Багряная дымка трепещет в изящных руках, танцует на кончиках пальцев, ластится к бледной ладони и обвивает тонкое запястье алой лентой-змеей. Она, приятно теплая и сотканная из запретных чар, похожа на иллюзию – изменчивая, странная, живая, переливающаяся всеми цветами крови. Смерть в миниатюре.
Шайло с ласковой улыбкой смотрит, как ее магия обретает форму браслета, блестящего ярче всех рубинов и гранатов мира и застывающего крепче алмаза, касается пальцами гладкой поверхности кровавого камня, и под этими прикосновениям расцветают черные цветы размером с жемчужину, оскверненные смертью, но с лепестками мягче шелка. Магия крови пахнет солью, у нее вкус железа, она застилает взор багровым туманом, но становится в руках вампирессы украшением на запястье де Лафаль.
Некромантия, от которой веет запахами могильной земли, гнилой листвы, ладаном и розмарином, которая горько-сладкий поцелуй на хладных устах, заставляет бутоны темных роз украсить кровавый браслет. Кровь, переплетенная со смертью, сияет драгоценными камнями.
Никто не увидит, не узнает, не расскажет.
Катрин де Лафаль, откинувшаяся спиной на мягкие подушки, кажется тенью, отброшенной клинком: она неподвижна, расслаблена, спокойна, только внимательно смотрит на устроившуюся на своих бедрах младшую, а на запястье ее заживают алые полосы. В тусклом холодном свете алхимической лампы лицо Девы совсем призрачно и бледно, а сама она – тень, сотканная из холодной плоти, темной крови и острой стали.
Марш берет ладонь Катрин в свою и подносит к губам, легонько касаясь устами бледных костяшек и пальцев, из-под трепещущих черных ресниц зачарованно глядя на Деву.
Тень, сотканная из ночного мрака.
– И тень твоя, с неясными чертами, – шепчет Шайло случайно – случайно ли? – вспомнившиеся слова, оплетающие паутиной сердце де Лафаль слова. В том, что сердце у Железной Девы есть, сомневаться не приходится: закованное в доспех из вороненой стали, с переплетением шрамов застарелых ранений, обид и горечи, небьющееся, застывшее, мертвое – сердце у Катрин де Лафаль такое же темное, как и ночи в Эреш Ниоре, и нужны ему такие же темные слова, прикосновения и взгляды, чтобы отравить его сладостью, нежностью, словно в бокал яд добавляя по капле каждый вечер.
У маленьких пауков самый опасный яд.
Руки Катрин не теплее холодного воздуха в спальне бывшего наместника, и Шайло скользит чужой бледной дланью, обвитой карминовым браслетом с черными розами, по собственным губам, по щеке, от смуглого лица к шее, обнаженной под двумя расстегнутыми пуговками камзола, и останавливает ладонь де Лафаль у сердца. Шутит, магией заставляя его затрепетать в груди – чувствуешь, Дева, как оно обманчиво бьется, только чуть причиняет легкую колючую боль, как острый осколок, впившийся в мертвую плоть? Все для тебя.
Марш дразнит Железную Деву: сидит на бедрах старшей, сверху вниз взирая на непобедимую, неумолимую, несгибаемую и еще много-много восхитительных эпитетов, начинающихся на «не», Катрин де Лафаль. Чуть наклонись к безупречному лицу – подаришь невесомый мертвый поцелуй.
Шайло видит азарт в карих глазах, он разжигает пламя в усталом взгляде старшей, видит тот огонь, в котором тлеют столетия за плечами де Лафаль, за который воины присягали на верность ей, убивали и умирали ради нее. Марш часто представляет, какой была Железная Дева когда-то, много лет назад: была ли она жестче? Был ли металл в ее стальном взгляде таким же, что и в потертых ножнах? Шайло представляет, как кровь марает темный с золотом платок из шелка, как пропитывает тяжелый камзол, как чавкает под сапогами, смешанная с грязью, и как становится багряными – черными? - перчатками на руках де Лафаль. Когда Шай – смертная, живая, невинная – только носила милые кружевные платьица и вплетала алую ленточку в светлую косу, Катрин несла за собой погибель, проходила лезвием сквозь мертвую и живую плоть, и след из мертвецов тянулся за ней подобно шлейфу подвенечного одеяния невесты.
– Средь ночи и во сне… – жаркий шепот на хладных устах, Шай впервые за очень долгое время не хмурится как обычно, а озорно смотрит черными глазами и хищно улыбается, словно задумала нечто забавное.
Как смешно и как жутко, что она так легко и спокойно льнет к плечу Катрин, пропускает между пальцами темные волосы Девы, как перед рассветом ластится всем телом к де Лафаль и как перед сном, уже сомкнув веки, слепо целует мраморно-бледную бархатистую кожу, на которой знает каждый шрам. Марш знает, что псы вопьются в глотку и перезгрызут горло любому чужаку, подошедшему непозволительно близко. Но она не чужая.
– …мелькает пред глазами.
И мертвый зверь сам ищет ее ласки, глядя на Шайло карими глазами, видевшими слишком много за девять веков. И Марш не боится его, доверчиво прижимающегося совсем близко: у маленьких пауков самый сладкий яд, и Катрин принимает его с каждым гибельным поцелуем.

Уильям Шекспир, сонет 43 (перевод Н.В. Гербель)

Отредактировано Шайло Марш (22-09-2019 23:09:04)