– Столкнулись с тьмой и начнут об этом шептаться.
Ихшет хмыкнула, кутаясь в плащ, словно бы тот был такой уж необходимой защитой от почти не ощутимой прохлады, которой дышала эта осень за стенами огромного дома. Астартэс был прав: никто так вальяжно не приходит под покровом ночи, почти сразу же овладевая тем, о чем остальные жители этой деревни могли только мечтать. Гости, которые приходят после полуночи, всегда приносят за собой беду, а обычные люди боялись буквально любых бед. Среди толпы испуганных и потупивших взгляд овец всегда найдется гордо вскинувший голову баран, который, ради собственной же безопасности, выдаст любой секрет тому, кто стоит даже выше старосты этой деревни.
Тогда пойдут слухи.
Охота за демонами, может, и не начнется, но допускать эту возможность было нельзя.
Львица слишком ценила собственное спокойствие и безопасность. Дом в Гресе был для нее оплотом спокойствия, и срываться с места, чтобы скрыться от верной гибели от рук тех, кто мог бы соблазниться на награду за рогатую демоническую голову, она хотела в самую последнюю очередь. Астартэс был прав — и поэтому Ихшет молча стояла за его спиной, когда тот, призвав своего безобразного, на ее взгляд, слугу, отдавал ему приказ, слова которого зависли в пропитанном сыростью воздухе. Вырезать целую деревню и ее округи, искупавшись в людской крови — будь Львица кем угодно, но не демоном, такое решение показалось бы ей весьма и весьма опрометчивым, поспешным, слишком кровавым. Но женщина, к счастью, не чувствовала угрызений совести (была ли она у нее вообще?) или сомнений.
Перебитая деревня? Звери. Разбойники. Стая оборотней. Сгоревшие дотла дома и обезображенные жадным огнем отвратительные трупы? Еще больше вопросов и еще шире круг подозреваемых. Но кого спросить о том, не захаживали ли в поселение недавно какие-нибудь незнакомцы? Трупы не говорят; смерть накрепко (и навсегда) связывает им язык и закрывает рот.
Почти улыбаясь собственным мыслям и давя в себе невыносимое желание попасть наконец-то в Грес, Ихтенштаэр шагнула к своему союзнику по предстоящей бойне как раз в тот момент, когда тварь, с которой он говорил, предложила хозяину подарить его даме человеческие черепа и сердца... в знак особой доброй воли, надо полагать? Демоница не смогла удержать улыбки, бросив взгляд на затылок Астартэса; каким бы глупым и почти по-человечески романтичным ни было это предложение, от такого мужчины, каким был Астарт, Ихшет бы приняла любой подарок. Или почти любой.
Да и "Темная госпожа", пусть даже из уст разумного чудовища, звучало... достойно. Красиво. Даже почти будоражила кровь всеми нескончаемыми фантазиями, которые шли за ней. Кто бы не хотел так именоваться?
- Делай всё, что посчитаешь нужным.
– Так меня напоследок ждут подарки? – с наигранным восторгом промурлыкала женщина, беря Астарта под руку и прижимаясь к его теплому боку, пронаблюдав, как его слуга, исторгнув из глотки вой, на который были способны только самые страшные существа, удалился прочь. – Потрясающе. Из самых красивых черепов сделаю себе подсвечники... – Львица чуть сощурила темные глаза, поглядывая на демона снизу вверх, разглядывая его черты лица так внимательно, словно хотела, чтобы они навсегда отпечатались в ее памяти; так Ихшет не делала ни с одним любовником, а потому и не удивлялась, когда по прошествии лет не могла вспомнить ни голоса, ни лица того очередного, кто срывал томные вздохи с ее губ.
Но Астартэс был... другим. От него веяло силой, Тьмой, за его плечами был огромный опыт, и всё это в совокупности так и тянуло Львицу к нему, к любовнику, к учителю, который мог бы так много ей дать, к к себе подобному, что было так противно демонической природе. Но их жизни за пределами этой обреченной на гибель деревни были такими разными, что Ихшет невольно становилось даже обидно – что, неужели битвы и войны лучше прекрасной женщины под боком? Но она, конечно, уже заранее знала ответ: для мужчины, для безупречного воина, коим являлся Астарт, ничего не было лучше, чем упиваться азартом битвы и чувствовать, как в жилах от сражения закипает кровь. Такие, как он, думали если не об очередной девке, то о войне.
Ихшет была не настолько хороша, чтобы удержать демона возле себя. Но взять то, чего Она хотела, пока они были вместе, ей ничего не мешало.
– Нас ждет завтрак. Бойня никуда не денется, – ее голос звучал так естественно и спокойно, будто под всей ситуацией не подразумевалось, что через несколько часов там, внизу, на жалком и грязном подобии главной площади, прольется кровь. – Идем. Времени еще много... – оправив прядь волос, обрамляющую красивое бледное лицо, женщина властно утянула Астартэса за собой в глубь дома старосты.
* * * * *
Ихшет стояла на деревянном помосте, изредка поглядывая на сильно прогнившие доски слева от нее; не хватало только оступиться и сломать себе что-нибудь – вещь неприятная даже для демона с повышенной регенерацией. Когда она поднимала глаза, то видела всё ту же картину: толпа крестьян, снизу вверх смотревшая на своего старосту, чей отсутствующий взгляд не выражал ровным счетом ничего, и на две фигуры позади него; изредка люди перешептывались, стараясь не слишком повышать голос, но как бы ни старались они говорить тихо, думало это сборище необразованных идиотов слишком громко. Рой их мыслей будто витал в воздухе, гудящий, назойливый, и порой отголоски чьей-нибудь недалекой думы долетали до демоницы, отчего ей хотелось сбежать куда-нибудь подальше. Львица не любила чужие мысли в своей голове, не любила образы, которые возникали в чужом мозгу и ясно вставали у нее перед глазами, словно нарисованные кисточкой умелого миниатюриста.
К счастью, на какое-то время огородиться от не своего потока мыслей Ихшет все-таки могла.
«Отойди назад. Ко мне,» – прошелестел в голове стоявшего у самого края помоста старосты голос женщины, и тот, повинуясь приказу, с таким же пустым взглядом сделал несколько шагов назад, уступая место Астартэсу и скрываясь в его тени вместе с Ихшет. Ее бледные ладони опустились на старческие плечи, а тонкие пальцы с нечеловеческой силой вцепились в них, удерживая мужчину на месте; демоница была кукловодом в их со стариком маленькой сценке, и ей доставляло неописуемое удовольствие то, что Она может играть с человеком так, как ей вздумается.
Это очень просто.
– Ты знаешь их всех, да? – Ихтенштаэр склонилась к уху старосты, обводя глазами собравшихся на маленьком подобии площади людей; дождавшись утвердительного кивка, она растянула губы в улыбке. – Боишься за них? – и, не дожидаясь ответа, женщина продолжила: – Он убьет их. Всех. Женщин, детей, стариков. Разорвет на куски, размозжит головы, сломает хребты. Всем, кого ты знаешь.
Выпустить из своей власти чужой разум, дать ему вернуться к обладателю, снова прочно осесть в его голове...
– А потом... – Ихшет была близка к тому, чтобы начать давить в себе дрожь от возбуждения – убийства были таким волнующим занятием!.. – А потом мы сожжем здесь всё. Огонь обезобразит трупы так, что ты будешь не в силах никого узнать. Ты когда-нибудь чувствовал запах паленой плоти?
Астартэс нырнул в толпу, начиная свой кровавый танец.
Отпустить чужой разум и наслаждаться чужим страхом.
– Ты будешь стоять и смотреть, как они умирают, – рыкнула Львица старику на ухо, толкая его на колени; она вернула ему способность мыслить и осознавать реальность вокруг себя, но одним банальным заклинанием лишила его способности двигаться. "Паралич" всегда действовал безотказно.
Не львица, а паучиха. Страшная и ловящая в свою паутину сознания всех существ, которых могла себе подчинить.
Ихшет лишь улыбнулась напоследок – мерзко, с предвкушением хорошего зрелища, кровожадно, но улыбнулась. А затем спустилась с помоста, ступая по усеянной трупами земле так легко, будто входила в спокойное море. Она даже не пыталась придерживать подол собственного платья, марая тот в грязи, смешанной с кровью (или в крови, смешанной с грязью?..); когда под каблуком ее сапога хрустнула кость, демоница опустила темные глаза вниз, наткнувшись взглядом на оторванную от тела голову маленькой девочки. Ее голубые глаза были широко раскрыты, а на лице застыл ужас – первозданный и леденящий душу. Лучшая эмоция. Так красиво. Львица улыбнулась снова.
Ей было не жаль.
- У нас ещё есть время, чтобы всё тут сжечь.
Голос Астартэса вывел женщину из ее мыслей, и она подняла голову, глядя на него, упиваясь его неотразимостью – что могло быть прекраснее красивого мужчины среди горы трупов? А идея слизать чужую кровь с его шеи казалась настолько соблазнительной, что удерживало Ихшет от этого только расстояние, разделявшее ее и демона.
– Сжечь? Как Вам будет угодно, Темный Господин, – усмехнулась женщина, подмигивая Астарту и стремительно отворачиваясь от него.
Мертвецы, кровь и пламя. Звучит как лучшая идея для свидания...
Огонь охотно танцевал под ее указку, вспыхивал то здесь, то там, поджигая то, что мог поджечь, и медленно пожирая то, что гореть не хотело. Ближайшие дома, построенные, как и всё здесь, из старого высохшего дерева, вспыхнули так охотно, что пламя затрещало на их стенах уже через несколько минут. Поджигать всё и сразу не было смысла и было бы слишком затратно; с одного дома огонь переберется потом на другой, на третий, на четвертый... Сложнее было с людскими телами: их стихия сжигать не хотела, только поджаривать, чтобы горящая плоть источала отвратительный запах, оставлять ужасные увечья (впрочем, какая разница мертвецам?), обугливать, но и этого было достаточно.
Последним, на что обратила свой взор демоница, был тот самый злосчастный помост, на котором она оставила старосту деревни наблюдать за тем, как каждого из ее жителей настигнет смерть. Он все еще был там, стоял на коленях, и в глазах его читался ужас. Последним, что увидел старик в свой последний день, была женщина в черных одеяниях, стоящая посреди пламени. Черная жрица. Как давно это было?
Ихшет, облизнув губы, улыбнулась ему – и деревянные подпорки помоста загорелись, и огонь забрался по ним вверх слишком быстро, чтобы...
– Он умер так глупо.
Темные глаза Львицы скользили по деревне, которая отдавалась во власть огненной стихии, и внутри женщина чувствовала странное, понятное лишь ей удовлетворение.
– Как и все они.
Развернувшись на каблуках, Ихтенштаэр перешагнула через лежавший у нее под ногами труп женщины с закатившимися глазами и приблизилась к Астартэсу. Раньше Она жгла людей ради забавы, и проснувшейся где-то радости от наблюдения за извивающимися в муках на костре жертвами ей не хватало. Черная жрица. Культ Рилдира был для нее какой-то забавой, нежели чем-то религиозным.
– Я надеюсь, ты доволен? – а вот демону женщина улыбнулась уже с намеком, словно не подразумевая для этого вопроса отрицательного ответа. – Нас будут искать, – Ихшет подняла руку, пальцами цепляясь за ворот его одежды и несильным, но ощутимым рывком заставляя Астарта к ней наклониться, – ты же это понимаешь? – на его шее все еще призывно алели в отблесках огня капли чьей-то крови, и демоница, ничуть не стесняясь, медленно провела по коже языком, зажмурившись, когда почувствовала металлический привкус. – Я надеюсь, – Ихшет не поднимала головы, опаляя теперь мужскую шею своим горячим дыханием, – тебе хватит ума убраться так далеко, как только возможно?
Мужчин было легко раззадорить. Особенно если в их жилах все еще кипел азарт пусть и короткого, но сражения или бойни. Львица улыбалась самой себе, ожидая реакции на свои слова и их с Астартэсом непосредственную близость, повторяя про себя, что мертвецы, кровь и пламя - лучшая идея для свидания... http://s0.uploads.ru/40HAy.jpg ей не жаль Ихшет
Шрифт:
#main-reply, .punbb .post-content { font-size: ${value}px; }