И: - Хочешь, чтобы я стала радостью в твоей жизни?
Т:- Не смей угрожать мне
Блаженство. Ирвэн вспомнила его сладкий вкус впервые за долгое время лишений и в очередной раз лениво подумала о том, что не смогла бы прожить жизнь, в которой нужно было бы каждый раз отказывать себе в удовольствиях. Она была избалованной девочкой возрастом немножко за шесть столетий, капризной, привыкшей получать то, что ей хочется, или добывать желаемое любыми способами. Причем чем больше Гроссе имела на данный момент, тем сильнее разыгрывались ее аппетиты; блуждая на улице под дождем и порывами холодного северного ветра, она мечтала о приюте, а получив его, собиралась во что бы то ни стало вернуть в свою жизнь хоть каплю той роскоши, что имела раньше.
Демоница собрала влажные черные волосы в небрежный пучок, закрепив их шпильками и позволив паре прядей у самых висков выбиться из прически, и, сидя на мягком стуле перед туалетным столиком, с удовольствием потянулась, подняв руки над головой. Халатик из черного шелка, завязанный совсем слабо, распахнулся чуть сильнее, чем позволяли приличия, и на бледную атласную кожу упал свет от зажженной свечи, оттеняя ключицы и округлости грудей. Позволив себе полюбоваться собственным отражением, Ихшет слабо улыбнулась зеркалу и придвинула к себе баночку из бледно-голубого матового стекла, снимая с той крышку и пальцем аккуратно зачерпнув оттуда немного крема. Маленькая, хоть и бесполезная дань привычкам и красоте – у Гроссе не было изъянов: вязкая белая мазь, предназначенная спасать от несовершенств, ложилась на лицо без единой морщинки, на тонкую шею, на выступающие ключицы, над одной из которых еще недавно алел след от не слишком нежного поцелуя. Крем оставлял после себя едва уловимый теплый аромат розы, переплетающийся вместе со сладко-древесным – сандала; Ирвэн закрыла баночку крышкой и отодвинула ее прочь, вновь вглядываясь в зеркало, но на этот раз не обращая внимания на собственное отражение.
Темные глаза внимательно следили за второй фигурой в комнате, вглядывались в изящные движения прекрасных рук – Морра за спиной женщины разливал по двум тщательно протертым бокалам красное вино, раскладывал на небольшое блюдо фрукты, ягоды вишни и сладости, из которых в глаза бросался белый зефир, зажигал свечи на небольшом столике около двух кресел. Гроссе задумчиво провела пальцем по губам и улыбнулась, когда Тиэль в очередной раз застыл, прислушиваясь к негромким звукам, доносящимся из-за двери. Это выглядело забавно.
– Она закрыта, Морра, – со смешком напомнила демону Ирвэн, не поворачиваясь и продолжая наблюдать за своим визави в отражении зеркала. – Заперта. На ключ. Сюда никто не ворвется.
– Я прожил так долго только потому, Ирвэн, что понимаю: всегда стоит ожидать худшего, даже если двери в спальню заперты на ключ, а сам он у меня в кармане, – Тиэль не разделял веселья демоницы, и оно понятно – сложно не быть нервным, находясь в одной комнате с Гроссе и в доме, что принадлежит демонологу, на насильственном служении которому находишься. Но стоит отдать ему должное: лицо демона оставалось как всегда бесстрастным, будто не он не так давно заключил сделку с Ирвэн, и сосредоточенным, лишь едва заметная морщинка пролегла между темных бровей. – Мы не всесильны и не всемогущи.
Львица рассмеялась уже громче, развернувшись на стуле так, чтобы видеть мужчину собственными глазами. Его талант сохранять такое спокойное выражение лица в почти любой ситуации поражал ее до глубины души; казалось, Морра слился с этой маской почти воедино, потому что Гроссе потребовались усилия, чтобы сорвать ее прочь, обнажая для себя красоту его, Тиэля, эмоций. И сейчас он выглядел для нее забавно: закутанный в халат, с застывшим взглядом, направленным в сторону двери, с рождающимся внутри напряжением, которое ментальщица ощущала так ясно, словно демон о нем кричал. И с отметинами ее бурной и горячей страсти, которой хватило бы на них двоих, на шее. Забавно. И все еще привлекательно.
– Я весьма и весьма рада, что ты прожил так долго, сладкий, но ты постоянно забываешь, что я прожила немногим меньше твоего, – женщина поднялась со стула и, ступая по мягкому ковру, неторопливо подошла к одному из кресел. – Если каждое мгновение ожидать худшего, жизнь превращается в сплошной кошмар, а ты сам рискуешь сойти с ума, вздрагивая от каждого шороха. Не стоит бояться мира вокруг себя только потому, что ты не можешь его контролировать, – Гроссе протянула руку, требовательно дергая Морру за рукав и заставляя его отвернуться от двери. – И если ты боишься, что не сможешь избежать гнева старика, который еле держится не то что на ногах, а на этой земле, то я удивляюсь, как же ты смог прожить больше шести веков. Прекрати ломать комедию и сядь, иначе я усажу тебя силой, – не будь это сказано с самой лучезарной улыбкой, могло бы сойти и за угрозу.
– Надеюсь, ты не обвиняешь меня в трусости, в страхе перед стариком у которого все еще не отсох язык, – демон выразительно поднял брови, будто бы удивленный словами женщины. – Я только осторожен. Редкое качество в наши дни. В этом мире мало приятного, и это меня порой огорчает, – Тиэль чуть пожал плечами, придерживав при себе коронное "а вот когда-то", и все же отошел подальше от двери, присев в кресло напротив и подхватив левой рукой ножку бокала. – Надолго ты здесь?
– Да-да, прости, я ничего не знаю об осторожности, расскажешь как-нибудь на досуге, – Ирвэн забралась в кресло с ногами, притягивая к себе поближе блюдо с фруктами, и сделала глоток вина. – Дня два. Три. Сколько понадобится Исто, чтобы насладиться моим чудесным обществом? – она небрежно пожала плечами; по голосу Гроссе было понятно, что Ксавьер ее волнует мало, если волнует вообще. – Я не вижу смысла задерживаться здесь, под боком у человека, который уже почти двадцать лет верит в бредовую сказку о том, что кто-то из моей родни был эльфом, – женщина презрительно скривила губы, подцепив за ножку одну вишенку и мазнув по темно-красной ягоде взглядом. – Твой хозяин думает, что знает меня – не смей его в этом переубеждать, – твердо произнесла Ихшет, сверкнув на Морру глазами, и отправила вишню в рот. Для Исто она была ювелиром из Греса, женщиной, вхожей в самые знатные и влиятельные дома, темноглазой сиреной, однажды отвергшей его страсть. Этого было достаточно. Большего знать Ксавьеру было не позволено.
В неведении Исто его слабость. И козырь Гроссе.
– И в мыслях не было, – Тиэль позволил себе тщательно выверенную усмешку, вежливо проигнорировав «твой хозяин». Он сейчас не в том положении, чтобы возмущаться формулировками. – Однако я бы не сказал, что в тебе есть что-то эльфийское. Не хватает пары мелочей. Небольших штрихов. Но раз он считает так, то пускай. Тебе оставить свет или погасить? – демон не стал указывать на свечи, только слегка кивнул в сторону подсвечника и сделал последний глоток из бокала, оставив вино недопитым.
– Во мне нет ничего эльфийского, Тиэль, – женщина ядовито усмехнулась, указывая на очевидную истину. Ее облик был настолько же далек от внешности эльфов, насколько сидящий напротив Морра был далек от отражения всего спектра эмоций на своем лице. – Свет мне не мешает. И тебе мешать не будет. Ложись, – Ихшет взглянула в сторону расправленной кровати с белоснежными простынями, неторопливо гоняя вино по своему бокалу. – Ты заслужил свой отдых.
Этот слегка переменившийся взгляд и почти незаметно дрогнувший уголок губ можно было расценивать как крайнюю степень удивления.
– Где подвох?
Гроссе осушила стакан залпом, отставляя его на столик, и невозмутимо взяла зефир с тарелки, только потом поднимая на демона взгляд.
– Подвох. Ты обо мне ужасного мнения, сладкий? – она откусила от сладости кусочек, чувствуя, как нежный зефир тает во рту. – Можешь считать подводным камнем то, что придется разделить со мной постель. После ванны ты к этому не готов? Я слишком тороплюсь? – Ирвэн подмигнула Тиэлю, покачав головой. – Несколько часов спокойствия, которые я решила подарить тебе, еще не кончились. Сон в них тоже входит. Или ты намеревался стоять в изголовье моей кровати и смотреть, как бы я не убежала, не выполнив свою часть нашей милой сделки? – демоница доела зефир, облизнув пальцы, и чуть приподняла бровь, вопросительно глядя на Морру.
– В последний раз, когда ты проявляла подобную щедрость, кое-кто умер, а еще двое лишились руки, ноги и глаза. Я уже молчу о том жертвоприношении и дальнейшей оргии, – демон проводил взглядом зефир, пахнущий мятой, остановившись на губах, но, встав на ноги и приблизившись к кровати, взбил подушки, так тщательно, будто от их мягкости зависела вся его жизнь и судьба всего мира в том числе. – Знаешь, черный тебе идет, но… - Тиэль коснулся черной ленты, перехватывающей его волосы на затылке, распуская их, и откинул одеяло просторной кровати, рассчитанной на двоих с компанией.
Львица, до этого момента лениво наблюдавшая за мужчиной, заинтересованно приподнялась в кресле и подалась вперед, упираясь локтями в подлокотник, словно хотела поймать слова Морры, едва они слетят с его губ.
–…но что?
– Но ничего тебе подойдет лучше, - со змеиной улыбкой закончил демон.
Это был коварный, бесстыжий удар под ребро, лишающий возможности вдохнуть. Ирвэн застыла в кресле, пару раз моргнув, чтобы убедиться, что перед ней все еще стоял Тиэль Морра, демон-айсберг, демон-бесстрастие, который только что произнес фразу, которую стоило бы трактовать как призыв раздеться. Его подменили? Кто-то уже успел залезть в этот прелестный разум и перевернуть там все вверх дном?
В любом случае, разбираться в этом Гроссе хотела бы сейчас в последнюю очередь.
Она медленно поднялась с кресла, не спуская с Тиэля прищуренных горящих глаз. На губах женщины застыла улыбка – хищная, уверенная. Порочная улыбка. За такие слова, так не вяжущиеся со всем общим образом ее визави, она бы обнажилась перед ним тысячу раз, пока в ней не погаснет разожженный Моррой огонь.
– Это звучит как вызов. Я его принимаю.
Они зашли так далеко. Останавливаться поздно. Поясок черной змеей улегся у женских ног, шелк ненужным больше куском ткани соскользнул с плеч, беззвучно падая на мягкий ковер; Ирвэн вынула из прически шпильки, откидывая черный водопад волос за спину. Свет свечей очертил каждую тонкую линию тела, притягательного, будоражащего изгибами, формами, тела без малейшего изъяна, словно вышедшего из-под умелой руки скульптора, ценившего женскую красоту. Мужчины мечтали о том, чтобы просыпаться утром и заставать в своих объятиях женщину с фигурой языческой богини сладострастия. "А ты?" – молчаливо спрашивала Морру Ихшет, улыбаясь ему, стоящему подле кровати, вопросительно изгибая черную бровь, но не позволяя словам срываться со своих губ.
Порывисто преодолев разделяющее их расстояние, демоница почти ласково прижалась к Тиэлю со спины, обнимая его, останавливая руки на поясе халата, который все еще по причине, которой явно можно было пренебречь, оставался на мужчине.
– Ты разве не говорил, что стар для таких глупостей?
– Можно подумать, ты оставишь мне выбор, – Морра только слегка пожал плечами, с интересом рассматривая соблазнительную наготу. С таким же интересом он читал книги, неторопливо переворачивая страницы; с этим же интересом во взгляде готовил, наблюдая, как шипит щедро приправленное специями мясо на масле; с подобным интересом он мог проводить ночной обход по дому. – И ты разве не говорила, что подаришь несколько часов спокойствия? – мужчина вскинул брови, словно удивленный таким развитием событий, но ему определенно доставляло удовольствие дразнить Ирвэн, реагируя в своей обычной манере – без присущей многим демонам страсти. Страсти – как особо острая специя, которая придает вкуса столетиям и с которой не стоит перебарщивать. Но вот с игрой в строгость можно поразвлечься вдоволь. – Или не сегодня?
– Ты надеялся на спокойствие после такого комплимента?
Его холод ее не останавливал. Бесстрастную маску, как показал опыт весьма безобидного совместного купания, сорвать было легко, если знаешь, на что надавить; сорвать прочь, обнажая лицо, тонкие черты которого умели отражать эмоции настолько же живо, насколько безучастным казался Тиэль со стороны. Удивительный контраст.
Чувства Тиэля были для Ирвэн сродни наркотику. Бесценные, живые, настоящие, чистые, вызывающие привыкание, возбуждающие желание вновь отведать их на вкус, даже если для этого пришлось бы отдать все золотые монеты, которые существовали на свете.
К счастью, был способ проще.
Просто не сдаваться.
– Никакого выбора, Тиэль, – ее руки развязали пояс халата так плавно и неторопливо, словно демоница изо всех сил пыталась продлить это мгновение. Она сдернула с плеч Морры халат, попутно пройдясь ноготками по мужским плечам, оставляя бледные красные полосы, и откинула ненужную одежду прочь. Ирвэн оставалось только прильнуть к демону обратно, только прижаться горячим обнаженным телом к телу такому же нагому, поднять голову, призывно открывая губы, и не дождаться долгожданного поцелуя. Не дотянуться. С удивительной легкостью, демонстрируя прелести телекинеза, откинуть Тиэля на постель, в объятия мягкой перины, подушек и воздушного одеяла. Уютно, но нагло устроиться сверху, обернуться на горящие свечи и безмолвно погрузить комнату в полумрак. Блеснуть в темноте глазами и, склоняясь к самому лицу Морры, дразняще коснуться его губ своими, но не поцеловать – спустившись еще ниже, укусить за мочку уха и оставить легкий поцелуй на выступающей скуле, на щеке, на шее, от нее провести мокрую дорожку до самых ключиц. Остановиться, не преминув укусить тонкую бледную кожу. Подняться обратно, срывая с уст демона долгожданный поцелуй, глубокий, долгий, страстный. Рукой проскользить по телу под собой до самых бедер, не желая останавливаться на одних только поцелуях.
Оставалось только наслаждаться ночью.
* * * * *
Два дня прошли в несравненной скуке. Госпожа Гроссе, которую хозяин дома так любезно принял по старой дружбе, была окружена относительной роскошью обстановки (что тут говорить, убежище мага было обставлено со вкусом, а отдельные детали интерьера отдавались на языке сладостью воспоминаний о Гресе), горячей едой и терпкими винами, слугами с пустыми рыбьими глазами и неугасимым вниманием Ксавьера Исто. Последнее Ирвэн было в тягость; она и так играла в опасную игру, ступала по самому краю пропасти, общаясь с демонологом с такой напускной непосредственностью, словно они с ним и вправду были хорошими друзьями. Только хороший ли он – друг, который наденет на тебя ошейник, скованный из твоего истинного имени, если только ему доведется узнать это роковое слово?
Это как прыгать через костер в платье, зная, что в любой момент подол может загореться.
Но это было не единственным, что заставляло Ихшет жить в умело скрытом напряжении. Их последняя встреча с Исто состоялась двадцать лет назад, прежде чем Ксавьер покинул Грес, чтобы обосноваться здесь, в неприметном городке меж Таллинором и Ниборном; мужчина в самом расцвете лет тогда, сейчас же – старик с серебром в волосах и паутинкой морщин в уголках глаз. Людей время не щадит, лишь старается надругаться как можно сильнее, отнимая сначала силы, потом разум, а потом и бережно укладывая усохшее тело в гроб. В Исто не осталось ни его прежней прыти, ни чего-то еще – только отчаянное желание жить и доводить всех вокруг своей никчемной жизнью, отравляя этот дом своим побегом от своей естественной смерти.
Но кое-что, минуя время, осталось прежним.
Демоница знала, как Ксавьер смотрит на нее, полагая, что она ничего не замечает; как скользит взглядом по вырезам в откровенных платьях: по глубокому декольте, открывающему лучший вид на манящую женскую грудь, и по дразнящему изгибу изящной спины в разрезе сзади; как всматривается в ее полные губы, скрытые под слоем темной помады; ощущала, как сжимает ее ладонь чуть сильнее положенного, когда они прогуливаются по мрачному саду за домом, и как задерживает свои сухие губы у ее ладони, прощаясь с ней до вечера или до утра. Ирвэн ощущала это так ясно – вожделение Исто перемешивалось с горьким чувством разочарования; тело, которым он желал бы обладать, было совсем близко, но старик был бессилен – и осознание этого впивалось в его разум иголками, заставляя ворочаться по ночам, стягивая простыни и сбивая одеяло в ком. Гроссе, думал Ксавьер, сводила его с ума, но на самом деле это делала его собственная немощность.
Но он стал разговорчивее. Ихшет это радовало – до определенного момента Исто только задавал вопросы и слушал развернутые ответы на них со стороны женщины, а спустя время начал говорить и сам, упоминая прошлую свою жизнь в Гресе, рассказывая историю фамильного поместья и не упуская случая коснуться в разговоре Тиэля. На последнего выливался поток грязи из сухих старческих уст; демоница благоразумно молчала и качала головой, даря Морре долгие томные взгляды из-под черных ресниц, когда Ксавьер отворачивался прочь.
Однажды Исто упомянул друзей в Гульраме, занимающихся ювелирным делом, и тогда женщина поняла – затягивать с этим всем больше не имело смысла, к ней в руки попалась спасительная ниточка, и оставалось лишь осторожно за нее потянуть. Вечером третьего дня Ирвэн намеревалась преподнести Тиэлю подарок, о котором тот так долго мечтал. И перевязать его бантиком, чтобы Морра без сомнения умилился.
Совместный пост http://s0.uploads.ru/40HAy.jpg love is a bitch Ихшет
Отредактировано Арадия (21-07-2019 21:32:04)
Шрифт:
#main-reply, .punbb .post-content { font-size: ${value}px; }