Когда Катрин со своим небольшим отрядом въехали в разбитый (очередной) среди Темных земель военный лагерь, находившийся под управлением одного из подразделений шефанго, им навстречу вышел Итан. Вампир придержал коня, пока Дева спешивалась, а затем отдал честь одной рукой; женщина молча кивнула ему в ответ.
– Как прошел путь? – Итан передал поводья в руки одному из своих собратьев, прибывших вместе с де Лафаль, и повернулся к ней лицом.
– Спокойно, – сухо ответила Катрин, стягивая с бледных рук перчатки и убирая их за пояс. – Проводи меня к командиру. Он должен ждать меня.
Пока они шли, глава Псарей бегло осмотрела лагерь, не цепляясь ни за что взглядом. Ничего необычного: натянутая ткань палаток, снующие меж ними бойцы, сложенное то тут, то там оружие. Появление женщины, облаченной в военную форму, здесь встретили по большей части с интересом. Пару раз Катрин ловила на себе взгляды любопытствующих, но как только они с Итаном удалялись, обитатели лагеря вновь возвращались к своим делам, разбавляя их теперь обсуждением новой фигуры на шахматной доске. Мужчины привыкли к тому, что войны вели и выигрывали они; так, вероятно, будет и в этот раз, но де Лафаль не собиралась отказываться от возможности внести свою лепту в ход сражений.
Когда впереди показался большой круглый шатер, отличавшийся от обычных палаток также наличием украшений, подчеркивающих статус его владельца, Итан замедлил шаг и предупредил, что командир шефанго был занят и что он войдет первым, предупредив Герра́та о прибытии вампирессы и ее отряда. Катрин ограничилась очередным кивком, дав добро члену своего клана на исполнение задуманного, и Итан вновь ускорился, доходя шатра. Откинув ткань, закрывающую вход, он скрылся внутри; вампиресса же остановилась неподалеку, держа руки сцепленными в замок за спиной.
Ее взгляд упал на фигуру, стоявшую тут же, подле шатра командира. Мгновение потребовалось, чтобы понять – юноша; еще пара – чтобы уловить движение крови под кожей и биение живого сердца. Человеческий (живой) мальчишка посреди военного лагеря да в Темных землях вызвал у Катрин гораздо больше вопросов, чем роилось в головах у бойцов, глядящих ей в спину. Раб? Шефанго не нуждались в свежей крови, а для вампирской еды он выглядел слишком уж свободным. Чей-то ставленник? Участник военных действий? Темный маг? Де Лафаль молча перевела взгляд на шевельнувшуюся ткань шатра, раздумывая над тем, кем мог быть юноша и как его могло занести в мертвые земли, где бесчинствовала нежить и темные твари.
Из шатра вышли двое – шефанго и вампир, – а затем выглянул Итан.
– Он ждет, – обратился он к Деве, отодвигая перед ней ткань, и повернул голову к человеку, которого заприметила вампиресса. – Тебя тоже, – произнес Итан, почесав исполосованную шрамами щеку, и отступил в сторону, пропуская зашедшую в шатер Катрин.
«Его зовет сам командир. Значит, не раб. Кто?»
Геррат стоял, скрестив на широкой груди руки, и смотрел на входящих в его временное пристанище. Де Лафаль скользнула бесцветным взглядом по его острым чертам лица, по кроваво-красным глазам, затем – по безукоризненно чистой форме, так резко контрастировавшей с покрытым грязью и пылью облачением обитателей лагеря; за спиной шефанго она различила стол с раскинутой во всю его поверхность картой и резными фигурками.
– Катрин, – пробасил Геррат, шагая ей навстречу и протягивая руку. В нем было добрых два метра, а то и больше, и на фоне шефанго Дева казалась хрупкой, почти игрушечной; она пожала Геррату руку, даже не пытаясь улыбаться. Они с мужчиной уже провели пару сражений бок о бок, когда отряд ее Псарей поступал под его командование, и шефанго показал себя не только хорошим военачальником, но и искусным и беспощадным воином. Впрочем, чем дольше Катрин наблюдала за представителями этой появившейся Рилдир знает откуда расы, тем больше убеждалась в том, что плохо они сражаться не умеют – такое чувство, что шефанго жили и дышали войной и только и искали подходящего момента, чтобы схватиться за меч. – Вы прибыли очень быстро. Это хорошо, потому что наши противники, подобно нам, не собираются медлить.
– В таком случае предлагаю не тратить время на пустые разговоры, – вампиресса в нетерпении дернула плечом, покосившись на человеческого юношу. – В чем состоит наша задача?
– Во-первых, в знакомстве с новым союзником, – Геррат сверкнул глазами, и де Лафаль ответила ему вопросительным взглядом. – Позволь представить, – шефанго сделал жест рукой в сторону находившегося вместе с ними в шатре незнакомца, – Эоган, маг крови. Он помогал лечить раненых, да и вообще на его счету немало подвигов. Эоган, – Геррат обратился к парню, – это Катрин де Лафаль. Она стоит во главе отряда, с которым ты отправишься.
Катрин развернулась на каблуках, окидывая Эогана взглядом свысока. Человек оказался магом крови, но здесь и сейчас, пока Железная Дева не увидит, чего стоят эти похвалы из уст Геррата, он оставался для вампирессы потенциальной закуской, которую ей запретили трогать.
– Рада знакомству, Эоган, – произнесла женщина так безразлично, что сделала полностью невозможной попытку трактовать свои слова ни как издевку, ни уж тем более как искреннюю радость. Она привычно протянула магу руку для рукопожатия. «Посмотрим, из какого ты теста»

Упоминание темных богов Катрин встретила с прохладным равнодушием, сразу же подавив нечто, всколыхнувшееся на самом дне темной вампирской души (она у них вообще была?). Потребовалось очень много времени, прежде чем она перестала обходить фанатиков, кидающихся на колени с молитвами к своим божественным заступникам, и все же жрецам Дева не доверяла. Держала их на расстоянии вытянутой руки. У нее были свои причины, которые де Лафаль никогда не называла вслух и которые нельзя было прочесть ни по ее лицу, ни по малейшим движениям.
Вампиров за глаза называли созданиями Рилдира, хотя – Катрин знала – те, кто первыми познали вплетающуюся в само их существо темную магию, а затем и Жажду, к сегодняшнему дню или давным-давно рассыпались прахом, или скрывались в только им известных глубинах, чащах, в самых густых тенях. Дети ночи, пришедшие вслед за Первыми, были от их крови и клыков, некоторые – творениями злого рока, опутанные мраком насильственной смерти, но никого больше не вел Рилдир так, как он вел Первых. Темный бог не вершил их судьбу. И судьбу Железной Девы – в том числе.
И ни одному мелкому и не очень божеству она никогда не вверит свою жизнь и не даст себя повести, словно овцу.
Отвернувшись от человека прочь, де Лафаль вслед за Герратом склонилась над картой, упираясь руками в угол стола. Она внимательно следила за движениями пальца, чуть склонив голову, и слушала то, что говорил ей командир шефанго; чуть нахмурилась, когда тот упомянул некромантов. Втянутые в эту войну, вампиры рисковали – проиграй их сторона, и не только Анклаву, но и всем Детям ночи пришлось бы спешно уходить на юг, покидая столь благоприятные для их нежизни Темные земли. За Айканаром слава тянулась такая, что сомневаться не приходилось – тех, кто не встал на его сторону, гладить по головке не будут. Но если отбрасывать ворчливое карканье на времена грядущие, можно было уцепиться за риск более осязаемый и более весомый, такой, который преследовал Катрин и ее собратьев каждую минуту – некроманты, сражавшиеся за короля Темных земель, при своем желании и при наличии приказа сверху могли подчинять Детей ночи себе, лишая их воли.
Каждый раз Дева повторяла себе, что для подобного ритуала жертвы, что будет лучше человеческой, не найти. И каждый раз стремилась избавляться от приятелей самой Смерти в первую очередь. И все-таки, сражаясь с магами, избравшими путь под руку с мертвецами, вампиры ходили по лезвию ножа.
– Сколько еще отрядов, если не считать нас? – Катрин подняла свой немигающий взгляд на Геррата.
– Вас будет около десяти, может, чуть больше, – шефанго не поднял головы, глядя в карту.
– Десять отрядов. Не много ли?
Геррат оторвался от разглядывания нарисованных линий только сейчас. Он посмотрел на Деву, нахмурился и покачал головой.
– Ваших противников тоже будет немало. Хорошо, если не придется добираться до магов через толпы поднятой ими нежити, но если это вдруг случится, еще один меч и еще одно заклинание лишними не будут.
На это вампиресса лишь хмыкнула. Шефанго был волен отдавать любые приказы, но де Лафаль подумала, что на этот раз командующие рискуют довольно большим количеством бойцов. Эоган – Катрин метнула на него взгляд, – конечно, всенепременно помолится о легкой победе своим богам, но поможет ли им это? Засады. Ловушки. Охота. Ни одно из этих слов не предвещало того, что задание пройдет без потерь. Женщина скривила уголок губы, стараясь не забегать вперед, и вновь встретилась с Герратом глазами.
– Все ясно? – повторил шефанго свой вопрос, и Дева молчаливо кивнула. – Прекрасно, – он резко выпрямился, вновь напоминая Катрин и Эогану о том, насколько велика разница в их росте, и произнес: – Я жду вас назад с вестями об успешном выполнении задания, – таким тоном, что женщина еле подавила улыбку – уверенности в голосе Геррата было хоть отбавляй.
Коротко откланявшись, Катрин покинула шатер командира, застав тут же ожидавшего ее Итана. Тот приблизился, скосив взгляд на Эогана, но не произнес ни слова, замирая в ожидании указов главы Псарей.
– Пусть меняют лошадей и приведут еще одну. Мы выступаем как можно скорее, – проследив, как вампир уходит прочь, чтобы исполнить ее распоряжения, Дева повернула голову к магу. – Если нужно что-то собрать в дорогу, у тебя есть на это несколько минут. Если ты готов, – вампиресса кивнула головой в сторону, в которой находился выход из военного лагеря, – идем.

Эоган выразил желание забрать свои уже собранные вещи; женщина не стала ему препятствовать, лишь пожав плечами и ответив на вопрос о месте сбора отряда. Выход из лагеря, сказала она, а после проводила удаляющегося жреца долгим взглядом в спину. «Мало говорит. Но мыслей явно больше, чем слов. Останется таким же послушным и спокойным – вернемся в лагерь без потерь в рядах почитателей темных богов» Катрин на мгновение опустила глаза в землю, а затем вновь подняла их, устремляя взгляд вперед, и быстро зашагала к своему отряду.
Псарей она застала в разговорах и раскатистом смехе; однако, завидев главную, вампиры поутихли, готовые вытянуться по струнке. Де Лафаль только махнула рукой, показывая, что сейчас это ни к чему, и рокот мужских бесед снова завис в прохладном воздухе. Итан был здесь; Катрин остановилась около него, заводя со своим последователем беседу, в течение которой она спрашивала, отвечала и поглядывала на членов своего отряда.
Будь она на восемьсот с лишним лет моложе, ей бы очень хотелось торжественно воскликнуть, что ее окружают прекрасные принцы из романов, острые на язык и не обделенные горячей южной красотой пираты, загадочные чародеи с посохами… Но сегодняшняя Катрин де Лафаль видела вокруг себя только своих солдат – бывших убийц, мародеров, наемников, насильников, вооруженных сталью, покрытых налетом уже прошедших сражений и нависшей над всеми ними войны, испещренных шрамами, как земля под ногами – трещинами. Мышцы. Тяжелая поступь. Красивые лица – редкие неживые цветы, застывшие под холодным дыханием смерти среди сорняков. У кого-то нет половины уха, у кого-то – глаза. У третьего обожжено лицо так, что все его черты смазались, смылись, расплылись, точно воск плавится под свечой.
Палачи, дезертиры, разбойники. Существовала ли компания хуже для любимой дочери маркиза? Железная Дева бы рассмеялась про себя – нет, не было окружения ужаснее, чем это. Но это были ее палачи, дезертиры, убийцы и насильники, и она играла в благородство, закрывая глаза на грехи их прошлой жизни, когда предлагала новую – в рядах Псарей. Под весом твердой руки и не менее твердого характера отребье обретало верность и не утрачивало своих боевых навыков – в клане Катрин они пригождались каждый чертов день. Так было давно. «И да будет так и впредь»
Отряд встрепенулся, как только привели свежих лошадей. Не бросая разговоров, в которых проскальзывали похабные шутки вперемешку с надеждами на светлое будущее после окончания войны, вампиры проверяли, как затянута подпруга, опускали стремена и не упускали возможности переброситься парой слов и с проходившими мимо обитателями лагеря.
– Галлего не с тобой? – спросил Итан у Катрин, оглядывая собратьев, прибывших с ней.
– Нет, – вампиресса отрегулировала стремена под свой рост, не стремясь никак пояснять свой отрицательный ответ. – И не уверена, что хочу знать, почему ты его ищешь именно сейчас.
– Коротышка проиграл мне в карты, так что теперь за ним должок, – мужчина хмыкнул и почесал подбородок. – Я думал, успею забрать свои деньги… ну, до того, как все закрутилось. Не успел, – Дева, услышавшая сквозившую в голосе своего помощника задумчивую грусть, повернула к Итану голову, уже было намереваясь предложить отдать долг за (Рилдир бы его побрал) Андреса, раз в разгар войны Итан жить не может без этих денег, но заметила, что вампир смотрит в другую сторону. Нахмурившись, он буквально буравил взглядом нечто за спиной де Лафаль. – Геррат отправил с вами мальчишку? – вдруг спросил мужчина, и вампиресса не услышала в его голосе одобрения, только настороженность вперемешку с раздражением.
Донесшийся до ушей голос, негромко воспевавший богов в молитвах, был как последний кусочек мозаики. Дева взяла коня под уздцы и повернулась, наблюдая за Эоганом со стороны в компании Итана. Жрец говорил отчетливо,  бросая выжидающий взгляд на Псарей, которых он пока интересовал не больше прибившегося к стае волкодавов щенка. Несколько бойцов глянули на него искоса, пара – задержали взгляд подольше, остальные не обратили внимания; Итан смотрел на Эогана прямо, без обиняков, нахмурив брови. Катрин только скрипнула зубами.
– Отправил, – холодно процедила Железная Дева, которой хватило самообладания не передергиваться при песнопениях в честь темных богов. – Надеюсь, мне хватит терпения не придушить его раньше, чем мы вернемся, – она вставила ногу в стремя и, ухватившись за луку седла, проворно вскочила на спину черного коня. – Ненавижу фанатиков и их божков.
Ее помощник лишь искривил верхнюю губу и покачал головой.
Как только Псари забрались в седло, выстраиваясь в одну шеренгу на краю лагеря, Катрин подъехала к Эогану, останавливая своего коня недалеко от его лошади.
– Сразу к главному. Огибаем Черное Болото и едем на юг – там вербовщики Айканара собирают новое трупное мясо для его армии. Находим эти отряды. Уничтожаем. По возможности смотрим под ноги, наверх и вокруг себя – могут быть ловушки. Вопросы? – выждав пару мгновений, за которые ее бойцы только переглянулись, де Лафаль продолжила: – Кроме нас есть другие отряды, поэтому не кидаемся с мечом на все, что шевелится. Велика вероятность того, что на нас будет идти охота.
– Мы отправим этих мудаков охотиться в гробу, – один из вампиров злобно рыкнул. Катрин позволила себе улыбнуться уголком губ.
– Так и будет, – она утвердительно кивнула. – А теперь… – перехватив поводья одной рукой, другой женщина коротко махнула в сторону Эогана. – По милости Геррата у нас появился новый союзник. Эоган будет оказывать нам свою поддержку во время нашей миссии.
– Я слышу, как он дышит, – раздался скрипучий голос; боец с ожогом на физиономии оскалился, и его и без того лишенное четких черт лицо так исказилось, что стало напоминать смятую глину, среди которой виднелись горящие красным огнем глаза и рот с выступающими белыми клыками.
– У людей много неприятных привычек, – Дева иронично вскинула темную бровь, замечая отблески и тени самых разных эмоций в глазах и на лице членов своего отряда – вампирам претила мысль, что рядом с ними будет ехать и сражаться существо, которое они привыкли считать своей законной пищей. Они брали людскую кровь и никогда не давали ничего взамен – и теперь им предлагали защитить одного из тех, в ком Дети ночи видели лишь рабов. – Жрец поедет с нами, потому что так решил командир лагеря, а я теперь передаю его волю. Недовольные и несогласные могут спешиться и бодрым шагом пойти на все четыре стороны, забыв о том, чтобы однажды вернуться в ряды Псарей.
Ее холодный властный голос отрезвлял. Недовольных и несогласных будто бы и не оказалось: ни один из суровых бледных мужей не издал ни звука, все как один сжимая губы, но все же кидая тяжелые взгляды из-под густых бровей на человека. Обижаться, словно дети малые, они могли сколько угодно – Катрин это не волновало; она добивалась от своих Гончих дисциплины, а вместе с ней под руку шла и выдержка, которая требовалась, чтобы промолчать, когда тебе отдает приказы твой командир, будь она хоть сто тысяч раз женщиной и пусть ее требования ты видал в гробу. Де Лафаль никого не держала в рядах Псарей насильно. Но не каждый уход прощался.
– Если всех всё устраивает, – после паузы продолжила Катрин, выговаривая слова с заметным нажимом и обводя взглядом свой отряд, – то время для последнего предупреждения. Если на жреце появляются следы укусов, один из вас лишается двух пальцев. Я не хочу и не собираюсь тратить время на выяснение того, кто не может держать свои зубы подальше от нашего союзника. Ты, – тут она повернула голову к Эогану, сверкнув темными глазами, – в свою очередь никого не провоцируешь. Иначе меньшим, чего ты можешь лишиться, будет твой язык, – Дева дернула поводья на себя, заставляя вороного коня под собой нервно привстать и тяжело опустить копыта на сухую землю. – Все всё поняли? – поразительный вопрос, словно банальная и неопровержимая констатация фактов; не дожидаясь (и явно не ожидая) ответа, вампиресса отдала последний приказ: – Выдвигаемся! – и пришпорила коня, покидая лагерь.

Мерзкие пейзажи Темных земель и раньше не радовали глаз, а с приходом войны и вовсе начали казаться мрачнее, чем они есть. Мертвая земля, испещренная следами битв и сражений, побед и проигрышей, молча пожирала тела павших; кого не успела поглотить, тех растаскивали твари любого размера, расцветки и степени агрессивности. Иной раз даже тишина была осязаемой, давила на плечи камнем, обволакивала. Напрягала. Заставляла думать о том, что за тобой следят десятки пар глаз, о том, что где-то впереди наверняка засада. Порой трудно было сохранять лицо отчаянного и безрассудно преданного бойца и делать вид, что у тебя совсем нет планов на жизнь после окончания войны.
Ведь когда-нибудь эта хрень должна кончиться?
Нитраль потер подбородок, глядя на заунывно пустую дорогу, лентой вьющуюся по склону небольшого холма и скрывающуюся в очередном лесу, где деревья мрачно растопырили свои темные голые ветви. Скоро начнутся топи, и отряд замедлится. Место столько же опасное, сколько и отвратительное. Бурая вода, скопившаяся под кочками или скрытая травой. Комья влажной грязи, прилипающие к сапогам. Шаг в сторону – и топь сожрет тебя, сомкнув над головой беззубый травяной рот. И твари, конечно же, еще там водятся твари, которые не прочь обглодать твои косточки до абсолютной белизны. Прелесть. Масса способов бездарно сдохнуть.
Вампир повернул голову в другую сторону, туда, где на окраине временной стоянки Псарей стояла другая фигура, внимательно вглядывающаяся в развернутую карту в своих изящных ручках. Нитраль поиграл желваками, сжимая и разжимая зубы, и разглядывал Катрин со стороны, пока та не подняла голову, отрываясь от клеток, масштабов и цветовых обозначений. Командир поражала его своей сосредоточенностью, с которой она вела отряд на очередное задание, и искусством сносить головы с плеч. Первобытная жестокость блестела в ее карих глазах, когда она выносила смертные приговоры или сходилась в поединке с очередным противником. Да, это в Катрин Нитралю нравилось. Но Железной Стервой за спиной ее звали не просто так. Женщина требовала безоговорочного подчинения, неоспариваемой дисциплины; нарушил приказ – она заставит тебя заплатить цену, которую сама и назначит. Иллюзия выбора – лишиться руки или выйти один на один против Девы, прожившей почти девять веков и оттачивавшей свое мастерство владения клинком примерно столько же? Второй путь выбирали только те, кому нечего было терять, или самонадеянные идиоты.
Повернув голову, Катрин поймала взгляд Нитраля, но лишь на пару мгновений, а потом посмотрела куда-то за его спину. Обернувшись через плечо, бывший полукровка заметил своих собратьев по крови и клану, рассевшихся на земле и старых бревнах; когда вампир снова взглянул в сторону де Лафаль, она уже отвернулась от него, скидывая с плеч свой походный сюртук и снимая с пояса клинок, оставив их на трухлявом пне с узловатыми корнями. Губы Нитраля чуть дрогнули, когда он удержал желающую расползтись по его исполосованному шрамами лицу предвкушающую улыбку. Как бы Катрин не называли, хоть Железной Девой, хоть принцессой Темнолесья, хоть богиней, хоть сукой и стервой, она все еще оставалась женщиной, и там, под тканью серой рубашки, было скрыто наверняка прелестное тело, изгибы которого так охотно дорисовывало воображение.
Нитраль скрипнул зубами и потер переносицу. Женской ласки на фоне затянувшейся войны очень не хватало. И очень хотелось. Откровенно говоря, можно было бы обойтись и без нее. Взять желаемое силой. Попытки сопротивления только распаляли почти животное желание.
Рилдир! Вампир тряхнул головой, отгоняя слишком навязчивые мысли и образы, и проследил за тем, как в воздух поднимается черный ворон, ловит ветер и скользит по воздушным потокам вперед, куда позже отряд будет держать путь. Подумав о том, что он обязательно заставит Андреса Галлего рассказать, как тот сумел нырнуть в постель к их обожаемой Катрин, Нитраль усмехнулся и повернулся обратно к временному лагерю. Пока Девы не было, можно было и развлечься.
Прищурившись, мужчина поискал глазами фигуру, которую обнаружил довольно быстро, и молча направился в сторону жреца темных богов, которого послали вместе с ними охотиться за трупами. Отряд останавливался уже второй раз, но мальчишка (глядя на него, Нитраль невольно задумывался о том, сколько же на самом деле лет этому юнцу с ликом подростка) к вампирам не приближался, сидел поодаль. Оно и понятно. Куча клыкастых, алчущих человеческой крови и вооруженных тварей. Будь Нитраль живым, он бы тоже не горел желанием знакомиться с такими ребятами поближе, какой бы прием в самом начале они ему ни оказали. Парни из отряда косились на жреца кто презрительно, кто с ленивым интересом, а кто и вовсе безразлично. Катрин пресекла агрессию на корню. Терять пальцы или место в рядах Псарей никто из вампиров не хотел. Приходилось мириться с тем, что у существа, которое находилось рядом, билось сердце и текла по венам теплая и сытная кровь, и держать клыки при себе.
Сам Нитраль воспринял появление в рядах их отряда человека с ленивым недовольством. Он считал людей едой и был в чем-то прав, но прошлая жизнь напоминала о себе блеклыми полосками шрамов на пергаментно-серой коже – их оставили люди, и люди эти были сильны. Так почему бы и этому мальчишке не быть не слабее любого из Псарей? Ведь, отбрасывая оболочку, Эоган (так ведь его Катрин назвала?) был жрецом, а значит, черпал силы из милости своих богов. Как много они могут ему дать? И что юнец может с их помощью сотворить? Это были интересные вопросы. А Нитралю и еще парочке вампиров (а может, и всему отряду) было скучно.
– Эй, жрец, – окликнул мальчишку Нитраль, чувствуя, как несколько взглядов уперлись в его спину, – Эоган, да? Я поболтать, – остроухий приблизился, гадая, какой будет реакция со стороны человека. Не попросит же он своих богов скинуть ему камень на голову? – Я с такой магией не сталкивался, – мужчина скрестил руки на груди и неопределенно кивнул головой, – да и вообще особо богам не поклонялся. Что они тебе дают? Силы? – Нитраль помолчал, почесав щеку, и ухмыльнулся. – А ты можешь, скажем, помолиться, чтобы я победил в поединке? Нитраль Stríðsmaðurhttps://pp.userapi.com/c858120/v858120153/2925b/ilNH26diNlM.jpg

Цель жизни. Смысл жизни. Нитраль продолжал держать руки скрещенными на груди и смотреть на жреца сверху вниз, застыв, словно изваяние, которому творец забыл придать аккуратности, почти каждую черту вырезая из серого камня с небрежностью. От высоких идеалов вампир был далек, но не скрывал этого. Да и к чему, когда тебя окружают существа столь же не искушенные в духовных вопросах, как и ты? Псари проповедовали Силу, дикую и первобытную, а их божеством была остро заточенная сталь, которой придали форму клинка. Так сказали бы те, кто мыслил более возвышенно. Явно не Нитраль.
Он слушал Эогана, не отвлекаясь на негромкий шепот, который доносился со стороны собратьев. Ответы жреца о силе богов, которые могут не принести желанную победу на серебряном подносе, но создать условия для ее достижения, вызвали у вампира интерес; Нитраль проявил его беззлобным смешком, искривившим тонкую линию губ, и почесал подбородок. Цель жизни и смысл жизни? Хрен с ними, они волновали мужчину в самую последнюю очередь; более занимательной вещью казался факт божественного вмешательства в самую простую битву, с чего можно было поиметь пользу. Нитралю были чужды понятия эфемерные и размытые в своих границах, но выгода… Выгода его интересовала.
– Вот оно что, – протянул вампир, не спуская с Эогана глаз. – Значит, мои силы и твои молитвы – и победа моя.
Так может, жрецы, которых по какой-то загадочной причине так ненавидит Катрин, не так уж и бесполезны?
– Надо это проверить, – скорее уж ответ вслух на свой мысленный вопрос, чем обращение к человеку.
Нитраля теперь снедало любопытство – как же, как на поле боя может помочь сила слов, обращенных в молитвы? Он метнул взгляд на место, где исчезла, обратившись в ворона, Катрин, и различил очертания прислоненного к пню клинка Девы; женщины все еще не было, а значит, ничего страшного, если в ее отсутствие Псари немного разомнут косточки. Поле боя было еще далеко, но эта поляна – Нитраль бегло огляделся, – где отряд устроил стоянку, вполне сгодится для одного-двух раундов шуточного спарринга. Наконец, мужчина повернул голову к Эогану, осматривая его с головы до ног. Юнец говорит вещи, которые слишком заманчивы, чтобы оставить мысли о них до ближайшей стычки с противником.
Тонкие сухие губы вампира исказила усмешка.
– Не против небольшой разминки, жрец?
Псари, и без того косо поглядывавшие на воина и мальчишку, снискавшего милость богов, зашевелились, когда Нитраль коротко свистнул и подошел к ним. Мужчина присел на корточки в кругу своих собратьев и, понизив голос, начал что-то коротко объяснять. Глаза членов отряда, семь пар сверкающих алым угольков, были обращены к лицу остроухого; кто-то скривился, слушая Нитраля, кто-то, напротив, рассмеялся хриплым смехом, похожим на треск сухих веток под сапогами. Когда вампир закончил говорить, его собратья пару мгновений молча переглядывались друг с другом – неуверенно, недоверчиво, но с зарождающимся в глубине интересом, которым их заразил Нитраль. Наконец, кто-то подал голос, а за ним тишину нарушили и остальные, выражая свое согласие с идеей воина; вампиры повставали со своих мест, принимаясь за расчистку поляны, а потом собрались в полукруг, поглядывая в сторону Эогана.
– Иди сюда! – Нитраль махнул юнцу рукой, подзывая к сборищу клыкастых воителей, и повернулся к собратьям. – Ну что, кто из вас готов мне проиграть?
– Я готов вас обоих выиграть, – со скрипучим рыком отозвался вампир с ожогом на лице, любовно оглаживая пальцами рукоять своего меча.
– На что спорим, Рамзи? – Нитраль оскалился в самоуверенной усмешке.
– На девок в адденском борделе за твой счет, остроухий.
– Принято, – мужчина повел плечами, разминая их. – Только если ты в очередной раз распугаешь их своей рожей, то тут мои деньги не помогут.
Рамзи прищурился и метнул гневный взгляд на зашедшихся в дружном смехе собратьев, а после отошел прочь, дав противнику время на подготовку. Нитраль вынул из ножен клинок, поймав свое отражение на его поверхности, и кивнул Эогану.
– Давай посмотрим, чего стоит помощь твоих богов и твои молитвы. Лучше выяснить это сейчас, чем в настоящем бою. Нитраль Stríðsmaðurhttps://pp.userapi.com/c858120/v858120153/2925b/ilNH26diNlM.jpg

Отредактировано Катрин де Лафаль (06-08-2019 21:48:02)

Расхваленная жрецом божественная сила разливается по телу, подобная потокам лавы, подминающей под свое огненное существо уже заведомо мертвую землю, проникает в холодную вампирскую кровь, отзывается покалываниями в кончиках бледных пальцев. Нитраль смотрит на свои руки и удивляется тому, что внешне ничего не изменилось, ведь мужчина чувствует, отчетливо чувствует, как течет по его жилам доселе не известная ему мощь, грозящаяся скрутить каждую мышцу в судороге, с ревом вырваться наружу, разрывая неподготовленное тело. И все-таки это ощущение… Его нужно удержать. Силу нужно удержать. Воспользоваться ей. Она просит этого, рычит на ухо, и Нитраль чувствует: распирающую его гордость – ему, ему повезло наполнить вены свои жидким могуществом, – и желание испробовать помощь темных богов в бою.
Вампир показательно хрустит шеей, становясь напротив своего противника; собратья встают поодаль, чтобы дать им двоим место, и разбредаются полукругом, снедаемые жаждой зрелищ. Оно вот-вот начнется, мысленно ухмыляется Нитраль, и сжимает рукоять оружия. Короткий меч и кинжал против полуторника. Бывало и хуже.
Они с Рамзи сходятся на несколько шагов, начиная кружить друг напротив друга, и Нитраль удивляется, что собрат, известный своей любовью первым лезть на рожон, медлит. Остроухий отчаянно сдерживается, с великодушием, которое можно счесть за насмешку, оставляя за Рамзи право начать бой; провоцирует его сокращением дистанции и парой резких издевательских фраз и добивается своего – противник перестает осторожничать и, делая дополнительный шаг, бьет, целясь в левую сторону головы. Нитраль реагирует мгновенно – переворачивает меч и вскидывает его к левому плечу, принимая удар на середину своего клинка и сбрасывая полуторник, чтобы заставить тот соприкоснуться с зажатым в другой руке остроухого кинжалом и отбросить меч противника прочь с линии атаки. Одновременно с этим свой клинок Нитраль возвращает в исходное положение и немного подается вперед, чтобы уколоть Рамзи в грудь, и отскакивает назад.
Они друг к другу не присматриваются. Нитраль знает, что Горелый любит распаляться на лишние удары, пытаясь придать бою с полуторным мечом больше динамики, а Рамзи в курсе того, что остроухий будет искать любую возможность зайти своему грузному противнику за спину.
Противники скрещивают мечи раз за разом, высекая из стали искры, сходятся и расходятся под одобрительные возгласы отряда; Рамзи уверенно прет вперед, словно бык, наступает, но Нитраль отражает его атаки с несвойственной ему силой или играючи уходит из-под лезвия, стремящегося рассечь полукровке голову, с  ловкостью, доступной только старшим вампирам. Остроухого то, на что он теперь способен, забавляет и вдохновляет одновременно, но он все еще хранит в памяти слова Эогана о том, что лишь достойного победы боги приведут к ней. А Нитраль достоин. Эта мысль рвет ему глотку, жжет изнутри, навязчиво требует: «Покажи, покажи им! Достоин, достоин!». Вампир рычит, отражая очередную атаку, и перехватывает инициативу – теперь наступает он.
Нитраль превращается в шторм, ощерившийся двумя клинками. Он осыпает Рамзи ударами, заставляя свое тело – нити напряженных мышц, оплетающие почти эльфийский стан – двигаться в неестественно быстром ритме, который его грузный противник не может уловить. Его атаки сильны и молниеносны, и если до этого Нитраль мог пропустить несколько ударов, то теперь он вынуждает Горелого обороняться. Видит, как ему это не нравится. Упивается выражением ярости на перекошенном лице. Наслаждается собственным превосходством, которое, кажется, можно потрогать руками.
Их поединок заканчивается, когда остроухий разбивает оборону противника, заставляя отнять одну руку от меча, и зрелищным ударом плеча отправляет Рамзи валяться в пыли Темных земель. Наблюдающие за ними собратья на миг затихают, а потом их полукруг взрывается хлопками и одобрительными криками; вампиры окружают Нитраля и Горелого, первого хлопая по спине и поздравляя с победой, а второму помогая встать, не упуская возможности отпустить какую-нибудь ехидную шуточку. Нитраль замирает, окруженный Псарями, и новое чувство пробирает его до мозга костей.
Он победил. Победил с милостью богов, которая течет в его жилах, смешавшись с кровью мертвеца.
Остроухий собой гордится. И ищет поверх голов взглядом человека, чьи фокусы на поверку оказались совсем не бесполезными. Вырываясь из круга собратьев, Нитраль подходит к Эогану и жмет его руку. Руку, сотворившую чудо. 
Нитраль Stríðsmaðurhttps://pp.userapi.com/c858120/v858120153/2925b/ilNH26diNlM.jpg