Что делать богатой, домашней, избалованной и привыкшей к роскоши девушке в лесу с кучей мужланов и солдафонов? Нечего. Совершенно. И любая другая особа отказалась бы покидать поместье с вышколенными слугами, готовыми в любой миг исполнить любой приказ, осуществить самый безумный каприз, ради сомнительного удовольствия лицезреть грязных и потных мужчин, ругающихся, на чем свет стоит.
Однако молодая бийим имела дурную привычку, планировать авантюры. И так уж вышло, что когда ей предложили сомнительное участие в не менее сомнительной вылазке, в её ежедневнике как раз числился пункт «сделать глупость». А что может быть глупее, чем отправиться в долгое путешествие, из цветущего Гульрама в… в это.
Ледяные глаза холодно и отстраненно взирали на грязь, что по какой-то злой иронии считалась в этих местах дорогой, на серое скучающее небо и какие-то совершенно не живые, не яркие деревья.
Это определенно было не сравнить с тем пейзажем, что окружал Дильшат дома. Цветущие сады, дорожки вымощенные прекраснейшей из плиток, или дорогих камней, многообразие фруктов и сладкий аромат, пропитавший воздух во всех возможных уголках.
Это же место пахло так же плачевно, как выглядело. Сырость и гниль. Гниль и сырость. Потрясающее сочетание.
Сделав глубокий вдох, блондинка поправила шпильку в волосах, держащую те в тугом низком пучке. В этот раз она обошлась без сложных высоких причесок и многочисленных украшений – не практично. В лесу каждая ветвь будет норовить зацепить шелковистые светлые волосы, запутать, вырвать. А Римма довольно таки любила собственные волосы. Но знала, где стоит надеть платье, а где штаны, камзол с высоким воротом и длинным рукавом, высокие сапоги, пояс с креплениями под склянки с весьма разнообразным содержимым. Впрочем, даже в такой ситуации она оставалась женщиной. Плотные дорогие ткани, красивые вставки из золоченой нити, на пальце красуется перстень, всё четко по фигуре, а ноготки как всегда ухожены.
И как всегда, при минимуме вещей, она ядовита максимально. Это была не только дурная привычка последней представительницы некогда «самого ядовитого семейства», но и вполне необходимая предосторожность, вопрос логики и здравого смысла.
Да, она умело орудовала катарами, что были спрятаны в рукавах камзола, кончики которых неизменно были смазаны ядом, вызывающим атрофию мышц (от опорно-двигательной, до сердечной – красота), но против опытного воина, что она может? Девушка, с минимальным опытом открытого боя и отточившая навык исключительно на тренировках? Смешно. Для того, чтобы взвесить шансы и перспективы не нужно большого ума. И даже ставить на яд глупо. При должном опыте, ей и удар нанести не дадут.
Что уж говорить, когда идешь в черт бы пойми какой лес с кучей солдатни и неизвестно какими чудовищами? Тут приходилось делать ставку на самые странные, но неоспоримые преимущества. Таковыми были её дипломатичность, наблюдательность и навык состряпать чудовищный яд «из того что было». Да и парочку она в целом, стандартно имела при себе. Один для приема внутрь – в перстне. Он, как не парадоксально, наименее ядовит и нужен больше для того, чтобы решить жертву возможности сопротивляться, не лишая возможности понимать происходящее.
О, от этого яда она иной раз получала особенно извращенное удовольствие.
Шпилька в волосах – О! Спасибо матушке Мириам и тому, что она подтравливала меня едва ли не с рождения! (Разумеется, не для того, чтобы убить, хотя и умри девочка, вместо появления определенного иммунитета, не шибко бы огорчилась.) – Для людей смертоносна, хотя убивает не мгновенно. Для представителей же бессмертных она и вовсе не грозила ничем серьезнее слабости и тошноты.
Ноготки, с нанесенным на их кончики серебром (чем только не тешатся богатенькие девочки), в которые привычно были вплавлены небольшие, не заметные иглы, на сей раз с ядом довольно сильным. На случай, когда надо убить не думая.
А если достать содержимое склянок на поясе, то сварить можно такую дрянь, что…. Что лучше определенно не делать, если конечно ты не бессмертен.
-Благословенной дороги и теплого ветра, господа. – С акцентом (своего рода придыхание на глухих звуках и протягивание твёрдых согласных), на гульрамский манер, поприветствовала присутствующих девушка, одаряя компанию спокойной улыбкой.
Вежливость никогда не бывает лишней.
— Выдвигаемся и держимся в строгом порядке! — скомандовал Освальд, не слишком позволяя ей изучить имеющихся попутчиков, впрочем, те, что ей уже встретились порядком изумляли, —Римма и Герман со мной – посередине. –распорядился мужчина, и Дильшат незамедлительно заняла указанную позицию, не задавая лишних вопросов.
Однако некоторые приказы казались ей порядком абсурдными. Гази в Гульраме в подобного рода уточнениях, во всяком разе, никогда не нуждались.
— Не расслабляться и никаких покакать в кустики, пока не наступит время привала!
Мысленно пообещав повысить жалование Делмару по возращении, Римма впрочем, никак не выдала своего внутреннего негодования подобным командованием и, что хуже, солдатами, которые в подобных инструкциях нуждались.
Лес был неприветлив и отчужден, за поволокой тумана он хранил одному ему ведомые тайны, которые совсем не желал раскрывать, и с этим приходилось считаться. Голубые глаза внимательно впивались в пелену, старательно ловя любое движение впереди. Впрочем, на человеческие глаза в такой ситуации полагаться было не слишком надежно, куда проще на слух.
— Я будто спустился в густое семя демона - жаловался Биргит, и это сравнение обещало запомниться надолго. Лично Дильшат не в жидкое, не в густое семя демона не спускалась, а потому не могла бы согласиться с подобным утверждением. Как и опровергнуть его.
— Низко ты опустил демона, ведь моё и то гуще! — оказалось, впрочем, что специалисты в данном вопросе имелись. Ну что ж… каждому своё. Если мужчина считает, что это именно та информация, которую следует знать всем вокруг, то зачем спорить?
— Закройте рты, оба! Хватит нести чушь!— вмешался в диалог опытных осеменителей Освальд. Девушку это даже немного расстроило, когда ещё доведется выслушать едва ли не лекцию по семенологии демонов?
— Впереди что-то есть! — произнёс другой наёмник.
И картина открылась примечательная. Тела, над одним из которых кто-то взахлеб рыдал. Дильшат вообще сердобольностью не отличалась, а жалостью подавно, потому предложение помочь черти кому, даже если это ребенок – соблазнительным ей не показалось.
А вот мужчины, к её вящему удивлению, оказались более мягкосердечными.
Римма вздохнула, сделав пару шагов в сторону рыдающей девочки, но затем остановилась. В голову закралась простая мысль: если где-то происходит бойня, люди подчиняются сильнейшему из инстинктов. Инстинкту самосохранения. И они бегут. Нет, она допускала конечно шоковое состояние девочки и могла предположить, что та просто не нашла сил убежать ни во время боя, ни после. Возможно, девочка обезумела от горя, тогда избавить её от страданий было бы милосерднее. А возможно всё было не так обыденно и просто.
Ладонь потянулась к рукаву, привычно, сквозь ткань, расстегивая крепление с катаром, позволяя тому скользнуть в руку.

Зачем оборотень ввязался в происходящее в этом чумном лесу, откуда так и тянуло кровью и болью? Он бы никогда не смог сказать внятно. Просто за год, что прошел после событий на том континенте, он так и не смог ощутить себя цельным, будто на “Черном солнце” он оставил много больше, чем просто друзей. Будто бы там осталась его душа, и он никак не мог чем-то заполнить пустоту внутри.
Его тяжелые шаги заставляли вздрагивать животинок, рядом с которыми проходил мощный полуорк, но люди (и прочие двуногие) к присутствию его клыкастой физиономии как-то притерпелись, почти не обращая на оборотня внимания. Или считали просто, что за такой огромной тушей легко будет скрыться, вдруг чего произойдет.
Хат лишь хмыкнул своим невеселым мыслям как раз за мгновение до того, как густой туман, забивавший ему ноздри и не дававший хоть что-то разглядеть, открыл им душераздирающее зрелище. Последовавшая команда оборотня не удивила, и он легко закинул на плечо тяжелый топор, проверил клинок на бедре, и быстро двинулся вперед, внимательно рассматривая окрестности.
Он не спешил, считая, что лучше быть готовым к мордобою, но неспешным, чем быстрым, и тут же схлопотать в морду чем-нибудь тяжелым. Поведение остальных участников отряда его скорее настораживало и раздражало, чем успокаивало. Особенно любитель совать что-то острое в рот и орать на всю округу доставлял оборотню неприятных моментов. От него несло мертвечиной, но вампиром он, вроде как, не был. Но чуткий нос полуорка находил его запах... неприятным, как минимум.
Да и девушка благородных кровей явно выбравшаяся сюда просто поразвлечься настораживала не меньше. Оборотень приказал себе следить за блондинкой не менее пристально, чем за окружающим пространством - за богатеями и их приближенными водится маленький грешок скидывать неугодных и ненужных в самый опасный момент. Уж это Хат на себе прочувствовал очень хорошо. Поэтому он не расслаблялся ни на секунду, смотря больше не на девушку, а на окружающее пространство и на то, что все это походило на типичную засаду.
-Подождите! - негромко окликнул он тех, кто был рядом с ним. - Не нравится мне все это. Попахивает засадой. Как смогла она выжить в такой бойне? И где те, кто ее учинил? Произошло ведь это совсем недавно... - запахи рассказывали зеленошкурому если не все, то многое. И это давало достаточную пищу для размышлений.
Он не дошел до девчонки не так уж и много - несколько широких шагов, но и делать их он пока не собирался, крепко сжимая в руках топор и внимательно оглядывая окрестности и принюхиваясь к сложной какофонии запахов, которые ему сильно не нравились. А еще он высматривал возможные укрытие и места, где можно будет хотя бы одну из сторон чем-нибудь прикрыть. Ну и возможные пути отхода, если начнется откровенная свистопляска.
Оборотень чувствовал беду.

И вот как-то внезапно мне вдруг так обидно стало от слов этого мужчины. Спятил и урод в одном предложении, так ещё и спрашивал, будто издевался. Словно на глаз не было видно, что так оно и есть. И вот я не на его слова больше обиделся, а на то что это действительно правда была. И вот так я на него посмотрел, будто только сейчас я это понял. Я знал, что Биргит меня совсем обижать не хотел, но все равно обиженно носом шмыгнул, словно заплакать хотел. Будто забыл, а может и правда забыл, что плакать у меня с трудом выходит. Ибо душу мою слуги тёмного бога уже давно к рукам прибрали, но я все равно в Имира верил. Даже когда пил из склянки Короля за стеной, и хоть сейчас каким-то кусочком своего разума я понимал, что со мной не всё в порядке, в Имира я верить не переставал. Может это бог мне испытание такое послал, чтобы проверить веру мою в него. И от того тьму в душе своей я не принимал и старался заниматься правильными вещами, хоть и не всегда у меня это получалось. А сейчас я ещё и ясно мыслить не мог и оттого ещё больше мне плакать хотелось.
И вот от обиды я смотрел то на Биргита, то на друга его. И голоса мне всякие разные о грехе шептали, мол не надо мне грустить, а нужно взять и глотки их порывать, чтобы знали, что не надо меня обижать было. Но в то же время я знал, что так неправильно будет. От всех этих мыслей тяжёлых мне голова начала болеть и от того аппетит пропал, и кинжал я свой облизывать перестал. Потому что слова Биргита всё никак из головы не выходили. Мало того что старым уродом был, так ещё и спятившим. А девы молодые, вон хотя бы ту взять, что дитё пошла проведывать. Хотели молодых и сильных, чтоб лицом вышли и речи складные говорили. И на лошади их под луной катали. Как же без лошади и прогулок под светом луны романтика то будет? Никак не будет. А с Никколо кататься уже никто не хотел, потому что волосы у него седые были и на лице морщины. Старый он уже был и скучный ибо видел уже несправедливость и жестокость этого мира. Как же после такого можно было смеяться и о любви под луной говорить?
Хотел им я что-то обидное тоже в ответ сказать, да подумал что бог с ними. Все мы под ним ходим, пусть он и решает их судьбу. Биргит же мне ничего такого не хотел, просто малость нервный был и хотел чтоб я как и остальные, по его правилам играл. Но я то понимал что это всё не игра и нужно жить по божьим законам. Только Имир эти законы вслух не говорил, чтобы мы к сердцу своему прислушивались и сами решали правильно что будет или нет. Вот как всё сложно было, и вспомнил тут я шкатулке чудесной что у Короля за Стеной выиграл и захотелось мне от этих грустных мыслей хоть как-то отвлечься.
А в воздухе что-то уже витало и смертью пахло, но я об этом никому говорить не хотел, потому что расстроили они меня сильно. И девочка встала и куда-то побежала. А ведь чтоб пелёнки ей вовремя поменяли и бежать туда в кустики бы не пришлось. Люди ей что-то кричать начали, но я уже не слушал их. Может девочке сладкого было мало и она в лес в поиске конфет убежала. Детская душа не потёмки ведь, но не успел с ней никто поговорить и уже сложно было сказать, чего она плакала и чего хотела. Я же пока шкатулку доставал, нашёл в кармане ещё пятьдесят медных монеток. Вот ведь и на конфетки деньги были, а она убежала одна, да ещё и в лес. А шкатулку я достал и настройки её покрутил, чтобы песня громко играла и грусть мою уносила. Правду ли гном говорил или нет, а музыка из неё и правда чудная играла. И хоть слова не совсем наши были, было в них что-то знакомое. И казалось душа сама понимает что в песне о чём-то приятном поётся.

А вместе с музыкой закружились-завертелись и остальные в пляске смерти. Что-то страшное происходило вокруг. А мне на душе отчего-то так легко и ясно стало, как давно уже не было. Имир он ведь есть и сейчас по божьему замыслу он всех отправлял, куда ему виднее было. Только мне совсем не страшно было, потому что я не живой и не мёртвый был. И в равной степени и к одному миру принадлежал и к иному. Нежить видимо во мне своего видела и поэтому не трогала. На одного я посмотрел добрым взглядом и коротко кивнул ему в знак благодарности. Было ведь ясно что Имир их из могилы поднял, чтобы волю нашу проверить.
Я вот как слуга божий тоже из могилы призывать умел, но знал что это неправильно и не всегда так нужно поступать. Потому что, то что мертво, мёртвым и должно оставаться. Чтоб душа в лучшем мире обитала, а не в снова в этот возвращалась. А ещё верил я что в мире баланс должен был быть, и хоть на правду из уст Бригита я обижался очень, понимал что смерть должна забрать ровно столько, сколько ей нужно, но никак не больше. А ещё мне жалко было умерших бедняг и не хотел я видеть как души их в этот мир вернуться, поэтому пока остальные за свои жизни тряслись, я  к мёртвым направился. По пути у одного погибшего топор из руки вырвал, дабы свой меч не пачкать.
Может я и сейчас психом выглядел, только я в этом деле мастер был. Как поднять мог, так и упокоить. А эти души заблудшие обязательно надо было упокоить, чтобы не терзали демоны их души ещё больше. Топор не тяжелый был, но я его все равно по земле тащил, так как нельзя мне было ускоряться до тех скоростей, что были присущи моему виду. Люди не поймут, да и музыка громкая хорошая играла, а от музыки всем явно легче становилось. Ибо видно было что люди таки собрались и отпор ожившим умертвиям дают. Я же оказавшись у одного тела, отрубил ему голову и к следующему направился, чтобы тоже самое сделать. И хоть мне их очень жалко было, я понимал что для них это лучшее решение. По совести надо был тела было огню предать, да воякам сейчас не до того было. Но так как я немного медленно двигался, я немного не успел. Двое бедняг уже начали двигаться, с земли поднимались. А не хорошо это было с земли подниматься, когда и так столько людей уже умерло. Поэтому я и первому и второму голову размажил, хоть со вторым и пришлось попотеть. Хорошо что музыка играла и сам не знаю чего, но я подпевать мелодии и тексту в такт стал, и хоть певец из меня был так себе, но сейчас очень складно получалось, пока мы за топор со вторым ожившим мертвецом боролись.
- I'll take you to the candy shop. I'll let you lick the lollipop. Go 'head girl don't you stop. Keep going 'til you hit the spot, whoa! - на последней строчке я таки вырвал топор из лап мертвеца и пока он думал откуда во мне столько силушки, снёс его голову окаянную. И хоть я знал что я всё правильно сделал, все равно мне за них обидно было. Плоть мёртвая - это ведь прекрасный инструмент для лепки. Из неё всё что угодно слепить можно, но об этом мне моя тёмная сторона говорила. Поэтому я следуя воле Имира, начал трупы в кучку стягивать. И когда последний притянул, сходил за его головой и её тоже поднял. Гладить её начал и успокаивать, что всё мол хорошо и больше не придётся ему сюда возвращаться, но люди пока заняты были, и я их отвлекать не хотел.