/Начало игры/
Люпин удрученно смотрел на раскуроченные останки вчерашнего лагеря. Ветви, не столь давно, служившие опорой для палатки, были разбросаны во все стороны. На земле, там и тут, обнаруживались ямы и рытвины. Небольшой кучки вещей, которая, некогда, занимала своё законное место рядом со старым сухим пнём, не было и помине. И, словно вишенка на торте из того, из чего приличные люди торты не делают, следы когтей и зубов везде, где только можно. Где нельзя, стоит заметить, тоже.
— Какого лешего, Вард? — Тело всё ещё отходило от обращения. Голос оборотня был уставшим, хоть он и поспал, в некотором роде. — В лесу так много способов развлечься, а ты решил разрушить то, на что я потратил весь вчерашний вечер!
Нездоровая привычка, вести вербальный диалог с внутренним зверем, шла Люпину на пользу. Сонная сиплость сменялась на здоровую хрипотцу, а мысли приобретали, свойственную человеку, структуру. Но, если восстановить душевное равновесие лунному удалось за пару мгновений, то о восстановлении уничтоженного лагеря не могло быть и речи. Идти домой — тоже не вариант. Один из дядь-близнецов привёл в дом свою пассию, а все семейные собрались на знакомство. Слишком тесно и шумно для, любящего покой, Люпина. Оборотень понимал, чего добивался его Зверь. Внеочередная прогулка. Не-лунное обращение. Попытка обойти договор.
— Имей совесть, усатый… — Люпин принялся собирать те предметы быта, которые умудрились спастись от звериного бунта. — Если мы и меняем планы, то, по-моему. Твои загулы причиняют большой ущерб лесу, а добыча, которую ты ловишь, редко бывает пригодна на продажу или в пищу… Слишком неопрятно.
Оборотень натянул потрёпанную одежду, повязал за спину сумку и свёрток с мечом. Недолго думая, и не заботясь о сокрытии остатков лагеря, он пошёл в сторону места, где, как ему казалось по смутным обрывкам ночных воспоминаний, лежи тела убитых, но не съеденных зверей. Воспоминания не подвели. Ночные трофеи кучей лежали рядом с поваленным деревом, а следы когтей недвусмысленно намекали на истинную природу "стихии", свалившей этот длинный сосновый ствол.
К счастью, Люпин обнаружил несколько прилично-выглядящих туш в кипе мертвечины. Оборотень незамедлительно принялся за работу и, с поразительной скоростью, раскромсал убитую дичь в набор из полезных, для жизни, принадлежностей. Шкуры, внутренности, кости…. Продукты охоты, не без использования верёвок, обернулись в удобную поклажу. Люпин направился в сторону Карида, намереваясь избавится от лишней поклажи…
Небольшое поселение. Они, с отцом, заглядывал сюда ранее, но никогда не задерживались в этих местах подолгу. Люпин подтащил свою добычу к хижине, что стояла на окраине жилой местности. На крыльце сидели бабка и старик, медленно жуя вяленое мясо остатками зубов, они готовились к рабочему дню.
— Быть мяне болотной тиной, ежли енто не парянёк Вальдвокеров! Даляко тябя занясло, лесной мальчик? — Старуха, не смотря на морщинистое лицо, седые волосы и общую дряблость, обладала поразительно-ясным взглядом голубых глаз, с помощью которых она и заметила приближающегося гостя, — Да… Далеко… А ты ж, гля, не с пустыми руками? Наохотил? Молодчик! Скидывай, милок, мы посщатаим. Плату на обратном пути заберёшь. Вот тябе на нужды, покуда несчитано всё.
— Спасибо — оборотень ответил коротко, забирая небольшой мешочек с монетками из, на удивление, крепких рук старушки, — мне бы ещё… это… Топорик починить. Не помню уж, кто тут у вас этим занимается.
— Сюда довай — продребезжал старик — сделаем, найдём, возратим.
Люпин послушно протянул топорик, от которого осталось одно название, и направился в сторону таверны.
«Напиться и поесть чего-то НЕ сырого...», — с этой мыслью оборотень вошёл в постоялый двор. И эта же мысль растворилась в его сознании, когда он почуял что-то неладное. Нечто иное. Нечто знакомое, но чужое. С толикой напряжения, Люпин прошёл к владельцу и заказал выпивки, параллельно оглядывая помещение в поисках источника своего внезапного беспокойства.

Долго искать не пришлось. Источник тревоги сам приближался к усталому оборотню, пока тот, в свою очередь, объяснял трактирщику свой заказ. Люпин прислушивался к своим ощущениям, стараясь перевести информацию в область доступных знаний. Задачка была не сложной. Он уже привык переводить звериные ощущения в человеческие мысли. «Свой. Чужой. Волк. Луна. Тревога.», — простые, односложные определения пульсировали в голове Люпина… Яркие слова шумели, кричали, гремели.
Люпин недовольно поморщился и принялся массировать веки указательным и большим пальцами. Он определённо перестарался, в попытках понять ощущения. Луна всё ещё была в своей силе. Полмесяца до новолуния. Вард, почуяв, что рядом есть собрат, воспользовавшись открытым разумом люпина, попытался "выскочить наружу". Глаза меняются в первую очередь. Их постоянная полу-форма служит отличным отправным пунктом обращения. Если бы не титаническое усилие, произведённое Люпином в непринуждённом массаже век… Одним словом, он спас окружающих и себя. Не в первый раз. Инцидент протекал в то время, пока трактирщик шёл выполнять заказ, а источник тревоги приблизился ещё ближе и что-то произнёс.
— Назойливая зверюга… — не обращая внимания на, стоящего рядом, паренька, проворчал Люпин, — всё-то тебе неймётся. Каждый май одно и тоже. Отвали.
Он произнёс эти слова, не осознавая, что напротив стоит незнакомец. Спохватываться было поздно. Да и не особо нужно, как оказалось. Оборотень, наконец-то окончательно пришел в себя, сопоставил внутренние ощущения с внешними раздражителями и удивлённо уставился на юнца. На юнца, который, без сомнений, был оборотнем. Как и сам Люпин. Ну не точь-в-точь, конечно… Но какая, к Рилдиру, разница!?
— Чего? — Люпин понял, что прослушал слова внезапного собеседника-собрата и намеревался наверстать упущенное, — Как звать? Я Люпин…

— Приветствую собрата… — тупо повторил Люпин за мальчишкой, но тут же собрался, пришёл в себя и продолжил — Значит, Трэвис? Ну, стало быть, на том и порешили, Трэвис.
Рыжий оборотень расслабился и приглашающе подтолкнул ножку стула, на который намеревался присесть волчонок, мыском ступни так, что стул повернулся к Трэвису. Для полной уверенности, что пацан правильно поймёт намерения  Люпина, тот одобрительно мотнул головой от мальца к сидению.
Не стоило привлекать слишком много внимания окружающих, поэтому Люпин стремительно оглядел таверну, на предмет опасностей. Люди в этих краях отходчивые и не шибко агрессивные, но никто не отменял залётных бродяг, готовых любое необычное шевеление воспринять, как повод к драке. Но, ничего подобного тут не было, как показалось Люпину. Слишком рано для пьяных ссор, слишком беззаботные выражения на лицах местного контингента. Обстановка позволяла двум оборотням не тратить время на попытки не привлекать особого внимания. Даже трактирщик, что принял у Люпина заказ, вернулся не с одной, а с двумя кружками медовухи, не сильно беспокоясь ни о молодо-выглядящем втором клиенте, ни о том, что первый, вообще-то, просил одну кружку. Ожидаемый жест от трактирщика, чья единственная забота — менять еду и питьё на звонкую монету.

Две кружки стояли перед Люпином. Взяв одну из них, оборотень, нарочито уверенно, пододвинул вторую своему неожиданному собеседнику. «Оборотень. Один в таком месте. Да ещё и без стаи, если верить его словам… Вот именно, — Люпин сам отсёк свои небрежные мысли — Если верить! Верить ли? Правильно ли я всё понял?». Парень, сидящий напротив, не выглядел опасным. Даже наоборот. Он выглядел как угодно, но явно не представляющим опасность. Тревога, ощущаемая Вардом, утихла, оставив за собой лишь кошачье любопытство. Хотелось плюнуть на окружающих обывателей, наклониться к собеседнику и хорошенько его обнюхать. Вот это будет зрелище! Вот только, есть подозрение, местные не оценят.
Люпину и так приходилось всегда быть настороже. Всегда контролировать свои повадки. В населённых областях следовало повиноваться ряду самодельных правил: Не улыбайся, чтобы не раскрыть неестественной формы зубов. Не поддерживай долгий зрительный контакт, чтобы никто не заинтересовался предательски-нечеловеческой формой зрачков. Не жестикулируй, чтобы не раскрыть, ненароком, магические символы на теле… Ряд правил помогал избежать неприятностей, хоть и заставлял выглядеть странным. Но пусть уж лучше за чудака примут, чем поймут, что да как.
У парня напротив  проблем с внешностью, вроде, не было. По крайней мере, Люпин ничего особенного не подметил. Поди подметь, с такого “похмелья”. Это вызвало лёгкую зависть. «Везёт же некоторым»,— промелькнуло в рыжей голове. Всё, что удалось заключить Люпину в начале беседы, так это неуверенность Трэвиса. Парень явно походил на одиночку. Всем своим видом. Человеческая сторона рыжего оборотня тянулась помочь первому собрату, которого он встретил. Звериную сторону, в то же время, распирало от любопытства. Но было ещё одно… Зерно сознательного подхода, посаженное воспитанием в семье неглупых людей. «Не верь ночным охотникам, они заманят в тень…», — прозвучала в голове Люпина строка из песенки, которую он слышал от матери в детстве. Люпин сделал глоток из кружки. Решение было принято. Держать дистанцию и задавать вопросы.
— Ждал встречи, значит? Ты пей, пей. Эта с меня, — свою кружку Люпин, на время, отставил, обозначая свою очередь говорить. — Но ждал-то ты не совсем меня, верно? Чьей стаи будешь, мальчик? У тебя же должна быть стая? Не думаю, что ты именно меня искал. Зачем оно тебе? Мы ведь незнакомы. Ох… Ну точно… Не знакомы же… Я Люпин, и я очень хочу знать, как часто ты подходишь к незнакомым собратьям, говоря, что ждал встречи. И чем подобные встречи заканчиваются?
Мысли — это тонкий инструмент. Уходит время, чтобы привести этот инструмент в порядок. Произнесение осмысленных предложений и оценка ситуации помогали. Люпин чувствовал, как с каждым словом к нему возвращался контроль над ситуацией. Вард становился смирней, а Трэвис… Трэвис получил порцию наступательных вопросов, и данный факт очень радовал рыжего оборотня. Как Люпину показалось, он сумел избежать демонстрации своей неосведомлённости в делах перевёртышей и смог не раскрыть своего одиночества. Зачем? Пока не ясно. Но лишним не будет. Да, Люпин был оборотнем, но и его собеседник тоже. Лучше не рисковать. Внешность обманчива. Особенно, внешность “ночных охотников”.
Что может быть лучше, чем самоконтроль и порядок в голове? Выпивка, конечно! Хоть и толку от неё было мало, но здешняя медовуха Люпину казалась просто вкусной. Этого было достаточно, чтобы потянутся за очередным глотком. К тому же, тем самым, рыжий без слов показывал, что готов слушать Трэвиса.

Трэвис был откровенен. Это подкупало. Люпин преисполнился симпатии к пареньку и, нахлынувшее, по началу, недоверие медленно, но верно, утекало по капле. Помогало и то, что к рыжему своевременно поднесли миску с горячими тушёными бобами. Ничто не лечит чрезмерную настороженность лучше добротной человеческой пищи и нормальной человеческой беседы.
Пока Трэвис говорил, Люпин, с аппетитом, поглощал бобы и запивал их медовухой. «Сейчас бы ещё баньку…», — подумал он, но тут же взял себя в руки и, с удвоенным вниманием, продолжил слушать паренька-оборотня.  История оказалось невесёлой. Рыжий, как оказывалось, наткнулся на сироту без стаи. Сам-то он, хоть и получил нежеланное проклятие, рос в крепкой семье, где каждый был готов помочь и поддержать. Он с малых лет был окружён людьми, что заботились о нём. Теми, кто учили его и воспитывали. По своему, конечно, воспитывали, с поправкой на жизнь в диком лесу, но это намного лучше, чем жизнь сироты, как Люпину казалось.
«Значит, он уже встречал других… Надо будет об этом позже расспросить», — подумал рыжий. А, собственно, когда “позже”? Трэвис однозначно дал понять, что хочет общения с сородичами, а Люпин разделял это желание. Но, кроме этого, рыжий не собирался задерживаться в здешних местах надолго. Тарелка опустела, ровно, как и обе кружки. Необходимо было принимать решение, и продолжать путь. Люпин посмотрел на сородича.
— Вот что я скажу. Давай-ка выйдем на воздух и пройдёмся до одного домишки. Мне там надо кое с чем разобраться. На свежем воздухе и думается легче. Не дело это… сидеть на одном месте в такое время дня. Я поделюсь с тобой мыслями о стае, а ты поболе расскажешь мне о тех оборотнях, которых встречал до меня. Может мы сумеем друг другу помочь, а может и нет. Но если ты ищешь стаю, то искать её в одном и том же месте, долгое время — бессмысленно. Разве что, ты в Сгирде будешь искать, например… А я как раз из тех, что не сидят на месте. По крайней мере, с недавних пор уж точно.
Люпин задумчиво замолчал. После того, как рыжий покинул родной дом, его первой мыслью было посещение Лунной Пади. Однако, две реки и неисчислимое количество возможных опасностей побудили оборотня идти в сторону более спокойных и знакомых мест, чтобы как следует подготовиться к походу на земли оборотней. Попутчик тоже лишним не станет, если только согласится. «Поживём — увидим», — заключил у себя в голове Люпин.

Оставив таверну и пару медяков из кошеля позади, Люпин вышел на открытый воздух со своим новым знакомым. Планов было не много. Забрать отремонтированный топор и деньги за “наохоченное” добро. «Даст ли старуха хоть что-то? — Подумал рыжий, принюхиваясь к окружению, по старой привычке, — Ну, другого выбора у меня не было. Кроме этих двух седовласых не знаю никого, кто взял бы себе дичь, добытую преступным путём». Люпин повернулся к Трэвису. Никаких подозрительных запахов в доступной области пума не унюхал, а значит, пора двигаться.
— Да какие уж тут секреты. Самые большие секреты друг о друге мы уже знаем, — тут Люпин слукавил, ведь он до сих пор держал при себе собственное незнание об оборотнях, в целом, — Просто мне надо забрать свой топорик и немного монет у пары милых старичков. А потом надо будет решать за следующие дела. Обзавестись какой-нибудь дешёвенькой картой, питьевой водой и сухарями. А то последняя из карт, которая мне попадалась в руки, была жутким бардаком. Делал её, тёмные духи знают кто! Руки бы оторвал такое… Чуть на местных законников не нарвался.
Люпин поморщился то ли от неприятных воспоминаний, то ли от осознания, что говорил он сейчас чуть громче обычного и увлёкся подробностями. Давненько ему не приходилось встречать собеседников. Попутчиков тем более. Конечно, рядом всегда был Вард. Но тут другое. Трэвис был чужаком. Да не простым чужаком, а тем, перед которым можно было не сильно таиться. А таких Люпин не встречал ещё  ни разу в жизни. От этого и эмоций у рыжего прибавилось. Впервые за долгое время пути оборотню-пуме было, по-хорошему, не скучно. «Оборотни-горностаи, — подумал он, тщетно пытаясь представить себе, как красиво могло быть обращение девушки в горностая, — значит и такое бывает под луной…»