Свет был врагом честных воров, но в такой темноте лишенной окон комнате легко можно было задеть что-нибудь или разбить, поднимая весь дом на ноги этой оплошностью. Магию О'Хара не решился задействовать - Руте не следует знать о его козырях, об огненной стихии, покорной ему. Некоторые секреты лучше хранить при себе.
Небольшое помещение в тусклом свете мало чем могло порадовать: старые табуреты, стулья, обитый железом сундук со ржавым замком, покосившийся стол со стоящим на ним канделябром, низкие потолочные балки над головой - все это могло понравиться разве что только бездомному бродяге, которому и шалаш покажется дворцом. Предоставив Руте свободу действий с сундуком, Птица утянул со стола подсвечник и подошел к шкафу, который тоже оказался закрыт на замок, а значит, что хранил что-то мало-мальски ценное. Подсвечивая камнем замочную скважину, Ру занимался одним из самых любимых занятий - взломом, орудуя отмычками со всей осторожностью, и прислушивался к все той же тишине, царившей на этаже. После короткой борьбы замок сдался, а шкаф был открыт - Ру с интересом рассматривал связки бумаг, стопки писем, прибрав к себе две книги, название которых выяснит чуть позже, и обнаружив шкатулку, которая тоже перекочевала в сумку взломщика, а потом закрыл двери, будто ничего и не было. Но тишина спящего дома нарушилась, когда мужчина уже заприметил что-то на полке и замер на месте, моментально обратившись в слух и пряча камень в мешочек. Где-то на этаже раздался скрип открывшейся двери и шарканье ног - кто-то из троих обитателей дома не спал и приближался в сторону воров, навестивших Арчибальда.
- Прячься, - выдохнул Птица и скользнул в угол комнаты, прижимаясь к стене за шкафом и сливаясь с ночным мраком.

«Конечно, мы же не можем без сюрпризов».
Ру без всякого удовольствия наблюдал, как незаменимый помощник Арчибальда возится у полки, и надеялся, что этот ворчливый тип не решит продолжить поиски в каком-нибудь из углов, где в тенях крылись незваные гости. Надежда – чувство глупое и неподходящее для работы вора, где надеяться ни на кого не стоит, а полагаться следует только на себя, но что можно сделать с этой человеческой слабостью? Очень хотелось верить, что везение все же существует и что неспящий помощник не совершит глупость, приблизившись к одному из ночных визитеров – тогда придется прибегнуть к насилию, чего Птице так не хотелось бы делать: погасить огонек, погрузив комнату снова во тьму, а потом оглушить и оттащить тело куда-нибудь в угол. О’Хара напряженно наблюдал, как помощник Арчибальда перебирал кучу вещей, все еще ворча под нос крайне нелестные эпитеты о Рыжем, а потом с видом победителя извлек из-под какой-то скомканной грязной тряпицы склянку с сомнительной жидкостью – огонька одинокой свечи хватило, чтобы разглядеть темно-алое содержимое пузырька, который сразу же отправился в карман.
Мужчина ушел, напоследок споткнувшись о порог и ругнувшись, но так и не заметив лежащий на деревянном полу старый замок от вскрытого сундука, лишь только сонно зевнул и, хромая, поплелся обратно. Ру, выждав некоторое время и вслушиваясь в удаляющиеся шаркающие шаги,  вытащил из мешочка камень, уже начинающий гаснуть, и приблизился к полке, бегло осматривая груду вещиц. Ничего впечатляющего: несколько лучин, деревянная кружка, потертый медный светильник, огрызок свечи, пустая чернильница и ободранное перо, какие-то тряпки, ремень, карманный нож – последний Птица, повертев оружие и присматриваясь, удостоил неприязненным взглядом, заметив на тусклом металле следы крови. В голову тут же закралась неприятная мысль, что заметь его помощник Арчи, то вполне возможно этот нож бы торчал в шее вора, но маг стремительно отогнал ее – сейчас лучше сосредоточиться на другом.
Предоставив Руте минутку тоже осмотреть полку – вдруг найдется что интересного? - и еще раз окинув внимательным взглядом комнату, мужчина подошел к двери, пытаясь уловить в тишине какой-нибудь звук, говоривший, что еще кому-то не спится в столь поздний час, но все было тихо. Вор неслышно выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь, и огляделся, высматривая лестницу на второй этаж, где чаще всего располагались кабинеты, спальни и комнаты, в которых уже было поинтереснее. На первом этаже хорошо принимать гостей, вести переговоры или обедать - про мыться речи и быть не могло. Тем более, что в четырех второго этажа горел свет – Арчибальд где-то в спальне, его помощник не в восторге, что не спит, а охранник может быть где угодно.
Дом Арчибальда никак не нельзя было назвать уютным: узкие коридоры с неровным скрипящим полом, маленькие, неудобные комнаты с низкими потолками  расположены слишком далеко друг от друга. Днем, когда улицы города оживают, в таких комнатах с тонкими стенами неизменно шумно; зимой в них холодно, а летом же невыносимо жарко, потому что толстая старая побитая черепица горит жаром солнца, раскаленные лучи бьют в забитые или грязные окна, которые почти не пропускают свет, только удушливый летний зной; весной и осенью крыша течет, наполняя дом сыростью и покрывая стены плесенью, тошнотворно зеленеющей по углам. И если бы не этот поход за ценностями, которые можно отыскать у Арчибальда, Птица бы вряд ли согласился посетить такое место – слишком много грязи. Особенно после Клоаки, в которой пришлось провести несколько незабываемых часов. Наверное, это был единственный существенный минус воровского ремесла – грязь, с которой приходилось сталкиваться, выдвигаясь на охоту. Но об этом недостатке легко забыть, когда в руках оказывалась поистине прекрасная вещь, произведение ювелирного искусства.
Пробравшись к лестнице и аккуратно ступив на старые ступени, Птица неторопливо поднимался, а потом остановился,  напрягшись всем телом, и приподнялся на цыпочках, присматриваясь к коридору на втором этаже – никогда не стоит идти в неизвестность. Пересечься с охранником значило загубить всю работу на корню, а также похоронить авторитет в глазах Руты - даже трудно сказать, что более обидно: не суметь похитить ценность из-под носа Арчибальда или ударить в грязь лицом перед девушкой. Однако все оставалось так же тихо, а о местонахождении охранника можно было только догадываться, что порядком нервировало вора, но в то же время и заставляло сердце биться быстрее в предвкушении чего-то особенного и незабываемого. Поднявшись на второй этаж и прижимаясь спиной к стене, Ру рассматривал четыре возможных варианта их дальнейшего пути: две комнаты закрыты хорошими дверями, чего о состоянии замков не скажешь, одна чуть приоткрыта и следующая с пустым дверным проемом - будто приглашение на какой-то праздник, организованный специально для ночных посетителей. Разглядев царапины и выбитые щепки на деревянной раме, а также петли, открывающие дверь внутрь, О'Хара удивленно поднял брови - Арчибальд явно перед кем-то провинился, что дверь выбили, не став церемониться. Осторожно заглянув в комнату, вор усмехнулся, окидывая ироничным взглядом открывшуюся картину: знатный погром. Ближайшая стена демонстрировала превосходную вмятину размером с человеческую голову, множество отходящих от нее трещин, а также следы крови на месте столкновения чужого черепа со стенкой. Перевернутый и сломанный стол в окружении раскиданных по полу бумаг, перьев, чернильницы, светильника и какого-то хлама, скорее всего бывшим содержанием ящиков, а также покосившегося шкафа, опрокинутого кресла и упавшей на пол картины - наверняка подделка - не прибавляли комнате шарма. Весь хаос органично добавляло выбитое стекло окна, подозрительно напоминающее человеческий силуэт.
С охранником действительно лучше не встречаться.
Так же осторожно приближаясь к следующей комнате и заглянув в щель приоткрытой внутрь двери, О'Хара покачал головой: охранник скучающее вертел в руках кружку в окружении бутылки какого-то пойла, стопки игральных карт, разложенных на двоих, печально тлеющей свечи и еще одной кружки, стоящей напротив. Тонкий стилет, висящий на поясе охранника рядом с тяжелым длинным клинком, заставил Птицу, отошедшего от двери в сторону и уступившего место Руте, тревожно глянуть на оружие девушки - идея бесславно погибнуть, будучи заколотым в спину, вора совсем не прельщала.
Знакомая шаркающая походка послужила хорошим знаком, что пора уже покинуть коридор и быть хотя бы в какой-то из комнат - пришлось выбрать самую первую: гости стремительно исчезли в темноте разгромленного помещение, при этом О'Хара стоял спиной к Руте, ожидая, что либо в любой момент ему придется огреть по голове этого неспящего беднягу подсвечником, либо он услышит, как тихо скользнёт оружие из ножен Руты - в мыслях уже было почти готовое заклятие накидывающейся на сообщницу огненной волны, если девушка действительно захочет воспользоваться шансом избавиться от вора.
Скрип двери и не слишком веселое приветствие охранника через тонкую стену, на которой еще красовалась солидная вмятина, звучали отчетливо и громко - есть напрячь слух, то можно даже услышать, как выпивка льется в кружки и как бутылка, падая со стола, разбивается, тем самым вызывая из уст помощника поток безобразной брани, от качества которой даже портовые бродяги могут застенчиво покраснеть. Покинув пережившую драку комнатушку, Ру приблизился к третей двери, рассматривая замок и уже вставив верную отмычку, но после передумал, разочарованно поведя плечами - Арчибальд его разочаровал. Отдав замочек Руте, а также свой еще не успевший полностью погаснуть камень, О'Хара с вялым интересом слушал, как спорят совсем рядом подчиненные Арчи: помощник явно подозревал охранника, что тот, пока соигрок в карты отлучался, помешал колоду в свою пользу, и теперь требовал начать партию заново, а в ответ получал ехидное замечание, что может подозревать сколько ему угодно и даже во второй партии проиграет последнее.
Открывшаяся наружу дверь пригласила воров войти в окутанное ночным мраком помещение, бывшее кабинетом Арчибальда, но нахмурившийся Птица помедлил, заметно напрягшись и положив руку на плечо Руты: предыдущие двери открывались внутрь, а тусклого света камня вору вполне хватило, чтобы заметить растянутую под ногами металлическую растяжку. Вору не хотелось узнавать, что будет с тем, кто заденет ловушку. Перешагнув растяжку и аккуратно закрыв дверь, О'Хара осмотрелся и почувствовал теперь подлинный интерес к этой работе в доме Арчибальда.
Кабинет Арчибальда Рыжего был еще одной небольшой комнатой, но отличавшейся относительной чистотой, которую хозяин пытался поддерживать, пусть все равно не идеально - но они здесь явно не для того, чтобы оценивать любовь Арчибальда к порядку. Первым, чем занялся Ру, был рабочий стол - иногда в ящиках можно найти даже нечто более ценное, чем спрятанных по всей комнаты тайниках, в наличии которых вор не сомневался и которые отдал в руки девушки. Первый вскрытый ящик не подарил ничего интересного, а вот второй скрывал двойное дно, за которым обнаружилась стопка писем и записок. Вытянув первое попавшееся и бегло ознакомившись с его содержанием, Птица тихо присвистнул, не удержавшись: господин Арчибальд не только сбывал вещички на черном рынке, что было всем известно, но и сводил наемных убийц сомнительной репутации с небогатыми заказчиками. Следующая записка поведала о мутных делах с гильдией, а короткое письмо - о выбивании денег с должников, не успевших вовремя расплатиться с Арчибальдом. Не слишком удивительно, конечно, но самые занятные послания немедленно отправились в карман вора - с Арчибальда можно будет много потребовать когда-нибудь.
Тяжелый кашель Арчибальда из соседней комнаты нарушил сонную тишину дома, а разразившийся после хрипов приказ «немедленно притащить свою задницу сюда», адресованный помощнику Эрику, вызвал ворчание поднявшегося из-за стола хромого бедняги и ядовитую насмешку охранника. О'Хара тем временем осматривал шкаф, выискивая хотя бы какой-то захудалый тайник, а после осторожно ступал на половицы, вслушиваясь в скрип и замечая, как одна из досок прогибается вниз. Под снимающейся половицей оказалась стопка бумаг, содержащая подробный список сбываемого на рынок добра и его ценности - Арчибальд записывал каждую мелочь, даже если ей цена гроши.
Внимание вора привлекло зеркало, кривовато висящее напротив стола, но чистое и до блеска отполированное - можно подумать, что зеркало поможет внешнему виду Арчи, скверный характер которого отражался на лице старого скряги. После череды манипуляций над вещью, а также мысленного замечания, что щетина ему не идет, Птица уже приглядывался к надежному тайнику, скрытому за зеркалом.
-  Любопытно. Взгляни.
Вор с кривой усмешкой рассматривал обычный замок и верную отмычку, почти полностью ушедшую в замочную скважину - О'Хара касался кончиками костяных пальцев металла, жестом подманив к себе Руту и светящимся камнем подсвечивая замок.
- В Нищем квартале навряд ли найдешь такое, а вот в ювелирных лавках и у знати полно. Замок слишком глубокий, и инструмент неудобно уходит из рук, вынуждая нас совершить лишнее движение, - Птица небрежно дернул рычаг, совсем не заботясь об аккуратности - раздался едва слышимый щелчок. -  Отмычка задевает внутренний механизм, который как раз и находится так глубоко. И получаем мы это.
Ру медленно вытащил тонкий инструменты и приблизил камень к тончайшей игле, появившейся из замочной скважины и цапнувшей безжизненный палец вора. На матово-белой поверхности кости слабо блестела маленькая прозрачная капелька.
- Яд. Очень редко - снотворное. Чаще всего его смешивают с зельями, подавляющими любую магию, - игла зловеще блеснула в тусклом свете, на конце навернулась бесцветная капелька. - Бывает, что вор даже не замечает, как эта дрянь его жалит, а потом становится слишком поздно - смерть может наступить в течение нескольких минут.
Птица приподнял края куртки, выискивая необходимые инструменты, прикрепленные к поясу, и осторожно извлек из чехла вторые отмычки, на дюйм длиннее, и снова обратился к Руте, неторопливо орудуя со штифтами:
- Игла прячется обратно, когда замок защелкивается. Если замечаешь, что инструменты уходят слишком глубоко и тебе неудобно работать, лучше их поменять - поэтому носи запасные. Можно также надевать перчатки с уплотненной на подушечках пальцев кожей, но тогда трудно работать с требующими особой чувствительности вещами.
Тайник протяжно скрипнул, когда О'Хара открыл тяжелую дверь; на внутренней стороне замка крепился механизм с маленькой склянкой яда, соединенной медной трубочкой с иглой. Внутри, на сшитой из какой-то старой ткани подушечке, лежали заветные украшения, холодно блестящие золотом и камнями: массивное кольцо с чуть сколотым и поцарапанным изумрудом, не самая изящная диадема грубой работы и тяжелые серьги с вульгарно вставленными в переплетение золота камнями.
- Как пошло.
Разочарование на лице Птицы бесценно.

Птица любил свою работу и получал безграничное удовольствие от процесса совершения самой кражи, наслаждаясь каждой минутой и каждым вздохом, который мог в любой момент, если что-либо пойдет не так и сорвется, стать последним. Трофеи лишь заветный приз и награда, достающаяся только заслужившим ее и после напоминающее об еще одном успешном деле ловких рук. Но сегодня О'Харе не достанется ничего, однако и огорчения он не испытывал - это не его охота. 
Украшения, скрывавшиеся за безвкусно спрятанным тайником, не были чем-то, ради чего стоило рисковать головой, но для той, кто жил в Нищем квартале, любая мало-мальски ценная вещица становилась сокровищем, которое можно продать и жить на полученные монеты достаточно долго, чтобы не помереть с голоду и успеть подготовиться к вылазке за чем-то более серьезным, чем эта вульгарная побрякушка. Ру предпочитал настоящие драгоценности, передающиеся из поколения в поколение - чем древнее вещь и чем дольше ее история, тем труднее выкрасть ее, а значит и интереснее. Можно сказать, что он вор похищал даже не саму блестящую диковинку, а историю лет, скрывающуюся за золотом и камнями, и каждый раз, когда удавалось улизнуть из чужого дома, прижимая к себе награду, Птица снова и снова влюблялся в свою работу.
Неизлечимо, окончательно и бесповоротно влюблен. 
- Возвращаемся той же дорогой?
- Зачем? - О'Хара, извлекший склянку с ядом и спрятавший ее во внутренний карман куртки, только вскинул бровь и, аккуратно прикрыв за собой опустевший после их визита тайник, подошел к окну, распахивая ставни и пыльные окна. - Альтернативные пути всегда более занимательны.
Холодный воздух сразу ворвался в кабинет Арчибальда Рыжего, потревожив стопку несомненно важных листов и скинув их со стола, и принес с собой родной на этой границе с Нищим кварталом гнилостный запах с узких улиц, извивающихся грязными змеями на карте города. Быстрым легким движением перебравшись через подоконник, вор осторожно ступил на выпирающий из неровной стены дома пятачок балки, а потом переступил на следующий, прижавшись спиной к косому фасаду и со всей аккуратностью сделав следующий шаг, чтобы стопа, облаченная в кожу, не соскользнула с деревянной опоры размером шесть на шесть дюймов - упасть на каменную кладку, переломав несколько костей, и живописно вмазаться лицом в лужу, разбив нос или выбив глаз, было бы весьма некстати. Преодолев побитый фасад и собрав плащом всю пыль и грязь, годами покоящихся на шершавой стене, Птица забрался чуть выше, оказавшись на крыше самого дома - только бы не навернуться на скользкой от последних дождей кровле. Хуже может быть разве что участь попасть прямиком на эшафот в сопровождении пары арбалетчиков, трех охранников и виртуоза-палача - на такие мероприятия Ру успел насмотреться во всех городах в достаточном количестве, чтобы еще в молодые годы уяснить, чем может закончиться ошибка чернорукого. Однако все эти показательные казни, предназначенные для подробной иллюстрации того, что будет с неосторожным вором, не шли ни в какое сравнение с творившимся в Нищем квартале собственным законом трущоб. Чего только стоили те же Мясники. Впрочем, попади Птица в лапы Тесака, то любители потрошить туши могли бы показаться лишь мальчишками, тыкающими палкой в лягушку и отрывающие крылышки насекомым - богатое воображение быстро нарисовало в уме картинку мести оскорбленного главаря банды, совершающуюся над обнаглевшим вором. И все это не стала реальностью только потому, что его новая знакомая Рута явно имела некоторые свои планы и секреты, шедшие вразрез с намерениями Тесака. Что ж, О'Хара не против, чтобы эта маленькая грязная тайна пока не раскрывалась - у него самого имеются планы на ближайшее будущие, в которых соучастница не будет лишней. «Если доживет».
- Здесь имеется где-нибудь приличный трактир? Я бы не отказался от крепкого горячего чая. Думаю, тебе он тоже не помешает, - О'Хара чуть поправил шейный платок, пытаясь сохранить крупицы тепла - погода премерзкая - и натянул на руки перчатки, пряча кисти под темную кожу. - И нам стоит кое-что обсудить.
«Например, как успокоить твоего Тесака, жаждущего моей крови»
- Дальнейшие планы.
«Как долго ты сможешь водить его за нос?»

Чем дальше они уходили от дома Арчибальда Рыжего, тем четче О'Хара осознавал, как безумно это сомнительное сотрудничество с Рутой. Птица работал в одиночку, пренебрегая чем-либо обществом, а если все же случалось работать совместно с кем-либо, то не ждал чего-либо хорошего от этого. Но настойчивый голос разума твердил, что для осуществления задумки, туманной до этого самого момента, ему необходим кто-то знающий темные воровские дела - и кандидатуры лучше, чем Рута, пока не имелось. Ру не сомневался, что как только девчонка выжмет из него все, что можно, то сразу перережет ему горло - и он будет еще счастливчиком, ведь господин Тесак так любезно не поступит. От него не откупишься, ведь главарь полон ненависти к неизвестному вору, вынесшему всю казну, и настроен проучить наглеца, заставив чернорукого хорошенько пострадать перед тем, как помереть после долгих пыток, захлебнувшись собственной кровью. Если, конечно, останется, чем захлебываться.
Птица не согласен с такой судьбой.
Рута шла впереди, О'Хара держался за спиной девушки, позволив провожатой прокладывать путь к месту, где можно будет почти спокойно согреться и обсудить, как поступить дальше. Ру совсем не прельщала идея раскрывать абсолютно все секреты, накопленные за долгие годы практики и оттачиваемые до совершенства, но идея все же вырисовывалась, что можно показать и чему обучить девушку. Интересно порой побыть скульптором, вылепляющим из бесформенного куска глины фигуру: не идеальную так сразу, с изъянами и промахами, следами и огрехами - но зато какой материал, с которым можно работать.
Если только эта фигура не всадит ему стилет в хребет. «Посмотрим».
Когда ночное небо все же ниспослало на и без того грязную землю мелкую морось, два силуэта, закутанных в темные и блестящие от воды плащи, скользнули за порог таверны, гордо величавшей себя "Веселым кабанчиком" - Ру честно попытался опознать в нарисованном на вывеске существе кабана, но все сходство как-то ускользало, поэтому разглядывание этого шедевра живописи пришлось отложить на неопределенный день. Помещение оказалось очень теплым и пропахшим ароматами горячих блюд для тех, кому тоже не спалось в эту ночь, а также запахами всевозможной выпивки, которую можно найти только в подобных заведениях. Не став тратить время попусту и сразу вежливо попросив горячего чаю и словив удивленный взгляд хозяина, мужчина устроился рядом с Рутой и, скинув с головы капюшон, отжал волосы, с которых на грязный пол пролилось несколько капель холодной воды.
- Прошу, - хозяин не стал затягивать со столь незамысловатым заказом и протянул две полные кружки, от которых валил пар, сцапав со стола удивительно ловким для огрубевших рук движением монетки за напиток. О'Хара хмуро посмотрел на кружку и негромко попросил отпить сперва мужчину, за что удостоился вторым оскорбленным взглядом - однако монета серебром умеет стирать с лиц все эмоции, оставляя только удивление такой щедрости. Хозяин сделал небольшой глоток и, сжимая в руке монету, удалился, через плечо поглядывая на параноика со стажем. 
- Как удачно, что под руку тебе попался именно Тесак.
- Он так точно не думает.
- Я не знаю никого, кто бы мог и, главное, хотел бы объяснить, как устроены такие замки.
О'Хара рассеянно пожал плечами. Замки это сущая мелочь, которую должен знать даже новичок. Настоящее искусство простирается куда дальше работы с отмычками, замками и ловушками.
- Ты хотел обсудить планы.
Птица неторопливо кивнул, делая аккуратный глоток и чувствуя, как приятное тепло кружки греется озябшие пальцы.
- Дальнейшее наше сотрудничество, если так можно это назвать. Я давно готовлюсь к одному забавному делу и предлагаю тебе шанс не только сорвать огромный куш, если все пройдет гладко, но и преуспеть в учебных навыках, - вор все так же спокойно сделал второй глоток, невозмутимо наблюдая за Рутой и выискивая на лице девушки любую интересную ему эмоцию. - И мы прекрасно понимаем, что не по доброте душевной я это делаю - просто это мой лучший вариант, при котором можно остаться в выигрыше. И прежде чем рассказать тебя хотя бы малую часть того, что мы собираемся провернуть и какое наказание нам светит за провал, сперва спрошу пару вещей.
«А чай здесь не такая уж и дрянь...»
- Как у тебя дела с лицедейством? Я сейчас не про то, как ты собираешься выкручиваться перед Тесаком - готов поклясться, что с ним проблем нет. Я про тех, кто живут в роскошных домах и особняках, дают балы и приемы, чьи тайники ломятся от фамильных украшений и драгоценностей. О настоящем воровстве, - Птица понизил голос и вкрадчиво продолжил, продумывая все наперед и ожидая огромный список пробелов. - Этикет, танцы, светские беседы, история, поэзия, основы алхимии, тонкости магии. Не всегда же нам с замками играться - нужно нечто более серьезное, если ты действительно хочешь покинуть Тесака с высоко поднятой головой и набитой добычей сумкой.
Нужно ее раззадорить.
- Конечно, ты всегда можешь его тихо убить, пока он будет спать, а потом сбежать в страхе, прячась от своих же по щелям, как загнанная в угол крыса. Или же отдать меня Тесаку, получить одобрительное "молодец" и провести еще пару лет в Нищем квартале, наслаждаясь всеми его прелестями - кто тебя остановит? - Ру сочувственно улыбнулся, с умилительной жалостью и безграничным пониманием глядя на девушку. - Можешь мастерски отпереть любую дверь, но не знать элементарных вещей... например, что класть локти на стол - дурной тон. Тогда первое же дело пойдет крахом, а вместо долгожданного трофея ты познакомишься с эшафотом. Обидно, не правда ли? Мой вопрос лишь в том, что сможешь ли ты сыграть знатную даму голубых кровей, неотесанную деревенщину, лихую разбойницу или капитаншу пиратского корабля? Мы воруем не только все то, что блестит и дорого стоит, но и личности других людей, даже выдуманных. 
«И теперь к сути».
- Через три недели нужно проведать одного из черных алхимиков, чтобы основательно подготовиться к тому, ради чего я и согласился тебя обучать. Цена у него немаленькая, поэтому придется почти постоянно гулять по домам по всему городу и брать все, что можно и нельзя. У богачей, у бедняков, у торговцев, у гильдий, головорезов, Мясников - у всех. Учиться всему. И в одиночку я не успею, что меня очень печалит. Но в случае успеха награда будет превосходить расходы почти в десять раз, а то и больше, - Птица выдержал короткую паузу, давая Руте время подумать над шансом. - Но чтобы получить желаемое, нужно сперва украсть самое важное - личность. А также полтора месяца.
Мужчина специально недоговаривал, избегая прямого ответа, что именно и у кого конкретно собирался стянуть нечто настолько ценное - иначе Рута точно назовет его безумцем. Возможно, что будет права - и Птице это даже польстит.

Кто бы мог подумать, что залог к сотрудничеству с Рутой так очевиден: достаточно пообещать небывалые богатства, знатную добычу, золотой подарок, а также свободу, конечно, самое желанное, что так хочет обитательница Нищего квартала - и она будет играть на его стороне. И самое интересное лишь то, что О'Хара не шутит: в его же интересах заручиться напарницей для планируемой работы. А работы будет много. И даже если он не обзаведется другом в лице Руты, на что рассчитывать крайне затруднительно, то хотя бы сократит список врагов на одного человека, что не может сыграть вору на руку: Ру рассчитывал вернуться в Грес через пару лет, когда страсти после будущей авантюры утихнут и все вернется на круги своя. Сомнительно, что он застанет Руту все в том же Нищем квартале, но лучше уж девушка, которая ему должна, чем живой, здоровый и все прекрасно помнящий Тесак. Властям не попадаться куда проще, чем вечно играть в прятки от жителей самого прескверного места Греса - поэтому мужчина менял города постоянно, часто ориентируясь на маршруты бродячих циркачей и комедиантов, всегда гонимых жаждой перемены мест и подаривших когда-то эту любовь самому О'Харе.
Рута была интересной. Куда интереснее, чем другие нищие, выживающие в разросшейся язве Греса. Мужчина успел оценить эту недолгую маску светской дамы, с непринужденной полуулыбкой на губах и легонько касающейся горячей кружки – если подумать, то из девушки могла бы выйти неплохая артистка, родись она в других местах и получи воспитание в иных кругах. Не на грязных разбойничьих улицах, а хотя бы в почти приличной пестрой повозке бродячих шумных комедиантов, балагуров, шутников и актеров, зарабатывающих на хлеб – и не только – игрой на публику, лицедейством, фокусами, трюками и забавными чудесами. Некоторые звали их бродягами, некоторые – продавцами радости, а иные – дешевыми однодневками. Беззлобные актеры. Только вот что-то подсказывало магу, что Рута была не такой: что-то дикое, жестокое, как колючий снег или безжалостный северный ветер, таилось за этой маской внешнего спокойствия, а за той – еще одна такая же маска, еще одна, две-три пары и еще несколько. И даже если закрыть глаза на поношенную одежду, короткие грязные ногти, кое-как убранные волосы, то можно было бы поверить, что в такое заведение злой шуткой судьбы занесло дворянскую дочку – с трудом, с множеством оговорок, легенд, но можно.
- Большинство моих знакомых не умеют читать, так что не жди от меня чудес. Но я умею многозначительно молчать.
Ру кивнул, приняв к сведению. Иногда промолчать в нужный момент – дар еще более ценный, чем уметь заговаривать зубы. И почему-то многие этим талантом обделены.
Полтора месяца – срок ничтожно малый для всей-всей подготовки, но часть работы О’Хара выполнил: именно за безумной авантюрой он прибыл в Грес и обживая свое убежище в городе. И готов поклясться второй рукой, что, если все сложится, историю, которую они провернут с Рутой, будут годами рассказывать в городе, посмеиваясь над кое-кем, обчищенным отчаянными ворами. Ключевые слова – если сложится.
- Ты планируешь нечто весьма рискованное. Я в деле.
- Прекрасно.
«Рискованное – слабо сказано», - Птица аккуратно пил чай, невольно думая, что он пробовал напитки как и получше этой странной водицы, так и куда хуже, когда приходилось бывать в самых дурных заведениях.
- Времени совсем немного, его смехотворно мало, но это все, что есть, - Ру неопределенно пожал плечами. – Зато не придется долго ждать. Сегодня лучше отдохнуть, завтра собраться с мыслями, а послезавтра начать тщательно готовиться… Я не местный, здесь не задержусь дольше, чем нужно, но мне приглянулся один дом на улице Искусников.
«…приглянулось совать голову в пасть льву».
- Дом господина Кальдреса Равеля.
«…и дергать его за хвост».
  - Коллекция из семи картин цикла «Золотой весны» прошлого столетия. Тебе нравится живопись? - О’Хара облокотился на локоть, небрежно накручивая прядь волос на палец. – Кисть Красса ле Селендре, шестнадцать лет работы, восьмая картина погибла в пожаре в его мастерской, одна когда-то висела в комнате самого герцога, но при странных обстоятельствах перешла господину Равелю… Еще одна висит у меня - безвозмездно одолжил несколько лет назад. Недавно он продал три из них и получил слишком большую сумму золотыми, отдав шедевр искусства за звонкие круглые блестяшки – какое безобразие. Как ты относишься к тому, чтобы уменьшить его имущество еще на три картины и тот самый кошелек? – беззаботно спросил Птица, хитро улыбнувшись и протянув девушке правую костяную руку - партнеры. – Украсть можно все.
~
На улице Искусников обитали почти все тонких дел мастера: стеклодувы, ювелиры, художники, резчики по дереву, мебельщики, певцы, историки, повара, портные и ткачи для знатных семейств. Здесь обосновались и те, кому хватало денег и позволяло происхождение жить в роскоши: успешные торговцы, породистые аристократы, отпрыски знатных родов, потомки именитых вельмож, окруженные свитой слуг, облаченные в парчу и шелк. И разумеется, никто не обходился без телохранителей, благо было что охранять - холеные тела, ухоженные лица, роскошные волосы: о здоровье и процветании этих людей за тяжелый кошелек золотом пеклись лучшие лекари и алхимики. Каждого жителя улицы Искусников отличала изнеженная изысканность: ни гнойных язв, ни отощавших от голода щек, ни ввалившихся красных глаз, ни хромых, ни горбатых. Кого-то могли почти повсюду сопровождать музыканты, услаждая звуками нежной мелодии слух, уставший от городского шума, чтобы неспешная прогулка не казалось совсем скучной. Сладкие звуки музыки подчеркивали безмерное расточительство огромных сумм - то количество монет, которые элита Искусников тратила еженедельно, могло бы обеспечить обитателю Нищего квартала почти месяц привольной сказочной жизни.
Птицу забавляло такое отношение к деньгам - особенно если их у кого-то неприлично много.
Например, у Кальдреса Равеля.
В первом часу ночи улица Искусников полнилось жизнью: не спящие в поздний час парочки, ночные торговцы сладостями, сушеными фруктами и ягодами, ароматными лепешками и экзотическими вкусностями из других краев - люди здесь живут иначе, не заботясь о времени и средствах. Разве что только о погоде, которая ныне располагала к ленивым неспешным прогулкам. Разноцветные фонари, окрашенные в помощью порошков алхимиков во все цвета радуги, приветливо встречали жителей мягким светом, разгоняя ночь по углам.
Проклятые фонари.
Ру издалека поглядывал на длинное двухэтажное здание из белого камня, всматриваясь в мелькающие в многочисленных окнах силуэты и по старой привычке проверяя верные отмычки под манжетами. Дом Кальдреса Равеля был сложен из белокаменных плит, на высокой остроконечной крыше замер медный флюгер-ласточка, величественные колонны по две стороны от дверного проема украшены резьбой в виде лоз винограда, оконные ставни покрыты рисунком с гербом рода Равеля: щит, меч и сокол - картинка, а не дом.
И воры затаились совсем недалеко, чтобы нарушить покой чудесного места.
- Мне всегда нравилась эта улица, - О'Хара повернулся к Руте, надевая на левую руку открытую перчатку. - Дома, карнизы, крыши, витиеватые узоры и решетки, поздние торговцы. Очень похоже на Рузьян... Или Гвиону во время праздников. И люди... Только взгляни на этих высокородных бездельников, - мужчина усмехнулся и кивнул на одну парочку, под ручку прошедшую по вымощенной ровным камнем улице. - Знатные франты и щеголи, экзотические птицы в шелке, бархате и атласе, купающиеся в роскоши и утопающие в уюте. Даже не боятся, что кто-то может за несколько часов разрушить их замок из золотого песка. Издревле существует славный обычай глумиться над Икусниками, так что для нас каждый дом - подарок, ждущий только, чтобы мы наконец забрали его себе .
Предвкушение грядущей охоты согревало не хуже теплого воздуха, пропитанного запахами сладостей - хитрая улыбка никак не сходила с лица Птицы, глаза вора азартно блестели, отражая свет фонарей и сверкая от восторга.
- Ворам здесь благоденствие.

Птица знал, что каждая ночная авантюра опасна. Даже самая незначительная ошибка может стоить ему жизни, а любая неосторожность приведет прямиком на городской эшафот - и это только раззадоривало, заставляло продолжать свои игры, выбираясь по ночам из теплой безопасной заброшенной колокольни и отправляясь на охоту за блестящими диковинками ювелирного искусства. О'Хара любил играть с огнем - в обоих смыслах: будь то вылазка в дома именитой аристократии или же послушный огонек, вьющийся между пальцев и согревающий ладони в эти холодные осенние вечера. Ру видел что-то притягательное в этом безумном риске, в прятках от господ, стражи, охраны, других воров и даже убийц, когда решался на самые отчаянные, а потому заманчивые дела, достойные того, чтобы рискнуть всем.
И это дельце должно того стоить.
Мужчина давно не навещал Искусников: в последний раз, когда его нога ступала на эту чистую улицу, О'Хара при свете дня проходил между лавочек, с высокомерным равнодушием выбирая себе трость из черного дерева для последующего дела; говоря откровенно, облачиться в мягкий расшитый золотыми нитями и жемчугом камзол из бархата, обуть лучшие сапоги из когда-либо утащенных, а также выхаживать среди знати как равный им было в какой-то степени даже приятно - уж после стольких месяцев ночного режим, в котором главным правилом являлось не попадаться никому на глаза лишний раз. Будь они с Рутой одеты более или менее прилично, как того заслуживают местные обитатели, то можно было бы попытаться неторопливо пройтись по улице, не привлекая к себе внимания, но сейчас, не имея на себе ничего из элегантных нарядов, пришлось действовать четко и быстро: выловив нужный момент, воры проскочили через улицу, мелькнув серыми тенями в разноцветном свете фонарей, и притаились у стены белокаменного дома, а после неторопливо двинулись к невзрачной, служащей входом для обычной прислуги двери, для которой даже не озаботились приличным замком - тот сдался без боя, оказавшись беззащитен перед отмычкой и рычагом. Маг прислушался к происходящему за дверью, но тишина, окутавшая дом Равеля, послужила ясным ответом, что никто не ждал столь поздних гостей.
Темное просторное помещение, в котором они с Рутой оказались, представляло собой кухню, на ночь позабытую прислугой. Мешки с крупами, бочки с напитками, полки кухонной утвари, несколько худо-бедно пошитых поваренных книг и мешочки со специями - порядок на кухне демонстрировал, что хозяин дома придерживается аккуратности во всем, чем невольно вызывал у Птицы некоторое уважение. Не став задерживаться на кухне, которая ничего ценного не могла подарить ворам, но это не помешала Ру прихватить тот потрепанный томик, посвященный готовке, и не став заглядывать в прохладный погреб, гости покинули помещение, поднявшись по лестнице и теперь задержавшись у двери, ведущей в коридор, из которого лился мягкий свет ночных свечей.
Богатая обстановка чужих домов никогда не смущала Птицу: именно сейчас, прижимаясь к стене и вслушиваясь, как дышит сонным умиротворением дом, вор чувствовал себя в своей стихии. Мягкий ворс ковра заглушал шаги чужаков, лишь тревожный свет свечей выдавал две темные фигуры, осторожно крадущиеся вперед, и скользил по портретам, сурово смотревших на Руту и О'Хару из-под надменно вздернутых бровей - под такими взглядами живых людей могло бы стать действительно неуютно, но портреты на то и портреты, чтобы лишь смотреть и молчать. Птица жалел лишь об одной мелочи - магию лучше не демонтировать, оставив фокус с огоньком на крайний случай, если такой, конечно, настанет, однако холод, тянущий по ногам, невидимой рукой хватал мужчину за кисть, сковывая мышцы и заставляя Ру одернуть перчатку. Мужчина на секунду застыл на месте, насторожившись, а потом одним движением скользнул под стол, на котором покоилась чудесная ваза с белоснежными свежими цветами, когда по соседнему коридору зазвучали шаги ночной охраны - а охранять было что. Даже сейчас, осматривая дом и позволяя Руте самой полюбоваться этой чистой роскошью, Птица мысленно прикидывал, сколько стоили эти хоромы - цифра золотыми монетами вырисовывалась приличная. Подождав, пока шаги стихнут, чужаки, держась ближе к окнам, из которых в любой критический момент можно сбежать, продвигались вперед, ориентируясь в полумраке и не задувая свечи - нет ничего глупее, чем оставлять за собой такой след из погаснувших без причины подсвечников.
Охрана не спала, покорно выполняя свой священный долг - Ру даже признал, что ему отчасти жаль этих ребят, которые утром будут страдать больше всех из прислуги. Однако жалость проходит быстро, если в данный момент пытаешься не сорваться вниз в сад: когда трое из ночных охранников появились прямо по коридору, ворам ничего не оставалось, как ретироваться на балкон, а оттуда, вцепившись руками за карниз, висеть над увядающим садом, познавая все прелести промозглой поздней осени и холодного ветра, бесстыдно забирающегося под одежду своими ледяными невидимыми лапами. Но лучше минуту провисеть на холодной улице, скрывшись от чужого взгляда, чем потом висеть шеей в петле на виду у всего народа, пришедшего поглазеть на казнь черноруких - потому пришлось терпеть неприятную погоду, а потом забираться обратно в дом, чтобы с тем же спокойствием продвигаться вперед.
- Будь ты достопочтенным господином Кальдресом Равелем, то где бы решила хранить три ценные картины, каждая из которых стоит как треть Нищего квартала? - негромко обратился О'Хара к Руте, когда выдалась минутка перевести дух после пряток под лестницей, согнувшись в три погибели и не смея даже лишний раз сделать вдох - настолько серьезными выглядели люди в охранной форме, а если быть точнее, то их клинки, красующиеся в ножнах явно не только из-за устрашающего вида. - При этом иногда нужно ошеломлять и восхищать гостей, что у тебя имеются такие редкие вещи, но и хранить подальше от воров. Которые, конечно, будучи в здравом уме, никогда не осмелятся даже приблизиться к полотнам. Но сперва по мелочам, а потом главное блюдо вечера, - Птица невольно усмехнулся, будто все это было одной большой игрой, и колдовал над замком в спальню, за дверями которой, если верить быстрому осмотру через замочную скважину, тихо и мирно дремала прелестная мисс Равель, дочь Кальдреса, имя которой как-то не особо интересовало ни мужчину, ни его спутницу.
За что О'Хара нежно любил дома аристократии, так это за безупречно смазанные дверные петли, чтобы никакой скрип не посмел потревожить покой господ, видевших десятый приятный сон - под спящую тишину воры проскользнули в девичьи покои, осторожно прикрыв за собой двери и осматриваясь. Птица, жестом предложив Руте посмотреть что-нибудь действительно стоящее в ящиках туалетного столика и шкатулках, покоящихся на темном блестящем дерево и чуть ли не зовущих уже избавить их от содержимого - и Ру очень удивится, если среди трех шкатулок не обнаружится нити жемчуга. Сам мужчина почти вплотную приблизился к спящей и присел у прикроватного стола, исследуя выдвижные ящики, после короткой борьбы с инструментами взломщика порадовавших вора изящным золотым браслетом с цветочным узором и маленьким колечком с искусно исполненной розой из мягко сверкающего рубина, а также приятно нагревшимися в руках отмычками - мужчина сделал короткий жест руками, беззвучно обращаясь к Руте с просьбой быть осторожнее с теми шкатулками и подсознательно надеясь, что девушке хватило времени хотя бы полистать его записи - если сейчас ловушка вспыхнет, задымит, завизжит или вовсе откусит воровке руку, то придется бежать в окно, со второго этажа, а падать даже с такой высоты больно. Но почти сразу внимание мужчины привлек платяной шкаф, возвышающийся над всей остальной мебелью - О'Хара, с игривым изяществом махнув рукой, указал на гардероб, предлагая после заглянуть туда и взять что угодно, что понравится девушке из вещей и что будет вполне реально утащить.
Платье ей в скором времени понадобится.

Несколько лет практики, сотни бессонных ночей, десятки воровских дерзостей - и теперь он снова в чужом доме, чтобы утащить нечто более ценное, чем парочку побрякушек да блестящих безделиц. Воровство по домам - одна из многочисленных граней его ремесла, иногда самая надежная и временами даже самая прибыльная, но сейчас О'Хара знал, что это маленький шажок, который должен стать толчком к одному из самых опасных и рискованных дел. Главное только помолчать пока - не стоит пугать девочку, начав откровенничать и выкладывать, что ждет их впереди.
Мужчина отвернулся, чтобы девушка не заметила этой улыбки.
В ночной спящей тишине комнаты с трудом было слышно, как поддаются и покоряются молодой воровке замки шкатулок, являя ей драгоценности и украшения, а также три ровных дыхания. Вскоре к тихим звукам прибавился шелест тканей - Ру обернулся, молча наблюдая за девушкой. Тревога, немного отступившая, снова вернулась: сотрудничество с сомнительной персоной прямиком из Нищего квартала, из банды Тесака, разозленного и уязвленного, Птицу если не пугала, то хотя бы не радовала. Совсем. Но он слишком горд, чтобы покинуть Грес только из-за гнева пары облопошенных простаков с кучей оружия и жаждой оторвать вору пару конечностей и не только их. А что касается Руты... О'Хара нахмурился, все еще не сводя тяжелого взгляда с девушки. Если она решит, что пора избавиться от него, то подпишет себе приговор к сожжению заживо - и Птице не будет жаль. Но все же мужчине хотелось верить, что до этого не дойдет и что они разойдутся, когда каждый получит свое: ей - полезные навыки для дальнейшего свободной и, вполне возможно, безбедной жизни, ему - самый главный подарок, который вор посмеет утянуть у того, на чье богатство мог покуситься только последний безумец... или отчаянный чернорукий наглец. Но на пути к этому сокровищу придется попотеть - и сейчас проникновение в дом Равеля было одним звеном из этой цепочки, ведущей либо к грандиозному успеху, либо же к погибели. Птица мысленно хмыкнул - судьба точно приберегает его для какой-нибудь поистине впечатляющей смерти со всеми любимыми людскими зрелищами: с дыбой, клещами, раскаленным железом и толпой улюлюкающих зрителей.
И такое зрелище он давать народу не в настроении.
От мыслей вора отвлекла мелочь, которая могла погубить эту ночь на корню - юная Равель заворочалась и что-то пробормотала сквозь сон. Мягкое светлое пуховое одеяло чуть сползло, обнажая девичьи плечи и тонкие ключицы, не прикрытые нежной ночной сорочкой. Если мисс Равель проснется и заметит ночных гостей, то исход для посетителей чужого дома будет очевиден и весьма плачевен - нужно было что-то предпринять. Ру склонился над девушкой, со всей осторожностью поправляя теплое одеяло, которое должно было защитить сон своей хозяйки, и ласково погладил Равель по золотистым локонам, разметавшимся по подушке - почти отцовский жест, полный успокаивающей и не тревожащей сон нежности.
Тише, спи...
«Она похожа на нее», - О'Хара невольно прикрыл глаза, лишь бы не видеть в этой девушке образ приемной дочери, угасшей всего несколько месяцев назад: золотистые кудри, веснушки, рыжеватые ресницы - сейчас не время предаваться боли. Равель покрепче обняла подушку и сонно улыбнулась, позволяя сновидениям завладеть собою и не прощаться с ними до утра.
А ворам лучше поспешить.
Оставив спальню позади и прикрыв за собой двери, они двинулись вперед, не нарушая покой дома. Ру бегло осматривался, оценивая и мысленно подсчитывая, в какую же сумму обошелся интерьер дома: стены были украшены гобеленами и затейливыми канделябрами, в которых догорали золотистые тонкие свечи, дававшие не больше света, чем тлеющие угольки. Коридор заканчивался широкой круговой лестницей, беломраморные ступени которой были украшены замысловатой узорной мозаикой сиренового и голубого оттенков. Но будь Равель богат так же, как, скажем, какой-нибудь родственник герцога, то двумя этажами дом бы точно не отделался - что же, им с Рутой меньше сил на поиски.
Птица, до этого спокойно крадущийся вперед и просматривая комнаты через приоткрытые двери или щели, но не обнаружив ни кабинета, ни нужной им спальни, застыл на месте, резко оглянувшись и вслушиваясь в звуки, исходившие из-за одной из закрытых белых дверей с золотой резьбой.
Металлический лязг… шаги… металлический лязг… шаги…
Такая последовательность звуков повторилась еще несколько раз, постепенно приближаясь - некто шел по обеденной зале, методично проверяя замки и железные запоры на окнах. В столь поздний час заниматься этим мог лишь управляющий домом, в чьи обязанности входило не только распределение обязанностей между слугами и охраной, но и личная проверка безопасности хозяев. Ру не думал, что у Кальдреса настолько высокое положение в обществе, чтобы ему беспокоиться из-за наемных убийц, но продемонстрированный порядок давал понять, что прислуга выполняет свою работу превосходно - и охрана, не смыкающая глаз, и управляющий.
На второй этаж можно было, конечно, подняться и через окно, вскарабкавшись наверх, но столь экзотический путь портила непогода, а оставлять после себя следы воды незваным гостям не стоило - пришлось довольствоваться лестницей, пропустив до этого одного из людей в форме и только потом поднявшись на второй этаж.
Все оказалось несколько сложнее, чем Птица полагал, но обойти охрану, не подозревающую о присутствии кого-либо еще в доме, удалось, и ничего такого, что могло бы спутать им с Рутой карты, не произошло - ну, если не считать внезапно пробежавшей по ковру серой мыши, заставившей мужчину что-то недовольно прошептать: О'Хара меньше грызунов не любил разве что только собак. После некоторых блужданий («В следующий раз нужно будет действительно подготовиться как следует...») они с Рутой стояли рядом с предположительно нужными им комнатами: кабинет и спальня Равеля. О'Хара прикидывал, как лучше поступить, когда блуждающий по стенам взгляд заметил невзрачную картину - ваза с цветами и чаша с фруктами, летний натюрморт, стоящий не так уж много и написанный, откровенно говоря, скверно. Жестом попросив Руту подождать, не спеша сразу проникать в кабинет или спальню, мужчина снял со стены картину и извлек из чехла на поясе с инструментами тонкий скальпель.
- Когда срезаешь картину, постарайся не повредить холст. Наклони острие, - Ру перехватил скальпель поудобнее, немного наклоняя его, - и зайди им под раму. Но осторожно, чтобы не порвать и не поцарапать, - картина, срезаемая лезвием, осторожно освобождалась из деревянного плена и через некоторое время легла на ладонь мужчины, который так же осторожно закатал ее трубочкой, не касаясь пальцами краски, и вручил Руте изящный инструмент. - На нужных нам полотнах в правом левом углу будут стоять инициалы К.л.С, - Птица снова хмурился, припоминая еще одну вещь. - Ле Селендре помечал свои работы особыми знаками, чтобы отличить свои от работ тех, кому покровительствовали менее знатные господа. Каждая его картина имеет крошечный изъян в уголке - неловкий мазок, смазанность, чтобы подчеркнуть совершенство всего полотна. Так поступали многие художники, тебе это может пригодиться когда-нибудь, чтобы случайно не попасться на даже самую искусную подделку.
Не стоит, наверное, добавлять, как он сам лет десять над так прокололся, а только потом узнал о такой мелочи от торговца предметами искусства и еще долго предавался горькому разочарованию. 
В кабинете Равеля догорала последняя свеча канделябра, освещая мягким теплым светом уставшее лицо спящего мужчины, заснувшего прямо за столом с пером в руке. Птица даже проникся нотой сочувствия и человеческого понимания к Кальдресу - вор сам иногда засыпал, так и не добравшись до кровати, о чем потом утром жалел, растирая затекшие за несколько часов мышцы. Но это не меняло его планов. Осматривая кабинет, который отвечал всем требования зажиточной и безбедной, но отнюдь не беззаботной жизни, Птица сразу увидел полотно: один из шедевров живописи Греса покоился прямо за спиной Равеля, краски тускло золотились в слабом свете свечи, а темный мазок в правом верхнем углу холста выглядел еще темнее. Ру, удовлетворенно кивнув, обошел стол и склонился над Равелем, спящим тяжелым уставшим сном, рассматривая многочисленные бумаги и письма.
Где же оно?..
О'Хара стиснул зубы: да быть такого не может, чтобы он опоздал. Нужно искать, осмотреть ящики - опасно, конечно, рискованно, Равель может проснуться, но тут уж ничего не поделаешь - тогда придется прибегнуть к грубой силе. Ему нужно это письмо.
Стол с двумя ящиками не желал так просто выдавать тайны своего хозяина - вор надеялся, что не зря. Особенно медленно и осторожно, собрав всю чуткость и вложив ее в свои руки, мужчина аккуратно работал отмычкой, не имея права на ошибку и лишний звук - пусть Кальдрес и уснул на рабочем месте, но спать он мог вполне поверхностно. Первый ящик, сдавшийся и открывшийся, не дал Ру абсолютно ничего нужного: несколько чернильниц и перьев, стопки бумаги, записи о расходах, список новой прислуги, старые письма, среди которых не оказалось необходимого. Второй ящик в руках взломщика покорился немного позже - инструменты ощутимо нагрелись, предупреждая о защите, но не подвели. И вот оно.
Небольшое аккуратное письмо, уже скрепленное восковой печатью и готовое завтра отправиться в другие руки. Ру снова взглянул на Равеля, все еще спящего и дышащего ровно, и отошел в сторону на всякий случай. Теперь все оставалось за малым. Почти не требующее особого внимания и концентрации заклинание огненной стихии заставило воск сперва плавиться, позволяя приоткрыть конверт, а потом, резко снизив температуру, мгновенно застыть и после треснуть. Ру, теперь глянув украдкой на дверь, извлек письмо и потянулся к перу, стоящему в чернильнице, захватив чистый листок бумаги; пристально изучал почерк Кальдреса, левой рукой подражая его буквам на чистом листке, чтобы попрактиковаться. Мелкие и тесно прижимающиеся друг к другу буквы, петли и элементы очень короткие, что немного неудобно, но терпимо - сам вор писал так же мелко, но петли некоторых букв наоборот выходили большими и нередко задевали соседние строчки. После нескольких попыток Птица взялся за само письмо, вчитываясь в длинный список имен и фамилий и улыбаясь под шейным платком как нашкодивший мальчишка, и аккуратно вывел новую строчку:
Руфус Рейнхарт.
Птица убрал письмо, снова разогревая воск, поставил печать Равеля и положил послание обратно в стол, закрывая ящик на замок. Завтра утром письмо попадет в руки слуги и будет распечатано только вечером.
Новое имя среди друзей господина Равеля, которых завтра внесут в список гостей. Гостей, которым будет дарована честь посетить через полтора месяца вечер в доме герцога Греса.
Они ограбят самого герцога.
Но сперва нужно заняться картиной.

Помни о последствиях.
Что будет, если он поспешит? Рука дрогнет, скальпель царапнет драгоценный холст, рассекая прекрасную картину уродливым шрамом. Ночь прошла напрасно.
Что случится, если слишком медлить? Хозяин может проснуться в любой момент, чтобы наконец перебраться к кровати, но, заметив воров, поднимет шум, на крик мигом сбежится охрана. Как бежать в таком случае? Скрыться через окно - переломать ноги или даже позвоночник, оставшись парализованным калекой. Участь, где избавлением от мучений будет только рассекший горло нож, не слишком обнадеживает. Через коридор - попасться в руки стражи и напороться на меч, ведь уповать на удачный исход схватки при своих скромных навыках боя - глупо. Можно, конечно, зажарить охрану заживо, но крики от всепоглощающей боли и запах горелой плоти разбудят весь дом, потом соседние, всю улицу, сбежится еще больше стражи - и парой сожженных трупов не отделаешься. «Нет квартала - нет проблем». Но лучше обойтись без этого.
Скальпель скользит по холсту, срезая полотно с рамы - О'Хара ведет острие аккуратным ровным движением, слушая тихий треск, сонное дыхание Равеля да барабанящий по крыше дождь за окном. Только в холодном разуме горячим угольком жжется беспокойная мысль, что вот сейчас Кальдрес проснется, в комнату заглянет управляющий, кто-то из охраны проведает хозяина, между ребер вонзится острый холодный стилет. Большое искушение не оглянуться сейчас, чтобы увидеть Руту, не стоящую за ним с занесенным для удара клинком - по спине пробегает неприятный холодок. Именно поэтому он всегда предпочитал работать один.
Сняв полотно и аккуратно свернув, а после закрепив его шнурком, мужчина торжественно вручил картину Руте. Время поджимало, на остальные две картины его не хватит, пора было уходить. Впрочем, картины были только предлогом для визита в дом Равеля - Птица с трудом представлял, как он выдает Руте искрометное искреннее "мы здесь, чтобы внести одно имя в список гостей. Ах да, забыл сказать, что мы обкрадем герцога, тебе нравится?" Картину пусть оставит себе и перепродаст - деньги ей понадобятся скоро в очень большом количестве, куда большем, чем может себе позволить любая воровка из Нищего квартала. Сам Ру пока не испытывал острой нужды в золоте, потому эта невиданная щедрость шла из банального нежелания сейчас бегать в поисках того, кому можно сбыть краденный холст, когда перед ним маячит добыча куда соблазнительнее, ради которой нужно приложить все свои усилия.
Главное только по пути не оступиться. Не совершить единственную роковую ошибку, которая перечеркнет не только всю затею, но и жизнь О'Хары, который постепенно, но вставал на ноги после потери, заглушая боль ночной работой и опьяняющим риском. Но если ошибка уже совершена и сейчас стоит рядом с ним?..
Выскользнув обратно в коридор и закрыв за собой двери, будто ничего и не было, воры спешили поскорее выбраться из дома, чтобы оказаться среди улиц и домов, в безопасности ночного спящего города. Ру не стал объяснять своей напарнице причину, почему он так легко отказался еще от двух трофеев, и крался впереди, осматриваясь, оглядываясь, вздрагивая при малейшем шорохе и сторонясь любого источника света, даже самого тусклого - воры были двумя тенями, бесшумно двигавшимися среди других теней и жавшимися к стенам.
Нас здесь нет.
Выбравшись на балкон и ступив на последние осенний листья, сорванные с деревьев и лежащие под ногами мокрым рыже-коричневым ковром, а после перебравшись ниже, воры оказались на заднем дворе, прямиком у двери прислуги, через которую и вошли в дом. Прошедший дождь разогнал людей с улиц, не оставив даже романтиков, считающих ночь самым лучшим временем для свиданий, что дало черноруким без препятствий исчезнуть с Искусников, не тревожа ничей покой. Стало еще холоднее, даже холоднее, чем за все предыдущие дни - изо рта О'Хары вырвалось облачко пара, холодный воздух царапнул шею, забравшись под воротник. Скоро будет сложнее, дороги и крыши покроются коркой льда, на котором слишком легко оступиться и сорваться вниз - вор всегда спешил скрыться от зимы на юге, чтобы не встречаться с льдом и снегом. Уже оказавшись за несколько улиц до Искусников и забравшись на крышу, чтобы видеть лучшие и безлюдные пути возвращения по домам, Птица, вполне довольный, присел у края, приникнув спиной к пустой голубятне, и обратился к Руте, повернувшись лицом к девушке:
- Решила, что скажешь Тесаку о своих исчезновениях? Мне бы не хотел проснуться однажды вечером и увидеть твою голову отдельно от тела на моей кровати, а рядом с собой - людей Тесака, узнавших о твоих вылазках. Это было бы печально, - мужчина поправил шейный платок, пряча скупую невеселую улыбку. - Кстати, что ты думаешь о Мясниках?

Эй, Птица, есть ли у тебя совесть?
Ру считал, что он с ней в полном согласии, ведь как иначе можно было объяснить, что вор ни капли не страдал от возможных последствий обдумываемого вопроса, касающегося того, как бы обчистить Мясников, попутно сбив со следа Тесака и подставив гильдию воров, тех последствий, которые коснутся обитателей Нищего квартала только потому, что Птице не хотелось пересекаться лицом к лицу с кем-либо из сильных этого мелкого грязного мира, паразитирующего на городе. Ничего личного. О'Хара всегда ценил лишь компанию одного человека - себя, но теперь с ним была еще Рута, в которой он нуждался, и которая, в свою очередь, нуждалась в нем. Союз был сомнительным, но он должен был того стоить. А еще Ру слишком хорошо себя знал: если он перестанет дергать тигра за усы, если остановится хотя бы ненадолго, то начнет страдать, предаваясь только начавшим утихать скорби, боли и бессильному гневу, а потом сорвется на первое же дело, махнув рукой на подготовку и позже заплатив за это сиюминутное желание сбежать навстречу риску, чтобы только перестать чувствовать эту пустоту, несколько месяцев пожиравшую его изнутри чувством вины. Кто-то ведь топит себя в беспробудном пьянстве и заливании в себя дешевый алкоголь, кто-то выкидывает деньги и одежду в азартных играх, другие предпочитают удовлетворение своих похотливых, но естественных потребностей в ближайшем борделе или же сразу где-то за углом с первой попавшейся незнакомкой. Птица же предпочитал воровство, табак и готовку.
- Но ты же что-то придумал, верно?
- Есть одна идея. Но ее нужно обдумать.
Ру откровенно темнил, не смущаясь этим и не считая нужным заговаривать зубы девушке, переводя тему на другую - Рута не из тех простушек, которые забудут, о чем он говорил минуту назад. Расскажет, но как-нибудь потом, ведь она в любой момент, который посчитает наиболее благоприятным, может переменить свое решение и избавиться от него, для этого есть множество способов: удар клинком в спину, толчок с крыши, приглашение Тесака и компании к его убежищу, весточке гильдии о местонахождении наглеца-одиночки, а также просто наводка городской страже о воре, здорово подпортившем им жизнь. Поэтому Птице только оставалось, что предлагать Руте соблазнительную награду из богатства и свободы. И да, он действительно планировал отдать их в эти жадные руки, ведь нужно быть в согласии со своей совестью.
- И она не связана с тем, что ждет нас впереди, - можно было бы приобнять Руту за плечо и театрально взмахнуть рукой, будто они уже видели, как впереди сверкают богатства, однако за такую выходку вполне можно было лишиться и второй руки, так что мужчина ограничился лишь лисьей улыбкой заговорщика. - И к слову об этом...
Только сейчас О'Хара вспомнил одну мелочь, которая так и осталась не проясненной с начала их знакомства и которую Ру находил то ли забавной, то ли просто нелепой.
- Руфус Рейнхарт. Пока можешь звать так. Или Ру, как больше нравится, - вор небрежно пожал плечами, решив, что лучше начать привыкать к этому имени как можно скорее и чтобы у девушки не завелось привычки называть его исключительно прозвищем, пусть и безликим, и в то же время индивидуальным, которое было головной болью многих теневых жителей города, что в некоторой степени льстило вору.
Мужчина отвлекся от наблюдения за мирно спящим ночным городом, глянув на Руту и в который раз задавая себе вопрос, как она поступит, заполучив свое: сбежит ли, не оглядываясь, купит роскошный дом, с помощью денег и последующих за ними связями возьмет новое имя, чтобы жить с чистого листа - или же решит, что способна на большие обманы, продолжив ремесло черноруких. Но О'Хара придержал при себе свое любопытство, вместо этого коротко попрощался, пожелав спокойной ночи и удачно добраться, а также пообещав заглянуть послезавтра в то же время.
~
Первыми пострадали Мясники. Не то чтобы у них было много ценного, стоящего столь тщательной подготовки, которая заняла у новоиспеченных союзников по чернорукому искусству, трое суток, но сам факт, что кое-кто обчистил бич всего Нищего квартала одной холодной темной ночью, уже заставил Мясников рвать и метать, а обитателям квартала - бежать и прятаться, чтобы не попасть под горячую руку взбешенных жертв воровства. Птица, а ныне Руфус, охотно дал Руте свободу импровизации в столь непривлекательной обстановке, когда они, две бесшумные тени, пробрались в самое сердце безжалостной банды, а после успешного похода поделился мелочами и тонкостями, которые были нужны всякому молодому вору, чтобы выжить: как лучше ступать по скрипящим половицам, которых у Мясников хватало, каким образом обезвредить примитивные растяжки, что лучше сделать с ядами в ловушках, как по дыханию определить, хорошо ли спит жертва - никакого шума, никакой крови, только звенящая тишина и кружащий голову риск.
Потом на несколько дней в Нищем квартале, более и менее успокоившемся, настало затишье, в период которого О'Хара проводил "практику" в своем убежище, вооружив Руту свитками, книгами, дневниками и мемуарами, фолиантами и записками на самые разные темы, которые могли всплыть в любой момент лихой авантюры, но в основном касались аристократии, на которую Птица посматривал больше всего: элементарный этикет, подобающее поведение, высокая изысканная речь, сочетаемость одежды и украшений, какую тактику лучше всего избрать при разговоре, чтобы не вызвать подозрений, но ненавязчиво выжать из собеседника максимум полезного - именно от того, как тщательно отложится этот поток информации в сознании молодой воровки, зависела вероятность не угодить шеей в петлю. Днем же вор решал дела недавно прибывшего в Грес господина Рейнхарта, торговца мехом из Рузьяна, который отчаянно искал себе партнеров, чтобы выбраться из долговой ямы, а потому не был известен в широких кругах, но все равно пытался вернуться к торговле и даже сколотить состояние, половина которого отойдет к протянувшему руку помощи партнеру, которого Рейнхарт рассчитывал найти в Гресе. С помощью умелых рук мастеров, посвятивших себя подделке бумаг и не задававших вопросов, кто такой этот знатный господин и зачем ему два приглашения в дом самого герцога, О'Хара вдохнул жизнь в безликую фигуру Рейнхарта, который даже успел свести знакомство с некоторыми людьми, тоже приглашенными на вечер к герцогу, и расположить кое-кого из них к себе, действуя с аккуратным и сдержанным обаянием. Правда, потом с людьми, которые занимались документами торговца и приглашениями, пришлось попрощаться, подкинув пару неприятных тайн, купленных у Атласа на мастеров подделок, их недоброжелателям, которые дальше все сделали сами. Ничего личного.
Вторыми понесли потери люди Короля Крыс: из тайного убежища, известного лишь избранным, которые, впрочем, не имели ничего против за очень хорошую сумму подробно рассказать о нем, а потом спешно сбежать из города с полученной прибылью, таинственно исчезла большая часть "дани", которую попрошайки, нищие и калеки собирали для своего Короля. У Ру была мысль раздобыть еще и корону, но ее пришлось оставить до лучших времен, пока разбираясь с данью, которую они с Рутой отслеживали почти с неделю.
А через несколько дней ее обнаружили разбросанной по тайникам гильдии воров, в некоторых из которых также нашлось и украденное барахло Мясников. Конфликт взорвался не хуже огненной ловушки, полыхнув по кварталу и сожрав многих в своем пламени разборок. Птица покуривал трубу и со стороны наблюдал за происходящим. Ничего личного.
Времени оставалось все меньше. Но О'Хара успокаивал себя двумя вещами.
Первая - все шло хорошо.
Вторая - Рута ему нравилась.
И если в первые недели доводами, что он должен работать с девушкой, которой никогда бы в здравом уме и твердой памяти не доверил бы даже стоять в как минимум трех метрах от себя, служили взаимовыгодность, холодный расчет продуктивности этого сотрудничества и понимание, что он все равно после успеха покинет Грес (а в случае неудачи ему уже будет все равно), то после вор несколько оттаял к своей протеже, что, правда, не стало причиной прекратить придираться к даже самым незначительным мелочам искусства воровства, но позволило уже не скрывая колдовать, огоньком освещая им путь до того или иного дома, лавки, тайника или убежища, на которые нацеливался мужчина, разогревая трубку и трудясь на кухне, как, например, сейчас. Но Птица все еще не поворачивался спиной к Руте, всегда держа девушку в поле зрения - от привычек не доверять никому, кроме себя, так просто не избавиться, особенно от действительно полезных в его работе.
Теперь О'Хара и Рута с честной совестью отдыхали после той еще ночки: лавка алхимиков, нелегально толкавших как самый сомнительный, так и полезный и весьма редкий товар в тайне от власти в Нищем квартале, отняла у воров все время от заката и до момента, когда над городом только начинают бледнеть тусклые звезды, но до рассвета остается несколько часов. Алхимики знали, что их товар всегда будет востребован и простыми горожанами, и тенями, берущими чужое, не спрашивая разрешения, поэтому даже самая дрянная лавка в самой последней клоаке была начинена ловушками, среди которых всегда самой неприятной оставался тайник с секретом в виде сонного, дурманящего или вовсе отравляющего газа, если чужак задумал бы украсть что-либо, или отравленным шипом, мгновенно впивающимся в наглые руки незваных гостей. Но неприятности остались позади, а у самих воров, кроме неплохого состояния - эту сумму действительно можно было назвать маленьким состоянием - и вполне довольного настроения после успеха, имелись самые разнообразные алхимические товары, ныне громоздящиеся на столе в убежище вора в одинокой заброшенной колокольне.
Свое убежище Ру обустроил с любовью и тщательностью, сделав все возможное для наибольшего удобства: пол регулярно подвергался атаке тряпки со шваброй, стоящими сейчас в углу, пыль почти не успевала заметным слоем покрыть полки, стол, кровать и гамак; немногие вилки, ложки, ножи, тарелки и кружки были вычищены почти до зеркального блеска. Небольшая комната верхнего этажа, на который вела лестница бывшей колокольни, служила своего рода ширмой для отвода глаз, прикрывая еще одно помещение побольше, находившееся под ней за лазом с лестницей, скрытыми за фальшивой двойной стенкой бедного шкафа для одежды, и бывшего и хранилищем, и мастерской, и гардеробной и даже кухней - последняя, если смотреть правде в глаза, занимала почти половину с двумя столами, полками посуды, шкафом с крупами, специями, высушенными фруктами и небольшим складом, где усилиями мага поддерживалась прохлада для некоторых продуктов. Гардеробная из двух шкафов и зеркала в полный рост была богата на разнообразнейшие одежды, начиная от потрепанных и закатанных грубыми швами нищенских тряпок, аккуратно сложенными серыми одеждами ремесленников и уличных торговцев, богатыми одежд состоятельных купцов и изысканными костюмами вельмож из дорогих тканей, костюмами бродячих артистов самых разных оттенков и узоров. Второй шкаф содержал набор костылей, пару перевязочных повязок, три полки обуви, несколько пар незамысловатых украшений, которые обычно носят как талисманы на удачу и обереги от сглаза, случайно затесавшуюся туда глазную повязку, ряд головных уборов, а также набор тростей, которыми вполне можно было снарядить вооруженный отряд стариков. Это если не считать почти с десятку париков и накладных бород, усов и бровей в тон им, припрятанных рядом с полкой различных пузырьков краски, кремов, пудр, красок и прочих мелочей для грима, к которому, правда, Ру прибегал крайне редко, но не мог не оставить такие вещи лежать спокойно у кого-то другого, как это и случилось с алхимиками.
О'Хара сразу сказал, что Рута, если необходимо, может спокойно пользоваться всем, чем захочет.
Если Птице было что-то нужно, то он мог стать самим воплощением щедрости.
И сейчас, как ни в чем не бывало помешивая горячий суп правой рукой и левой листая многочисленные ряды записей с рецептами, которые О'Хара хранил столь бережно, если бы эти листки были сделаны из золота, а в чернила подмешивали алмазную крошку, Ру на минутку оторвался от записей и улыбнулся той самой улыбкой, которая могла означать только одна - у него есть идея:
- У меня две новости: хорошая и очень хорошая, - Птица начал издалека, попутно наливая горячий суп в миску девушки. - Хорошая новость: вор, который не так давно нанес непоправимое оскорбление Тесаку, поплатился за свою наглость жизнью, попавшись в руки Мясников. Будем считать это моим извинением за причиненные тебе неудобства, - Ру усмехнулся, извлекши из кармана тяжелое бронзовое кольцо, некогда принадлежавшее Тесаку, протянув его девушке, и продолжил таким же будничным тоном: - А очень хорошая новость... - О'Хара достал из шкатулки с рецептами два приглашения и протянул одно из них Руте. - Мы обчистим дом герцога, - спокойно закончил Птица, глядя Руте в глаза и все так же довольно улыбаясь.

Все или ничего.
Ру знал себя слишком хорошо. Знал, что он постоянно бежит, мечется о одной аферы к другой, как паук на раскаленной сковородке, стараясь не останавливаться ни на день больше нужного, время - роскошь, которую О'Хара не разрешал себе тратить впустую так опрометчиво. В конце концов, если бы он не знал, чего именно хочет, то не был бы вором.
Теперь весь вопрос состоял в том, совпадают ли его желания с возможностями.
Обчистить дом герцога и не попасться, а после укатить из Греса как можно дальше - не слишком ли безумно даже для него? Мужчина взглянул на Руту, которая, судя по выражению ее лица, точно считала его сумасшедшим. Как бы этот скептический настрой не кончился для него лезвием между ребер - или он слишком параноик по этому поводу, ведь у девушки уже была уйма возможностей распрощаться с ним, однако она еще ни разу не подводила его.
- Ты ненормальный.
- Все верно, - с самым серьезным видом кивнул вор. - Я давно избавился от здравого смысла. Он здорово старит, а седина мне не идет, кто бы что ни говорил.
Доверие? Нет, доверие слишком дорого, его не купишь даже за золотые горы, возвышающиеся до небес. Но ее можно понять: Ру сам бы с трудом поверил в успех этой затеи, предложи его кто-нибудь другой. Но себе О'Хара доверял и не сомневался в своем здравом уме и твердой памяти, а также в своем упрямстве и, если откровенно, высокомерии: если вор и загорится какой-либо идеей, то либо добьется своего, либо помрет.
- И я тоже ненормальная.
- Рад, что ты на моей стороне.
Продумал ли? О'Хара кивнул и, встав из-за стола, подошел к полке с рядом собранной отовсюду коллекцией дневников, между двумя из которых вытащил свернутый и пожелтевший от времени лист, а потом развернул на столе, прижав тарелкой и чайником уголки страницы с планом дома. Планом дома герцога. Планом дома герцога со всеми комнатами и со всеми тайными проходами на случай поспешного бегства домочадцев.
Залегшие тени и красные глаза от критического недостыпа вкупе с постоянным ночным риском, измотанными нервами и тремя кошельками золота солидной суммы вполне стоили этого плана, который теперь был самым драгоценным в этой комнатушке пустой колокольни и который стоил вдесятеро дороже, чем всякие украшения и прочие цацки, красовавшиеся на полках.
Птица понимал, как безумно все это выглядит в глазах Руты, а сам он теперь и вовсе больше похож на сумасшедшего авантюриста, последнего идиота и прожженного лжеца одновременно. Но надеялся, что ее жадность одержит верх над здравым смыслом - Птице нужно надавить, заставить ее добровольно шагнуть в эту пропасть.
- Свобода, - О'Хара ответил своей подельнице столь же красноречивым взглядом. - Только подумай о тех возможностях, которые откроются перед тобой, когда мы провернем дело. Тебя ждут слава и слухи - кому-то хватило наглости, чтобы обокрасть самого герцога, и таланта, чтобы уйти незамеченной. Ты увидишь мир за пределами этого города, который так опротивел и осточертел. Ты сможешь петь, летать, упиваться жизнью. Да, у меня нет никаких гарантий, а единственное, что я могу предложить, так это шанс. Разбогатеть, выбраться, сбежать, освободиться. Свобода - и сейчас у тебя шанс получить ее. И второго такого не будет. Хватайся за него. Твоя отчаянная мечта - неужели ты не видишь, как она становится все ближе? - Ру выдержал драматичную паузу, аккуратно разливая ароматный чай по деревянным кружкам. - Хочешь угаснуть, так и не воспылав? Продолжить прозябать в клетке, из которой еще никто не сбегал, и подчиняться столь ничтожному существу, как Тесак, хотя ты способна на большее? - Ру выразительно развел руками. -  Выбор за тобой.
Только вот он все давно за нее решил.
~
Ру оказался не готов к тому, насколько ярким и светлым будет полумрак вечера замка герцога. Великолепное огромное здание окружал свет, исходящий из алхимических фонарей, походивших больше на костры, но горевшие более ровно и отражавшие свет через установленные рядом зеркала прямо на здание.
Карету немного тряхнуло, когда колесо наехало на камень, выбившийся из кладки дороги, но экипаж не остановился, а О'Хара проморгался, пытаясь заставить глаза наконец привыкнуть к свету, и откинулся на спину сиденья, переводя взгляд на Руту.
Невозможно было поверить, что эта девушка, сидевшее перед ним в платье, была когда-то - да и сейчас - воровкой из Нищего квартала: Птица постарался, чтобы в облике его напарницы ничего не напоминала о трущобах, вложив все свои усилия, чтобы раздобыть изысканный наряд и средства для макияжа, которые могли преобразить человека до неузнаваемости.
И ничего, что под нарядами была привычная рабочая одежда воров, а под милой маской - расчетливая личина двух самых отчаянных воров, рискнувших всем и посягнувших на то, что никто никогда не отваживался взять.
Пожалуй, самым сложным было раздобыть экипаж, но О'Хара подсуетился еще за пару дней, фиктивно заселив господина Рейнхарта и его племянницу в лучшую гостиницу, какую мог предложить Грес приезжим, а потом уже и договориться с нужными людьми подать карету к вечеру и направить ее к самому герцогу, пригрозив его именем в случае опоздания. Сам мужчина, перед поездкой отдав Руте приглашение на ее новое имя, испытывал теперь острое желание покурить, чтобы хотя бы немного отвлечься: можно было сколько угодно убеждать себя, что все идет пока блестяще, но Птица с трудом сохранялся внешнюю безмятежность, придав своему лицу полное спокойствие относительно происходящего. Свою внешность тоже пришлось немного изменить: теплая восковидная мазь, нанесенная перед самим выходом, затвердев, стянула кожу вокруг глаз и на лбу в тонкие морщинки, состарив мужчину лет до сорока, если не больше, а натуральная седина, так рано закравшаяся в идеально зачесанные в хвост и подвязанные лентой волосы, только подчеркивала эти несколько лишних лет. Так же скрупулезно и тщательно О'Хара выбирал и наряд, который мог бы подойти Рейнхарту, и все же остановился на золотисто-алом роскошном костюме, таком слепяще ярком и противоречащем надетому под ним темному рабочему костюму из тонкой ткани, не стесняющему движения, как этот наряд оттенков опасного красного и блестящего золотого, а потом, некоторое время поколебавшись, выбрал в качестве аксессуара лакированную трость, чтобы, если не забывать немного прихрамывать, можно было не опасаться танцев.
Наконец экипаж остановился, и нанятый лакей открыл перед гостями вечера дверцу - О'Хара, легко выбравшись из душной кареты, подал Руте затянутую в перчатку руку, помогая спуститься.
- Все или ничего, - шепнул Птица и сделал шаг вперед, к парадным дверям, за которыми ждали либо успех, либо погибель.

Дворец будто высечен своим создателем из мрамора, золота, серебра, оникса прямо в разгорающейся ночи. По расписанным мягкими блестящими красками стенам и белым мраморным колоннам стелятся стебли каменных цветов, выполненных настолько искусно, что гостю хочется прикоснуться к холодным лепесткам кварца и листьям малахита.
В зале не протолкнуться - он полон гостей из самых сливок общества, благородных семей, избранников вечера. В саду, где тихо умирают последние осенние цветы, аплодируют приглашенным музыкантам, а среди пышных платьев и ярких нарядов мелькает прислуга в строгих костюмах, как черные рыбки, случайно попавшие в радужный, переливающийся всеми красками косяк. 
«Что я здесь делаю?» - отчаянная мысль щелкнула в голове, но двери уже закрылись и отступать было некуда.
Птица чувствовал себя в темноте превосходно, выдерживая общество таких же черноруких, но не подпуская к себе никого слишком близко, его уже давно не страшила ночь и все, что она таила в себе. Но сейчас...
Сейчас, в этот самый момент, находясь на ярком свету, среди лордов и леди, Птица не мог спрятаться: тень, туман, ночь, да что угодно.
Возможно, что это все последствия той воровской жизни, некая деформация, которая оставляет свой след на любом из работников своего ремесла, каким бы они ни было. Ру с огромным трудом поверил бы тому, что когда-то сам представал пред огромным количеством людей добровольно, пуская огненные искры и узоры разноцветного пламени из рук, не боясь, но желая быть увиденным. Время представлений кончилось.
Теперь чем меньше его видит, тем лучше. Воры хороши только тогда, когда им смотрят прямо в лицо, в их глаза, на их руки и не знают, что именно их жадные пальцы только что снова утащили чужое. Плохие воры надолго в этом мире не задерживаются.
О'Хара встретился с равнодушным одного из мужчин, но тот уже отвернулся, едва удостоив двоих новоприбывших гостей еще секундой своего внимания. Он видел, как некоторые коротко осматривали их с Рутой, но будто не видели их, изучая одежду, прическу, украшения. Ру взглянул в другую сторону - такие же люди, которые видели только те лица, которые воры желали им показать. Они видели Руфуса Рейнхарта и Риону Рейнхарт .
Как если бы они скрылись прямо у них на глазах.
Напряжение начало отступать. О'Хара тихо выдохнул, почувствовав себя лучше, и чуть заметно улыбнулся Руте - все в порядке, можно отправляться в главный зал, где уже собрались почти все гости и ждали теперь герцога.
Главный зал, пугающей высоты, от которой легко могла закружиться голова, а от люстр, блистающих позолотой и камнями, зарябить в глазах, простирался в длину больше, чем в ширину, и сиял от блеска, переливов и огней сотен свечей, постепенно таящих в резных канделябрах. Через окна лился мягкий свет алхимических фонарей с улицы, окрашиваясь цветами витражных стекл и бестелесно прикасаясь к людям, вспыхивая на одеждах сотнями тысяч крошечных звезд-блесток. У окон суетилась прислуга, пробегая между десятков столов, составленных в один ряд и накрытых белоснежными льняными простынями с причудливой вышивкой. Столы притягивали взгляды даже неголодных гостей всевозможными закусками, которые, пусть и легкие, на столь роскошном приеме могли соперничать с основными блюдами обычного праздничного ужина. На серебряных подносах громоздились самые великолепные творения искусных герцогских поваров: румяный поросенок с зажатым во рту печеным яблоком, а рядом, на соседнем блюде возлежали куропатки под кисло-сладким соусом и специями - от пряных запахов кружилась голова. Рядом и рыба: стерлядь, окунь, карп и форель, с овощами и грибами под соусом. Тарелки с рубленной или завернутой в рулеты говядины под сырами всех сортов; кура, утка и индейка с картофелем, помидорами, оливами и сладким алым перцем, наполненным острым мясным фаршем. На другом столе были десерты: пирожные с персиковым и вишневым кремами и взбитыми сливками, украшенные тертым миндалем; ажурные тарталетки из песочного теста с медом и фруктами - для любителей настолько сладкого, чтобы на зубах скрипело; сочные груши, яблоки, дыни и нектарины, привезенные с юга специально для этого вечера. Сахар, мед, ягоды, гвоздика, корица, фрукты и мята - повара не скупились на десерты, вкладывая в них, кроме букета ингредиентов, еще и душу. Если они, конечно, не продали ее кому-то за такой талант.
Ру пообещал себе, что если все получится, то отпразднует с не меньшим кулинарным размахом.
А пока нужно побыть одним из аристократов: безукоризненно вежливым. Утонченным. Изысканным.
Но все равно отлынивающим от танцев, ведь трость не способствует приглашению какой-либо из красавец к танцующим парам.
Это точно не пойдет на пользу репутации Рейнхарта, но кому будет какое дело до него, когда станет известно, что сегодня дом герцога был наглейшим образом обчищен?
Никому. Поэтому можно позволить себе все же притвориться, что они, играющие со смертью прямиком в ее логове, такие же люди, которые не будет иметь никакого отношения к случившемуся через несколько часов ограблению века.
~
Этот непарадный коридор, узкий, тянущийся между кладовыми, больше похож на тайный ход, несмотря на ковровую дорожку, и свечи, которые вор одну за одной тушит после себя, позволяют полумраку победить, оставляя тени на алом костюме, в котормо становится слишком жарко.
Ру прислушивался, через каждые несколько секунд нервно, слишком нервно озираясь, боясь увидеть, как кто-нибудь из заплутавших гостей, посланной на кухню прислуги или решившая уединиться в укромном месте парочка заметят его. И это означало только то, что все пойдет не так, как задумывалось. Но шаг за шагом, встревоженный и настороженный взгляд на другим, но никого не было - и О'Хара продвигался вперед, к последней из дверей, за которой, если верить - хотелось верить - той карте, действительно находился тайный ход, змеящийся сквозь стены дома и лабиринтом уводящий прямиком в личную комнату-кабинет герцога, в спальни домочадцев, в столовую, гардеробную, в хранилище, где могло находиться все, что угодно - живым из него никто из незваных гостей еще не уходил, и потому приходилось довольствоваться лишь слухами да сплетнями, клубящимися вокруг потайной комнаты.
В главном зале гремел оркестр: герцог, с которым Рейнхарту даже удалось поздороваться, уже произнес речь, завладев на те несколько драгоценных минут вниманием людей, и слова сменились танцами - неотъемлемой частью каждого вечера. Однако сейчас слышно только эхо - Птица проскользнул в каморку, не приоткрывая дверь более, чем следует, и теперь, преодолев спрятанный лаз, и прижался к холодной каменной кладке, почти замурованный между двух стен, сжимающих вора своим тесным коридором.
Теперь оставалось лишь ждать, пока Рута - Риона - поймает момент, чтобы покинуть зал и встретиться, сбросив маски и вернувшись к тому, ради чего он здесь.

Отредактировано Ру О'Хара (29-03-2018 16:23:10)