Воронье летит на побоище. Горланит свои песни богу смерти, темному богу, сидя на ветках деревьев. Наблюдает. А потом выклевывает трупам глаза.
Птица вертит головой, сверкая черными глазами, и подает скрипучий, мерзкий голос, когда снизу начинают свистеть выпущенные из арбалетов болты. Дорога и близлежащий лес тонут в хриплых воинственных криках, и вороны отзываются, вторя человеческим воплям. Их стаи – единственные зрители этого представления, исход которого настолько очевиден, что мог дойти и до маленького птичьего мозга. Тридцать конников. Стайка пеших, едва ли не с камнями в руках.
Просто смешно.
Расправив черные крылья, птица пролетает над побоищем так низко, что почти задевает крылом одного из разбойников с залитым кровью лицом. Ее насмешливое карканье тонет в лязге оружия, в испуганном ржании коней, встававших на дыбы и роняющих пену изо рта, в криках, в предсмертных хрипах, в бульканье крови в горле. Смешно, смешно. Ворона, взмахнув крыльями, скрывается в чаще леса, петляя меж деревьями.
В сказке поется, что белая лебедь бьется об землю да красавицей предстает заморской – красотою пленительна, движеньями грациозна, ликом светла да помыслами чиста. Но сказки, заслышав голос войны, разбиваются вдребезги, рассыпаются сверкающими осколками, тают в воздухе бледным туманом – те, кто несет в руках оружие, в них не верят. Им не нужна ни лебедь белая, ни принцесса с кротким взглядом глупой овцы – одну они зажарят на вертеле и разделят на весь отряд, другую без зазрения совести пустят по кругу, со смехом заглядывая в полные слез глаза. Сказкам на войне не место.
Поэтому черная птица, долетев до мелкой полянки, укрытой кустами шиповника и поваленными березами, на несколько мгновений скрывается в темном облаке, обращаясь в женщину, которая уже давно не верит в небылицы. Привязанные к молоденькой дрожащей осине кони испуганно прядают ушами, переступают с ноги на ногу и тихо ржут, но вскоре их тревога утихает. Катрин бросает на животных взгляд из тени капюшона и смотрит на небо, так кстати затянутое низкими дождевыми тучами.
Где-то вдалеке лениво ворчит гром.
– Как тебе зрелище? – Ранья сидит прямо на земле, подвернув под себя только плащ, и сосредоточенно перебирает собранные листья пижмы, выкидывая жухлые и гнилые. Она поднимает голову, осматривая де Лафаль с головы до ног, и молча указывает на волосы – оттуда Кэт вынимает черное воронье перо, – прежде чем вновь вернуться к своему занятию.
– Одиннадцать человек копьями отбиваются от вооруженных конников, – Дева переступает через лисью нору, подходя поближе, и оборачивается, когда до поляны доносится отголосок крика, не пожранный лесом. – Покойники, – она презрительно кривит губы, словно побоище на дороге задевает ее лично, и поворачивает голову обратно к Ранье, которая смотрит на свою спутницу с интересом в глубине янтарных глаз. – Чудо, если кто-то из этих безмозглых выживет.
– Да, чудо, – Ранья безразлично качает головой, спеша сменить тему. – Мне нужны человеческие глаза, сладкая, – тифлинг обворожительно улыбается во все тридцать два, обнажая клыки, и обрамляет красной нитью последнюю связку листьев пижмы. – Ты ведь не против заключительной прогулки?
* * * * *
Они вышли к месту побоища чуть сбоку, и Ранья остановилась, разглядывая валяющиеся в дорожной пыли трупы с раскинутыми в разные стороны руками, с разбитыми всмятку лицами, с переломанными ногами, трупы, погребенные под телами коней с вывалившимися изо рта языками. Катрин подняла голову, глядя на кружащее над дорогой воронье, и фыркнула, делая шаг вперед и покидая полог леса. Земля, по которой ступали их сапоги, была залита кровью, а стоявший по обе стороны лес молча хранил отзвуки недавней битвы.
Тифлинг ходила от тела к телу, крича и махая руками на птиц, которые прилетели пировать смертью, а де Лафаль застыла посреди кучи трупов, оглядываясь. Запах крови в таком количестве мог бы свести ее с ума, будь она моложе и неопытнее, но даже в таком возрасте Кэт еле себя удерживала от того, чтобы припасть к шее ближайшего наемника. Поздно, как мантру повторяла она у себя в голове, поздно, они все уже мертвы, а кровь мертвецов просто отвратительна. Девушка взглянула на ворона, клевавшего рассеченную щеку одного из наемников, и почувствовала отвращение – не настолько она низко пала, чтобы питаться падалью.
–…почему нельзя сражаться и не бить друг друга в морду? – голос Раньи колокольчиком прозвенел над хранящей скорбную тишину дорогой. Алхимик недовольно поигрывала своим ножиком в руках, мотая головой из стороны в сторону. – Такие красивые глаза – и чего? Один вытек, а второй залило кровью.
– Удар в голову убивает, – напомнила спутнице Катрин, носком сапога упираясь в щеку одному из наемников и переворачивая его голову на другую сторону, чтобы рассмотреть продолговатый шрам на левой стороне его лица. – Зачем тебе вообще их глаза? Что ты с ними делаешь?
– Из карих варю зелье, из зеленых – суп, а из голубых собираю статую Богини во весь рост, чтобы старушка Играсиль наблюдала, как я трахаюсь с ее остроухими детками, – тифлинг довольно осклабилась и захохотала, хватая Кэт за руку и утягивая назад в чащу леса. – Пошли. Меня тошнит от этого зрелища.
На обратной дороге де Лафаль никак не могла сосредоточиться на едва заметной тропинке под ногами, петляющей меж зарослей орешника и деревьями. Ее сбивало с толку какое-то чувство, зудящее и заставляющее беспокоиться, словно они упускали что-то важное. Катрин замерла посреди леса, прислушиваясь к себе, и не без сдержанного удивления поняла, что в ней говорила Жажда. Под вопросительным взглядом Раньи, откинувшей с лица прядь темно-рыжих волос, Дева осторожно втянула в себя пропитанный ароматами чащи воздух. Запах, так резко выбивавшийся из общего букета, узнавался сразу.
Кровь. Свежая, теплая.
– Кто-то жив.
Катрин нетерпеливо, порывисто рванулась в ту сторону, в которую ей указывали инстинкты, услышав за спиной недовольный вздох Раньи. Она шла по лесу, отмахиваясь от спустившихся слишком низко веток, и переступая через сплетения корней; мох мягко пружинил у нее под ногами. Только выдрессированная гончая сможет пройти по следу добычи так, как это делает чующий кровь вампир, которого ведет его сущность, требующая жатвы.
«Где ты?»
– Эй, вертлявая задница, подай мне вина, не видишь, я умираю?
Хохот, раздавшийся откуда-то снизу, остановил ее за мгновение до того, как Катрин нашла взглядом ходячий источник разлитой на половину леса крови. Дева прищурила темные глаза, не особо-то пряча лицо в тени капюшона собственного плаща, и осмотрела того, по чьим следам шла. Зрелище разочаровывающее – очередной умирающий наемник: куст малины вместо перины, залитая кровью половина лица, подпорченная в пылу сражения одежда, рана на животе. На последнюю вампиресса решила взглянуть получше, молча подходя ближе; отзываться на явно последнюю просьбу смертного, больше звучавшую как приказ, она и не подумала.
– А вот и чудо Имирово, – раздался у присевшей около мужчины де Лафаль над ухом голос Раньи; тифлинг, скривившись, взглянула на открывшуюся перед ней картину. – И как скоро он сдохнет?
Катрин не ответила. С ранения на животе наемника она перевела взгляд на ствол ближайшего дерева, где красовалась смазанная кровавая отметина, а потом – на лицо мужчины. Не принц из сказки, равнодушно подметила дочь маркиза, но и она уже давно не была девчонкой, которая любовно хранила воспоминания о том, как на очередном балу на нее взглянул прекрасный молодой человек со смазливым личиком.
– Дай флягу. И подожди меня на поляне, – де Лафаль не повернула голову, но руку выжидающе протянула, явно обращаясь к Ранье. Алхимик, закатив глаза, сняла с пояса флягу с водой и сунула ее Деве, а после скрылась из виду, оставляя кошку с умирающей мышкой наедине. – Смерть сушит горло, – Кэт швырнула окровавленному красавцу флягу, не особо заботясь о том, поймает ли он ее. – И долго еще собираешься прожить, рыцарь?

Отредактировано Катрин де Лафаль (03-07-2019 18:09:42)

А он был совсем плох.
Внимательно разглядывая измазанное в грязи и запекшейся крови лицо, Катрин все яснее осознавала, как лежащий перед ней в злополучном кусте малины мужчина был близок к смерти. Она не ответила на вопрос Раньи, а сейчас отстраненно подумала о том, что, задержись тифлинг на пару мгновений дольше, сама бы вынесла неутешительный вердикт. А потом полукровка бы, поджав губы, капризно заявила, что ее сейчас стошнит от кровавого зрелища. Ранья, которая в свое свободное время занималась препарированием тварей, живших в Темных землях, каждый раз очень убедительно играла роль не привыкшей к ужасам смерти избалованной рогатой дамочки.
Катрин же было все равно.
Ее губы искривились в усмешке. Вампирская сущность позволяла чувствовать, как капля за каплей из наемника уходит жизнь; она же, заручившись поддержкой прожитых столетий, не давала зародиться в груди горькой жалости, волной поднимавшейся к горлу. Дева видела слишком много смертей, чтобы заострять внимание на каждой; и сейчас она лишь лениво размышляла над вопросом, который, казалось, занимал ее больше всего. Добить неудавшегося героя или оставить его здесь, позволив бездарно сдохнуть в лесной чаще? Первое было бы благородным поступком. А Катрин де Лафаль была благородным… вампиром. Или нет – как знать? Но игрой в благородность можно было оправдывать столь отвратительные и жестокие вещи, что Катрин ею не пренебрегала.
Тонкие женские пальцы, скрытые под кожей перчаток, потянулись было к кинжалу, спрятанному в сапоге, но замерли, едва коснувшись рукояти оружия в скрытых ножнах. Фраза, так решительно произнесенная умирающим перед ней человеком, повисла между мужчиной с волчьим оскалом и женщиной, бесстрастное лицо которой исказило удивление. Молчание длилось недолго. С бледных губ де Лафаль сорвался смех – не звенящий колокольчиком, а сухой, жесткий, но вместе с тем… искренний. Сколько она видела смертей – и сколько же было таких умирающих, которые, борясь с пресловутой старухой с косой, из последних сил шептали не пафосные фразы, не просьбы передать жене и сыну, что он сих любил, а позволяли себе неприкрытую насмешку, оскорбление? Рилдир, да по пальцам можно было пересчитать. И в таких людях угадывались несгибаемые солдаты, которые могли бы еще побороться за жизнь… если бы им хватило сил.
Промолчи незнакомец, и Дева бы добила его, позволяя отойти к Имиру. Но ему хватило смелости не держать язык за зубами.
– Да у тебя сосать-то нечего, герой, – негромко ответила Катрин, снова поглядев на рану на животе мужчины, не ожидая, впрочем, что собеседник ее услышит.
«Надумал сдохнуть? Не сегодня»
Времени было мало. С трупом делать будет нечего, поэтому женщина бросила быстрый взгляд на небо, которое застилали низкие тучи, видневшиеся между сплетениями ветвей деревьев, и откинула с головы капюшон, не опасаясь по такому случаю солнца. Стянув с левой руки перчатку и закатав рукав рубашки повыше, Дева замерла, с пару мгновений рассматривая растянувшегося на малине почти мертвеца. Перекладывать его на укрытую жухлыми листьями землю не было ни времени, ни смысла; Катрин поднялась на ноги, чтобы одной ногой перешагнуть через тело и опуститься на мужские бедра, и запустила пальцы во всклоченные грязные волосы наемника, рывком приподнимая того над землей. Запах крови будоражил. Близость крови и вовсе сводила с ума, будила хищника, скрытого под прелестной мордашкой. Главное – вовремя остановиться.
Отклонив голову своей жертвы так, чтобы обнажить шею, Катрин опустилась, впиваясь клыками в податливую плоть, и блаженно вздрогнула, когда ее языка коснулось что-то теплое и с привкусом металла. Она продолжала удерживать верхнюю часть тела наемника в приподнятом состоянии, с виду не прилагая к этому особых усилий, и пила, не разрывая своего страшного и смертельного поцелуя.
Остановиться. Нет, не смей, выпей его до последней капли, он не заслужил жить.
Навязчивая идея говорила одно. Голодный зверь вещал совсем другое.
Но де Лафаль бы не выжила, не научись она контролировать последнего, заглушать его рычащий низкий голос.
Женщина заставила себя прерваться, чувствуя, как тяжелеет тело в ее руках с каждым мгновением, что смерть подбиралась к человеку все ближе. Он потерял слишком много крови, чтобы можно было продолжить трапезу без рисков. Но Имир его сегодня не дождется. И завтра тоже. Поднеся собственную руку ко рту, Катрин не медлила и не сомневалась – прокусила кожу у запястья, там, где просвечивала паутина вен, и магией крови подавила быструю регенерацию, чтобы выиграть себе время. Вампирская кровь из укуса сочилась лениво, неохотно, но этого было достаточно.
Разомкнув чужие губы, Дева прижала руку ко рту человека так, чтобы капли проклятой крови попадали точно внутрь, и склонила голову, прошипев мужчине на ухо:
– Глотай. Глотай, а то сдохнешь, и придется хоронить тебя в этой малине.

Совместный пост

Лагерь укрывала ночь, безлунная, тихая, пропитавшаяся запахом приближающейся грозы. Где-то вдалеке туча выплюнула зигзаг молнии, а спустя пару мгновений глухо заворчал гром. С верхушки деревьев, надрывно каркая, вспорхнула пара ворон, почти неразличимых на фоне темного неба; описав круг над притаившимися среди редкого леса вампирами, птицы скрылись из виду.
Катрин смотрела на небо, молча раздумывая над тем, что сегодня нужно было уходить. Они и без того слишком долго незаметно ютились не так уж и далеко от людских поселений. Настроения рисковать не было – небольшой отряд под предводительством Девы выполнил свою работу, и теперь настала пора возвращаться в их собственные владения. Сложности из вездесущих охотников за головами, охотников на чудищ, охотников за чужим золотом и еще бог весть каких охотников им были абсолютно не нужны. Можно было бы избежать и остановок с целью переждать день, укрыться от губительных лучей солнца и погрузиться в мертвый сон, но – де Лафаль хмыкнула себе под нос – младшие так не могли. Для многих из них должны пройти еще пара-тройка сотен лет, чтобы вампиры были в состоянии обходиться без сна и выходить под солнце, предварительно укутавшись так, чтобы закрыть почти каждый клочок кожи.
А для кое-кого все только начиналось.
Женщина опустила голову и бросила долгий взгляд в сторону своего шатра. Ранья, презрительно фыркнув, сказала, что не будет делить палатку с каким-то мужиком из леса и уж тем более не прикоснется к Катрин, которая вымазалась в чужой крови; затем алхимик драматично свалила восвояси, но, кажется, Дева видела ее скрывающейся за деревьями с кем-то из отряда. Прелесть. Но тифлинг могла строить из себя капризную девчонку сколько угодно – Катрин не было до этого дела. Ее очень интересовал результат столь маленького, но значительного ритуала становления, который она провела над умирающим незнакомцем в лесу. В этом было что-то пьянящее и будоражащее мертвое вампирское нутро – в том, чтобы вырывать человека из цепких когтей смерти, но взамен обрекать на нежизнь, на Жажду, на существование под покровом одной лишь ночи, привязывать его к себе незримыми кровавыми нитями, становиться для него почти центром мира и единственной надежной опорой. В воспитании новообращенных была своя особенная прелесть.
И все-таки Дева не даровала становление направо и налево и каждому встречному. За ее годы такими счастливчиками стали лишь двое; один из них уже был прахом, сложив свою буйную голову за наставницу. Остался лишь Итан, успешно пробирающийся вверх по иерархической лестнице внутри клана; Катрин видела в нем превосходного бойца и верного товарища и уже совсем не различала в Итане своего ученика. Вампир стал сильнее, самостоятельнее, и де Лафаль поняла – она дала ему все, что могла. Дальше он мог двигаться без нее.
И теперь вампиресса могла только ждать и гадать, что получится из третьего обращенного, который получил от нее становление.
Раздавшийся из шатра громкий крик дал Кэт (и всему лагерю, очевидно) понять, что доселе пребывавший без сознания мужчина очнулся. Это хорошо, подумала де Лафаль. Значит, перестройка организма прошла успешно, и вскоре от его предсмертной слабости не останется ни следа. «Кажется, у нас в запасах оставалась еще кро…»
– Мы выдвигаемся?
Грубый голос над ухом вырвал женщину из пучины мыслей. Катрин повернула голову и с неудовольствием задрала ее, чтобы встретить холодный и пронизывающий взгляд Нитраля, высокого детины, которому в прошлой жизни повезло родиться полукровкой от эльфа и человека, а потом угодить в разбойничью банду; Дева не знала, где и как его настигла нежизнь, но помнила, что с самого своего появления, лишь немного осмелев, Нитраль терся около нее, почти ходил кругами, сверкая глазами, словно голодный кот. Забавным это находила Ранья, но не Катрин. Никаким особым отношением одаривать полукровку она не собиралась, что бы он там себе не надумал.
– Я отдавала приказ собирать лагерь? – вопросом на вопрос ответила Дева, недовольно поджимая губы.
Нитраль помолчал, не спуская с командира взгляда, а затем ответил:
– Нет.
– Тогда к чему глупые вопросы? – женщина склонила голову, прищурив темные глаза.
– Мы задержимся здесь еще на день? Разве не было плана вернуться в Темные земли сразу же после…
– Мы задержимся здесь на столько дней, на сколько я скажу, – отрезала Катрин, начинающая терять терпение. – Я здесь раздаю приказы, составляю планы и корректирую их. Команды собираться в путь не было. Свободен, – бросив последнее слово, вампиресса отвернулась от мужчины, дав понять, что их разговор окончен. Она до скрипа сжимала зубы, пока Нитраль не отошел прочь, и лишь потом раздраженно вздохнула. Он действовал ей на нервы. Но злиться из-за простого солдата было бы слишком.
Новый силуэт, возникший на поляне, де Лафаль заметила не сразу, но одной короткой злобной фразы было достаточно, чтобы привлечь ее внимание. Глаза Девы скользнули по массивной фигуре, различая темные пятна от въевшейся в ткань одежды крови, по широким плечам и остановились на лице, которое ей уже довелось разглядеть вблизи. Грубое, исполосованное шрамами. Лицо бойца. Катрин ехидно улыбнулась своим собственным мыслям и не сдвинулась со своего места, пальцем поманив мужчину к себе.
Неизвестно, улыбка ли или пренебрежительное движение пальца, но что-то в ее поведении новоиспеченного вампира возмутило. Скрывать своих чувств он не пытался, резко и дерзко, со сжатыми кулаками и перекошенной мордой, на всех порах мужчина начал сближение с Катрин. Та замерла, похожая в сумраке ночи на бледнокожую статую с гордо вздернутой головой, и молча наблюдала за эмоциями на лице спасенного ей солдата, похожего сейчас на обозлившегося, отбившегося от стаи и перепачканного в грязи и крови голодного волка; протяни руку – откусит по локоть. В подобном риске была особая прелесть. Заставить зверя давиться своим рыком и послушно сесть подле ног? Дева удержала очередную улыбку, уже не ехидную, но азартную, злобную. «Посмотрим, надолго ли тебя хватит огрызаться»
– За мной, – обронила де Лафаль, едва лишь мужчина приблизился к ней на достаточное по ее мнению расстояние, и развернулась на каблуках, направляясь к выходу из лагеря. – И не отставай, а то потеряешься и будешь вопить, как девчонка, чтобы тебя вывели из этого проклятого леса.
Андрес замешкался на месте – не этой реакции он ожидал. Нахмурив брови, сморщив лоб, он с задумчиво-недоверчивым выражением лица поплелся следом, не забывая кидать подозрительно-угрожающий всякому, с кем пересекался взгляд. Обычно в подлесок из лагеря Коротышка тащил женщин сам… или что-то в мире изменилось, пока он спал? А спал ли он?
Шли недолго. Катрин не имела никакого желания разговаривать с новоиспеченным вампиром в лагере, где было полно лишних ушей, а потому увела наемника прочь. Прочь от палаток, от Псарей, которые вряд ли действовали умиротворяюще своим видом, от горящих в темноте глаз, прочь от мира тех, кто обманул смерть, в который она сама и завела нового приятеля своим изысканным благородным жестом. Здесь, в лесу, среди чернеющих на фоне ночной темноты стволов деревьев, запаха мокрой лесной подстилки и звуков, которые издавала чаща, выяснять отношения между мастером и новообращенным можно было сколько угодно.
– Вот теперь, – де Лафаль остановилась возле раскидистой ели и повернулась к мужчине, – можешь начинать благодарить меня, – она не удержалась от усмешки. – Если не знаешь, с чего начать, то я тебе подскажу. Меня зовут Катрин, – рукой в перчатке Дева прошлась по своим коротким черным волосами, приглаживая прическу, – и фраза, которую я хочу услышать: «Спасибо за то, что спасла меня, Катрин».
Что-то все-таки его бесило в ее виде. Остановившись, он, наконец-то смог ее рассмотреть получше. Короткая стрижка, подтянутый стан, худощава на его вкус (Андрес предпочитал тех, у кого есть за что подержаться, что потискать), но пока они вояжировали до опушки, опытный взгляд самца разглядел крепкую попку, стиснутую в кожаные брюки военного кроя, так и просящую, чтоб к ней приложили не менее крепкую длань. Что очевидно было плюсом. Значит не внешность. Так что же?… Ага, тон, манера речи. Самодовольство. В общем-то, деваха была права – по всему выходило, что ее бригада подлечила Андреса (и подлечила знатно, даже колено от сырости не ныло), так что требование благодарности было как-то «к слову». Но Галлего и в прошлой жизни не был слишком-то благодарным типом, поэтому, заочно причислив незнакомку к разряду «мерзких самодовольных сук», он закономерно спустил цепи со злобы.
– А «пошла нахрен» услышать не хочешь? – отчеканил Коротышка, гордо вздернув подбородок. «Соплячка, сучка, выкобенивается тут. Да я ее приложу и в лесок, наверняка они недалеко от деревушки какой, а там коня и подальше от всего дерьма. Пускай ее дружки ищут», – машина накручивания гнева работала отладно.
– Неинтересно, – сразу же дала свою оценку реакции наемника вампиресса, одарив его высокомерным взглядом из-под вздернутой брови. – Но если ты хочешь развить эту тему, то я задам закономерный вопрос: на чей? На твой? – усмешка скользнула по бледным губам. – Это вряд ли. А теперь, раз мы выяснили, что никакого свидания под звездами у нас не будет… – Катрин вытянула левую руку, лениво смахивая незримые пылинки с камзола пальцами правой руки, и скрестила обе на груди, возвращая свой взгляд к лицу своего собеседника. – Я все еще жду. Или твоя мамочка не учила тебя благодарить лю…
Во время того, как Катрин пыталась закончить предложение, мужчина перенес центр тяжести на другую ногу. Невинный жест был прикрытием для более удобной позиции для удара – Андрес вскинул правую руку к лицу собеседницы, больше для отвода глаз, и вместе с тем обрушил сомкнутый левый кулак в сторону ее живота. Дева среагировала почти мгновенно – с нечеловеческой скоростью, немыслимой для противника, еще пару часов назад гордо маршировавшего в рядах простых смертных людей, машинально выставила перед своим лицом одну руку, другой перехватывая кулак противника и останавливая удар. Чуть сместив ладонь, она сжала запястье Галлего пальцами и рванула наемника на себя, вынуждая терять равновесие, и встретила Андреса ударом колена в пах, после чего с силой оттолкнула мужчину прочь от себя.
– Плохая попытка, – прошипела де Лафаль, прищурившись.
Галлего взвыл точь-в-точь как раненный зверь, схватившись за яйца, переваливаясь на бок. Боль была невыносимой, она вытесняла разумные мысли, заполняя собой все ментальное пространство обоих полушарий.
– Ттттттвааааррррь, – взрычал Андрес, вставая на четвереньки, пытаясь приготовиться к новой атаке.
– Еще какая, – согласилась с ним Катрин, прежде чем преодолеть мизерное расстояние, разделявшее их с Галлего, и обрушить удар сапога на хребет противника, не давая окончательно подняться с земли. Сделав шаг в сторону, она наступила на одну из рук мужчины, вдавливая ее в жухлые листья и траву, а другой ногой зафиксировала его голову, лишь повернув так, чтобы хоть немного видеть лицо собеседника, и с характерным звуком вытащила меч из ножен, приставляя острие к шее Андреса. – Ты проиграл, – безапелляционно заявила Дева, намекающе прижимая клинок к плоти.
Спорить даже было бессмысленно. Непонятно как, но он действительно проиграл. Один удар был силен, но второй… невозможно. И все же это была реальность.
– Что тебе, лять, нужно?
– Во-первых, чтобы ты выдавил из себя хотя бы простое «спасибо». Еще представиться бы не помешало. Как-никак, мое имя ты уже знаешь.
– Хре… аргх, – почувствовав, как давление на лицо усилилось, Андрес переборол желание продолжать препирательства, - тысяча, ля, благодарностей, прости, что сапоги не целую. Коротышкой меня кличут.
Женщина довольно хмыкнула, явно удовлетворенная хоть каким-то ответом, и ступила со своего поверженного противника на землю, убирая меч обратно в ножны. Затем, окинув Галлего взглядом, она склонилась к нему, нависая и протягивая руку в знак того, что хочет помочь мужчине подняться.
– Будем считать, что наше знакомство удалось. Неплохо для начала, если забыть обстоятельства нашей первой встречи. Надеюсь, больше в малине и с кишками наружу я тебя не увижу.
Недоверчиво окинув руку взглядом, Андрес все же принял помощь. Он еще не понимал, что и куда попал, но то, что он «попал» - было очевидным. Уже поднявшись, до  Галлего наконец-то дошла вся несуразица происходящего.
– Кто ты такая, Рилдир тебя дери?
Вот оно! Наконец-то они пришли – сомнения в реальности происходящего, наводящие на мысли о том, что это всё: лес вокруг, гулкий голос совы из чащи, женщина напротив и ее сила, которая не то что девке, а человеку-то и не снилась, – сон, иллюзорное марево, бред воспаленного сознания, которое бьется в агонии. Катрин удержала ухмылку, в очередной раз оглядывая Андреса с ног до головы и в своем привычном жесте закладывая обе руки себе за спину, и выпрямилась, словно могла стать визуально выше за счет этого. Помолчав пару мгновений, она произнесла:
– Меня зовут Катрин де Лафаль, – и сделала паузу, словно бы ее фамилия могла сказать ее собеседнику хоть что-то из того, о чем говорила сотни лет назад, когда у Девы в груди еще билось сердце. – Там, в лагере, – вампиресса едва уловимо кивнула в ту сторону, в которой ее возвращения ждала лишь малая часть клана, – остались мои солдаты. Но тебя явно интересует не это, правда? – Катрин медленно двинулась по кругу, обходя Андреса так, как кружит вокруг добычи дикая кошка, лишь с тем отличием, что атаковать не было у Девы в планах. Она раздумывала над тем, как бы изящнее подать информацию, чтобы шокировать как можно меньше… но одного взгляда на Галлего оказалось достаточно, чтобы откинуть все идеи об осторожной игре на тонких струнах чужой души подальше. Коротышка, как он сам представился, не выглядел как обладатель слабых нервов. Она, Рилдира в рот, нашла его после самой натуральной бойни с распоротым животом – так стоило ли вообще беречь сознание наемника? – Много сказок слышал о вампирах? – де Лафаль чуть повернула к мужчине голову, не прекращая неспешно прогуливаться вокруг него.
Последовала усмешка, широкая улыбка, которая по мере осознания происходящего постепенно таяла. Черт, а ведь он даже не дышал!
– Твою мааать… – «на выдохе» произнес Андрес, закатывая глаза, сжимая кулаки. Секунда-другая и он зашелся приступом гаркающего, басовитого смеха.
Катрин остановилась напротив Коротышки, наблюдая за его реакцией на ее вопрос, в котором уже заведомо заключался ответ о происходящем. Мало кто смеялся, услышав новость о том, что он теперь пополнил ряды нежити, рискующей помереть от прямых лучей солнца и нуждавшейся в крови других существ еще острее, чем человек – в воздухе. Де Лафаль видела отчаяние, сквозившее во взгляде новообращенных, слышала беспомощный лепет отрицания, лицом к лицу встречала ступор, сковывавший их тела, больше не живые, но еще и не мертвые, но смех, срывающийся с губ, слышала редко. Он оставлял много вопросов. Что за ним скрывается? Торжество от осознания того, на какой тернистый, но великолепный путь завела молодого вампира судьба, или страх, грозящий перерасти в безумие, которое будет так трудно контролировать впоследствии? Дева чуть прищурилась, сохранив непроницаемую маску на своем лице.
– Видимо, слышал достаточно, – сделала вывод женщина, склонив голову и позволив тени упасть на ее лицо. – Ты обращен меньше суток назад. С момента твоего становления должен пройти год, прежде чем ты начнешь более явно отличаться от простого человека. Эмоции, чувства, ощущения – сейчас они намного сильнее, настолько, что хватит для того, чтобы свести тебя с ума, если ты не научишься контролировать их и жить с ними. А потом придет Жажда, и она, – Катрин сняла с пояса закупоренную флягу с кровью, поднимая руку с ней вверх и привлекая внимание Галлего, – вместе с твоей импульсивностью и глупостью станет причиной твоей окончательной смерти, – договорив, вампиресса швырнула флягу Коротышке и продолжила выкладывать мужчине информацию, которую хотела до него донести. – И если ты не хочешь сдохнуть с осиновым колом в груди, то у меня есть для тебя предложение.
В отличие от вчерашней, эту флягу Андрес поймал с легкостью, крепко сжав в руке. Не сводя глаз с новоявленной наставницы, он откупорил емкость и вылил в себя содержимое. Первый глоток, медленный, с проступившим омерзением на лице, но вскоре мужчина вошел во вкус, опорожнив флягу полностью. В ночной тьме вспыхнули красные угольки проступившей жажды. Ему нужно было еще. Больше. Гораздо больше. Дева не сводила с него пристального взгляда.
– Что ты хочешь? Кого нужно убить? – хрипло проговорил Коротышка. Иначе и быть не могло. Все, что он умеет – убивать. Зато делает это первоклассно.
Относительную тишину ночного леса разрезал звук смеха, холодного, словно прикосновение мертвеца, но с нотками необъяснимого веселья. Катрин сверкнула глазами, опуская руку на рукоять своего клинка и любовно оглаживая ее.
– Я сама могу убить кого угодно, – ответила она Андресу, выдавая это как неоспоримую истину, в которой у наемника еще будет шанс убедиться. – Мой клан множит мою славу, мы с моими бойцами стоим костью в горле у тех, кто не рискует мериться с нами силой, заведомо зная, что проиграет. Но если враг зайдет со спины, будет ли у меня возможность отразить его удар, прежде чем мне снесут голову с плеч? – де Лафаль сделала шаг вперед, приближаясь к Галлего. – Я спасла тебя от смерти, дружок, значит, ты мне должен, но я благородно забуду об этой мелочи. Ты хочешь убивать? Встань рядом со мной и убей любую шавку, которая посмеет скалиться в мою сторону, – вампиресса стянула с руки перчатку, обнажая бледную руку. – Как думаешь, защитить девчонку тебе по силам? Если да, – Дева медленно протянула Коротышке руку, не сводя взгляда с его лица, – тогда я помогу тебе не сдохнуть в первые месяцы и дам тебе возможность сражаться столько, сколько душе угодно, боец.
Ухмылка-оскал. Но все же мужчина поднял руку и стиснул в рукопожатии миниатюрную кисть Катрин. Вампиресса не скрыла довольной улыбки и вздернула подбородок.
– Добро пожаловать в ряды Псарей.

Отредактировано Катрин де Лафаль (09-12-2019 15:38:18)

Совместный пост
ачивка получена: вы задолбали, когда уже, когда?

Катрин прекрасно знала, как это работает. Гниль идет сверху вниз, от головы к хвосту, но в этом случае головой была не Дева. Мятежи начинают те, кто прожил на этом свете достаточно, чтобы ему было с чем сравнивать – ведь раньше и трава была зеленее, и солнце ярче, и девки ноги раздвигали охотнее, и вообще, и вообще…
Мятежи начинают те, кто думает, что имеют достаточно силы и влияния, чтобы выступить против вожака. Мелкие шавки никогда не осмелятся скалиться в сторону волка, да и незачем – они знают свое место в стае, они живут по законам стаи, они довольствуются привычными для них радостями жизни, которые у них никто и не думал забирать, и платят лишь цену верности. Но в рядах тех, кто старше и опытнее, всегда найдутся мрази, у которых голова выедена изнутри мыслями о том, что с предыдущим вожаком стаи все было не так, по-другому, лучше, что нужно якобы сделать один шаг назад, чтобы потом продвинуться на два вперед. А раз силой они почти могут сравниться с волком, а числом превосходят в несколько раз, то кто же мешает попробовать?
Проблема в том, что не все люди, закаленные в прошлом битвами, кровью и сталью, умеют плести искусные заговоры против того, кто стоит на ступеньку выше их. Катрин, правда, должна была признать, что эта попытка свергнуть ее с поста главы Псарей была продумана намного лучше тех нелепых двух, с которыми ей доводилось сталкиваться в прошлом. Сквозь ряды воинов тянулись незримые красные ниточки, связывающие воедино единомышленников, которые на поверку оказались рядовыми солдатами с промытыми долгими разговорами и убеждениями мозгами. Но цепочка имен не могла тянуться бесконечно.
Железная Дева посмотрела им двоим в глаза, стоя под моросящим дождем в день казни, прежде чем дважды взмахнуть клинком и поставить в глупой истории со своим неудавшимся убийством жирную точку. Изуродованные шрамами лица, взгляды исподлобья, тяжелая намокшая форма, руки, скованные серебром за спиной, – вот и все они, бывшие дружки Шэя, спустя столько времени после его смерти решившие, что де Лафаль ведет Псарей вовсе не по истинному пути. Для них, как и для бывшего наставника Катрин, на которого та в свое время посмела поднять клинок, все закончилось бесславно.
Страницу с мятежом можно было переворачивать.
Оставался только один неупомянутый герой этой недетской сказочки. Андрес Галлего. Коротышка, как он сам представился Деве несколько лет назад. Она помнила эту его фразу, сказанную с издевательской широкой улыбкой, демонстрирующий отсутствие нескольких зубов. «Серебро закончилось». Де Лафаль тогда даже не улыбнулась, продолжив сверлить обращенного взглядом, а потом лишь закатила глаза. Галлего не был ни красавцем, ни хоть сколько-нибудь приятной личностью, но Катрин, окруженная подобным сбродом уже несколько сотен лет, научилась не обращать внимание ни на внешние данные, ни на глупые шутки, которые отпускали лишь для того, чтобы лишний раз позубоскалить. И все-таки он, лишенный прямого общения с Девой, сумел пойти против заговора, вершившегося за ее спиной, хотя мог хоть сто раз присоединиться к мятежникам. «И умереть, исполнив свое предназначение», – добавляла Катрин про себя, криво усмехаясь. Но между смертью за выполнение поставленной задачи и гибелью за сопротивление делать то, что сказано, он готов был выбрать второе.
Этого оказалось достаточно, чтобы начать наблюдать за Галлего чуть более внимательно.

* * * * *

Промозглый ветер бил в лицо, изредка принося с собой мелкую снежную пыль; воздух над замерзшей мертвой землей разрезал стук копыт и радостный лай гончих, которые неслись около лошадей, словно бы предвкушая скорый отдых. Север Темных земель встречал путников знакомыми хмурыми пейзажами, но угрюмее всего был силуэт нависающего над отрядом форта, ощерившегося башнями, в которых никогда не горел свет. Катрин и ее Псари возвращались домой.
Едва последний всадник въехал во внутренний двор форта, ворота за ними закрылись, отрезая вампиров от агрессивной фауны Темноземелья. Дева бросила мимолетный взгляд вокруг, словно убеждаясь, что за время ее отсутствия ничего не изменилось, и повернулась обратно к своему отряду, всматриваясь в их лица. Под ее командованием ходили только те члены клана, кто на деле доказал свою верность не только Псарям, но и самой Катрин; обычно это были бойцы, сражавшиеся плечом к плечу с ней уже много лет, или те, чьи заслуги особенно отмечали сержанты. Опытные, не знающие ни страха, ни пощады, отмеченные и выбранные самой де Лафаль, они брались вместе с ней за заказы, которые женщина не передавала своим сержантам, и редко когда возвращались с пустыми руками.
Сегодня они вернулись домой, успешно расправившись с очередным поручением. Правда, пришлось несладко – Дева скользила взглядом по крови и грязи на форме своих подопечных и остановилась лишь тогда, когда ей на глаза подвернулся замотанный в тряпки обрубок, висевший теперь на месте левой руки одного из ее бойцов. Женщина взглянула воину в лицо, почти презрительно вскидывая подбородок и надеясь, что вампир вспомнит ее слова.
«Следующей может быть твоя голова, если ты еще раз позволишь себя обойти»
– Расходимся, – негромко скомандовала Катрин, спешиваясь с лошади. – Мы заслужили отдых.
Под звуки начавшихся за ее спиной негромких бесед женщина вручила поводья одному из подошедших к ней Псарей, раздавая привычные короткие указания. Дождавшись ответа о том, что все будет исполнено, она поинтересовалась о том, где Итан, на что внятного ответа не получила – вампир, державший под уздцы ее лошадь, с ним не пересекался. Не ответив, Дева качнула головой и развернулась, уходя с внутреннего двора прочь. Был вопрос, который ей нужно было обсудить со своим сержантом, и Катрин надеялась найти Итана где-то неподалеку. Впрочем, обходить весь форт на ногах… Иногда и вампиры были подвластны лени.
Черная ворона, почти невидимая на фоне укрытого хмурыми тучами ночного неба, взмыла в воздух, ловя потоки холодного северного ветра и плавно пролетая над открытой частью вампирского убежища. Зоркий глаз выискивал знакомую фигуру сержанта, но наткнуться Деве удалось на кое-кого поинтереснее Итана. Шурша крыльями, ворона спикировала вниз, усаживаясь на выступе в каменной стене и разглядывая четыре фигуры снизу.
– Рилдила клятого, захлопнись. Отдам я тебе деньги, как только получу аванс, – хмуро заявил Андрес Кирку, низкорослому детине, по комплекции больше смахивающему на дварфа чем на человека. Тот стоял, скрестив руки, и мрачно взирал на Галлего, прицокивая и качая головой.
– С тобой в зонг я играть не сяду больше.
– А я с тобой, мелкий. Ты ж жулишь.
– Кто? Я? – было забавно наблюдать, как невысокий вампир угрожает Коротышке, раза в два с половиной выше него самого, но у Кирка были на то причины. Он был старше. Ненамного, но все же. Впрочем, страха Андрес от этого факта явно не испытывал. Он махнул еще не до конца зажившей левой рукой, усмехнувшись.
– А ты видишь еще кого-то вокруг? Нет, серьезно, ребят, разве я проигрывал хоть кому-то? Я же мастер в кости.
– Да, Анри, ты мастер проигрывать в зонг чужие гроши, – вставил свои пять копеек ковыряющийся меж зубов тонкой металлической спицей третий присутствующий – Харлем. Последняя, крепко сбитая девушка, опирающаяся на пику, утвердительно кивнула на слова своего коллеги.
– Разумеется. На свои же я играть не буду, – захохотал Коротышка и хлопнул по плечу Кирка. Харлем и девица поддержали смех Галлего. Не-дварф постоял секунду в том же положении, но после опустил руки, а на его щеках расцвела улыбка.
– Мразь ты, Андрес, конечно. Но мразь забавная.
– Тебя я тоже обожаю. Хоть и воняешь ты как свинья.
Черная птица над их головами наклонила голову то в одну сторону, то в другую, открыла клюв и каркнула, подав свой скрипучий и мерзкий голос, а затем взмахнула крыльями и спикировала вниз, неподалеку от земли скрываясь в темном облаке. Вернув себе человеческий облик, Катрин привычным жестом заложила обе руки себе за спину, словно в очередной раз подчеркивая свою осанку, и повернула голову, бросая через плечо:
– Хорош караул, – а затем развернулась на месте, одаривая четверку холодным немигающим взглядом. – Я прямо чувствую, как растет моя уверенность в безопасности нашего дома, – Дева говорила с полным отсутствием эмоций на лице, но за каждым словом так и сквозила ядовитая усмешка.
Гоготание смолкло моментально. Вся четверка бросила косых друг на друга с видом – мы попались, но признавать поражение не спешила, хоть и сохраняла гнетущее молчание в ожидании приговора Железной Девы.
«Сладкая у вас тут собралась труппа, прямо слаще некуда»
– Вы двое, – де Лафаль поочередно вглянула на девушку, сжимавшую в руке пику, и на Кирка, – идете менять дозорных в восточной башне. Ты, – она повернула голову к Харлему, – остаешься здесь. А Галлего идет за мной.
Коротко посмотрев на Андреса, женщина повернулась и неспешно зашагала в сторону, не оставляя никакой возможности для того, чтобы вставить хоть одно-единственное возражение. Подняв лапищу к голове, мужчина по привычке размял шею под ехидные взгляды собратьев – кажется, Коротышке вновь повезло, на этот раз он будет отдуваться за остальных. Андрес веселье от побоев не разделял. Он знал, что за провинности Лафаль наказывает по всей строгости, а в изобретательности наказания ей не было равных. Поговаривали, что однажды она заставила крыс есть вампирскую плоть… Больная сука могла что угодно придумать. И вообще, откуда она взялась? Разве они не должны были прибыть с отрядом только на следующую ночь? Тем не менее, Галлего послушно плелся следом, вырисовывая в уме образы мрачного будущего.
А Катрин все нагнетала обстановку молчанием. И еще тем, что шагала по форту так, словно позвала Коротышку на неспешную прогулку под луной, изредка выглядывавшей из-за угрюмых серых туч. Придумать наказание – дело пяти минут, и от него эта четверка не отвертится в любом случае. Но пока что голову де Лафаль занимали другие мысли, взраставшие на благодатной почве размышлений все то время с момента, когда она обнаружила Андреса в шатре одного из своих сержантов с ножом, воткнутым в живот. За последовавшей после чередой событий и рутиной выполнения заказов вампиресса успела убрать раздумья на второй план, но подвернувшийся ей сегодня на глаза Галлего весьма любезно воскресил все образы в ее голове.
Дева едва слышно хмыкнула себе под нос и наконец обратилась к своему спутнику: 
– Мне нужен Итан. Видел его? – это прозвучало настолько беспечно, насколько вообще было возможно из уст женщины, только что разогнавшей толпу глупо хихикающих бездельников и уводящей одного из них невесть куда.
Мужчина что-то неразборчиво промычал, но все же нашелся с ответом:
– Должен быть у себя.
Катрин вновь многозначительно хмыкнула.
– Что с рукой? Заживает? – она чуть повернула голову, скосив взгляд на обожженную серебром конечность Галлего. В вопросе не было заботы, но была практичность – зачем клану воины, которые не могут сражаться? Анри инстинктивно сжал и разжал кулак, словно бы подтверждая следующие слова.
– В порядке. К чему эти расспросы? – он подозрительно прищурился и приблизился ближе к шедшей впереди де Лафаль. Та пожала плечами.
– К чему мне обращенный, который сдохнет спустя пару лет после становления, потому что не сумеет перехватить меч другой рукой? – вопросом на вопрос ответила женщина, покачиванием головы намекая на то, что ответ здесь не нужен.
Она провела Андреса еще немного вперед по форту, прежде чем совершенно случайно остановиться возле одной из пристроек к главному зданию и толкнуть дверь. Комнатушка, единственные два выхода из которой вели соответственно в жилое крыло и на улицу, была пуста; Катрин подумала, что ей это только на руку. Она не собиралась тащить рядового солдата в свои покои, чтобы просто поговорить с ним; это было чревато нелепыми слухами, которые вампиресса хоть и старалась не замечать, но все же терпеть не могла. А здесь… Что ж, стол, три стула, маленькие окна, через которые пробивался свет изредка выползающей из-за туч луны. Достаточно.
– Садись, – в приказном тоне произнесла де Лафаль, махнув рукой на один и стульев; сама она, смахнув со стола игральные карты, уперлась в столешницу одной рукой, а другой – себе в бок, и прислонилась к предмету мебели бедром.
Сам Галлего, до этого сохранявший сложную мимику лица, символизирующую то ли задумчивость, то ли легкое удивление, вперемешку с подозрительностью, враз поскучнел на внешние проявления эмоции, но послушно сел на стул, сосредоточенно уткнувшись куда-то в область края столешницы. Или бедер Лафаль. Наказания Катрин были своего рода инициацией признания среди Псарей – вампиризм не в счет. А значит, его время пришло. Но Андрес поклялся, что хрен она голый получит, а не его крики и мольбы.
– Итан о тебе хорошо отзывается, – постукивая пальцами по столу, сказала Катрин, глядя на Галлего сверху вниз. – Можешь этим гордиться, Андрес, он вообще редко о ком говорит не как о безмозглой немертвой туше с дерьмом вместо мозгов. Ты-то сам как считаешь? Как твоя жизнь идет в рядах Псарей?
Подняв упрямый взгляд на Железную Деву, Галлего безразлично пожал плечами.
– Я – живой. А так… шайка как шайка. Могло быть хуже, могло быть лучше.
– Шайка? – в голосе Катрин прозвучало удивление, которое она не замедлилась подчеркнуть вскинутой бровью. – Шайкой были твои дружки, которые сдохли, пойдя пешими на вооруженных до зубов конников. Но сравнение я запомню. И сделай лицо попроще, я не убивать тебя сюда притащила, – она фыркнула, смерив Андреса долгим взглядом, прежде чем вновь прервать повисшую тишину. – Будешь и дальше приводить Итана в девчачий восторг своими подвигами – глядишь, выслужишься, может, и до сержанта. Как перспектива?
– Называй ее как хочешь.
Похоже, «казнь» отменялась. Как и пытки. От этой догадки Галлего даже позволил себе расслабиться и опрокинуться на спинку стула, подняв руки и скрестив их на груди.
– А перспектива, ясен красен. Лишние деньжата мне не помешают.
– Естественно, – прокомментировала это Дева, вновь постучав пальцами по столешнице. – Но сперва много формальностей. Например, окончательное разрешение вопроса с верностью, – женщина чуть склонила голову и помедлила, задумчиво глядя на Коротышку. – Я наблюдаю за тобой с момента, как ты прикончил Каллена. И все еще хочу услышать ответ на свой вопрос, – вампиресса выпрямилась и неторопливо двинулась вдоль стола и мимо сидящего на стуле Андреса, обходя того полукругом. – Мог ведь затесаться в ряды горе-мятежников и прикончить меня. Почему нет?
Действительно, почему? В момент, когда Эдвард ему изложил план, Андрес не раздумывая ответил отказом. Всяко не верность Лафаль, равно как и не предложенная награда за выполнение работы. И уж точно не понимание всей ситуации – Галлего только придя в себя понял, что его бы все равно порешили. Единственным разумным вариантом был импульсивный гнев за то, что его используют, как шлюху, в наглую добиваясь расположения и опрокидывая. Детское и тупое желание идти наперекор. Но признаваться в нем Андрес перед Лафаль не собирался, поэтому широко и довольно зло улыбнулся, понимая, что их сейчас не подслушивают, и вспомнив разговор при становлении.
– Не хотел тебя убивать до того, как ты мне отсосешь.
Первой реакцией Катрин на очередную шутку ниже пояса было банальное закатывание глаз. Судя по всему, ясного и четкого ответа от Галлего она никогда не дождется, как не дождется больше и красивых и трогающих нежную девичью душу ухаживаний – они остались где-то в прошлом, там же, где затерялись и бальные платья с корсетами и чтение поэзии на ночь. Но ранимой и романтичной девчонкой Катрин была несколько сотен лет назад, а на сегодняшний день она представала перед всеми в чине главы вампирского клана, в облике женщины, на которой военная форма выглядела не хуже юбки. Она была командиром, а говорить подобные фразы своему командиру – наглость, самая настоящая и неприкрытая наглость, густо смешанная с панибратством. Позволишь однажды – и больше не открестишься.
Катрин считала, что между ней и Андресом есть одно маленькое различие. Небольшое. Совсем.
Рядовой боец никогда не сможет позволить себя вести себя с  Железной Девой так, как она могла позволить себя с кем бы то ни было из рядов ее собственного клана.
Между вампирессой и стулом, на котором восседал, откинувшись на спинку, Галлего, и без того расстояние было совсем небольшим; женщина сократила его еще сильнее, сделав шаг вперед, и склонилась к Коротышке, цепкими пальцами хватая его за испещренное шрамами лицо.
– Пока не отсосу? – понизив голос, переспросила Катрин, удерживая голову Андреса так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза. – Значит, я буду жить вечно, – в ее взгляде не было ни игривости, ни злости, но вот в голосе сквозила неприкрытая насмешка. Согнув ногу, Дева коленом уперлась прямо меж расставленных ног мужчины и чуть склонилась вниз, чтобы надавить сильнее… и приблизить свое лицо к лицу Галлего. – Потому что сосать у тебя нечего, герой.
Он в ответ сморщился, но взял таки себя в руки, чтобы выдержать взгляд. Разумеется, за подобную шутку Андрес был готов ответить, но вампир бы никогда ее не произнес, если бы в комнате находился посторонний. Это было так же естественно, как и та реакция на предложение Каллена. «Просто» и «потому что».
– Значит, мне еще долго не придется искать работу, верно?
– А ты сообразительный.
Дева отстранилась прочь так же резко, как и приблизилась, и выпрямилась, небрежным жестом руки поправляя короткую стрижку. Она не выказывала своего неудовольствия взглядом, но уголок ее рта кривился в пренебрежении; махнув рукой и указав на дверь, вампиресса произнесла лишь короткое:
– Возвращайся на пост, – а сама осталась стоять, скрестив руки на груди и провожая Галлего немигающим взглядом и холодным молчанием.
«Отвратительный и наглый сукин сын, если из него выйдет хоть что-то стоящее, придется испечь пирог в виде бабы, сосущей член, и торжественно вручить прямо перед всем кланом…»

Отредактировано Катрин де Лафаль (10-12-2019 15:25:56)