От солнца осталась лишь узкая, пока ещё светлая полоса у самого края неба. Ночь вступила в свои права, и темнота обняла, остужая, золотые пески. И великая южная пустыня тот же час наполнилась опасностью. Веками, тысячелетиям эти обширные земли оставались практически безжизненными: сплочёнными группами изредка скапливались вокруг водоёмов отчаянные люди, караваны проходили след в след по пути предыдущих лишь по самым её краям – но глубины пустыни оставались неизведанными. Долгими днями злое солнце испепеляло путешественников, а раскалённый, словно скорлупа, из которой появился демон огня, песок мог бы расплавить, казалось, и оставшийся пепел. Но в короткие часы ночи, когда дожившие до них надеются на ночную прохладу, приходят холод и смерть. Не могилой пахнет пронзающий до костей ветер ночи, но несёт он смертных именно к ней. А ещё в ночи на первозданной, практически нетронутой никем земле пробуждаются ужасы – опасности, о которых на твёрдой почве уже могут и не помнить. Здесь обитают и те чудовища, кто был рождён ещё на заре времён. Здесь же можно и встретить на своё горе могущественные тени прошлого – тех слуг Рилдира, что предпочли сухой песок юга нетающему льду севера.
  Гробницы древних чернокнижников – многие из них оставляли свои последние тайны именно здесь. И были правы: Золотая Пустыня едва ли была менее опасным для смертных местом, чем Тёмные Земли, но в то же время столь же зло встречали пески и недостаточно могучих служителей тьмы. Полуразрушенные временем храмы, гробницы и даже города после смерти их создателей неумолимо засыпались ветром пустыни. Однако порой ветер меняет свой путь, и те дюны, что легли на древние постройки более тысячи лет назад, сегодня могут растаять, улететь на новое место, обнажая сокрытое ранее.
  Именно так думал и Кросис, могущественный некромант и немёртвый волшебник, когда отправился в своё путешествие к крайнему югу. Не сам пришёл он к этому выводу, но много учёных книг и народных сказаний прочёл он перед этим, и сейчас считал, что знает, где можно найти сокровища из далёкого прошлого. Ну а сокровищами теми были, разумеется, тайны и знания древнего короля, возведшего, как гласили источники, в своём тёмном могуществе посреди песка целые цитадели для себя и своих мёртвых, если не телом, то уж точно душой, слуг. Этот город он называл Ах-Бав на том языке, на котором в Альмарене тогда ещё говорили. И благодаря этому, а также великой известности в прошлом, в настоящем Кросису удалось отыскать местоположение останков Ах-Бава. Путь был долгим, и двигаться приходилось лишь короткими ночами, днём находя укрытие от солнца в мире мёртвых. И это при том, что лич даже не был уверен в том, что сможет добраться до недр города-храма, если пустыня поглотила его целиком. И всё же он шёл – настолько заманчивыми были тайны Ах-Бава, пускай и многие из них уже наверняка были утрачены или разворованы за прошедшие тысячелетия. И удача ему улыбнулась.
  Песок времён отступил от древнего города. Причём произошло это, судя по всему совсем недавно. Полуразрушенные своды, подпираемые одинокими колоннами, монументы и памятники неизвестным ныне событиям, местами даже сохранившийся жёлтый камень мостовых – всё это представало в своём великолепии, словно орава любителей древности много лет работала лопатами, выпуская постройки на поверхность. Кросис входил в старый город и был удивлён тому, насколько же эти постройки были монументальны, раз выдержали столь длительное погребение в земле. Не менее поражало и то, насколь открытым оказался Ах-Бав: руины, оставшиеся от магов прошлого, обыкновенно славятся своими работающими спустя века ловушками и верными стражами. Здесь же – пустота. Плавно продвигаясь к центру, к многоярусной пирамиде храма Рилдира, Кросис порой останавливался, чтобы изучить очередное наследие веков. Его шершавая ладонь провела по почти стёртому кольцу символов, пробежавшему по ростральной колонне: «… во имя Старшего Бога и… боль… могущество… к Вечной Ночи…». Многого в малознакомом языке лич современности не понимал, многое стёрлось и было просто нечитаемо. Но тратить время на расшифровку Кросис не стал, продолжив путь, хотя и понял, что речь шла о таких, как он – о ритуале становления личей.
  Впереди на холме возвышалась пирамида – излюбленная форма храмов и гробниц волшебников юга. Упоминания о храме Ах-Бава дошли в малых фразах и до наших дней. Писцы прошлого говорили, что днём его вершина сияет подобно второму солнцу, отталкивая от себя ненавистные лучи света, а ночами объята первозданной тьмой. И Кросис сейчас убедился, что как минимум часть из тех упоминаний правдива: на фоне звёздного неба словно бы пятном, чёрной дырой виднелась область над срезанной вершиной храма. До сих пор магия жила в том месте, и лич, воспарив над землёй, устремился к вершине. Но вместе с пульсацией чёрной энергии самого места, он уловил также и другой её истрочник. Подвижный, крохотный и молодой в сравнении с руинами Ах-Бава. Здесь был кто-то ещё, и он также охотился за тайнами древних чернокнижников! Издав душераздирающий вопль, полный ярости и смертельной угрозы, Кросис за считанные мгновения взмыл до самой вершины пирамиды, выходя на площадку почти под самым сгустком тёмной энергии.
  – Убирайся прочь, собрат! Ах-Бав и его тайны принадлежат только мне!

  Конкурент оказался непозволительно дерзок. Да, конкурент! Именно так рассматривал своего собрата Кросис в данном месте, в данное время – лич проделал столь долгую и кропотливую работу в попытках отыскать это место вовсе не для того, чтобы позволить кому-то умыкнуть у себя из-под носа и без того малое количество оставшихся в Ах-Баве ценностей. Да и вообще говоря, это вампиры порой могли уживаться в своеобразных стаях, организовывать муравейники, подобные человеческим – Кросис же считал себя существом более высокого порядка. Если есть высшая нежить, то, на его взгляд, он и ему подобные были высочайшей. Ни один уважающий себя лич не поставит «я» ниже, чем «мы» – до абсолюта, до полного неприятия возможности действовать с кем-то сообща.
  Всем своим видом Кросис выражал агрессию в сторону «юнца» с его идиотскими манерами. Нежить обладает специфическим зрением, и в облике человеческого детёныша лич отчётливо читал ту же старость и могущество, которыми обладал сам. Возможно именно поэтому, хотя его аура и хлестала по округе, холодая и обжигающая, словно лёд на голой коже, Кросис не спешил атаковать. Вспыльчивый и нетерпимый, но лич пока ещё обладал здравым рассудком и потому, даже желая, чтобы вампир сгнил тут же, на этом же самом месте, лич не стал тут же наносить удар. Голос, раздавшийся из под металлической маски, нёс в себе ярость и злобу, но одно то, что разговор был поддержан, всё же не сулило немедленной битвы:
  – Пользу приносят только вещи и слуги. Вещь из тебя делать слишком хлопотно, а столь болтливый слуга мне не нужен.
  Кросис верил в предначертания и силу провидения – в конце концов во всех мёртвых текла воля Рилдира, и все они были по сути своей друг к другу ближе, чем любые из живых существ. Но вот фанатиком спящего бога зла лич не был, и предпочитал служить ему так, как сам того считал нужным. И чудесами – сарказма в словах вампира лич не уловил, приняв того за послушника какого-либо из множества чёрных культов – тоже предпочитал именовать то, что решил сам. Навязывать ему взгляды о «неслучайных случайных совпадениях» было совершенно бесполезно. Однако следовало принять неизбежное: коли уж вариант с немедленным уничтожением конкурента не выглядел привлекательным, приходилось потерпеть его присутствие рядом.
  Убавив, скрыв внутри себя, открытую неприязнь к вампиру, Кросис указал тому на сгусток тьмы над их головами:
  – Вот самое чудесное из чудес, что есть в этом месте. Твоего ума хватит, чтобы понять его?
  Лич и сам, собственно говоря, не имел пока представления, что именно сотворил на вершине рилдировского храма древний чернокнижник, но показывать этого вампиру не собирался, тоном наставника подкидывая тому необходимость высказывать догадки:
  – Дам подсказку. В момент нашей встречи оно стало активнее. Сейчас опять успокаивается.
  Сам лич это связывал с тем, что в тот момент вампир использовал свою расовую способность, а Кросис поднял на поверхность могущество своей ауры, а теперь выраженность тёмных начал этих двоих плавно спадала. Почему и для чего «навершие» храма вело себя именно так по отношению к тёмным лич пока не знал, но зато благодаря своим телекинетическим способностям точно мог сказать другое: внутри пирамида или, во всяком случае, её большая часть была монолитной, а значит вся она являлась... лишь большой подставкой?