Зима. Эта холодная, белоснежная госпожа пришла в Грес прямо по расписанию. Всего за несколько коротких дней она разлилась в воздухе студёными ветрами и застыла на окнах морозными узорами, накрепко обосновавшись в этом городе. До самой весны. Из всех времён года, Саркоджа любил зиму меньше всего. По крайней мере здесь, в Альмарене. Дух прекрасно помнил, какой она была в его родном мире. Помнил те многолетние деревья, закутанные в снежное одеяло, что-то еле слышно бормотавшие сквозь сон, поскрипывая на ветру. Помнил ручьи и реки. Покрывшиеся непроницаемым панцирем льда, они прекращали свои звонкие песни, дожидаясь весеннего солнца, которое взломает холодный потолок их тюрьмы, выпуская на волю. Помнил тишину, царившую под пологом древнего леса. Помнил всё то, за что он, Саркоджа, нёс свой неусыпный надзор. Здесь же всё было совсем по-другому. Даже зимой Грес оставался грязной кляксой. Скособоченные, потемневшие от времени и дождей, дома жались друг к другу. Ютились на крохотном пяточке земли, стараясь задавить своих соседей. Боролись за свободное место. И самые слабые из них рушились, оседая на землю грудами мусора. Тогда людишки, населявшие этот город, быстро разбирали их, чтобы сделать частью тела нового дома. Зачастую ещё более уродливого, чем прежде. Так и протекала их жизнь. Можно было сказать, что Саркоджа повезло. Ему досталась роль наблюдателя. Фамильяр подмечал всё, что творилось в Гресе. Всё то, что можно было увидеть из окна приюта, который содержала его Хозяйка.

   Дух почти всё свободное время проводил на своём наблюдательном пункте. Вот и сейчас, расположившись на скамье, он вглядывался сквозь тонкую плёнку мороза, расписавшего своими узорами окна приюта. Силясь различить, что же творилось там, во дворе, фамильяр не забывал прислушиваться к звукам, которыми полнился их дом. Там, на втором этаже, можно было услышать топот ног, детский смех и чьи-то разговоры. О всяком разном, в основном ерунду. Уже давно прошло то время, когда фамильяр скрывался от девочек, живущих под этой крышей. Он привык к ним, а они – к нему. И хоть Саркоджа по прежнему с опаской относился к их играм, когда они, в порыве веселья, могли окатить его водой из кадки, или привязать к хвосту что-то очень гремучее, что своим шумом сбивало фамильяра с толку. Однако, дух так же не отказывал себе в беседе со старшими из воспитанниц его Хозяйки. Хоть они и были, по мнению Саркоджа, несколько глуповаты. Что нередко подмечала и сама нимфа. Зачастую в шутку, но это не отменяло того факта.

   Из дальнего угла комнаты вдруг донеслось едва слышное, скрипучее мяуканье. Это был Пират, стареющий кот, принадлежавший нимфе, так же как и Саркоджа. Несмотря на свой возраст, он не утратил своего умения перемещаться по дому практически незаметно. При желании, его никто не мог увидеть или услышать. Повернув голову, фамильяр обнаружил своего пушистого «друга» сидящего на пузатом сундуке. Не мигая, кот смотрел на духа, словно желал его в чём-то обвинить.
— Что, тоже устал от того шума? – проговорил Саркоджа. За прошедшее время фамильяр смог изучить язык, на котором говорили обитатели этого мира, так что мог общаться с ними без всяких проблем. При желании.
— Мяу. – вновь коротко мяукнул кот, демонстрируя свои пожелтевшие клыки, часть из которых была обломана.
— Понимаю. Я бы тоже не смог их долго выносить. – бубнил фамильяр себе под нос, вновь отвернувшись к окну.
— Мя-яу. – в этот раз мяукание было несколько протяжным.
— Да, я знаю. Скорее всего, в аббатство. Ты же знаешь Хозяйку, если она куда-то собирается, то только туда. – поделился своим предположением дух.
— Мяу! – спрыгнув с сундука, кот неслышно пересёк комнату и уселся рядом с фамильяром.
— Разумеется. По-другому и быть не может.
Сверля Саркоджа взглядом, кот тихо и угрожающе заворчал.
— Да-да, ты говоришь мне это всякий раз, когда мы с Хозяйкой куда-то уходим. – дух демонстративно зевнул, прикрывая пасть лапой – И ты знаешь, что я заинтересован в этом не меньше твоего.
Ничего не ответив, Пират тяжело спрыгнул со скамьи и пошёл прочь. Лишь на пороге комнаты он остановился и, повернув голову, опять коротко мяукнул.
— И ты тоже. В конце концов – ты остаёшься здесь за главного.

   Скрипнувшая дверь дала дорогу чьему-то заливистому смеху, который тут же отправился гулять по первому этажу, к неудовольствию Назима, гревшего свои кости у печи. Как-то раз фамильяр спросил его о том, откуда у него это имя. Явно восточное. На что домовик лишь сильнее нахмурил брови и принялся грозно ухать. Затаив свою обиду за такой вопрос, он после этого целую неделю не давал фамильяру спокойно находиться в доме, пытаясь выгнать того вон. А тайна имени так и осталась при нём. Но не это сейчас было главным. Хозяйка спускалась вниз, на первый этаж. Саркоджа слышал, как она расспрашивает одну из своих воспитанниц – Йоль – трудившуюся сейчас на кухне. Разговор был коротким и ничего не значащим. Для фамильяра. По его мнению, люди были склонны задавать вопросы, ответы на которые были им известны заранее. И его Хозяйка не была исключением. Порядок вещей, сложившийся в приюте, нарушался очень редко. И ещё реже – по вине кого-то из девочек. Так что нимфе можно было не беспокоиться. Или такое поведение диктовалось желанием показать себя старшей и главной в доме? Настоящей Хозяйкой? С этой ролью Рада справлялась пока что на отлично.

   Поплывший по дому аромат еды согнал всех детей вниз, в столовую. Они шумели и галдели, однако стоило им усесться за стол, как все их разговоры тут же стихли. Первое, чему учили девочек, попавших в приют – это соблюдение и уважение его законов. За непослушание наказывали. Зачастую работой. Но фамильяр порой становился свидетелем того, как более старшие поучали младших. Да так, что те потом ещё долгое время ходили притихшие и с большим стыдом вспоминали тот урок. В основном это происходило тогда, когда Хозяйки не было дома. Саркоджа же тактично умалчивал о таких происшествиях. Иногда незнание – суть благо. Глядя на всю эту большую «семью», собравшуюся за одним столом, с нимфой во главе, дух понимал, что некоторые вещи должны случаться. Покинув своё место, и тихонько просочившись в столовую, фамильяр поймал взгляд нимфы. После чего осторожно дотронулся до её сознания своим ментальным посылом. При необходимости, эти двое могли общаться без слов, одними лишь мыслями. Сейчас у Саркоджа было всего два вопроса – всё ли готово, и когда они отправляются. Конечно, дух мог бы и подождать и не беспокоить Хозяйку, но не всё ли равно, когда бы он их задал? Всё равно он получит ответ.

Аббатство святого Оствальда. Место, что так же неизбежно рушилось под гнётом времени, как и сам Грес. И хоть сейчас оно выглядело не в пример лучше тех редких часовен, мимо которых они с Хозяйкой проезжали по пути сюда, однако и его время однажды придёт. Об этом красноречиво говорили ползущие по каменным стенам трещины, которые не успевали, или просто не имели возможности, латать. Однажды Саркоджа сумел пробраться в храмовую библиотеку, где он отыскал историю этого аббатства. Тщательно записанная и сохранённая в книге с золочёным окладом, она повествовала о множестве событий. Интересных, и не очень. К примеру, мало кто из ныне живущих знал, что один из гресских герцогов был выходцем из этих мест. Бывший послушник, он отличался кротким нравом и удивительной смиренностью, угодной светлым богам. А в народе все его знали, как Калдриха Кровавого. Ужасного душегуба, что своими указами отправлял под топор палача сотнями. И даже спустя столько лет после его гибели, матери продолжали стращать своих непослушных детей этим именем. Саркоджа находил всё это очень забавным. Вообще, в аббатстве было сокрыто множество тайн. Их отголоски можно было различить в горячем бормотании монахов, читающих свои молитвы. В приглушённом шёпоте старших братьев, ведущих свои беседы вдали от ненужных ушей. И даже в размеренном завывании ветра, гуляющего под сводами погружённого в вечные сумерки собора. И именно это привлекало Саркоджа больше всего. Охочий до новых знаний, он всегда с большим энтузиазмом поддерживал решения Хозяйки отправиться в аббатство. И радовался про себя, когда короткий визит растягивался на неопределённое время.

   В этот раз они прибыли на место глубокой ночью. Причин тому было много, но самая главная заключалась в том, что лошадь Хозяйки, испугавшись далёкого волчьего воя, бросилась с проторенной дороги в сторону, где и увязла в снегу по самое брюхо. Лишь после того как нимфа успокоила несчастное животное какими-то своими трюками, они смогли продолжить путь. Всё это время Саркоджа сидел в притороченной к седлу сумке, не издавая ни звука, лишь изредка перекидываясь с Хозяйкой короткими фразами. Изначально фамильяра неимоверно раздражало то, что Рада обращается с ним, как с очередным домашним животным. Нянчилась и старалась оберегать от всего, что в теории могло причинить ему вред. Но потом он нашёл в этом свою выгоду. Вот и сейчас, совершенно не чувствовавший холода дух, наслаждался неким превосходством над простыми людьми. Ведь им бы пришлось дрогнуть на морозном ветру, кутаясь в одежды и укрываясь от колючих снежинок. А он был в комфорте.

   Разобравшись с немногочисленными делами, Хозяйка сразу направилась в свою келью, и только там позволила Саркоджа выбраться из сумки. На то были причины. Служители аббатства, какими бы смиренными они не были, с большой настороженностью относились к фамильяру, считая само его существование происками отличных от светлых богов сил. И лишь после поручительства нимфы и достаточного с её стороны пожертвования на нужды аббатства, они позволили ей привозить Саркоджа с собой. Но с условием, что он не будет покидать кельи. И разумеется это условие нарушалось всяческий раз, когда они с Хозяйкой здесь останавливались. Сперва нимфа проносила его мимо монахов, запрятав среди вещей. А затем дух и сам отыскал лазейку из комнаты, которой пользовался без всякого стыда. Вот и сейчас, дождавшись, когда Рада уснёт, он ловко просочился в завешенную тяжёлым ковром щель, и оказался на улице.

   Налившийся болезненной желтизной, зрачок полной луны угрюмо взирал на спящие земли Альмарена со своего места. В зимнем воздухе царила небывалая тишина, прерываемая лишь далёким собачьим лаем, и скрипом снега под лапами фамильяра. Саркоджа пробирался через широкий двор аббатства, едва различимый на белом полотне. Он прекрасно знал, куда ему следует идти – к единственному входу в таинственные подземелья, расположенные под старым собором. Дух не раз бывал там, но всегда в сопровождении своей Хозяйки. Сейчас же он хотел осмотреть это место без пристального надзора нимфы. А самое главное, арку, к которой Рада проявляла невиданное любопытство. Во время их последнего визита фамильяр смог уловить ту энергию, исходящую от испещрённых неизвестными символами камней. Однако настроиться на неё он так и не смог, по настоянию Хозяйки, опять таки. Но сейчас у духа была полная свобода в действиях. Пробравшись внутрь, еле слышно цокая когтями по холодным ступеням, он приблизился к арке и закрыл свой единственный глаз. Теперь ему требовалось лишь время. Саркоджа воспринимал магические потоки, пронизывающие этот мир, как мелодию. И чтобы пробудить сокрытый в арке потенциал, следовало подобрать нужные ноты. Осторожно касаясь своим сознанием цветастых струн, протянутых в воздухе, фамильяр выводил симфонию, неслышную чужим, и его собственным, ушам. Наконец, когда последняя нота была сыграна, дух принялся ждать ответа. И он последовал незамедлительно. Невиданная сила обрушилась на сознание Саркоджа, выворачивая его наизнанку и заставляя трещать по швам. Нечто древнее, необъятное, что дух был даже не в состоянии осознать, стало затягивать его в себя, желая пожрать и заглушить свой неутолимый голод. Закричав от боли, фамильяр инстинктивно потянулся к рассудку спящей Хозяйки, прежде чем провалился в царство бурлящих кошмаров.