Быть человеком удивительно. Постоянные мыслительные процессы, где он размышляет о жизни, рефлексирует или строит планы. У него определённо есть свой вкус на разного рода вещи и собственный ритм жизни, имеющий свою, так сказать, изюминку, стиль. Человек влюбляется, волнуется, удивляется, суетится, воплощая в себе одну целую квинтэссенцию чувств и поступков. Люди одинаковы, но и разные – парадоксальность, которая ставит под сомнение парадигму…
И всё человеческое меркнет перед истинной неопределённостью, странностью, воплощением безумия – вампиром. А вампир, что сохранил в себе львиную долю человечности поистине настоящая, самостоятельная и непредсказуемая стихия, ибо он может позволить себе воплотить в реальность всё, что взбредёт ему в голову:
—…и мой гроб! — воскликнул я, запамятав, как очутился на обеденном столе, снеся с него подсвечник и несколько пустых тарелок. — Мы едем к синьоре Аро де Драго!
Нелепая картина: спокойно сидящий за столом вампир, мирно покручивающий в руках красный от крови бокал, неожиданно поднимается из-за своего места и запрыгивает на стол, откуда раздаёт слугам указания. Конечно никто из его «свиты» не удивился этому и даже не подумал обо всей абсурдности ситуации, молча поспешив исполнить указания, а всё потому, что кое-кто чересчур осторожный перестарался с гипнозом. Всё верно – речь идёт обо мне, и я всегда был крайне избирательным во вопросах прислуживающей мне прислуги, можно сказать – мелочным, но стоял вопрос о моей безопасности. Разумеется, я был просто вынужден искать таких людей, которые даже без гипноза смогут принять и сохранить в тайне мою натуру, а игра с их разумом лишь укрепляла эту связь давала мне чуточку больше гарантий. Таких людей я называл «свитой» и это название не было чем-то необычным в мире вампиров, а, скорее, напротив. Многие не-мёртвые имели свою свиту из смертных, особенно те, что жили среди людей, поскольку это во многом упрощало их жизнь и позволяло им влиять на город напрямую через людей, не подвергая себя какому-либо риск. И всё же риск был и заключался он в человеческих слабостях, ведь как я сделал их верными вассалами, так кто-то другой может использовать их, как знания, где в глубине их разума найдут меня и истину обо мне, поэтому я всегда прибегал к ещё одной мере предосторожности, но это уже другая история о моей многосторонней персоне.
— Выезжаем на закате. И проследите, чтобы штормы моего дилижанса были не бархатными, как в прошлый раз...
А в прошлый раз я едва не заработал одну большую жаренную шкварку в лице моей левой щеки. Конечно, с учётом того, сколько нынче солнцу требуется время на мою зажарку, я не позволил жариться моей щеке несколько минут до нужной консистенции, но вампиры иногда имеют привычку спать беспробудным сном до захода солнца, а потому хотелось бы в этот тихий час «не гореть». Знаете ли, «Достопочтенный синьор Франческо де ла Моро» и «Запечённый на солнце вампир» - не должны сочетаться. С другой стороны, если меня подадут на стол к синьорату, то я хотя бы упьюсь следствием серьёзного отравления, которое они заработают. Правда, то, что происходит в желудке и далее я бы знать не хотел.
Слуги постарались хорошо. Мой дилижанс стоял в тени просторной конюшни – ахаха, забавно знать, как они уместили его в этот узкий коридор. Но куда забавней было то, как я, вынужденный покинуть особняк через кухню, пытался забраться в него. Для этого мне пришлось идти через стойло одно вороной лошади, которая недовольно фырчала на меня, а когда я принялся залазить внутрь кареты… она ухватилась зубами за мой сапог и стащила его с моей ноги! Ух – бездарное животное! Клянусь всем богами, но в тот момент я видел улыбку на её наглой хитрой морде, если лошади вообще могут улыбаться! Благо, когда мы выехали во двор, мне принесли запасную обувь с теневой стороны дилижанса, а дальше началась погрузка моих личных вещей в сундук, установленный на задней стенке кареты. И хоть большая часть вещей уже была в сундуках под моим сиденьем, ожидание тянулось долго. Мой гроб, накрытый синим шёлком, установили на крыше кареты, и я всё думал, как на это всё дело будут смотреть прохожие? Скорее всего никак. В конце концов Ниборн город весьма пёстрых красок и люд тут столь разнообразен, что проведи хоть по улицам слона никто не удивится.
— Мы закончили господин и отправили Ваше письмо. — раздался голос пажа за окном. Интересно, а сколько пажей было у меня?  Или после той бурной ночи остался всего один?
— Чудесно, Альберто! — ответил я, не зная на самом деле, как зовут этого пажа. Всё, что я знал, так это то, что со мной поедут трое слуг. Двое впереди и один на сундуке позади, что тоже, казалось бы - странно, но на самом деле привычное ныне дело, с учётом того, как сильно участились случаи воровства. Поговаривают, что в окрестностях завёлся некий Рубин Худ, который ворует у нищих и отдаёт деньги богачам!.. или наоборот? Во всяком случае я почувствовал толчок и мы двинулись с места, от чего мысли о каком-то короле разбойников, которого я скоро осушу, улетучились.
Долго ли, коротко ли, но всё это время, пока мы ехали меня трясло так, будто дорогой был каменистый склон оврага у Рузьянского маяка. Конечно, если бы я уснул, меня бы это никак не тревожило, но меня тревожило то, что в таком случае я летал бы по всей карете и мог бы проснуться в неудобной мне позе ногами к верху, а ещё хуже застигнутый такой синьорой Аурелией.
Когда дилижанс подъезжал к пещере – напомните мне, чтобы я не говорил это Аурелии – дракона, иначе к поместью, солнце уже успело скрыться за горизонтом, и я очень осторожно раздвинул шторку, чтобы в этом убедиться. Затем кто-то из моих слуг открыл дверь, и я робко, будто какой-то крылатый ящер может сожрать меня, ступил на землю дракона.

Отредактировано Демиан де Фарси (25-11-2018 15:09:23)

И вот мои вещи побежали раздавать по комнатам – беднякам. Шучу. Я бы не позволил. Правда, когда речь коснулась о размещении моей «кровати», я категорически настоял на том, чтобы её нёс я лично. Не то чтобы такой жалкий вампир смел подвергать сомнению безопасность поместья дракона, но мне был известен весь распорядок дня моей прислуги и каждое их действие. Я, буквально, плавал в их сознании, а потому даже потеха кого-то из них с портовой шлюхой не всегда было для меня секретом. Тех же, кто работает на Аурелию – я не знал и соответственно не доверял им. Да господи-Имирушки – я себе едва ли доверяю, а делать что-то плохое с чужой прислугой является признаком дурного тона.
— Нет, нет – это возьмёт Алексадр. — кивнул я в сторону своего слуги, когда водрузил гроб себе на плечо. Охох, это была великолепная картина: хрупкий юноша и большая коробка из дерева, которое, как и моя трость стоило... о нет! Я снова забыл свою трость?!
— Господин, Вы забыли свою трость. — услышал я позади от Александра в руках которого покоилась моя трость. Завидев её при лёгком развороте, которым едва не сшиб гробом с ног кого-то рядом, я вздохнул с облегчением.
— О, славно! Она мне понадобится, когда мы разместимся.
И мы разместились. И тем не менее что-то во мне опечалилось, ведь глубоко внутри я надеялся, что меня встретит Аурелия, а не делегация из высокопоставленных плебеев. И эта резкость внутри меня – она успокаивала, пускай я бы никогда не выразился так прилюдно... наверное. Естественно я понимал, что она не обязана была меня встречать, поскольку у людей… и не-людей её и моего положения определённо было много дел. Такие и подобные им мысли быстро вывели меня из паутины самозаблуждения. В конце то концов мне столько лет, а ещё я вампир, но постоянно забываю об этом из-за чего, в результате, веду себя, как ребёнок, словно застыв в вечном образе молодого юноши, мой характер и манера поведения не изменились за прошедшие века. Это раздражало.
Мне сообщили, что меня ожидают и это сразу же вызвало множество вопросов в моей голове: ожидают для чего, где, когда? Обычно гостей принято было встречать за обеденным столом, но я сомневался, что застану когда-нибудь картину, где Аурелия перерезает свинье горло у меня на глазах и наполняет мой бокал, который и будет моим ужином. Почему свинью? Потому что, думаю, дракон достаточно дипломатичный и гуманный, где просто так не поведёт человека на убой, а знаний о том, что я могу пить кровь животных с лёгкостью компенсируют всё остальное. А если такой человек и найдётся, которого подадут мне на стол, то что же… я соболезную его судьбу впасть не в милость синьоре де Драго. И почему её фамилия ассоциируется у меня с драконами? Как по мне, слишком рискованно, если кто-то решит проверить её… для их жизней.
Постукивая тростью по мраморным ступенькам, я плавно спускался в то место, которое аристократы вежливо зовут «трапезная» и это вызывало у меня лёгкую улыбку, поскольку вот уже давно улица была моей трапезной, а то, что не докушал я хранил на кладбище, но никогда туда не возвращался, поскольку не пью у мёртвых. А вот пара вурдалаков, которые появились в месте упокоения благодаря мне, была вполне довольна моими проделками. Я саркастично назвал их Герцог Греский и прекрасная Шарлота, поскольку верил, что Шарлота определённо в прошлой жизни была леди! Клянусь, я видел, как она – горбатая гора – делала реверанс перед только что-то вырытым из могилы трупом прежде, чем раздробила ему череп и принялась слизывать тут жутко зловонную массу. Ужас. Я ещё удивился, как она не пригласила меня отужинать вместе с ней, с учётом того, что я стоял рядом.
Трапезная пещеры дракона оказалась не такой, какой я её себе представлял: там не было грозящих упасть на тебя сталактитов, с кончиков которых капала кристально чистая вода, и сталагмитов, на которые были бы насажены всякие похищенные с полей животные и люди. Наоборот – это место было даже слишком человеческим со всем присущим аристократу вкусом: прямой вытянутый столик… пустующий. Наверное, у слуг был бы вызван шок, если бы им сообщили, что ужинать будет вампир. Впрочем, сие место необязательно предназначалось для «кусь-кусь», но и для общения и именно с него требовалось начинать. Возможно, для виду, позже вынесут разные яства, по крайней мере я надеялся на вино из личной сокровищницы дракона, если так можно было назвать погреб. Я имел привычку ходить-бродить никого не извещая, а потому быть может Аурелия даже и не в курсе, что я расположился на добротном стуле с мягким сидением под мою холодную вампирскую попу и любуюсь на зажжённый ещё до меня камин. Я просто надеялся, что драконы, как и люди ужинают. Впрочем, раз я не ужинаю, то и она не обязана, но я почему-то улыбался и был даже очень доволен… и молился, что не получу за свои происки драконью оплевуху – знаете, ту самую после которой твоя голова улетает в камин, а тело кровоточит где-то в сторонке. Поскольку я являлся существом тесно связанным со смертью природой и профессией, мне было даже любопытно такое представить. А что можно ожидать от вампира, который нередко всаживает себе нож в живот вместо чашечки чая, когда просыпается?

Отредактировано Демиан де Фарси (27-11-2018 23:59:59)

Ожидание, должен признать, малоприятная вещь даже для вампира, вот только мне некуда было спешить, а потому и каких-либо суетливых движений я не делал. Впрочем, пару раз моё мертвейшество побродило туда-сюда… и даже по потолку. Но никто этого не увидел, и я состроил сам себе кислую мину. Затем я подумал о крысах. Есть ли тут крысы? Но именно в момент этих мыслей меня и застала Аурелия. Я как раз раскачивался на стуле и мне почему-то захотелось показательно с него шлёпнуться, но я сдержался.
— А, это Вы! — воскликнул я восхищённо и улыбаясь. Первым делом, когда хозяюшка своей пещеры… поместья вошла в трапезную, я ощутил много разных ароматов, исходящих от её тела. Они мне даже казались слишком насыщенными, но это исключительно из-за моего чересчур сильного обоняния. Ну а дальше я внимательно поглощал взглядом саму женщину. Выглядела она обворожительно, а именно так, что любой не владеющий собой мужчина или какой-нибудь матрос уже пустился бы во все тяжкие… чтобы его потроха разбросало по стенам этой причудливой комнаты. Что же до меня: то, что мертво – подняться не может, в смысле я не испытываю никаких физиологических потребностей, которые испытывают люди. Но определённую симпатию к синьоре Аурелии я питал и… даже больше. Из-за этого во мне боролось целых три начала: вампир, человек, прагматик; вампир желал лишь крови, человек – любви, а прагматик верил только в силу разума, порицая любовь и обуздывая жажду. И долгими годами я развивал в себе прагматика, как необходимость, но даже мне неимоверно сильно хотелось переступить черту.
— Синьора, Вы восхитительно выглядите. — я поднялся с места, сделал несколько шагов навстречу Аурелии, держа под правой подмышкой трость, и медленно поклонился. — А привело меня к Вам много причин.
И тут я начал думать, что же меня привело, ибо я только что уверенно и наглым образом наврал дракону. А это не из тех созданий, которых можно обмануть, только вот я настолько преуспел в этом мастерстве, что нередко сам верил в то, что говорю.
— В эти дни, когда герцог вот-вот сыграет свадьбу с баронессой Ариманской, я хотел бы предложить Вам свою компанию. Я имею много планов на будущее и более того, я хотел бы однажды пригласить Вас в одно запланированную мной экспедицию, а пока, если Вы не против, мне хотелось бы увидеть, как живёт та, кто так любезно составила мне компанию в прогулке по тем чудесным эльфийским руинам.
Ужасно! Я говорил, как какой-то лизоблюд! Впрочем, никогда не поздно всё свесить на вампирское чудачество. В крайнем случае, если ситуация выйдет из-под контроля, я попробую удивить дракона, воткнув себе вилку в руку и рыбкой выпрыгнув в окно! Ах. Какое безумие.

Аурелия определённо не понимала о чём речь и мне это нравилось. Давать людям знания, чтобы заинтересовать, но в недостаточном объёме, чтобы они могли понять – было моим козырем.
— Экспедиция. — подтвердил я. — Это когда Вы и Я поплывём на дальние или близкие берега в поисках чего-то необыкновенного.
Мой ответ ничего не разъяснил, а скорее дразнил, ведь драконы нередко любопытные до знаний существа.
— Тут ходят слухи о неких землях далеко за морями, что размерами своими не уступят всему Альмарену. Слух этот весьма убедительный, поскольку есть факты, которые могут этот слух подтвердить и посему сейчас я внимательно прислушиваюсь ко всему, о чём говорят касательно вестей с юга.
Как бы то ни было, но мой ответ пришёлся Аурелии по нраву, зато мне не пришёлся её. Не то чтобы законы и порядки дневного царства меня раздражали, но они мешали. Я так привык бодрствовать ночью, что совершенно позабыл о тех, кто меня окружал. А ведь в это время суток действительно люди и их питомцы готовятся ко сну. И это хорошо, ведь так страху и ужасу проще всего проникнуть к ним в покои без лишнего шума. Люди, страдающие бессонницей, часто видят то, что видеть не безопасно для жизни. Правда, увидеть вампира, если он того не хочет, даже не спящим сложно. Только вот у вампиров есть свои сложности – не войти в дом без приглашения.
— Очень жаль. — слетело с моих уст печальными нотками, но сам я не выглядел расстроенным. — Это действительно неудобно. Но мы ведь с Вами не люди. Неужели не выделите мне немного времени чтобы показать хотя бы сад в позднюю пору?
Я осклабился в ухмылке. Это была попытка провести вечере не просто в одном просторном зале с пустующим столом, а в беседе, вышагивая в ночной прохладе под сенью ярко светящихся звёзд. Ещё бы алхимическую луну и всё было бы просто замечательно. Тем не менее, довести, так сказать, остаток вечера до разумного конца в какой-нибудь тихой комнате у камина я бы тоже не отказался.
— Но я не настаиваю. — не совсем честно сказал я. — В конце концов, с Вашего дозволения, я мог бы сам побродить по коридорам этого чарующего величественного поместья. Могу лишь обещать, что двигаться буду тихо, как мышка – никто не услышит меня. — «и даже чуткий слух дракона» - хотел я добавить, но удержался, поскольку рисковал напороться на сатисфакции в лице испытания от дракона, где мне придётся прошмыгнуть мимо неё.
— Что Вы думаете?
Медленно и плавно я вышагивал по залу, то и дело бросая короткий взгляд на играющее в камине пламя, а иногда и на свечи в подсвечниках с которых неторопливо стекал воск. Ну как неторопливо – в моих глазах это длилось вечность, но это был самообман.

Настроение Аурелии было просто сногсшибательным. В смысле, будь на моём месте человек, ему хватило бы лишь одного взгляда со стороны дракона, чтобы согнуться в позе эмбриона. Благо, что она умела сдерживать свои чувства и природную магию, которой владела. Даже я не сумею долго выдерживать сильное ментальное давления. Правда, когда мне лезут в разум, я успеваю разложить оппонента на алхимические ингредиенты ещё до того, как мой разум скажет «стоп». Но проделать такой трюк с драконом почти одно и тоже, что пустить в лоб борову стрелу с каменным наконечником. К счастью, я даже близко не собирался ничего подобного вытворять с моим драгоценным драконом.
— Вот как… — с грустными нотками в голосе произнёс я. — Очень жаль, что это так сильно отразилось на Вас.
Но я понимал её, как если бы она мной. Мы – вампиры и драконы нередко являемся обладателями знаменитой эмпатии. И переживание кому-либо тут не причём. Просто мы умеем чувствовать сильнее, чем кто-либо ещё. Вампиры всё ощущают иначе, нежели люди и нередко с их способностями усиливаются и эмоции. Драконы же умеют смотреть сквозь – в самую суть. Именно поэтому их так тяжело обмануть и обвести вокруг пальца. Пожалуй, на такое способны лишь немногие.
— Надеюсь, Вы как можно скорее почувствуете себя лучше.
Что бы там ни было, стоит говорить богам спасибо, что драконья злость или раздражительность проявляется не через сожжение городов и деревень. Благо, я тоже, когда зол, не срываюсь на добром люде. А повод у меня имелся, хоть и не большой.
— Или иного напитка? — переспросил я, не пытаясь допытывать дракона о недоговорке. — На что Вы намекаете? — игриво слетело с моих уст. — Право, не стоит. В конце концов, не зря же я взял с собой свою свиту?
Говорил я одно, а мысли были другими, да и то, что я так активно зашагал к Аурелии являлось ярким примером моей слабости. И Вы поймёте, когда попробуете. В тот же час Вы осознаете, что с кровью дракона мало что сравнится. Правда, меня эти мысли немного смущали. Я думал о чём-то совершенно вульгарном с точки зрения правил сохранения личного пространства.
Заставив себя остановиться в трёх шагах от Аурелии, я слегка наклонился вперёд и заговорил шепотом:
— Но раз уж Вы предложили…
В моих глазах мелькнула жажда. Ну как мелькнула – неестественно большие зрачки, похлеще, чем у одурманенного опиумом легко меня выдавали. Но на этот раз я мог себя контролировать и даже успел подумать о том, что Аурелия хлопнет в ладоши, в зал войдёт слуга и ляжет на стол, а затем его для меня разделают. Как хорошо, что свои мысли могу читать только я сам.

Малое дитя? Отнюдь. Да, я хотел, но я и сдерживал себя и мог бы отпрянуть, но ведь Аурелия сама мне предложила вкусить её кровь. Я же счёл, что отказаться будет дурным тоном или более того, чуть позже, оно ляжет тяжким грузом на мою совесть. Во всяком случае, существовала небольшая вероятность того, что я оправдываюсь перед собой, но мною быстро было принято решение об этом не размышлять. Зачем думать о том, что уже не имеет никакого значения? Важно лишь то, что Аурелия протянула мне руку, а я решил принять её.
Первым делом я снял перчатки. Для меня это было делом слегка интимного характера, поскольку я никогда и никого не касаюсь голыми руками. Аурелия же выказывала мне уважения, а я выказываю ей благодарность. Я неторопливо взял её ладонь в свою и поднял вверх. Меня удивило мгновения замешательства на её лице, а ведь я даже сразу не подумал, что тот неловкий жест с её стороны являлся причиной привычки, где обычно синьора носила перчатки, но сейчас их не было. Какая неприятность.
— Этой ночью я почтил Вас по многим причинам. — наконец ответил я, улыбнувшись. — И думаю, что они не только делового характера, но и личного. — закончив говорить, я поднёс ладонь Аурелии к своим губам. Мои чувства обострились, и я услышал биение драконьего сердца, но видел перед собой прекрасную, молодую девушку.
Легко и быстро я определил удобное для меня место для укуса и также легко вонзил свои клыки в её плоть, поражаясь некоторым своим мыслям. А мыслил я о многом, включая о драконьей физиологии. И хоть Аурелия выглядела, как человек, для меня это казалось непостижимым, будто у драконов всегда существовало две ипостаси в разных мирах, и они словно сменяли друг с друга каждый раз при необходимости. Я не знал не одной магической школы, которая смогла бы это объяснить с природы чародейства. Впрочем, эти мысли также быстро улетучились, как и пришли в мою голову, как только тёплая и сладкая кровь дракона заполнила мой рот. В который раз замечаю, как жажда напрочь убивает всё мышление и это, к сожалению, является причиной многих трагических кончин вампиров, поскольку опытные охотники нередко этим пользуются. К счастью, не так в мире много идиотов, которые пойдут или могут пойти на вампира ночью, а не когда он спит. Отступая от охоты на вампиров, сейчас я чувствовал что-то такое, что обычно ощущают люди в борделях при сильной близости и нет, не теми местами и прочим человеческим, а по-своему и в разы сильнее. Как бы сказать – я чувствовал блаженство. Если бы у меня могли быть мурашки – они бы были, но вместо этого у меня участилось дыхание, по привычке разумеется, а ведь до этого я даже не дышал. Меня переполняла сила, но, к сожалению, вместе с ней усиливалась и жажда. Это, та самая причина по которой многие юные вампиры не могут вовремя остановиться и даже если в нас уже почти не лезет мы продолжаем пить и пить – тело просит, мгновенно перерабатывая кровь в то, что делает нас живыми и сильными. Я знал всё это слишком хорошо, чтобы мне хватило сил медленно отпрянуть, облизнуться и… облизнуть оставленную мной ранки на руке прелестной Аурелии.
Я был доволен. Опуская ладонь девушки, я обернулся к ней, нежно улыбаясь.
— Балуете меня, балуете. — с нотками сарказма произнёс я, шагнув к даме и проведя тыльной стороной ладони по её щеке. — Мне уже стыдно от того, что в прошлый раз я посмел убежать от Вас, как какой-то маленький ребёнок.
Для меня сейчас Аурелия представляла собой нечто совершенное, как сошедшая с картины знаменитого художника богиня и я не исключал того, что причиной этой иллюзии, если она была таковой, являлось опьянение от полученного мною удовольствия. Во всяком случае, мне это нравилось настолько, что я решил не сдерживать себя.
— Надеюсь, что никто из мне подобных не удостоится такой же от Вас чести… я бы ревновал. — меня поразило собственное откровение и уверенная лёгкая ухмылка. Клянусь Рилдиром, в этот момент я думал, что способен сдвинуть Скалистые горы с запада на север, столкнув гномов и эльфов с их никчёмными подземными королевствами в воду. Или в лучшем случае, они удивительным образом оказались бы не подземными.

Отредактировано Демиан де Фарси (08-12-2018 04:33:09)

Было неожиданно и лестно услышать от Аурелии подобные слова о чести. Но более всего прельщало то, что она дала мне понять, где моё место в её личном окружении, затронув тему смерти от чего я был взбудоражен, являя ей более широкую улыбку. Уже достаточно давно никто не переступал тот самый порог, который помогал мне всегда держать дистанцию в любой беседе. Так или иначе, я сам был виноват, первым нарушив установленные мной правила, чем дал повод поступить точно также Аурелии. И мне это нравилось. В наших действиях читалось своеобразное признание в чувствах, не как в романтических балладах, где славный рыцарь поёт своей принцессе серенаду и говорит, что любит, но иначе. Мы выражали себя эмоциями, движениями, прикосновениями. Не передать словами то, что чувствовал я, когда Аурелия нежно прижалась к моей груди. Но именно уткнувшись носом в мою шею, она вызвала у меня наибольший пик восторга и волнения. На секунду мне даже показалось, что я обычный человек, а она тот самый вампир, который собирается утолить свою жажду.
— Вот как... — тихо выпалил я, обнимая правой рукой талию девушки, а левой провожу по её распущенным волосам. — Убила бы? — также тихо продолжил я. —  Мне это нравится. — и это было искренне.
И вот теперь я тонул в близости не с союзником, а куда более близким мне по чувствам «человеком». Мне нравилось называть себя человеком и теперь я называл её также. Ведь мы притворялись, мы с ней играем людей, поступаем как люди и даже временами думаем как люди, но несмотря на это нас легко раскрыть во всяких мелочах. Даже сейчас, подражая Аурелии, я пытался запомнить исходившие от неё запахами, будь то даже какой-нибудь крем по уходу за человеческим телом. Для меня всё это было чем-то важным и личным.
— Любой, кто удостоился моего поцелуя. — решил я немного развить тему. — Обычно по земле более не ходит. Но ты… — я немного отстранился, чтобы увидеть свет серых глаз Аурелии. — … особенная.
Улыбка на миг покинула моё лицо и я, чуть наклонившись вперёд, легонько коснулся губами губ дракона. Было большое искушение за них укусить, ибо с кровью было бы куда вкуснее и приятнее, но решил с такими извращёнными наклонностями не спешить. Чтобы мы не чувствовали и какую близость не испытывали, Аурелия по-прежнему оставалась драконом и, как бы иронично это не звучало, за простой мой укус могла скушать мне в половину лица. Как только я подумал об этом, я вспомнил богомолов и это принесло мне море ужасных ассоциаций. Я понимал, что совсем плохо знаю «любовную» культуру драконов. А вдруг мне откусят голову уже только за одно признание? Не то чтобы я боялся смерти, да и убить такой древний экспонат в лице меня не лёгкая задачка. И тем не менее, теперь у меня могла появиться возможность куда глубже познать драконов и узнать об их образе жизни. Но меня сильно стыдил тот факт, что сейчас, в такую неловкую минуту, я думал о науке и исследованиях. Какой я плохой!

Аурелия позволила себе и мне достаточно, чтобы я мог понять степень её доверия к моей персоне. Быть может, кто-нибудь другой уже полетел в камин со всеми вытекающими, но со мной такое не произошло, и я был крайне этому рад. Более того, когда Аурелия посчитала поцелуй достаточно долгим и отстранилась, я не испытал какого-либо дискомфорта или неудовлетворения. Мне хватило, и я был с ней согласен, а моё предложение всё ещё было в силе, потому оно стоит того, чтобы отвечать за свои слова и проследовать за хозяюшкой в сады.

— Крайне особенный человек согласен с доводами крайне особенной синьоры, — ответил я, слегка облизнувшись и улыбнувшись. — Я желаю посетить Ваш сад! — после того, что между нами только что произошло, да и с учётом моей слегка повышенной от лёгкого возбуждения интонацией, мои слова звучали как-то… вульгарно? — И я крайне надеюсь увидеть все его прелести. — да демон меня побери! — А то обычно я гуляю исключительно по аллеям Солнечного сада – своего не имею, видите ли. — хвала Имиру – уже лучше.

— И… — протянул я, озираясь по сторонам. — Куда нам идти? Укажите путь.— я был немного растерян. Столько поразивших мой разум и тело за несколько мгновений эмоций сбили меня с толку, от чего я терял присущее мне спокойствие и сдержанность. Мне казалось, что я лишился чувства такта и был недостаточно вежлив. — Боюсь без Вашей помощи, я затеряюсь в Ваших садах. — это была попытка привести себя в порядок. — Впрочем, коль в этом поместье не потерялся, то и в садах, наверняка, тоже. 

И вот я бросил на Аурелию полный любопытства взгляд… уже немножко голодный. — Жаль только, что всех прелестей Вашего поместья уже не увижу. — и мне было действительно жаль. Ведя вечерний образ жизни, я лишаюсь всех прелестей дневной. А так, увидеть знаменитых скакунов Аурелии едва ли не с их места рождения, мне было бы приятно. До этого Ниборнов доводилось видеть мне не часто и может быть не видел бы, если бы не несколько гвардейцев-всадников, пересекавших вечером соборную площадь города. Тогда-то я и был заинтересован скакунами. Сначала мне они показались неестественно мощными, но потом стало очевидно, что данную породу в Ниборне я ещё не видел, а значит их либо закупили, либо вывели недавно. Истина пришла ко мне уже весьма скоро.

Отредактировано Демиан де Фарси (14-12-2018 21:47:12)

Мне доводилось видеть разные сады, через которые проходили прекрасно оформленные аллеи. Однако сад Аурелии действительно отличался оттого, что я видел раньше. Но такое известие меня отнюдь не напугало и даже не удивило. Дракон имел своё видение природной красоты и прочего искусства, нежели смертные и даже многие бессмертные. Люди всегда стремились всё идеализировать… даже если приходилось для этого дела менять естественную природную среду под себя любимых – типичный человеческий эгоизм.

— Ничего страшного. — мягким и нежным голосом успокаивал я госпожу. Нет, я не был уверен, что её волнует моё мнение, но мне не хотелось, чтобы между нами были какие-то большие секреты. Возможно, когда-нибудь, как только мы привыкнем проводить друг с другом больше времени, я расскажу синьоре о себе гораздо больше вещей. Правда, некоторые детали жизнь страсть как не хотелось бы говорить, ибо нередко твоё окружение чаще волнует прошлое, нежели будущее, но тогда я определённо не буду искренен и меня это тяготило. — Говоря искренне, я люблю жизнь и природу такой, какой она есть и потому легко обращаю внимание на то, к чему люди и другие расы приложили свои руки. Оно, как бы, выделяется из представленной картины. Мне нравятся Солнечные сады, поскольку они едва ли не сохранили свой естественный лик с того самого момента, как был образован город. Разумеется, что и к этому саду приложило руку общество Ниборна, выкорчевывая старые, гнилые пни и вырубая, портящие по их мнению общий вид сада, деревья, но сильно им этого сделать не позволили. — на моём лице заиграла лёгкая улыбка.

— Я не говорил Вам об обществе эльфов, что живёт в Ниборне и не знаю знаете ли Вы? Это общество не велико, но во много благодаря их трудам Солнечные сады города так прекрасны.
Я позволил себе ненадолго умолкнуть, размышляя о природе и том самом обществе эльфов с которым, ввиду моей натуры, я не сильно ладил, но и не вступал в открытый конфликт. Пожалуй, я никогда и никого не притеснял за отличие во взглядах, тем более тех, кто не проявлял ко мне открытую вражду. Эльфы меня не любили, но они были достаточно благоразумны и гуманны, чтобы мы не столкнулись лбами – я уважал их за это.

Но все мои раздумья об эльфах и природе меркли в сравнении с разрешением дорогой Аурелии шляться мне где угодно и когда угодно. Вы даже не представляете, что такое получить подобное разрешение от дракона. Формально, думаю, меня уже причислили драгоценным сокровищем в личную сокровищницу дракона.

— Правда?! — изобразил я удивление, вскинув бровь и взглянув на Аурелию так, будто на лицо дракона сел толстый гном. — Я польщён! — о, ещё как польщён. — Мне приятно это слышать и уверяю Вас, что не стану есть Вашу прислугу! — тем более, что недавно Аурелия пообещала убить меня, если я буду пить кровь у кого-нибудь другого. И как мне с этим жить?! Как мне охотиться?! Я не знаю, была ли то угроза или правда? Думаю, мне стоит как-нибудь обсудить детали данных слов. Возможно, что она имела ввиду, чтобы я не пил кровь у других милых и прекрасных дам… а если я предпочитаю мальчиков? Кровь юношей прекрасна, пускай она и меркнет с кровью драконов. Возможно, как-нибудь, мне стоит обзавестись несколькими драконами разного вида и сравнить кровь каждого на вкус. Назовём это – «Дегустация драконьей крови»! Но тогда синьора Аурелия определённо меня убьёт, тем более, если я не стану защищаться. Благо, что нынешние мысли в моей голове несерьёзны.

— Вы позволите? — я предложил Аурелии свою руку. Ходить по саду вместе и за ручку – это так по-людски. Кроме того, так мы лучше будем чувствовать какую-либо близость. Я осознавал, что подобного шанса может не представиться больше, поскольку на людях делал вид господина с абсолютно непробиваемым личным пространством. Так пускай же хотя бы здесь я вдоволь согрешу в отношении своих же принципов. — Но я не настаиваю… — маленький кровососущий лгун!

— Общин в этом герцогстве действительно не мало. — произнёс я, не скрывая лёгкой улыбки. — Пускай активной деятельностью я занимаю тут уже давно, но и мне ведомо не всё. За свою короткую или вечную жизнь люди и представители других рас успевают создать или разрушить не мало организаций или общин. Жизнь не стоит на месте, а потому не стоит удивляться, если прямо сейчас в городе образовался какой-нибудь нам не ведомый культ. Но это и к лучшему, поскольку иначе я бы весьма скоро заскучал.

Культы или преступные организации интересовали меня наиболее сильно, поскольку их представители нередко являлись источником моего пропитания, а что делать вампиру, когда вдруг источник пищи в его городе иссякает? Вероятней всего, мне пришлось бы перейти на простых граждан, а я этого не хотел. К счастью, Ниборн большой город, да и в самом герцогстве располагает не малочисленным народом, чтобы какие-нибудь негодяи могли заподозрить, что на них охотится создание ночи. А то, что раз в неделю или две пропадает какой-нибудь мелкий преступник мало кого заинтересует, тем более, если это воришка. Правда, камушком за камушком, воришек стало у нас меньше, а потому воровство в Ниборне не в почёте, пускай город и богат. И всё же, один интересный представитель умудрился создать здесь целую преступную сеть… мне на радость или… на укус.

— Я не ожидал от тебя запрета, — тихим, мягким голоском я перешёл на «ты». — Но и мне ныне претит делать что-либо без твоего дозволения. — я слегка прикусил губу, взяв Аурелию за руку. — И есть твою прислугу я всё равно не собираюсь, по крайней мере в прямом смысле этого слова. — продолжал я с хитрой улыбкой на лице. — Поскольку такие, как я – «пьют», а не едят. Вот вурдалаки другое дело, но, к счастью, они держаться подальше от густонаселённых городов и деревень. Правда, в последнем случае, если на погостах не осталось сочных гнойных тел или свежатины, они иногда рискую сунуть ночью свой нос в деревню и то если какой-нибудь пьянчужка или неосторожный житель заимеет храбрость в ночное время гулять на окраинах деревни в одиночестве.

Пускай мои слова несли более заигрывающий характер, в них имелась доля истины. На севере герцогства многие деревни нередко были обнесены частоколом и их жителям запрещалось по ночам выходить за окраины селения, да и местное ополчение следило за тем, чтобы правила соблюдались хорошо. Однако находились влюблённые пары, что умудрялись найти лазейку и проскользнуть мимо ополчения, а одна такая парочка даже нашла лаз… который однажды вырыл тот самый вурдалак или гуль. Неудивительно, если по утро влюблённых нигде не находили, а то, что находили опознать было нельзя, да и мало что опознаешь по обглоданному пальцу.

— Не извиняйся, — спокойным, мягким тоном слетело с моих уст. — Теперь прямота нам позволительна, по крайней мере она являет собой залог искренности и истины, а значит даже такой маленький лгун как я, будет более-менее честен перед тобой.

И я был прав. По крайней мере я так думал. И всё же причин говорить прямо было куда больше, чем казалось на первый взгляд, а всё потому, что даже при своём опыте мне было бы трудно обвести природную наблюдательность дракона вокруг пальца, не говоря уже о её личном опыте. Аурелия была молода по меркам дракона, но достаточно взрослой и уже в некоторой степени опытной особью, чтобы найти истину без особых усилий, тем более, что значительный срок своей жизни она так же прожила и проживает среди людей и других разумных созданий. Уже к ста годам я знал людей достаточно, чтобы им было сложно что-либо утаить от меня не оставив подозрений. Так что, призывая к прямоте сейчас, я убивал двух зайцев одновременно.

Отредактировано Демиан де Фарси (27-01-2019 15:15:29)

Сначала я слегка удивился, если так можно было выразить мой пристальный взгляд на Аурелию, когда она заговорила о вурдалаках. Неужели ей было интересно? С другой стороны, дракон - это не человеческая барышня, что росла в обществе изнеженных лизоблюдов. «Владыки неба» - подходящая метафора, как по мне – всегда были крайне любознательны, даже если это касалось, с точки зрения человеческой этики, грязи. Вурдалаки, живые мертвецы, гниль – это для людей грязь, но не для драконов. И чем больше я общался с Аурелией, тем сильнее я обнаруживал насколько её, а возможно и её сородичей, границы размыты или широки. И всё же… моя изначальная радость, породившая сотни мыслей, была разбита в щепки, когда, как оказалось, она заговорила обо мне, тем самым, косвенно, приравняв меня к вурдалакам. Какая экспрессия!

— Ах это… — робко слетело с моих уст через лёгкую улыбку. — Я не решал. — честно признался я. Обычно, мне было неприятно рассказывать о себе ввиду многих обстоятельств, но по большей части из-за обычно осторожности. Но я доверял Аурелии так, как мог себе позволить, потому решил утолить её извечное драконье любопытство. В конце концов мы уже прошли через многое, если судить человеческими мерками, но у меня были и личные причины быть искренним в данной ситуации и одна из таких являлась неожиданной любовью по загону драконов в долги, ведь когда-нибудь, сегодня или однажды, я несомненно тоже что-нибудь у неё спрошу.

— Я не был обращён, — продолжал я, отвечая прямо. — По крайней мерее, не так, как многие привыкли думать. Меня не кусали, не выпивали мою кровь и не поили своей – именно так происходит эдакий типичный обряд инициации кого-либо в «новообращённого».

Я замер и на мгновение умолк, чтобы вспомнить те, прекрасно далёкие, дни, которые, обычно, я старался не вспоминать, так как прошлое для не имело абсолютно никакого значения. Память вампира сильна, а потому постепенно, неторопливо воспоминания легко возвращались ко мне и вспомнил тот самый день, когда погребённый заживо, воскрес. Мой взор упал на усеянное сотнями звёзд ночное небо, а слух улавливал стрекотание сверчков. Миг очарования ненадолго заставил меня позабыться, но тут же, отвергнув слабость человека, я вновь вернулся к воспоминаниям и Аурелии.

— Судьба порою так жестока или непонятна. Ведь мы с Вами не должны были встретиться, а мой прах должен был лежать много веков тому назад в, быть может, забытой могиле. Однако, один случай изменил всё, а мои эмоций за миг до смерти посрамили неудачливое колесо фортуны и саму судьбу. — договорив, я загадочно улыбнулся, слегка осклабившись и тем самым демонстрируя неестественную для смертных белизну зубов. Не каждый аристократ из числа людей был способен хорошо следить за зубами, не говоря уже о низших сословиях. — Когда я стал вампиром и выбрался из «своей могилы», я также, как и сейчас наблюдал точно такое же ночное небо и слушал стрекотание точно таких же сверчков. Разница была лишь в том, что я был в гневе: то ли на злой рок, что сделал меня таким, то ли на тех, по вине которых я так и не сумел найти вечный покой. Возможно, тот самый первый миг является разгадкой к великой тайне о том, почему я всё ещё храню остатки человечности. А ведь многие из моих собратьев осудили бы меня, назвали слабым или глупым. Но они не знают и не понимают, что в чувствах таится силы столько же, сколько и слабостей... и мне не раз было приятно смотреть на прах этих мерзавцев, что не проявили ко мне должного уважения. Да, я человечен – но беспощаден!

Отредактировано Демиан де Фарси (31-01-2019 21:19:28)

— Дело вовсе не в могуществе или человечности, — поправил я Аурелию, позволяя ей коснуться моей ладони. При всём этом мой взгляд был спокойным и даже холодным, однако зародившиеся внутри меня чувства были тёплыми. — а в выборе. Даже нам – бессмертным – дан выбор, как жить. Но на тот момент, когда я был человеком и когда им быть перестал – на миг, я был лишён этого самого выбора, как смертный.

Аурелия была по-своему права, но «хорошим вином» я были именно тогда, когда был человеком. Отбросив сущность человека – я стал ядом. Ведь тот, кто испьёт меня – погибнет. И чем больше я это осознаю, тем сильнее укореняется и растёт во мне семя прагматизма и вампиризма. Я и ныне проявляю мало человечности, идя на сострадание или другие присущие смертным поступки исключительно из меркантильных соображений. Эта правда была способна напугать меня былого, но ныне я свыкся с данной мыслю, постепенно и сильнее сдавая позиции в пользу моей хищной натуры. Быть может оно и к лучшему, однако эта истинна определённо не приведёт меня к счастью или эмоциональному блаженству, поскольку мною давно было осознанно, что жизнь – это вечные страдания и моё страдание заключалось во времени. Не ощущая время, так же, как эльфы, я рискую лишиться и вовсе каких-либо эмоций через несколько веков или тысячелетий… если доживу. А жизнь без эмоций – это жизнь камня. И мне трудно предсказать, когда безразличие или поиск чего-нибудь, что сможет меня заинтересовать приведёт меня к моей погибели, где, например, я прыгну в жерло старого вулка.

— А что думаешь ты о паве выбирать? — спросил я прямо, на мгновенье замерев. — Впрочем, чтобы ты не ответила, я думаю, что мы достаточно налюбовались и нагулялись в саду. Во всяком случае, личную беседу лучше продолжить за столом, близ зажженного очага… как это делают люди. — моё лицо озарила восхитительная улыбка. — А ещё мне нравится запах, исходящий от горящего дерева. Было время, где после ночных фестивалей, где я подолгу стоял возле горящего костра, на котором мои слуги жарили свиное мясо, я не торопился менять одежды.

Вернуться в поместье было весьма приятно. Мне нравилось то, что в комнатах и залах царил, всюду царил свет. Конечно, несмотря на обилие горящих свечей в канделябрах и подсвечниках, там всё ещё можно было повстречать редкие какие-никакие тени, но реши кто-нибудь найти тут укрытие во мраке, его определённо ожидало бы разочарование.
—   Весьма мило, —    выпалил я, глядя на то, как некоторые свечи зажигались сами по себе. Это, очевидно, было магией и поэтому никакого удивления с моей стороны не последовало. — Очень удобно, —   но не мне, поскольку я уже давно привык к темноте и довольствовался светом лишь тогда, когда не был один. Жизнь вампира прекрасно располагала к жизни во тьме. Мы могли видеть ночью, жили ночью, а яркий свет раздражал наши глаза. Следовательно, у нас не было никаких причин отказываться от всех прелестей, предоставленных нам нашим проклятьем. Когда-то мне было тяжело смотреть даже на одиноко горящую свечу, а сейчас я более-менее к этому привык, будто всю свою жизнь, даже тогда, когда был человеком, жил исключительно в темноте, ныне стараясь приспособиться к свету. Как видите, у чувствительного зрения имели свои выгоды и недостатки.
— Жаль, мне не научиться подобному, —   слетело с моих, ухмыляющихся уст. — Я могу воссоздать свет, но такой свет может привлечь не самых чистых и опрятных созданий.
Я говорил о «могильных огнях». Некромагия позволяла мне воссоздать прокляты, зелёный огонь, который дарит свет, но не тепло. Такие огни нередко наделялись свойством зазывать к себе разную низшую нечисть и более всего души умерших, которые так и не нашли себе покоя. Подумав об этом, я невольно поморщился. Нет, могильные огни не вызывали у меня отвращения или испуга, просто я представил себе их горящих в этом поместье. Думаю, в относительной безопасности была бы тут только Аурелия.
— Располагайтесь, — весьма равнодушно проговорила она. У меня на мгновение возникло тревожное ощущение, при всей это тихой и (наверное, из-за свечей) спокойной обстановке, будто меня сейчас разделают на составляющие для экспериментов. Разумеется, это было невероятно и, отчасти абсурдно, но именно моя развивающееся исключительно в прогрессирующем направлении паранойя, вкупе с чуточку свихнувшимся разумом, выделяли меня из серых масс простых смертных, коим даже приблизительно было не дано понять, что такое быть вечноживущей полной психологических проблем сокровищницы. Я не боялся смерти – мне было на неё наплевать, ведь я итак мёртв, – и едва ли испытывал страх, что очень плохо, но иначе и быть не могло. Мне хватило почти два столетия жизни, чтобы задуматься об эксперименте «забраться в желудок живого великана и посмотреть, что будет. Благо, я этого не сделал, но уверен, что великан этого не пережил бы, да и я всех его желудочных зловоний, отчего бы, как крыса, принялся выцарапываться наружу. 
—  Расположился! — с долей издёвки в голосе и самодовольной улыбкой я прыгнул в удобное, обитое красным шелком и мехом кресло, отодвигаясь от камина подальше к чёртовой матери. Надеюсь, зная о моей вампирской слабости к огню, Аурелия не станет угрожать мне свечками и факелами, вынуждая бегать по всему поместью. Конечно, я не против, однако, когда я начну ползать по потолкам и прикрываться её до смерти напуганными слугами, пусть пеняет на себя. О Рилдир меня раздери – я нахожу в своих мыслях возможность пойти на такое ребячество, а ведь мне уже почти девять столетий не семнадцать! Какой позор… а позор – понятие растяжимое. Но не стану разглагольствовать о своих былых чертях по соблазнению едва зрелых девушек ради собственного удовольствия. Правда, там меня привлекала только кровь, а не ласка чужой плоти – это, скажем так, была услуга за услугу, только, к сожалению для смертных, жертву чаще испиваешь ещё на стадии прелюдии.
— Знаете, Аурелия… — её имя я специально потянул, чтобы прям точно убедиться в том, что это «крылатое» создание смотрит только на меня. — Я желаю совершить небольшое путешествие, — о, давно желаю. — В государство Греское. — ничего странного в том, что в моём понимании «небольшое путешествие» - это почти несколько тысяч миль.
— Там я хотел бы наладить кое-какие дела в будущем. Это не будет легко, учитывая то, как в тех краях относятся к таким, как я, но я уже всё обдумал и, разумеется, приступлю к своей задумке не ранее месяца Последнего зерна или Огня очага, когда вот-вот ударят заморозки. Я давно заметил, что особо фанатичные и недолюбливающие «нас» персоны, с наступлением морозов становятся подобно впадающим в спячку медведям, действуя слишком осторожно, как ленивый ёж, и их можно понять. — я изобразил самую яркую и искреннюю улыбку, которую мог. — Но прежде было бы неплохо перекупить одно торговую факторию на путях между Ариманом и Лайнидором. Придётся моей гильдии позвенеть монетами, но, уверяю Вас, оно того стоит. — я подмигнул Аурелии, слегка наклонившись к ней. — И как всегда, я предлагаю Вам составить мне компанию. — я взял ладони Аурелии в свои ладони и принялся пристально вглядываться в её глаза… как безумец – такими широкими глазами, алчными, горящими, отражающими исходящий от камина свет, подобно глазам кошек.

Отредактировано Демиан де Фарси (03-04-2019 21:48:47)

Внезапный приступ смеха Аурелии на мгновение меня обескуражил. Обычно, я бы не придал данному факту большого значения, но не сводя взгляда с её глаз, я понял, что она также рассматривает меня, из чего следует, что что-то в моём облике явно её веселит. Знаете, я никогда не считал себя арлекином или шутом, но, тем не менее, я не сумел сдержать лёгкой улыбки.
— Необязательно, — признался я, всё ещё держа ладони Аурелии, аккуратно их поглаживая. — Честно говоря, половина моих затей и гроша ломанного не стоят, однако… — я позволил себе широкую улыбку, отвернув взгляд от Аурелии и откинувшись на спинку своего кресла. — Такое время провождения наполняет мою жизнь хоть каким-то смыслом. Вы не представляете, как это весело и задорно приволочь медведя в баню к мужикам. Понимаете меня? — я бросил на Аурелию искренний, полный надежд взгляд. — Медведь не убьёт их, ибо сам перепугается, начиная со встречи со мной, а мужики от страха повыскакивают с тепла на мороз. Это жестоко, это бессмысленно, но, открою Вам одну величайшую тайну мироздания. — я прищурился, снова наклонился к Аурелии, чтобы шепнуть ей на ухо, словно нас могли подслушать её слуги и узнать страшный секрет. — Вся жизнь, по большей своей части, бессмысленна. Мы же выбираем только то, как прожить эту бессмыслицу.
И тут меня смутили все эти периодические смешки Аурелии. Конечно, я заговорился, и приступы смеха уже минули, однако вампирская память сильна, а я злопамятный. Оттого, не дожидаясь никакого дозволения, я всё же попытался подняться, прихватывая Аурелию за талию, оттягивая её от кресла, за собой и уж точно ещё дальше от камина. Треклятый огонь! Который раз ловлю себя на шутке, что драконьего перегара не столько крючит от резкой и сильной вони, сколько превращает в пепел - ХАХАХАХА! Как ни странно, утаскивая за собой синьору, собственно, я продемонстрировал этот самый безумный смех.
— А что, позвольте узнать, Вам не нравится в Гресе, — по ходу дело, моё утаскивание дракона за собой, превратилось в некое быстрое кружение, словно мы собирались танцевать или вести хоровод. — То, что там свинопасов с оспой на лице больше, чем достойных и учёных мужей? — мой голос был ироничным и стало очевидным, что я отношусь ко всему этому делу, касательно Греса с явной насмешкой.  — Тогда куда бы Вы хотели?! — моё лицо исказилось в эдакой смеси злобной и хитрой гримасы, а я замер, притянув Аурелию к себе, снова глядя в серебро её глаз. Возможно, что светло-серые глаза женщины ассоциировались у меня с серебром именно потому, что на них играл лёгкий отблеск света от играющего в камине огня.  — Быть может в Цейх или Лирамис? — тут мой голос стал тише, текучее и сладостнее, подобно свежему мёду — Или мы предпочитаем что-нибудь более обыденное? Что-то, что находится рядом... — пожалуй, я не совру, если скажу, что от моего коварства даже моё лицо чуть ли не треснуло, от раздирающей его наглой ухмылки.