Брусника сидел на своей кровати со связанными глазами и улыбался во все тридцать два зуба. Он был одет в зелёный праздничный халат, кальсоны на кожаном ремне и рубаху, которая всем видом своим выдавала в хозяине неряху. Правда неряху со вкусом: каждая новая заплатка была цветастее предыдущей, синие, красные, оранжевые - они изображали кривоватых тигров, фениксов и дельфинов. Тифлинг называл эту рубаху праздничной, хотя носил её почти всегда (может потому-что для жизнерадостного демонёнка каждый день был праздником).
   - Свекольный сок? Пергаментный лебедь? Кожаные сапоги? Бусы из моржовых бивней? - Между вопросами были паузы, но не из-за того что Брусника долго думал. Просто он вспоминал, о чём просил брата в течении этой недели. О чём донимал, намекал, о чём в открытую говорил и слёзно умолял. Перед Средзимьем на него накатывала жадность до подарков. - Или всё сразу? Я бы выглядел тем ещё щёголем в этих кожаных сапогах, да с бусами и свекольным соком. Знаешь скольких девок я поймал в сети свекольного сока? - Со знанием дела закончил тифлинг.
   В комнате было жарко, так что глаза под повязкой начали слезиться. Вообще, постоялый дом «У Биби» весь являлся едва ли не парилкой в это суровое время года. Топили тут на дровах бэббеновой ели (местные люди были чрезвычайно изобретательны в названиях), а эти горели долго и давали много тепла. Хозяйка долго хвалилась, мол двадцати телег хватает всему Бэббингтону на несколько месяцев. Правда она не сказала, что такие тепличные условия прельщают целые семейства крыс. Чтобы быть подальше от подвального королевства грызунов двое братьев сняли комнату на третьем этаже.
   Спальня была небольшой, под самой крышей. Две кровати стояли очень близко друг к другу, разделённые всего-лишь одной тумбой. Из мебели всё: кровати (две штуки), тумба (одна штука), а большего путнику и не надо. В конце-концов, всегда есть тёплый пол, на который можно сложить свой походный скарб. Свои вещи Брусника вывалил как попало, ибо ему был омерзителен порядок, он считал это подлой догмой светляков и начисто отрицал любую пользу чрезмерной аккуратности. Ему и так было хорошо. А вот Гарвен любил порядок в своих этих книгах, в своих этих драгоценных вещах, в деньгах. «Наверное при рождении его хлопнули по заду первым что под руку подвернулось… поучениями Имира, например», думал порой Брусника. Порой... но не в этот самый момент.
   Сейчас его мысли были направлены лишь к одной вещи к своему подарку. Тифлингу жутко хотелось наконец ощутить в руках нечто праздничное, завёрнутое в волчью шкуру или может сложенное в мешок. Пока он ждал братца, за окном загорланили юнцы, слегка отвлекая Бруснику от его неистовой жажды подарков.
   - Будь добрей, родных люби… - «Слюнтяи». - Сперва дай, потом проси... - «Ещё чего?» - В этот день, не ленись… С ближним радостью делись… - «А ну заткнитесь, человеки», хмуро подумал Брусника, а после в нетерпении протянул руки вперёд.
   - Эй, ты вообще будешь мне чего-нибудь дарить?

Подарочек Гарвена не тянул даже на три печеньки, но Брусника решил не спорить в такой чудесный снегоотпатный день о ценности материальных вещей и маржинальности подарков. Он с широкой ухмылкой принял братнин дар и запихал в сумку: «Хлам то оно конечно хлам и есть, но может пригодится».
   - А я тебе? - Почти мурлыкнул синеокий двойняшка и погрузился едва ли не с головой в свою сумку.
   Некоторое время Ягодка копошился и доставал наружу матерчатые свёртки. Всего их было четыре и все они, едва появившись из выходного отверстия, вылетали через плечо грациозного бесёнка прямо на его же кровать. Последней вылетел обтянутый кожей дневничок, который Брусника вовремя поймал хвостом. Вместе с книженцией гномий сын направился к устроенному беспорядку, по пути прокашливаясь и зачиная свой рассказ.
   - Десять тысяч шестьсот восьмой год. На Ундбрюкской площади полным ходом готовятся к празднованию Дня Всех Котов. Маски с усами и ушками, пушистые накладные хвосты торчат из под шуб и плащей, борьба за огромную речную сельдь в полном разгаре, дамы перетягивают угря. Всё великолепно, но роль центрального события для всей ярмарки остаётся как будто бы незанятой до самого появления таинственных гостей... - Брусника тянул слова и говорил на глашатайский манер, так что ему очень скоро пришлось остановится, чтобы перевести дыхание. При этом демонёнок фиолетоватой масти стоял спиной к брату и развязывал узелки матерчатых свёртков. - «Труппа Циндолино Ремьянто»... истинные маэстро актёрского искусства. Сцена их всё время была окружена телегами, но когда заскрипели их колёса - люди увидели подлинный блеск. Тихая музыка предшествовала появлению на ступенях двух героев. Нарастающий гул барабанов, стук ладони лютниста по его любимому инструменту... и вот на сцене появляются они. Во всей своей красоте и всём своем величии. - Тифлинг бросил под ноги родича пару отменных сапогов с высоким залихватским голенищем. Те стукнули по полу и прокатились до самых ног Гарвена. - «Котто Монтеранди и друг его - Ботаччо Кайбара» или «Коты-воришки»... - Вслед за сапогами к тёмному волшебнику рванулась шляпа с очень широкими полями. - Пьеса, поставленная великим фиолетовым писателем по имени Брусницио Гарвенбройо. - Щёгольский плащ, безрукавка, рубаха с вышивками - всё упало рядом с братцем на кровать. - Вот мой тебе подарок! Я написал для тебя постановку, придумал целый праздник! А также, я сшил костюм для всего вашего кошачьего народца, выдумал язык и имена. Клянусь, ты не ожидал! Так ведь?

Отредактировано Брусника (02-12-2018 21:01:48)

«Квох-квох-квох, цену значит набиваем, да?», подумал младший (на целую горсть минуточек) братец, разглядывая силуэт свернувшегося под одеялом Гарвена. «Значит, мои идеи недостаточно хороши, чтобы прямо сейчас бросится претворять их в жизнь? Значит, ты называешь меня скучным, да? Ты сам напросился, братец. Клянусь, ты не добьёшься от меня ни слова. И в ответ на каждую твою просьбу впредь и до скончания веков тебя будет ждать равнодушное снисхождение. Bas!*», искра, буря, безумие - буквально на одно мгновение Ягодка загорелся желанием безэмоциональной и преспокойной мести, но бить Гарвена не стал. «Он того не достоин! Да и нужно ведь обозначит условия мести, чтобы он сам знал, что я ему мщу...»
   - О, разумеется, я дам тебе почитать свою пьесу... - Просюсюкал Брусника, а после скрежетнул зубами и прошипел. - Когда выиграешь у меня в дуэли равнодушия. Раз уж ты бросил свои маленькие перчаточки и смазал меня по лицу своей наигранной заинтересованностью... Пронзил мои сердечные сосуды своей антиподдержкой... То так тому и быть. Война...
   И после фиолетовый тифлинг не сказал ни слова. Его лицо изменилось, стало непроницаемо-важным, он стал медленно и чопорно стягивать с себя одежду, а после лёг под одеяло и даже не пожелал брату темнейших снов. Ему было комфортно в своей высокомерной и уязвлённой злобе. Сон шёл хуже, зато предморфейные воображаемые сцены выходили куда красочнее. Перед глазами картина маслом: он выдумывает сотню способов привлечь внимание Гарвена. Привлечь настолько сильно, что этот мелкий котобес начинает ныть, умолять о принятии в Орден Священнейшей Тайны Живота Амат, о раскрытии деталей новой выдуманной Брусникой жеребьёвки и так далее.
    Все те безумные вещи, которыми Ягодка наполнял их жизнь - вот без них то уж Гарвену точно несдобровать. Да только вот теперь ему придётся унижаться, чтобы получить великий дар в лице потока сознания Брусники.
    «Темнейших... кот облезлый, темнейших», уже засыпая подумал фиолетовый бес. Где-то впереди маячили мрачные сны с покачивающимися виселицами, деревьями и свинцовыми тучами - те крутые сны, которые тифлинг как раз и любил. Он отдался им и заулыбался, перед сном произнеся себе под нос: «Облезлый кот».

У всего есть первопричина, кто бы что ни говорил. Первопричиной деревьев являются семена других деревьев. Снегопады и дожди родятся из облаков. Людей вытаскивают на свет из женских утроб. Первопричиной местечкового безумия Брусники был детский сон, в котором он был слишком скучен, чтобы стать охотником за големами. После того сна юный тифлинг стал изрядно тренировать своё воображение и зашёл так далеко, что теперь мог воображать всякую дурную идиотию даже во сне. Если бы кто-то решил наведаться в его голову сейчас, то заметил бы трёх собак: усатого пуделя с томиком Светлого Великого Опуса, он говорил с явным каридским акцентом и был не против глотнуть вина за чужой счёт; старого мастифа с флейтой, он спорил о сущности жизни и доказывал, что смерть является переходной точкой из мира костей в мир полноценных бифштексов; третий выглядел хворой дворнягой и служил для двоих своих сотрапезников чем-то вроде прислуги.
    Бруснику можно было увидеть в позолоченной рамке на стене - он рисовал происходящее в сцене, пребывая при этом за её пределами и одновременно внутри в форме бестелесного духа. Суперпозиция Брусники - так он предпочитал называть это состояние своего сознания. А ещё он наверняка поприветствовал бы вас в дверях своего сна, а после стал тем самым кровожадным брутальным художником из подворотни, который изнасиловал бы вас и убил. Потому было чревато заходить в разум Ягодки пока он спал. То что происходит во сне фиолетового тифлинга - должно оставаться там, как говорил Брусницио Гарвенбройо в своей путевой заметке. Конец.
    - Брр… - Пробормотал бесёнок, услышав скрип дверных петель и душераздирающий голос своего братца. Было от чего поёжиться спросонья. - Мне конечно всё-равно, но не мог бы ты заткнуться? - Хрипло возвестил он прямо в подушку. Тихая песенка Гарвена умолкла где-то внизу, ступени не вздохнули ни разу под ногою крохотного котобеса. - Благодарю… - Самым равнодушным тоном молвил Брусника и уже было закрыл глаза чтобы уснуть вновь, но тут снизу донеслись крики и тифлинг вскочил.
    - За Средзимье! - Выпалил кто-то с судорожным выдохом, а потом уже и слушать смысла не было. Стуки, какие-то всхрипы и звуки ударов об пол. «Надрались и полезли зубы друг-другу считать», с ходу определил Брусника, бросился к двери и крепко закрыл её, даже не выглянув наружу.
    - Нет, ну ты слышал? Это ты дверь открытой ос… - Он посмотрел на постель брата, на секунду его глаза сузились, словно от понимания какой-то фундаментальной вещи. Ухо дёрнулось, словно улавливая участившееся сердцебиение и спешные шаги удирающего от какой-то опасности маленького милого котика. Потом Брусника услышал крик брата и по лицу его расползлась мстительная (и немного сонная) улыбка. - Закрытой… я имел ввиду закрытой оставил… - Брусника упёрся ступнёй в дверной косяк и взялся за ручку, зная что всей силы брату точно не хватит, чтобы открыть дверь снаружи. - Какая неприятная оплошность... как жаль что я сплю и ничем не могу помочь... - С мстительной ухмылочкой прошептал бесёнок.

«Стучи - не стучи, всё равно не открою», с ухмылочкой подумал Брусника, посильнее сжимая металлическую ручку и предвкушая глухие звуки увесистых ударов. За дверью чего-то вопил Гарвен, но фиолетовый бесёнок не прислушивался, ибо был поглощён мыслями о жутчайшей мести. Потом в голову его пришла мысль. «Стой… а если он половину гостиницы снесёт каким-нибудь фокус-покусом?», хватка фиолетовых пальцев ослабла, но мгновение спустя ладони снова сошлись на ручке. «Ну снесёт и снесёт, сам потом и будет расплачиваться за учинённые разрушения. Его небось колесуют или четвертуют за этакий акт противообщественной агрессии», ухмылка уже было снова расползлась по лицу тифлинга, но тут он поразмыслил над вопросом с ещё одной точки зрения. «Но ведь тогда я получается зазря пьесу писал… если его на кол посадят, то у меня ни актёра, ни героя не будет!» - такого Брусника принять ну никак не мог. Он громко выдохнул через ноздри словно бык, шаркнул ногой по дощатому полу и пинком отворил дверь, на ходу закатывая рукава рубахи и ярясь аки бойцовский пёс.
  - А ну, кто на меня?! Ты?! - Безрогий драчун схватил первого попавшегося противника за шкирку, поднял, замахнулся кулаком и почти обвил хвостом маленькие ручки. Противников Брусника выбирать умел. Обычно его притязательный вкус падал на самых худеньких, маленьких, нелепеньких… ушастеньких… усатеньких... «Да этож Гарвен!». От удивления Ягодка выронил братца и сам чуть не шлёпнулся на задницу прямо посреди коридорчика. - Ты чего тут шеей светишь? Не мудрено что её тебе хотят намылить… - С максимально возможным равнодушием в голосе произнёс тифлинг, а потом снизу послышались голоса приближающихся преследователей Гарвена. Все они были какие-то воющие, зеленоватые, болезненные, но Брусника ни на грамм не оторопел. Совсем немного повёл бровью, проверил ладонью сердце и тихонечко так сощурил глаза с изрядной долей подозрительности.
    - Тили-тили-тили-бон, свою жизнь поставь на кон, у Средзимья нет любимцев, загорится весь твой дом… - Хрипел поднимающийся по лестнице скрипач. Его горящие зелёным светом глаза были раскрыты так широко, что в них можно было разглядеть Имира (при условии, что Имир - это омерзительный коричневатый след, оставшийся после эпичного взрыва капиляров). Брусника ещё больше сощурился, глядя на спутников этого певуна.
    - Это быстрая жизнь, так проведи её весело… - Прохрипел старый хозяин гостиницы.
    - Я бы их обоих над плитой в чулке повесила… - Добавила в рифму его дочка, пытаясь оттолкнуть обоих идущих впереди мужчин и добраться до тифлингов первой. Все трое уже преодолели половину лестницы, их слюни падали на ползущего вверх громадного рыцаря и тот вынужден был утирать с глаз мерзкую зелёную жижу, чтобы продолжить путь.
    «Что бы это ни было, я в этом участвовать не буду». В любой непонятной или неприятной ситуации Брусника обращался к своей акробатической натуре. Если ему не нравился собеседник - он просто делал несколько задних сальто в другую сторону от него. Если ему подавали слишком большой счёт - тифлинг просто в грациозных пируэтах растворялся где-нибудь в противоположной стороне от харчевенной стойки. Сейчас он молча кувыркнулся в комнату и сделал ещё несколько кувырков в сторону кровати, намереваясь добраться до драгоценных своих ножичков и прочей амуниции, но Гарвену он не сказал ни слова, разумеется.  «Ты думал что проклянёшь постояльцев трактира и просто так добьёшься белого мира в нашей равнодушной дуэли? Пффф, не впечатлило!», решил Брусника, совершая последний кувырок и спросонья не совсем ровно вскакивая на ноги. «Не впечатлило!»

Фиолетовый бес не успел достать заветные ножи из сумки, увернутся от поднимающегося зловонного проклятия тоже не смог. Столб тёмной энергии поразил самого прекрасного из двух обитающих в этой комнате тифлингов и отбросил. «МЕСТЬ!», было последней мыслью Брусники перед тем как он превратился в огромный фиолетово-алый шарик и грохнулся об бревенчатую стену. 
   Сочащаяся плоть исторгала запах бьющего в нос забродившего ягодного дурмана. Было кисло, тухло и омерзительно - особенно хозяину самого тела. Тифлинг думал что потеряет сознание, не выдержав такого позора и боли, но всё-же не отрубился. Губы его расползлись на добрую треть метра и распухли. Ноздри растянулись словно две бездны. Глаза скрылись под складками опухших век. Всё тело превратилось в некое подобие протухшей вялой ягоды со струпьями и нарывами. Только ножки, ручки и хвост торчали маленькими бессильными ниточками из этого бесформенного объекта, который всё ещё вполне себе жил благодаря жестокой специфике магических проклятий.
   «Убью», хотел сказать Брусника своему брату, «Изнасилую, оторву уши, вставлю хвост в задницу, вырву всю шерсть и кину на мороз!», вопил бы он, будь у него возможность управлять тяжёлыми губами. Также его отчасти покинул слух - ибо уши словно гроздья алого винограда обвисли до самых плеч (ну, тех мест где плечи находились у не поражённого проклятием тифлинга).
   Он валялся на полу, отброшенный ударной волной заклинания. До ушей его словно откуда-то издали донесся омерзительный скрип дверных петель и стук, за которым последовала праздничная песенка. Пело по-крайней мере трио... но скорее квартет. Голоса различить было несложно из-за большой разницы в тональности. Густой бас принадлежал разумеется тому рыцарю, который полз по лестнице. Мягкий тихий голосок - без сомнений, дочка хозяина гостиницы. Сиплая речь наводила на мысли о единственном старике с единственной изношенной гортанью во всём квартете преследователей. Ну и разливающийся мёд последнего голоса был плодом долгих тренировок, распевки и контроля дыхания.
   «Нам кранты... и всё из-за тебя, чёртов Гарвен!», только это Бруснике и оставалось. Валятся и проклинать братца-идиота.

***

   - Счастливого средзимья, милый котик… - Молвил скальд, сжимая дверной косяк длиннопалой ладонью и не пуская внутрь всех прочих. - Как ты смотришь на то, чтобы присоединится к нашему празднику? Полуночный хоровод у Нефритовой Ели, сладкое печенье из рук Его Величества? - Из глаз скрипача сочилась нечто жидкое и зелёное, словно какие-то неправильные слёзы, но он улыбался самой безумной и бессмысленной из всех существующих улыбок.
   - Побудь с нами, маленький маг… побудь со мной. - Дочка трактирщика высунула голые груди откуда-то слева в единственное «окошко» и потрясла ими, заманивая Гарвена.
   - Нет… он мой. - Произнёс скрипач с некоторой угрозой, ему явно не хотелось делить мага ни с кем. Позади него была свалка, каждый желал оказаться первым и единственным. Но вот наконец из-за трёх пар ног показалась натужная физиономия зеленоглазого рыцаря, и он одним верным движением повалил всех прочих претендентов на пол, а сам на кулаках рванул вперёд, волоча ноги и клацая зубами.
   - Мозгии…. - Пробасил он, роняя на пол зелёные вонючие слюни.

Хлопок телепортации прозвучал первыми буквами будущего приговора для Брусники. Гарвен лишил его возможности защищаться и оставил наедине с квартетом истинных гурманов. Это было подло, низко и весьма огорчительно. Гарвен часто ни с того ни с сего устраивал бедному Ягодке какие-то проблемы - к этому даже можно было привыкнуть. И всё-же нынешнее положение вещей оказалось чуть хуже обычных их шалостей. От несправедливости вселенной из глаз сердобольного беса вышибло слезу. Он тяжёлою злобой обозлился на своего кровного родича и затаил бесконечную обиду.
    «Воистину, боженька Рилдир, упаси меня от всего этого недопонимания, Ай!», отчаянную молитву прервал рычащий рыцарь - он навалился на тифлинга и облизал опухшие и мокрые глаза. Ещё чья-то нежная рука пошерудила пальчиком в расширившихся нозрях изуродованного демонёнка, кто-то третий принялся заваливать Бруснику на бок, «Небось будут катить аки бочку, а после всё-всё из меня через краник выпьют, извращуги проклятые!», только и оставалось гадать бедному тифлингу, пока его досконально рассматривали и лапали, пробовали на зубок.
   - Он везде такой вкусный... пирожок... - Сказал медовым голосом скрипач, захватил губами ослабший мизинец Ягодки и тепло его рта как-то противоестественно торкнуло демонёнка, так что он испытал некоторое удовольствие. «Ну просто обсосать и облизать меня всего пожалуй можно, хорошо... та-ак... та-ак... Аааааа! Не так! Не так!». В один момент вдруг стало очень больно, и обрубок откушенного наполовину пальца упал в бездонное чрево одурманенного каким-то лихом человека. Пролитая кровь заставила всех остальных как-то активнее вцепится в свою жертву. Ещё с полминуты они откусывали от него куски в совершенно разных местах, но бес даже не мог расплакаться. Тело его было сковано собственной недвижимой тяжестью и проклятием Гарвена. Оставалось только ждать и рыдать внутри, жалея себя.
    - Из него вышло бы очень хорошее праздничное угощение... Наш Великий Повелитель был бы рад отведать его... - Наконец оторвалась от его щиколоток дочь трактирщика. Вслед за словами послышались её порывистые шаги и она несколькими хрустящими ударами (оставалось только гадать, есть ли этим существам какое-либо дело до боли) кулака распахнула настежь окно.
    - Не зови их... оставь всё нам... - Прохрипел рыцарь, вцепившийся губами в раздувшуюся вместе с прочим телом грудь Брусники. Его щетина была настолько жёсткой, что царапала фиолетовую кожу демонёнка.
    - Нет! Мы усладим нашего Великого Повелителя! - Рыкнул в ответ хозяин постоялого двора и оттолкнул присосавшегося воителя, а после грохнул по голове и затянувшего со своим палечным кровопийством скрипача. - Зови их, девочка... зови наших праздничных пташек...
    Звуки, которые услышал изнывающий от боли Ягодка, звучали сипло, но громко. Казалось, будто кто-то перерезал девчонке горло и заставил читать ужасающую молитву. «Кого? Кого вы зовёте? Не надо, не надо!», молился про себя Брусника, но ничего сделать не мог. Спустя несколько мгновений из-за окна донесся вполне ясный ответ на его молчаливые вопросы. Грай воронья звучал скрипом, болезненной музыкой испорченного инструмента. В ужасающих интонациях не было стройности - лишь разнородный гул птичьих голосов. Эти дьявольские птицы начали долбить клювами деревянные рамы ставен и скрепляющий раствор меж камнями. Похоже, безмозглые вороны пытались расширить оконное отверстие. Занятые, они всё-же находили время для своей противоестественной песенки. Хлопки их крыльев очень сильно пугали Бруснику, но самое болезненное и страшное было впереди. Десятки когтей вцепились в его плоть и потащили по полу... приподняли над досками и вместе с раздувшимся телом врезались в оконную прорезь. Грай, воодушевлённый вой полумёртвых постояльцев трактира, бульканье слюней, вытекающих из опухшего рта Брусники. Ещё мгновение и он почувствовал холод, а также огромное пустое пространство под собой. «Они вытаскивают меня в окно!», успел сообразить тифлинг, а после смачно врезался боками в края окна и тут же застрял.
    - Помоги им! Толкай! - Рыкнула девушка и кто-то начал давить на опухший зад беса, пытаясь вытолкнуть его наружу. «Нет! Нет! Прекратите!», но ошалевшие птицы и недолюди не прекращали.

Его звали Поэт, Мать Твою, сам себя он величал с почти рыцарской куртуазностью: сир Полёт Горевать Этюд - связности это разумеется не прибавляло (ожидать её от гоблина в принципе было бы излишне), но зато как звучало!
   Сир Этюд был лохмат везде где только возможно: шикарные усы с раздвоенной бородкой очерчивали маленькое треугольное лицо; смоляные кудри венчали большую ушастую голову; из распахнутой рубахи на свежий воздух просились такие же завитые чёрные лохмы грудных волос. Одет Полёт Горевать был кстати довольно неплохо: тёплая рубаха алого цвета застёгивалась на костяные пуговицы; меховая безрукавка была сшита с капюшоном из овечьей шерсти; перчатки были обрезаны под четырёхпалые ладони и имели набойки на костяшках; щегольские брюки с какой-то рунной вышивкой по бокам заправлялись в кожаные сапоги с белой шнуровкой. В зубах Поэт держал трубку, выточенную в форме грудастой русалки, а на поясе его красовался разбойничий фальшион. Всё это было заслужено им сполна, ибо краше его внешнего вида был лишь его послужной список и перечень регалий.
   Когда-то давным-давно он (как и многие его сородичи), наслушавшись гоблинских преданий, спустился с гор в поисках карьеры под боком у какого-нибудь тёмного владыки. Благодаря своей красоте и сообразительности Поэт, Мать Твою был нарасхват и потому за свою жизнь сменил немало тёмных повелителей. Его пинали под дых такие славные Тёмные Властелины как Морбог Неоживший Некромант; Саурина Красивая, Клянусь; Корас Подлый Жлоб и многие другие. Впрочем, из-за своей внутренней духовности он искал для себя Идеального Властелина и потому, возможно, всегда оказывался на морозе с пожитками. В своих поисках он бывал у кресел и тронов многих малых и больших тиранов, но так и не нашёл того единственного, которому посвятил бы всё-всё, что только можно. Но он искал. И этим поискам были посвящены почти все его песни. Такие горные шлягеры как «Задуши меня, хозяин, я готов», «Пахнут жизнью пятки твои, ты меня ими посильнее пни» и прочие, которые вы могли услыхать от обычных гоблинов-разбойников (если успели побывать у них в плену) - принадлежали как раз перу сира Этюда. Он вообще был очень сильно известен в узких кругах злобных прислужников как тёмнонобай и Хрипчайший Голос Рилдира. Почти элита, если можно так сказать. «Даром что это всё уже ничего не стоит» - как говаривали мудрые гоблины. И действительно.
    В последнее время для таких консервативных тёмных прислужников как Поэт, Мать Твою наступили тяжёлые времена, ибо единые сильные владыки севера как-то раздробились и начали заигрываться в нейтралитет, оставив своих былых союзников с носом. Потому приходилось служить всяким бездарям вроде Чернокрыла. Их мелкие амбиции порождали совершенно глупые злодейские планы - а они в свою очередь выливались в идиотские задания для их прислужников.
    Конкретно сейчас умудрённый тиранскими пинками гоблин следил за Бэббингтоном, цепляясь за дымоход трактира и наслаждаясь шикарными видами. Рядом с ним посапывал в носопырки зелёный как хвоя Пирожок С Ничем (этот вечно спал и толку от него не было никакого). Было как-то скучно и созерцательно.
   - Снегопад, стаи ворон над городом, пахнет родной тьмой… как будто вернулся в Город Нежити, словно снова загулял по склепам и уютным кладбищам… и дуновения проклятого смрада, как от Научного Сообщества в лихие годы… ещё чуть-чуть, и зелёный уродец сделает этот потный город людишек даже приятным... - Высоким, хриплым и очень тонким голосом грезил Полёт Горевать. Ему в который раз захотелось вернуться в прошлое, до ненужных войн и бездарных переделов границ. До того как все настоящие властители Тьмы растаяли в небытии с их высокими шпилями башен. - Нет… теперь так уже не будет, Пирожок. - Горький дымок валил из ноздрей, прокатывался по густым усам словно по трубам и расплывался в разные стороны, аки зачарованный. В серых глазах Поэта зеленел и предавался всяческим разрушениям Бэббингтон, а он мирно вдыхал и выдыхал, ожидая, пока кавалькада проклятых детишек уберётся подальше. Позже гоблинам нужно было занятся кое-чем ещё. Позже... - Подождём ещё чуть-чуть и начнём, Пирожок… ещё чуть-чуть и начнём… а пока спи…

***

    Брусника весь был покрыт царапинами от когтей птиц и смотрелся оттого ещё менее презентабельно. У него на самом деле было всего два комментария для произошедших событий, одно из них звучало как «Гарвен!», второе как «Пардюпеньсхейм!». Второе вовсе не было проклятием. Впрочем, пока он не владел ничем из своего обширного арсенала стандартных возможностей, ему оставалось только писать под себя, додумывать детали происходящих вокруг событий и повторять, повторять, повторять. «Гарвен!», «Пардюпеньсхейм!»...

***

    Пирожок С Ничем упал в трубу вот уже несколько минут и наверное умер. Впрочем, это не являлось головной болью сира Этюда. Он ведь ещё не докурил, а в таких ситуациях кричи, плачь, умоляй о помощи - всё-равно не дозовёшься. Поэт, Мать Твою был непреклонен.
    Спустя те самые несколько минут он всё-же принялся спускаться в трубу, ибо стаи чёрных ворон подозрительно быстрым облаком устремились к трактиру. Зубами прикусив пустой мешок, черноусый гоблин сполз на тельце своего разбитого вдребезги товарища и выполз из дымной трубы с зеленой кровью на сапогах.
    Как раз в этот момент на самом верху прозвучали слова Ужасающего Проклятия и волны магии прокатились по коридорам гостиницы, прогнав с кухни крыс, разбив некоторые оконца и колыхнув скатерть на одном из столов. Великое колдунство должно было ударить и по сиру Этюду, но тот как раз на такой случай выпил перед приходом сюда несколько фляг Противопроклятующего зелья и потому оказался почти невосприимчивым. Страх конечно заставил его немножко промочить штаны, но этого даже не было видно - так что не считается.
     - Кто-то из наших набежал с ворованными свитками? - Тихонько спросил гоблин у себя самого, а после принюхался и заулыбался. Нет… магия свитков пахла эфемернее и слабее, тут дело было в другом. - Гыргыргыр… - Удовлетворённо промурлыкал зеленокожий, доставая из-за пояса фальшион. - Сколько интересно Чернокрыл даст за молоденького культиста… печенья… и молока…
    С этими коварными мыслями он медленно стал подниматься наверх, не издавая ни звука, кроме разве что скрипа зубов (ослабленный эффект Ужасающего Проклятия всё ещё действовал).
    Источник проклятия был на самом верхнем этаже, так что у гоблина даже было время, чтобы выдумать коварную фразу с игрой слов, что-то вроде «Теперь твоя очередь ужасаться!» или может «Ужасного средзимья, козий башмак!». В конце-концов он остановился на первом варианте и, когда до двери оставалось несколько шагов, глубоко вдохнул, покрепче сжал рукоять, заправил рубаху, разгладил усы, прокашлялся, немного размялся и... тут понял, что наверное стоило быть чуточку поспешнее. «Имиров стояк… да что со мной сегодня?»
    - Теперь твоя очередь ужасаться… - Немного невнятно пробубнил он, не выходя в дверной проём. Чтобы привнести чуть больше угрозы своим словам, он протянул руку с фальшионом и волнообразным движением показал, что умеет с ним обращаться. - Понял? А?

Отредактировано Брусника (20-12-2018 00:47:38)