Сам по себе Гульрам не был лучше или хуже любого другого известного мне города, коих я повидал множество за время своих путешествий. Те же люди, лица, ненависть и презрение. Разница лишь в том, что здесь, в отличии от севера, запада или юга, было принято обильно сдабривать речь и помыслы ложью, лицемерием и иносказательностью, которую можно толковать по разному. Даже торговые сделки, заключаемые между продавцом и покупателем, частенько считались неполноценными, если не проходили длительный и нудный “ритуал” торгов. Один пытался запросить большую цену, другой дать меньше. Один хвалил товар, другой хулил его. Иногда на подобное “развлечение” уходили часы, а иногда дни, если сделка была слишком большой и серьезной.

Моя сделка была достаточно короткой. Мне нужен был тот свиток с заклинанием и его цена интересовала меня меньше, чем его содержимое. Тридцать золотых или сотня было не столь важно. Золото и камни это пыль в сравнении с теми знаниями и получаемым опытом, который становится неотъемлемой частью, если тело и разум вбирают в себя что-то новое и доселе неизведанное. Пожалуй, меня можно было бы назвать любопытным и в чём-то любознательным. Каждый день я искал развлечений и находил их, ввязываясь порой в самые опасные и абсурдные авантюры, пытаясь узнать что-то новое об окружающем мире, существах его населяющих и магии, что непроглядной тьмой текла по моим венам. Вот и теперь, узнав о существовании необычного заклинания, мне захотелось добавить его в копилку своего безумия, распотрошить, расчленить на составные части, узнать принципы по которым оно функционирует и вплести в паутину собственных знаний, чтобы добиться синергии темного потока, являющегося моей сутью.

К моему великому разочарованию и сожалению, продавец не держал при себе то, что мне было нужно. Разумная предосторожность. Хотя, что мешало прикончить торговца в момент получения свитка? Может быть он надеялся, что в другое время и в другом месте он будет в большей безопасности или рядом будут телохранители, которые смогут его защитить? Глупец! Мне не было дела до его жалкой и никчемной жизни, пока я мог спокойно идти своей дорогой. Даже назначенная в притоне встреча казалась мне мелкой неприятностью, которую я смогу забыть сразу, едва получу желанный свиток.

Так получилось, что начало моей жизни прошло в заведении подобном этому притону, но следует ли говорить, что относился я к таким местам мягко говоря без уважения, с плохо скрываемым презрением и лютой ненавистью, видя в присутствующих ненавистных мучителей. Каждый, начиная от хозяина и заканчивая служками, пробуждал во мне самые темные и грязные воспоминания от которых хотелось избавиться единственно известным мне способом. Но приходилось терпеть и сдерживаться, поскольку столетия проведенные в Верхнем мире, хотя и не изменили меня полностью, но оставили свой заметный отпечаток, несколько сгладив острые углы и колючки моего восприятия.

Перешагнув порог, я оскалился. Крылья носа расширились, втягивая аромат дурманящих запахов, смешанный с запахами тел и благовоний. Да, это было то самое место в котором люди платили за свои желания и пороки. Хвост нервно дернулся из стороны в сторону, по спине пробежали мурашки и я сделал первый шаг, направляясь к хорошо известной мне комнате.

Проходя мимо лежащих тел, я читал в глазах пустоту и эта пустота смотрела на меня сквозь расширенные во всю радужку зрачки. Мужчины, женщины, все они были где-то далеко, так далеко, что ни один путешественник не смог бы их разыскать. Начни их резать живьём, как скот, и вряд ли кто-то поймёт, что происходит это с ними наяву, а не в наркотическом сне…

Я усмехнулся собственным мыслям и повернул голову в сторону темного силуэта, что двигался мне навстречу. Вертикальные зрачки сузились, полыхнула алым радужка, пристально наблюдая за долговязой фигурой. Когда мы прошли мимо, разминувшись в нескольких шагах, я обратил внимание на искусно сделанную железную маску и темную ауру, что окружала чужака. Мгновение и наши пути разошлись. Незнакомец исчез за дверью, а я продолжил свой путь.

Поднявшись по лестнице, я поскреб когтями по деревянным панелям двери, оставляя на них неглубокие отметины и обозначая своё присутствие. Не дожидаясь ответа или приглашения, толкнул дверь, подошел к креслу и уселся в него, закинув ноги на стоящий рядом хозяйский стол.

- Джавад… Я пришел за свитком! - Почти елейным голосом проворковал я, предвкушая в скором времени получить новую игрушку и пребывая в относительно благосклонном расположении духа. - Не заставляй меня ждать!

Остроконечная пика хвоста с навершием-клинком выскользнула из складок одежды и я принялся демонстративно вычищать ей грязь из под ногтей, коей там не водилось в принципе. Говорят, что привычка вторая натура, а я привык содержать себя ухоженным и опрятным, насколько это позволяли обстоятельства. Но именно сейчас жест был призван показать торговцу всю степень моего нетерпения.

- Видишь ли, Фирр… - На этих словах моя голова резко дернулась, рассыпая по плечам серебристый водопад волос. Взгляд раскаленным угольком вцепился в переносицу собеседника и я всем телом подался вперед. Пряжки и бусины на одежде тревожно зазвенели.
- … свиток уже продан…
Темное пламя окутало меня быстрее, чем гульрамец успел договорить. Возникнув у него за спиной почти мгновенно и обвив его шею хвостом, я резко дернул за плечи и прижал его к стене.
- Пр-р-родан? - со злой гримасой на лице прорычал я, приближая свое бледно-серое лицо к смуглому лицу незадачливого торговца. - С-с-сколько з-са него з-с-саплатили? - почти по змеиному прошипел я, чуть крепче сдавливая хвост на шее.
- М-много… - заикаясь и хрипя от нехватки воздуха прошелестел Джавад. - В д-двое б-больше… Шестьдесят золотых… Пощади… Это вс… всего лишь бизнес…
Я улыбнулся. Хвост ослабил хватку и отпустил шею.
- Тебе следовало просить больше… - с понимающим видом проговорил тифлинг, утвердительно кивая и поправляя упавшие на лицо волосы. - Ты слишком дешево оценил свою жизнь!
- Жизнь? - Недоуменно переспросил гульрамский торговец и рассмеялся, когда увидел на сером лице покупателя обманчиво добрую улыбку. - Хорошая шутка!
- Шутка…- моё лицо сменило маску, - А вот шутка ли?
Ладони легли на голову мужчины, пальцы с силой сдавили череп, когти проникли под кожу, а пика хвоста резко ударила между ребер, пробивая лёгкие. Последовал удар головой в переносицу после чего мои глаза заволокла непроглядная тьма и мой разум устремился в недавние воспоминания, чтобы лично увидеть всё произошедшее глазами торговца и услышать его ушами.

Его я узнал сразу. Высокую фигуру в темных одеждах и железной маске. Короткий разговор, обычный для гульрама торг, сделка и заветный цилиндр со свитком, исчезает в черных складках одежды незнакомца.
“Убью!” - пронеслась короткая мысль в моей голове и я покинул чужое сознание, поскольку узнал всё, что мне было нужно. Отстранился.

- Ты сам выбрал свою судьбу uln'hyrr… Так получи предсказанное!
Тьма хлынула потоком, перекинулась на мужчину, обвила сотнями щупалец, приподняла над полом и прижала к стене. Резкими движениями я всаживал в тело один метательный нож за другим. Сначала в кисти рук, потом в запястья, плечи, икры бёдра… Раз за разом пришпиливая к стене. Меньше минуты и тело распято между двух светильников. Бросив взгляд по сторонам, я нашел колбу для курения опиума. Несколько раз резко затянулся разогревая угли и вдыхая дурманящие токсины. Усмехнулся, вырвал хвост из межреберья и вогнал на него место курительную трубку.
Ещё живой торговец дернулся, попытался выдохнуться, но из рта и ноздрей повалил густой дым. Кровь устремлялась в трубку, наполняла колбу и выталкивая обратно дурманящий дым. Что-то внутри булькало и прозрачная смесь постепенно приобретала алый оттенок.

Окровавленная остроконечная пика хвоста возникла на уровне бледно-серого лица тифлинга и оставила несколько кровавых ромбиков вокруг алых глаз. Послышался леденящий душу смех и покупатель исчез, отправившись по следу того, кто посмел перекупить его игрушку.

***

- Аххааахахахахааа… - пронесся над ночной улицей злой смех.

Я возник в десятке метров за спиной незнакомца. Алые рубины глаз сверлили его бронзовую маску, руки сжимали клинки, а хвост нервно дергался из стороны в сторону при каждом вдохе и выдохе. На лице по прежнему был злой оскал и блеск безумия в широко распахнутых глазах.
- Ах-хааа -ха-хааа… - повторился смех, черное пламя окутало тифлинга и он сделал жест руками, лязгнув клинками друг о друга.
- Отдай то, что принадлежит мне! - в ультимативной форме проговорил я, хотя уже точно знал, что сделаю со своим противником.

И снова смех.

Он звучит отовсюду, рикошетит эхом от стен переулка и, кажется, проникает под маску и одежды незнакомца, поселяясь липким холодком на коже. Дикий и безумный хохот кажется чужим и неестественным, лишенным всякого здравого смысла и логики, но он прекращается, едва темное волшебство обретает силу и власть над чужой плотью.

Алые рубины глаз меркнут, меняя фокус с черных провалов глазниц железной маски на окутывающее запястья марево. Бледно-серая кожа темнеет, покрывается миазмами и гнойниками. Набухшие фурункулы лопаются, роняя капли желтого гноя на холодные камни мостовой. В местах разорванных волдырей кожа отслаивается, закручивается желтыми струпьями с черными краями и, словно опаленные листья, смрадными хлопьями уносятся ночным ветром. Оголённая плоть приобретает желто-зеленый землистый оттенок и буквально стекает гниющей массой с белоснежных костей, которые стремительно желтеют. Кости начинают осыпаться костной мукой, от которой вокруг тифлинга клубится сизое облачко некротической взвеси.

Удерживающие клинки ладони рассыпаются на части и в лязге упавшего на землю железа отчётливо слышен дробный перестук падающих костей фаланг пальцев. Магическое марево постепенно перебирается с запястий к локтям, медленно пожирая всё больше и больше плоти, оставляя после себя лишь черные, тронутые разложением культи.

Вряд ли существо в железной маске задумывалось над тем, какого это гнить заживо и ощущать, как твоя собственная, отваливающаяся миллиметр за миллиметром плоть стекает гниющей массой на землю, навсегда лишая привычного ощущения тяжести оружия в руках и возможности ласкать горячие и страстные тела. Мне повезло. Я в полной мере прочувствовал каждое мгновение своего прошлого и успел узреть будущее, которое меня ждало. Узрел, и оно мне не понравилось.

- Фииир! - прозвучало незнакомое слово, наполненное раздражением и злостью. Гниющее тело на секунду потеряло равновесие и опустилось на одно колено, пытаясь схватить рукоять одного из упавших клинков. Нет, это была не иллюзия. Руки действительно сгнили до основания локтей и более не подчинялись мне.

В алых рубинах глазах промелькнуло сомнение, отчаяние, боль и страх. Пика хвоста дернулась, прочертила борозду в натекшей смрадной субстанции и, обвившись вокруг рукояти клинка, подняла его с земли.

Голова вздернулась, оторвавшись от созерцания гниющей массы и на бледном, отрешенном лице вновь вспыхнула безумная и злая улыбка. Глаза налились кровью и нездорово заблестели. Стараясь не терять равновесия я заставил себя подняться и выпрямиться. Злость и ненависть закипели во мне с удвоенной силой. Обескровленные губы дрогнули, распахнулись шире, обнажили ряды острых зубов, а улицу наполнил очередной безумный смех.

Темные языки пламени, что пропали на несколько секунд в моём замешательстве, вновь полыхнули на коже и окутали меня густой чернильной пеленой, а ещё через секунду тьма устремилась к отсутствующим конечностям, формируя из рваных лоскутов первозданной тьмы новую плоть.

Сначала руки были похожи на два негнущихся, неотесанных полена, но с каждой секундой они приобретали форму по мере того, как тьма уплотнилась. Оформились локти, предплечья и запястья. Там, где была узкая часть кисти тьма разделилась на пять частей, обозначив фаланги пальцев.

С безумной усмешкой на лице черный арлекин приподнял новообретенные конечности, пошевелил пальцами и перекинул в ладони сначала один клинок, а спустя секунду второй. Сталь лязгнула о сталь, высекая сноп желтых искр, которые падая зашипели в гниющей лужице.

Как по мне, представление для одного зрителя вышло замечательным. Жаль только сам зритель в железной маске не торопился аплодировать, а ведь созданный мною фантом был почти произведением искусства, умело созданной марионеткой под контролем моего извращенного разума способный передавать все детали чувств, мимики и жестов. На секунду я даже засомневался, нахожусь ли я за темными кулисами домов или стою на сцене посреди улицы. Ощущения были столь яркими и реалистичным, что я невольно ощупывал собственные руки, опасаясь что воздействие на фантома может перебраться на меня.

Не помню уже, когда впервые я задумался о создании фантома, наверно тогда же, когда пытался создать из тьмы всевозможных существ и найти им применение в своей одинокой жизни. Но идея “второго меня” меня столь сильно увлекла, что я даже преуспел в этом деле, правда так и не смог наделить фантом собственным разумом. Всё что я мог это использовать его, как куклу-марионетку, беря под ментальный контроль. Неудача меня расстроила, но я нашел для него иное применение, используя в качестве приманки или источника притяжения внимания противников, чтобы понимать на что они способны и чего от них следует ожидать. И пусть через фантома я чувствовал всё до мельчайших подробностей, но зато я знал, что значит сгореть, утонуть или быть сгноённым заживо. Более сотни изощренных способов смерти стали доступны моим чувствам и постоянно пополняли коллекцию моих впечатлений.

Железной маске удалось меня впечатлить, но это вовсе не значило, что я готов простить ему украденный свиток. Тифлинг слишком хитёр и злопамятен, чтобы упускать из своих цепких пальцев заинтересовавший предмет.

На секунду я усмехнулся собственным мыслям, а фантом уже брал разбег, чтобы сократить расстояние с незнакомцем. Вспышка, тьма окутывает марионетку, она на секунду исчезает, но появляется вновь, на это раз за спиной воришки в железной маске и наносит хлёсткий удар хвостов вдоль спины, словно кнутом. Улица вновь наполняется безумным смехом.

- Jal khaless zhah waela…*

*Любое доверие - глупость

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-09-2019 16:22:15)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgПовторяющийся раз за разом смех вновь прозвучал гулким эхом посреди безлюдной улицы и стих неожиданно резко, погрузив окружающий мир в звенящую тишину. Алые рубины глаз, что наблюдали за действиями чужака из-за завесы темного пламени окутывающего тело сверкнули кровавым безумием.
Склонив голову чуть набок, белогривый тифлинг зло усмехнулся, облизнул бледные губы и резко развёл руки в стороны припадая к земле в низкой боевой стойке. Именно в этот момент лезвия клинков соприкоснулись друг с другом и потерлись острыми режущими кромками друг о друга с характерным звенящим шелестом.

*Шшшшааааасссссс...*

Словно скорпион, безумное дитя тьмы ощетинилось клешнями парных клинков и качнуло занесенным над левым плечом хвостом с остроконечной пикой на конце. Подражая насекомому, полукровка сделал несколько мелких шажков из стороны в сторону и трижды ударил кончиками клинков друг о друга, повторяя услышанный ритм трёх мерных щелчков.

*Клац, клац, клац...*

- Xuat neccasalmor'. Elghinn qee'lak!

Но человек в маске не слушает, взмахивает посохом на развороте и пытается разорвать дистанцию, чтобы нанести серию коротких ударов. Глупец! Разве палка может сравниться в скорости и проворстве с тремя клинками?

Я читаю рисунок боя, вижу узоры, которые выписывает посох и расчерчивают три изогнутых клинка. В рваных движениях подмечаю слабости противника и области для последующей атаки, которые он не успеет прикрыть. Не тороплюсь. Скользящим ударом вдоль древка принимаю посох левым клинком, смазываю движение и наношу пару коротких ударов снизу и слева, прощупывая оборону противника. Вспарываю черные одежды, обозначая неглубокими порезами последствия будущих ударов.
Глуп тот, кто сразу выкладывает свои карты на стол. Хороший шулер всегда сперва прощупывает оппонента, изучает его сильные и слабые стороны, в чём-то поддаётся, даёт почувствовать свои силы и преимущество, убеждает в безнаказанности, расслабляет и только потом пускает в ход припрятанные в рукаве козырные масти. Самоуверенность погубила многих из тех, кто полагался на свою силу и вкладывал все свои знания в первые минуты боя. Мне торопиться было некуда. Спокойно и методично я изматывал противника, сводил с ума, оставлял порезы, ослабляя его кровоточащими ранами и, когда узнавал достаточно, наносил завершающий удар.

С ехидной усмешкой я разорвал дистанцию боя, когда пульс обмена ударами стал спокойнее. Бросил короткий взгляд на лязгнувший по камням мостовой предмет и окутал противника сферой непроглядной тьмы. Быстро переместившись, подхватил хвостом желанную вещицу и… не усидев на месте, лично явился к месту потасовки.

Сквозь развивающуюся сферу непроглядной тьмы, мой противник мог заметить, что нас стало двое. Мы стояли рядом словно зеркальные отражения, а движения были настолько синхронными, что даже вздымающаяся грудь казалась связанной одним дыханием. Отличие - тубус, который удерживал один из противников, но и это было лишь временным явлением. Оба двинулись вперёд, расходясь полукругом и перекидывая цилиндр друг другу.

- Dro bista, qualme tennoio!

Проговорили они одновременно и рассмеялись. Голоса донеслись до ушей с двух сторон одновременно, породив жутковатую полифонию звуков, звучащих прямо в центре черепной коробки.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:54:26)

Написано совместно

Губы полукровки дрогнули в кривой усмешке. На мгновение показалось, что женщина хочет откупиться от смерти своим телом, но едва глаз уловил знакомый отблеск, как тут же серая змея обвила её запястье. Хвост напрягся, не давая пошевелиться, отстранил клинок от груди. Свободная рука вернула оружие в ножны и перехватила женщину за другую руку. Повернувшись полубоком, тифлинг прижался бедром и протолкнул колено между её ног, лишая преимущества чисто женского удара.

Никто был не вправе ломать или лишать тифлинга его игрушек. Даже самим игрушкам было запрещено умирать раньше, чем безумное дитя Рилдира пресытится предсмертной агонией жертвы.
- Никто и не спрашивает твоего позволения, маг! - пальцы на шее и хвост на запястье сомкнулись сильнее. Воздуха стало не хватать, а кости кисти подозрительно затрещали.
- Ты взяла без спроса то, что принадлежит мне и теперь я буду решать, что с тобой сделать!
Пепельно-серое лицо арлекина приблизилось почти вплотную, когда раздвоенный язык облизнул пересохшие губы. Показалось? Любопытство временно взяло верх над остальными чувствами и тифлинг втянул в себя аромат женского тела, принюхиваясь к тончайшим ноткам наркотических веществ, страха, пота и чего-то ещё.
- Открой рот! - приказал он и, не дожидаясь пока незнакомка соизволит выполнить приказ, переместил ладонь с шеи на челюсть и сильно сжал скулы. Заглянул за частокол острых зубов и презрительно фыркнул.
- Тифлинг!

Гневно сощурившись, женщина смачно плюнула ему в лицо.
- Ублюдок, - процедила она, испепеляя мужчину взглядом, и выдала витиеватое проклятие на незнакомом ему языке. -Какое тебе дело до того, кто я такая?
Змеиные глаза нагло, надменно, вызывающе и чуть насмешливо смерили полосы шрамов, пересекающие серую кожу, ромбики на скулах, нарисованные запекшейся кровью — она не сомневалась в этом — Джавада, растрепанные белоснежные косицы с металлическими бусинами.

Арлекин отпустил скулы, оставляя на них белые отпечатки пальцев и кровавые проколы острых когтей. Неспешно стер плевок со своего лица тыльной стороной ладони, размазывая кровавые ромбики, и поднес кисть к губам, пробуя омерзительную смесь на вкус. Он нарочито делал всё не спеша, растягивая ожидание и удовольствие, постоянно откладывал миг воздаяния на неопределенный срок. Но удар всё же пришел. Резкий и неожиданный, наотмашь, разбивающий губы в кровь от соприкосновения костяшек на руке с белоснежными зубками. Второй удар следом - коленом в живот, от которого ей захотелось согнуться пополам, но и этой возможности белогривый тифлинг лишил свою жертву, крепко вцепившись в её глотку. Теперь, несмотря на разницу в росте, лицо Фирриата оказывается выше, и глаза смотрят сверху на задыхающуюся, стонущую от боли женщину.

- Неправильный ответ! - пугающе елейным голосом протянул безумец и припал к её губам, чтобы слизать с них выступившие капли крови. Смакуя её, растер языком по нёбу и прислушался к ощущениям, словно они могли ответить на вопрос происхождения.
- Кто твои родители, девочка? - голова склонилась немного ниже, и бусины-паучки тихо звякнули.

— А ты ещё не догадался? — с ядовитым ехидством обречённого отозвалась полудемоница. — Дэв и человек, — хриплым, глухим, жалким шепотом. Поверженная, избитая, впечатанная в стену, со стекающими по щекам струйками крови и предательски блестящими глазами, сейчас она действительно напоминала девчонку, которой пришла в обитель Поводырей. Всё это казалось ночным кошмаром, смешавшим в себе детские страхи и искаженную опиумом реальность пережитого дня, но саднящая боль порезов давала понять: проснуться было невозможно. Но чернокнижница не просила пощады, не унижалась перед мужчиной, повергнувшим ее на колени, не признавала свою слабость - лишь поджимала губы и утробно рычала, больше не дергаясь и не противясь. Пускай наиграется. Она выживет и отомстит. 

- Дев и человек… - задумчиво повторил мучитель и отрицательно затряс головой, от чего бусинки ударились о щеки и скулы заложницы.
- Нет, нет, нет… совсем не то… не так… - алые глаза с вертикальными зрачками вновь с прищуром осмотрели женщину, на мгновение дольше задержались на глазах, затем осмотрели губы, словно ожидая увидеть змеиный язык. Ладонь бесцеремонно скользнула под одежду, прошлась между ножек вдоль лона, ощупала задницу, но не нашла там желанного, вследствие чего последовал вздох разочарования. Колдунья опустила взгляд и пропустила плохо сдерживаемый разъяренный вздох.

У демонов могло быть много детей, разных, но как узнать кто из них был твоим отцом или матерью, если сам о них ничего не знаешь? Возможно глупо пытаться найти кого-то такого-же, как и ты, кто знает своего родителя и от него узнать, как звали, как он выглядел и где его можно найти, чтобы докопаться до сути своего рождения и отомстить? Да, глупо, но иных возможностей тифлинг не знал. Как не знал, что теперь ему делать с другим тифлингом. Может быть отрубить её руки так же, как она пыталась сгноить его собственные? Или лучше забрать себе на память её глаза с вертикальными зрачками, оставив навечно скитаться во тьме во славу Рилдира и Непроглядной бездны? Перерезать сухожилия, раздробить кости, наполнить лоно трупными червями и зашить грубыми нитками, затолкать цилиндр из-под свитка в анус и в таком виде оставить подыхать в сточной канаве?

Одна мысль была краше другой, но всё это тифлинг уже проделывал раньше, а повторяться он не любил.
Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, серый бес задел посох, и тот лязгнул по камням изогнутыми лезвиями. Злая улыбка исказило бледное лицо и в следующее мгновение носком сапога он поддел странное оружие, подбросил в воздух и перехватил удобнее. Пальцы пробежались про древку ощупывая неровности поверхности. Нащупали рычажок и несколько раз его нажали.

*Клац, клац, клац...*

Лезвия втянулись в древко. Щелк и снова три ритмичных щелчка обозначили появление лезвий.
- Ммм… какая забавная игрушка. Кажется, я знаю во что мы с тобой сегодня поиграем… Это будет очень… больно.
Тифлинг рассмеялся, схватил некроманта за волосы и потащил в сторону ближайшей подворотни.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-10-2019 23:06:31)

Для тех, чей смысл существования не определен и кто потерял всякую надежду, смерть не самое худшее, что может случиться.
Тифлинг давно перестал жить, а может быть никогда и не жил по настоящему. Его пребывание в Нижнем мире походило на вечные муки, а в Верхнем мире он так и не смог найти себя, продолжив двигаться скорее по инерции, из любопытства и собственного упрямства, постоянно потакая своим прихотям и желаниям.

Боялся ли хвостатый безумец смерти или сам искал её? Как знать, но на этот вопрос он не оставил ответа. Но всякий путь имеет своё начало и конец, всякому любопытству и безумию наступает предел, за которым находится безразличие, пустота и принятие неизбежного.  Боль, страдания и смерть навсегда запечатлели улыбку на его лице и, глядя пустыми и потухшими глазами в черное небо, полукровка не перестал улыбаться.

Холодная сталь, пронзившая грудь с приглушенным чавкающим звуком, раздвинула узлы тугих мышц, прошлась царапинами по реберным костям, нырнула глубже и отведала горячей крови, что стремительно вытекала из разорванных артерий и наполняла лёгкие. Клинок неумолимо согревался, впитывая в себя тепло чужой жизни. Мучитель не сопротивлялся и даже не пошевелился, когда острая смерть едва не поцеловала его в самое сердце.

Прохладные пальцы коснулись шеи, но замолчавшее сердце не откликнулось на их прикосновение. Плоть всё ещё была теплой, но это ненадолго. Камни мостовой и утренняя прохлада превратят некогда живое тело в неподвижный кадавр, который позже скинут в сточные канавы или предадут огню. Убийства в Гульраме вполне обыденное явление, особенно в районе притонов. Вероятно так думала чернокнижница, собирая трофеи и спешно покидая подворотню. Она даже не обернулась, когда где-то вдалеке вновь залаяли голодные псы, а со стороны пригорода донёсся лающий смех гиен. Обернись чернокнижница хоть на мгновение, то смогла бы заметить, как голова тифлинга склонилась на бок и бледно-серое тело покрылось языками темного пламени, растворяя мрачным туманом голодных крыс, что вылезли из своих укромных нор и пытались урвать пару кусков чужого триумфа.

Тьма всегда была внутри тифлинга, наполняла его, поддерживала и давала покой и умиротворение. Более того, она имела физическое воплощение, что хранилось под сердцем и питалось его злостью и безумием, служа напоминанием о том, кем он некогда был и благодаря кому обрёл всё, что имеет. Вот и теперь первозданная тьма не оставила его, наполнила сердце и вены своими тугими нитями, опутала края раны и холодную сталь кинжала. Пульсирующий мрак наполнил сердце один раз, затем второй… Вновь и вновь заставляя биться сердце и прогонять стылую кровь по венам, едва тифлинг очнулся от беспамятства.

- Фииир!!! - Прошипел тифлинг, хватаясь когтистыми пальцами собственной груди в районе сердца. Боль была сильной, жгучей, сводящей с ума, но она была не нова. Десятки шрамов на теле хранили следы и воспоминания более болезненных ран, некоторые из которых были получены далеко не в бою.

- L'alurl Elg'caress zhah elghinyrr Elg'caress!* - Прорычал полукровка, хватаясь за рукоять клинка и рывком выдергивая его. Рана тут же наполнилась черной, маслянистой жидкостью.
Перевернувшись на живот, темный арлекин протянул руку, скрежетнул когтями по камням, зацепился за кромку и подтянулся. Онемевшее тело ещё плохо слушалось, но это пройдёт. Следовало отлежаться и восстановить силы, но Фир был слишком безумен и нетерпелив. Он видел следы крови на камнях и чувствовал её запах, он знал, что оставил на спине кровоточащие раны и они укажут путь к цели, он найдёт дЭвку и заставит пожалеть о содеянном.

Словно трупный червь, обнаженный и перепачканный в крови и нечистотах, тифлинг выполз из переулка, огляделся, втянул носом воздух у рассмеялся. Скоро. Совсем скоро он доберется до неё, а пока когтистые пальцы вновь нащупали край камня и подтянули тело в том направлении откуда слышался запах чужой крови.

*- Хорошая сука – мертвая сука!

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (05-11-2019 21:57:16)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgТьма скользила по улице, медленно ползла вдоль камней мостовой и оставляла за собой едва заметный след свежей крови. Росчерки и капли складывались в письмена злости и ненависти, написанные незнакомыми буквами на незнакомом языке. Изредка, когда тьма замирала, на камнях оставались крупные и бесформенные кляксы, которые в наступивших сумерках казались пролитыми чернилами.
Всполохи непроглядного марева окутывали окружающее пространство, скользили по теням и скрывали от постороннего взора существо с пепельно серой кожей, чьи горящие алым глаза, едва проступали сквозь густую пелену мрака.
- Ты можешь бежать, но тебе не скрыться… - шипела тьма, царапая острыми когтями серые камни. - Я найду тебя… скоро… очень скоро… и тогда твоя жизнь станет хуже смерти…

Переулок взорвался приглушенным хохотом, который через несколько мгновений захлебнулся булькающим кашлем пробитого легкого. Несколько крыс, что ползали вдоль стенок домов в поисках еды, бросились врассыпную, ища укрытие от приближающегося сумрака. Несколько грызунов замешкались, марево накрыло их мягким пологом, после чего раздался протяжный писк, звук хрустящих костей, раздираемой плоти и чавканье. Тьма была голодна.

Случайные прохожие, что шли из питейных и увеселительных заведений в столь поздний час, вздрогнули, остановились и направили пристальные взгляды в сторону темного переулка, но ничего не увидели. Отшатнулись, выпивохи свернули в сторону одной из центральных улиц, которая была лучше освещалась и на которой изредка, но всё же встречалась стража.

Тифлинг пребывал в бешенстве. Произошедшие события перечеркнули его относительное спокойствие и, если ранее он лишь играл и хотел поразвлечься с чернокнижницей, поскольку та казалась “почти родственницей”, то сейчас все мысли были наполнены сотней жестоких и извращенных способов её убийства, среди которых вряд ли удалось найти хотя бы один, который можно назвать милосердным.
По странному стечению обстоятельств, безымянный арлекин испытывал чувство привязанности ко всем представителям своей расы, надеясь рано или поздно обрести понимание своего происхождения. Всякого тифлинга он воспринимал через призму собственной жизни и прожитых лет, видя в них отражение своей непростой судьбы. Возможно извращенный разум и жестокий юмор возводили барьеры непонимания, но тифлинги оставались единственными, кого Фирр’Иат не пытался выпотрошить сразу за малейшую провинность или оплошность. Но всё пошло иначе. Юная дэва не оценила его великодушия и попыталась убить. Нет, она почти убила. Лишь благодаря Первозданной Тьме и Великой Суке Лиат, ритуальный клинок прошел в нескольких миллиметрах от сердца. Что-же, из плохого опыта тоже можно извлечь урок и не допускать подобных ошибок в будущем.

- Khaless nau uss mzild taga dosstan!*
“Не верь никому больше, чем себе!” - Когда-то это правило позволило выжить в подземном мире, но со временем оно стало забываться. Верхний мир менял тифлинга, делал мягче, стачивал слишком острые углы и вот едва не стоил жизни. Мотнув головой, Фирр закусил губу и зарычал. Собственная беспечность и доверчивость злили ещё больше чем утерянный свиток, украденная одежда и нанесенная рана.
Боль немного отрезвляла, заставляла плотнее сжимать челюсти, отчего острые скулыделали лицо ещё больше похожим на череп.
- Довольно игр! Помни кто ты - вещь без имени!
Поморщившись, полукровка оперся ладонями в холодные камни, замычал сквозь плотно сжатые губы и поднялся на ноги. Голова сразу закружилась и первый шаг едва не опрокинул тифлинга на мостовую. Царапнув когтями по стене дома, он всё же устоял и, зажимая ладонью рану на груди, упрямо сделал первый шаг вперёд, скалясь недоброй улыбкой.
След крови другого тифлинга хоть и был слабый, перебивался ароматами сточных канав и заведений, но его было невозможно с чем-то спутать. Даже ветер, что гулял по ночным улицам и сочащаяся кровь были неспособны сбить убийцу со следа, слишком велика была его ярость и ненависть, слишком велико было желание растерзать дэву.

Спустя чуть больше, чем четверть часа, тифлинг остановился и принюхался. След разделялся и вёл в двух противоположных направлениях, но не смотря на такую неприятность, со стороны трущоб запахом полудоемонической крови тянуло более густо. Туда то и направился убийца в надежде разыскать свою жертву. Как позднее оказалось, след привёл к повозке, поскольку именно в ней ехала юная дэва и там же оставила больше всего следов крови. А там, где повозка, там рядом и возница…

Мужчина не долго сопротивлялся и сохранял молчание, когда его спросили о том, где пассажир тележки, что оставил следы крови, которые он так и не успел смыть. Тифлингу сложно отказать, особенно если он настойчиво просит и когда первый пласт кожи срезается с тела. Возница запел соловьём, рассказывая всё, что ему было известно. А известно ему было достаточно, чтобы белокурый убийца мог найти похитителя.
Следовало бы прикончить человечишку, но тратить силы на жалкого червя тифлинг посчитал глупостью.

Спустя час, Фирриат стоял возле двери указанного дома. Да, это был тот самый дом, где каждая доска, камень или занавеска впитали запах хозяина.
Губы скривились в злорадной ухмылке, обнажив клыки и ряд острых зубов. Хотелось ворваться в дом немедленно и выпотрошить всех его обитателей, но со столь неприятной раной в груди, что едва начинала затягиваться делать этого не стоило. Резкие движения лишь усугубят и без того дерьмовое состояние, что может стать причиной потери сознания и последующий окончательной гибели от рук воровки. Нет, такого удовольствия Фирр ей точно не доставит. Пусть думает, что она в безопасности, пусть тешит себя иллюзией, что всё кончено. Но скоро, очень скоро её ночной кошмар вернется, чтобы ввергнуть в пучину безумия и страданий.
Тонкие пальцы с обломанными когтями тихонечко заскрежетали по входной двери, оставляя магическую метку, и тьма рассеялась. Сотворив заклинание переноса, тифлинг вернулся в свою мрачную обитель. Схватив одно из зелий стоявших на полках, он залпом осушил его и рухнул на каменный пол пещеры. Свернувшись калачиком и просунув пику хвоста под щеку он уснул, давая возможность телу и магическому зелью залечить полученные ранения.

Ночь, за ней и день, пролетели незаметно. Всего несколько раз тифлинг просыпался, чтобы выпить принять очередное зелье и сожрать что-то из оставшихся припасов, а когда пришло время, он облачился, поправил перевязь с мечами, подвел угольками ромбики вокруг глаз и расхохотался.
Когда эхо перестало звучать под сводами пещеры, тифлинга уже в ней не было. Он стоял на пороге дома и прислушивался к происходящему внутри.
Словно морок, он туманом проник сквозь щели и перебрался на потолочные балки. Оставаясь сокрытым в тенях, он неторопливо перебирался из одной комнаты в другую. Смотрел, слушал и принюхивался, искал то, за чем пришел. И нашел.

Дэва сидела в кресле перед камином прикрыв глаза и вокруг неё горело множество свечей и светильников. Казалось, что она спала, но…
Тьма вновь сгустилась. Черным облаком опустилась на камин и поглотила пляшущие языки яркого пламени, погрузив комнату в сумрак.
Разделившись на множество темных мотыльков, тьма устремилась к светильникам и свечам. Вспышивая и сгорая, один за другим они гасили источники света до тех пор, пока комната почти полностью не погрузилась во тьму. В этот момент дэва открыла глаза и тифлинг замер.

Женщина огляделась, посмотрела в окно и пока она отвлеклась, последние темные созданья завершили свои жизни в крошечном пламени. Лишь несколько свечей оставались гореть в непосредственной близости от чернокнижницы. Приглушенный хохот прозвучал из разных уголков комнат и темный фантом, столь неотличимый от настоящего тифлинга спрыгнул с потолочной балки и возник посреди комнаты.
- Ты! - Вытянув руку вперед с указательным пальцем прошипел близнец, - Ты поплатишься за содеянное!
Алые зрачки вспыхнули ярким пламенем и фигура двинулась вперёд, попутно вытаскивая клинки из ножен. Темная аура клубилась вокруг того, кого считали мертвым, размывала силуэт, делала похожим на грозовую тучу со всполохами рубиновых молний где-то внутри глаз.

Но едва темная сущность вошла в небольшой круг света вокруг кресла, как тут же рассыпалась на множество темных насекомых, которые зашелестели своими лапками и панцирями, разбегаясь по темным уголкам и закоулкам комнаты.

Вновь прозвучал приглушенный смех и из рваных, пляшущих теней вновь отделился силуэт и двинулся к женщине.
- Ты - дэва, убила свою родную кровь… Пронзила грудь того, кто мог убить тебя, но пощадил… - темный клинок бликует в свете свечи. Замах, удар в горло и вновь образ рассыпается. Сотня грызунов с неприятным писком разбегается в стороны и со скрежетом когтистых лапок прячется в щелях дома. Слышится смех и голос, звучащий словно отовсюду.
- Но теперь игры кончились. Смерть за смерть, маленькая дэва!

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:56:03)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgСовместный пост

— Ты мёртв… мёртв… мёртв... Я убила тебя… убила тебя… тебя… тебя… — шепчущим эхом отозвались десятки голосов из темных уголков комнаты и рваная, едва уловимая тень промелькнула где-то на границе восприятия, оставив длинный порез на предплечье рыжей суки.
— Многие желали мне смерти, рвали на части, убивали, но Тьма холодна... Тьма вечна!
    Сумрак немного развеялся, и сквозь серую пелену проступили очертания антропоморфа, покрытого языками черного пламени. Силуэт дрожал, словно раскаленный воздух, поднимающийся над пустыней, клубился вокруг тела, и только два рубина глаз оставались неподвижны и пристально следили за дэвой.
— Глупая тварь! Ты умрешь быстрее, чем свершишь задуманное! — последовал короткий смешок, полный издевки и насмешки. Тьма распалась на множество тающих лоскутков, и что-то острое и холодное кольнуло её между лопаток. Тугой кожистый аркан хвоста сомкнулся на шее, и алые горящие угольки возникли на уровне виска чародейки.
— Слова заклинаний и молитв не помогут тебе, маленькая дэва!..
    Не помогли бы при иных обстоятельствах, но этой ночью богине Лиат было угодно перетасовать карты судьбы и посмотреть, как её фаворит сможет справиться с новым, неведомым доселе испытанием. Рана, нанесенная под сердце, едва стала заживать и не позволяла в полной мере использовать преимущество в скорости, а врожденное любопытство буквально на мгновение завладело тифлингом, переключив внимание с одного объекта на другой. Именно этих долей секунд оказалось достаточно, чтобы чернокнижница успела дочитать заклинание и, когда безумное дитя порока разобралось в хитросплетении нового темного заклинания, было уже поздно.
    Медленно двигающийся между лопаток жертвы клинок отозвался колючей болью и заставил выгнуться, одернуть руку и обернуться в поисках противника, но за спиной никого не было.
    Ручеёк темной и горячей крови прочертил дорожку вдоль позвоночника, окрасил алым поясницу и скользнул к основанию хвоста.     Недовольно зашипев, темный арлекин опрокинул женщину на пол и, прижав коленями плечи к полу, нанёс хлёсткий удар по лицу тыльной стороной ладони, рассекая щеку крупным перстнем. Рана не заставила себя долго ждать. Кожа на бледной щеке исступленно рычащей полукровки порозовела, раскрылась, подобно бутону, и наполнилась кровью.
    Продолжая нависать над ней, тифлинг зло оскалился, уронил несколько капель крови на лицо дэвы и тяжело задышал, пытаясь разобраться в происходящем. Тьма вновь окутывала бледное тело, превращая его в непроглядный кокон, но даже в таком состоянии, на грани подступившего безумия, Фирриат ловил отголоски плетения незнакомого заклинания и пытался его переломить.
— Забавная игрушка… Но я сломаю её! А потом тебя! Свяжу твою ничтожную жизнь с жизнью таракана. Медленно раздавлю его каблуком и буду наблюдать, как трескается твоя кожа, ломаются кости и как твои внутренности медленно выдавливает наружу… — Злость, с которой говорил полукровка, не оставляла сомнений, что именно так и будет, возможно, даже хуже, если ему удастся перехватить и изменить заклинание на свой лад.
— Попробуй, крысик. Я никуда не тороплюсь...
    Несколько бесконечно долгих минут прошли прежде, чем его лицо перечеркнула улыбка, предвещавшая, что решение найдено. Рука с зажатым клинком резко взметнулась вверх и полоснула по плечу чародейки. Две раны открылись на его теле почти одновременно. Неудача.
Ярость всё больше пожирала его разум, а бессилие подтолкнуло к бездонной пропасти безумия.
— Фииир! - протяжно рыкнул мужчина и, резко поднявшись на ноги, одним ударом клинка разрубил кресло надвое, чтобы выплеснуть хотя бы малую часть переполнившей его ярости.
— Что, никак? — привстав на локтях, ехидно осклабилась женщина. — Вот ведь досада, — она поднялась на колени, зажимая пальцами окровавленное плечо, и отползла к камину. Безумный гость метался по комнате из стороны в сторону в поисках решения возникшей головоломки. Нервно рычал, щелкал хвостом и постоянно что-то ломал и крушил, давая выход коротким импульсам переполняющего гнева, что бурлили внутри его темной души. Чернокнижнице оставалось лишь протянуть руку и сомкнуть пальцы на деревянной рукояти кочерги, чтобы остановить мерзавца, но за её спиной всё разом стихло и прозвучал уже знакомый смех.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:56:48)

Совместный пост

    Тифлинг ушёл, растворился во тьме, и его образ стал забываться, подобно ночному кошмару. Жизнь Нергиз Хайят постепенно возвращалась в прежнее русло. Лавку тщательно вычистили и открыли для посетителей. Раны, нанесённые проклятым полукровкой, быстро затягивались благодаря целебной мази, и женщина постепенно снимала бинты. Восемь дней все шло своим чередом: дымили благовонные палочки, наполняя дом ароматом сандала и нарда; струился шёлк под маленькими изящными ручками Корай; вёлся торг и слышался переливчатый девичий голосок молодой хорошенькой торговки. Восемь дней колдунья спала спокойно.
… И ровно восемь дней потребовалось безумному тифлингу, чтобы зализать свои раны, привести тело в порядок, обзавестись новым контрактом и отправиться на его выполнение.
    К исходу сумерек, перед самым рассветом, мастер клинков настиг свою цель. Им оказался достаточно сильный огненный маг, применивший множество смертоносных заклинаний. Часть из них проходила мимо, часть оставляла следы на теле полукровки, но это ран оказалось недостаточно, чтобы остановить тьму. Огненные вихри обжигали руки и шею, огненные стрелы прогрызали в плоти чернеющие углями язвы, но блестящие клинки настигли артерии и прервали ток крови в жилах колдуна.
    Прижимая к животу лишенную кожи ладонь, Фирриат громко рассмеялся и пнул ногой в сторону отрубленную голову. Контракт был выполнен...

… Ее разбудила невыносимая, одуряющая, дикая боль. Распахнув глаза, Даллирис жадно глотнула ртом воздух и, прикусив губу, чтобы не закричать, панически оглядела пустующую комнату. Никого. Раскаленный жгут хлестнул её вновь, опаляя шею — на этот раз она не сдержала тихого рыка. Зажмурившись, чародейка коснулась саднящей кожи кончиками пальцев и мгновенно отдернула их — на подушечках остался влажный след сукровицы...
— Айгюн!..
    Череда коротких ударов в грудь, под ребра, в предплечье — тонкий, невесомый шелк ночной рубашки прилип к искалеченному, окровавленному телу, заставляя её шипеть и извиваться змеей. Выскользнув из-под одеяла и стремительно раздевшись догола, женщина дрожащими пальцами схватила подсвечник и метнулась к зеркалу.
На нездорово бледной коже, едва начавшей восстанавливаться, пятнами расползались язвы и ожоги.
Чужие ожоги.
Кожа на тыльной стороне ладони сгорела у неё на глазах.
— С-сучий выблядок!..
Подсвечник с оглушительным грохотом упал на пол.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (26-01-2020 20:50:19)

Совместный пост

    Минуло две недели, и казалось, что ничего нового случиться не может, но тут судьба преподнесла неприятный сюрприз двум связанным вместе существам.
    Брошенная противником склянка оказалась наполнена едкой кислотой, и небрежный жест клинком наотмашь высвободил едкое содержимое. Капли кислоты вперемешку с мелкими осколками  дымящимся дождем обрушились на голову и плечи безумного арлекина. Зловонные испарения ударили в нос, зашипели сотнями змей на лице, прогрызая плоть до костей и оголяя ряд острых зубов на щеке. Часть уха и волос сбоку исчезли, один глаз затянуло белёсой плёнкой, но это было последнее, что успел сделать противник. Его пронзенное клинками тело так и осталось висеть насаженным на остроконечные пики забора, что окружал заброшенное поместье, служившее алхимику домом.

    Тьма поглотила раздираемого болью тифлинга и выплюнула в прохладные воды подземного озера, позволяя смыть остатки кислоты прежде, чем они растворят его безумную голову. С трудом выбравшись на берег, Фирр прижался всё ещё полыхающей огнём израненной щекой к холодным и мокрым камням и провалился в спасительное забытье.

— Айгюн!
Она кричала в ужасе и корчилась от нестерпимой боли, не смея прикоснуться к обезображенному лицу. Левый глаз помутнел и почти перестал видеть, а правый застлала пелена горячих, разъедающе солёных слез. Зубы, больше не скрываемые влажной кожей щеки, насквозь прожженной реактивом, сводило адской резью. Кожа головы сочилась сукровицей, и оставшиеся жалкие клоки волос противно липли к ней.
— Скорее, дрянная девчонка! — уже не крик — дикий, животный вой.
Громко хлопнула дверь, и помощница со свечой в руках ворвалась в покои.
— Госпо...
Глухо ахнув, девчонка пронзительно завизжала и зажала рот рукой.
— Госпожа... Ваше лицо...
В доме не уцелело ни одно зеркало.

«Уродина.»
    Служанка мазала её какой-то пахучей дрянью, от которой слезились глаза и невыносимо пекли ожоги. Морщась от боли, дочь дэва давила в себе желание придушить рилдирову девку — то, как она в омерзении и страхе отводила взгляд от её лица, ранило не хуже выродкова клинка. Даллирис никогда не считала себя красавицей, но лишение остатков былой привлекательности окончательно вывело её из себя.
Ей надоело. Надоело терпеть его боль, надоело захлебываться опиумом по ночам, надоело просыпаться в окровавленных простынях. Он ломал её, беспощадно и неумолимо, сводил с ума, оставаясь при этом искалеченным, но целостным.
У неё не осталось сил.

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgСовместный пост

— В одном ты права — твоя жизнь мне была не нужна. Мне нужно было это заклинание, а ты… всего лишь стала препятствием на пути к цели и могла стать приятным дополнением к нему… — заговорил тифлинг, неспешно приближаясь и покачивая бёдрами. Бросив короткий взгляд на тахту, он не глядя перехватил хвостом руку со склянкой и остановился перед чернокнижницей. Стоя она была выше него, но теперь, когда она присела…
— Ты была красива, и я не смог отказать возникшему искушению. Ведь только тифлинг может оценить истинную красоту тифлинга.
Легко откупорив мазь одной рукой, арлекин опустил в неё пальцы, а другой приподнял женщину за подбородок, заглядывая ей в глаза.
— Мы бы с тобой немного поиграли, потом я бы забрал свиток, а ты бы отправилась домой.
— Я предпочитаю менее болезненные игры.
    Его пальцы, покрытые мазью, окутались сгустками тьмы, которые уже через мгновение стали перетекать с них и увлекать за собой снадобье, покрывая раны.
— Это был не урок… Это была жизнь… Моя жизнь… Просто я понял это чуть раньше, а теперь мы связаны… Думаешь, я не пытался разорвать или обратить заклинание? — послышался сдавленный смех, и серебристые пряди волос качнулись в рваном ритме. — Пытался, но всех моих знаний, упрямства и опыта не хватило, чтобы избавиться от этой мерзости. Иначе ты была бы мертва. Впрочем, теперь это не имеет значения. Во всём плохом можно найти нечто хорошее…
    Пальцы переместились к её шее и плечу, перенося сгустками тьмы целебную субстанцию, а тифлинг весело улыбнулся половиной неповрежденного лица.
— Мы сумеем сделать это, если объединим усилия. — возразила Бейрахан, настороженно наблюдая за непривычно бережными манипуляциями тифлинга. — Я разбирала плетение, но пока не сумела найти главное связующее звено... Возможно, тебе удастся.
— Нет… — коротко оборвал бесполезную надежду безумный полукровка, понимая, что из двух разбитых статуй не собрать одной целой. — Нужно найти иной способ. Кто-то создал это заклинание, а значит, найдя его начало, получится разыскать и середину…
    С тяжёлым вздохом откинувшись на подушки, женщина позволила себе ненадолго прикрыть глаза и насладиться приятным ощущением прохлады. Принимать помощь смертельно опасного полукровки было довольно рискованно, но выбора у Даллирис не было — только он мог её исцелить.
— Как я могу тебя называть? — спросила она невзначай, не открывая глаз.
    Недоверчиво покосившись на чернокнижницу, тифлинг покачал головой и пожал плечами.
— Так же, как и раньше? Сын дэва? Крысёныш? Неудачник? У тифлинга нет имени, и любое прозвище не хуже и не лучше другого. Хотя, когда мне предложили выбор, я выбрал фразу на эльфийском, чтобы позлить своих хозяев… Firr’Iat Vin’Tril’Avel. А ты, у тебя есть имя, дочь дэва?
— Даллирис, — бросила чародейка, задумчиво глянув на него из-под ресниц.
— Даллирис… — пробуя имя на вкус, повторил полукровка и неспешно убрал руку от лица женщины, прервав поток темной энергии. — Слишком долго, я буду называть тебя Дали…
    Отступив на несколько шагов от тахты, тифлинг согнулся в шутовском поклоне и развёл руки в стороны. Дочь дэва смерила его недоуменным и чуть раздраженным взглядом, едва не поперхнувшись от такого нахальства.
— Какие «дали»? — процедила она, вскинув бровь. — Будешь называть меня так, как я представилась, или не называть вовсе.
    Арлекин усмехнулся и ничего не ответил. Резко выпрямился, хвостом подхватил из вазы, стоящей на столе, яблоко и подбросил в воздух. На несколько мгновений его бледно-серая кожа покрылась языками темного, похожего на кипящую смолу, пламени. Мелодично запели парные клинки, рассекая воздух, и прошелестев, скрылись в ножнах.
Яблоко упало в ладонь.
— Фирр'Иат Вин'Трил'Авель, что значит эта фраза?
Протянув фрукт собеседнице, тифлинг разжал пальцы, и плод раскрылся, подобно бутону, разделившись на равные восемь долек.
— Фраза ничего не значит. Просто прозвище, данное одним мёртвым эльфом на его языке, которое дословно можно перевести как «Темное пламя, танцующее вихрь клинков»…

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:58:51)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgСовместный пост

— Если ты напьешься слабительного, это вовсе не значит, что с нужника не встанем мы оба… Ты улавливаешь суть? Чтобы убить меня, тебе придётся нанести себе смертельные раны и изрядно помучиться. Вот только подобный расклад меня совсем не прельщает, в мире осталось слишком много интересного, чтобы покидать его раньше времени из прихоти тупой суки. Я закую тебя в кандалы, надену ошейник, посажу на цепь и, заперев, спрячу в укромном месте, где тебя никто и никогда не найдёт. Как тебе такая судьба?
    Убрав склянку и спрятав её в карман, тифлинг развеял сковывающие чары, после чего убрал руку и отступил. Чародейка лишь недоверчиво хмыкнула.
— Но ты тифлинг! Хоть и дурная, но родная кровь, не заслуживающая подобной, рабской, участи. Смерти — да, но не ошейника и вечной привязи.
    Подперев кулаком подбородок, Фир задумался и поинтересовался:
— Если я всё же соглашусь, что я получу, кроме удовольствия убить тебя одним из самых изощренных способов?
— Зависит от того, что тебя прельщает, кроме мести, — выплюнула Даллирис, отскакивая от тифлинга, как он прокаженного, и брезгливо потирая горло. — Свиток с заклятьем Иршаха, тайные, недоступные тебе знания, запрещённые и редкие книги, полезные связи... Чего ты хочешь, эльфийское отродье?
— Имена родителей! Хочу найти и прикончить этого ублюдка и ту похотливую суку, которые... — тифлинг умолк и небрежным жестом, отмахнулся, прерывая бессмысленный монолог. — Впрочем, утоление жажды знаний тоже сгодится… Возможно, у тебя даже получится обменять их на свою жизнь, если познания окажутся действительно... полезными. Небольшая плата — пожертвовать малым, чтобы сохранить большее. Слышал, это называется “Гамбит”.
Скрестив руки на груди, Фир утвердительно кивнул.
- Да, пусть будет так. Тёмный Гамбит!
Даллирис вздохнула с облегчением.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 22:59:52)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/t93451.jpgНе привязанному к какому-то определенному месту и не имевшему своего дома, тифлингу было не принципиально, где проводить своё время. Таверна, бордель, лес, пещера или чужой дом служили всего лишь меняющимися  декорациями его жизни, по которым он не скучал, о которых не думал и о которых не сожалел. Жизнь шла вперёд, дарила новые эмоции, знания и впечатления, а прошлое… Прошлое осталось где-то позади вместе с сотнями спектаклей, что исполнял темный арлекин, потакая своим прихотям, желаниям и любопытству.
    Вот и странное предложение, остаться в чужом доме, Фирриат воспринял с равнодушием, здраво рассудив, что дверьми и стенами его теперь никому не удержать, а находиться к своему врагу лучше поближе, чтобы вовремя узнать о замыслах.
    Комната, в которую поселили гостя, была не лучше и не хуже любых других помещений, в которых ему доводилось бывать. Окна, двери, кровать, стол, стулья, немного украшений… Глядя на окружающее убранство, полукровка внёс немного изменений при помощи магии, добавив привычный глазу сумрак и почти полностью оградив себя от дневного света, проникавшего с улицы через окна.
    На излечение требовалось некоторое время, так что около трёх дней пришлось развлекать себя чтением книг, медитацией и тренировками с оружием. Иногда удавалось развлечься, пугая служанку, но после второго раза это занятие наскучило, и спокойное, размеренное течение жизни продолжилось.
    Чаще всего с хозяйкой дома они встречались после заката. Общение было напряженным и нервным, хотя и вносило разнообразие в ставшую скучной жизнь. Заклинания, истории, новые вехи магии заставляли разум исследовать и экспериментировать, анализировать и создавать новые, совершенно безумные комбинации, преодолевать запреты и ломать привычные устои.
    Наступившее утро сулило очередной унылый день и необходимость поиска новых развлечений. Но, как известно, Лиат не любит повторений и однообразия. Раны почти сошли, а небольшие шрамы на лице должны были исчезнуть к полуночи. Тифлинг подумывал отправиться на поиски очередных ночных приключений после заката и даже придумал, куда, но его мысли были прерваны стуком в дверь.
    Приподнявшись на локте, тифлинг посмотрел на дверь, и та приоткрылась, повинуясь воле темного мага.
— Заходи, не заперто… — проговорил мужчина, намереваясь поиздеваться над служанкой, но осекся. На пороге стояла его несостоявшаяся убийца с подносом.
Поднявшись на ноги, он прошелся по комнате и скептически хмыкнул.
— Пришла понаблюдать, как я буду корчиться от предложенного яда? — собственная нагота его, похоже, нисколько не смущала.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (31-01-2020 23:00:16)

Тифлинг не держал. Его пальцы легко соскользнули с головы женщины и, опустившись на изголовье кресла, простучали мелкую дробь.
    Её реакция оказалась вполне предсказуемой. Фир не первый раз проделывал подобный трюк, и всегда он заканчивался презрением, отвращением или… попыткой высвободить содержимое желудка. Дэвка выскочила из комнаты, как ошпаренная. Впрочем, обернись она и увидь тифлинг её слёзы, он не понял бы их. Слёзы мольбы, страха и отчаяния ему были хорошо знакомы, а иных он попросту не знал.
Нервно усмехнувшись, мужчина прошелся вдоль комнаты, взял со стола свиток и, развернув его, устроился с ногами в кресле, чтобы изучить его содержимое.
    Прошли часы, наступило время обеда, но Даллирис так и не вернулась. Не появилась она и за ужином, отчего складывалось впечатление, что она просто избегает грязного полукровку. А меж тем, свиток оказался достаточно любопытным, и Фирриату было о чём поведать его обладательнице.
    Наступление ночи тифлинг встретил в отведенной комнате, поедая остатки утреннего угощения. Замкнутое пространство и четыре стены давили своей гнетущей тишиной, и, чтобы хоть как-то развлечься, Фирриат решил создать фантом ненавистной ему женщины. Ну и что, что она скоро умрёт? Разве стала она от этого менее утонченной и изысканной? Пусть так, в образе сумрачного фантома, но её красота останется в мире и сможет радовать глаз долгими ночами, когда будет особенно тоскливо и одиноко.
    Встав посреди комнаты, мужчина прикрыл глаза и принялся перебирать в памяти образы, что смогут помочь соткать из тьмы нужный образ. Сначала темная дымка была похожа на бесформенный кокон. Спустя четверть часа тьма уже имеля вполне человеческие очертания, а на исходе второго вполне узнаваемые черты. Но это были лишь общие наброски. Самая сложная часть работы зодчего теней заключалась в деталях. Именно воссоздание образа до мелочей занимало больше всего времени. Впрочем, для ночного существа время не имело особого значения, а интерес, который вызывал процесс работы с магией, всецело завладел полукровкой.

Совместный пост

    Хвост и пальцы скользили по темной материи и рисовали сложные узоры и изгибы, присущие живым телам и тканям одежды. Некоторым частям тела тифлинг уделял особое внимание, кропотливо работая над овалом лица, линией скул, разрезом глаз и складочками возле губ и в уголках глаз. Простой фантом для отвлечения внимания представлял собой болванчика, которого можно распознать при приближении, а то, что творил Фир, было настоящим произведением искусства, в которое маг вкладывал столько сил и энергии, что хватило бы и на десяток мощнейших заклинаний.
    Создавал, стирал, вновь творил… Одежда то появлялась на темном теле фантома, то исчезала… Пристальный изучающий взгляд скользил по формам, искал образы в памяти и начинал с нуля, если находил мельчайшее несоответствие. Несколько раз облик фантома менялся, позволяя оценить его в разные моменты встречи с прототипом. Изредка темный арлекин заставлял сущность двигаться, чтобы оценить пластику и соответствие движений и ракурсов.
    В какой-то момент копия стала неотличима от оригинала и, довольный собой, тифлинг приблизился и заскользил пальцами по темной фигуре.
— Идеальная женщина… — с тихим придыханием произнес полукровка, приводя фантом в движение и заставляя кружиться в боевом танце, что исполняла Даллирис в подворотне.
— Ты действительно так считаешь?
    Тихий, спокойный полушепот без капли иронии. Она была слишком поражена и растеряна, чтобы язвить; слишком взволнована, чтобы и дальше скрываться. Обнаружив себя, чародейка вошла в комнату, беззвучно ступая по ковру босыми ногами, и поставила каганец на стол. Переводя зачарованный взгляд то на талантливого мастера, то на потрясающе точно воссозданный фантом самой себя, она встала на почтительном расстоянии, нервно теребя пояс шёлкового халата. — В твоей жизни были тысячи женщин. Неужели это и есть твой идеал?
    Резко обернувшись на голос, тифлинг угрожающе зашипел. Его глаза вспыхнули ярче, а танцующий фантом замер неподвижным изваянием.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (26-01-2020 22:32:45)

Совместный пост

— Скажи мне, дочь дэва, почему я должен сделать исключение для тебя, когда, имея возможность уйти, ты предпочла меня убить?
— Я знала, что ты вернёшься, если я оставлю тебя в живых, — сухо и уклончиво бросила медновласая, настороженно наблюдая за сгустком энергии, зависшим в воздухе. — К тому же, догматы веры не позволяют мне щадить врагов. Ты должен был стать жертвой для владычицы Шатнуах, как и все те, чьи сердца пронзал мой ритуальный кинжал. К слову, я имела неосторожность забыть его у тебя в груди... Ты сохранил мой подарок?
— Разумеется, я бы вернулся. Мне нужен был этот свиток, нужно было это заклинание... — ехидно усмехнулся тифлинг. — А свой подарок ты получишь обратно, когда придёт время, не сомневайся.
Покосившись на женщину и склонив голову набок, арлекин подмигнул.
— Твои догматы… Разве служить кому-то лучше, чем принадлежать себе? Слепая вера, попытка угодить тему, кто не спасёт тебя, кому нет дела до тебя и твоей жизни...
— Конечно, нет, — фыркнула Даллирис, — ибо Шатнуах — воплощенная смерть во всех её проявлениях. Но я и не нуждаюсь в чьей-то помощи и покровительстве. Я достаточно могущественна, чтобы справляться сама... И я не привыкла просить.
Она вскинула подбородок, раскрыла левую ладонь и задумчиво уставилась на старую татуировку в виде ока в треугольнике.
— Значит, я подарил ей достаточно жизней, чтобы она осталась довольна и лишь страстно целовала, не торопясь забрать к себе…
С пола не было видно того, на что смотрела Даллирис, и тифлингу пришлось подняться, чтобы разглядеть узор.
— Догматы культа — это не запреты, не заповеди, не бездумные шестьсот поклонов, не длинные молитвы на непонятном языке. Это убеждения и принципы, которые не раз помогали мне выжить.
— И каковы твои убеждения и принципы теперь, дэва? Где они, когда твоя жизнь в твоих руках? Помогут ли они выжить теперь?
— В моих ли руках моя жизнь, Фирриат? Не ты ли говорил, что решишь мою судьбу? — усмехнулась чародейка, поднимая на него глаза. — Принципы можно изменить, былые убеждения отринуть, но изнанка останется той же. Я — та, кто я есть, как бы ни менялась моя жизнь. Я — то, что из меня сделали. Как и ты.

    Первый вопрос Фирриат пропустил мимо ушей, хотя и не забыл о нём. Не самое подходящее время и место говорить своему убийце, что пока ещё можешь пошевелиться, всегда есть шанс что-то изменить. Каким окажется это изменение для каждого из них? Кто-то умрёт, а кто-то пойдёт своей дорогой дальше? Неизвестно, но к чему торопить события, если время само всё расставит по местам.
— Я не такой, как ты! — огрызнулся тифлинг. — Я никогда не поднимал руки на родную кровь. Ты видела моё прошлое, но я убивал, чтобы выжить, тех, кто хотел моей смерти… А ты, дочь дэва, чем можешь оправдаться? Кто тебя сделал такой, кто сломал тебя изнутри?
    Приблизившись, арлекин снизу вверх посмотрел в глаза женщины, ни на секунду не отвлекшись на её обнаженные телеса, едва прикрытые халатом. Заметив это, чародейка лишь хмыкнула.

Совместный пост

    Могло показаться, что полукровка совсем не слушал рассказ женщины. Спокойно стоя возле кресла и изредка бросая косые взгляды по сторонам, он то и дело играл пальцами с прядями серебристых волос и рисовал хвостом в воздухе темные узоры.
— Неужели боль заставила тебя пересмотреть свои помыслы? — предположил тифлинг вполне очевидный и понятный для себя вариант. — Раз за разом ты делала свой выбор, шла к намеченной цели, хотела власти и, — небрежным движением арлекин пододвинул к себе сферу и покатал, словно клубок, по полу. — И надломилась, столкнувшись с болью?
Фирриат отрицательно качнул головой, отчего зазвенели серебристые бусины в его волосах.
— Видимо, не так хорошо ты научилась лгать. К чему тебе чужие власть и равенство, когда есть свои? К чему равняться на тех, кто заведомо слабее и ничтожнее тебя? Сила всегда скрывается в собственных ладонях и голове…
Осторожно постучав пальцем по виску, полукровка сложил ладони вместе, медленно развёл их в стороны, и между ними возникли черные бабочки, сотканные из тьмы.
— По чужим стопам можно идти до тех пор, пока не начинаешь наступать на пятки, но чтобы двигаться дальше, нужно убрать впереди идущего.
Он махнул рукой в сторону стены, и темные насекомые десятком острых осколков вонзились в стену.
— Лишь тифлинг может быть равен тифлингу...
    Даллирис молчала, зачарованно наблюдая, как сильные, но по-эльфийски изящные пальцы тифлинга ласкают воздух, управляя потоками энергии. Ещё день назад она бы возразила ему с надменным оскалом: «Ты мне не ровня», но нынче у неё не нашлось для него колких слов. Фирриат зрил в корень; его речи были пропитаны спокойной мудростью веков, которой так отчаянно не хватало самой чародейке. Глядя на него исподтишка, женщина понимала, что совершенно запуталась в своих противоречивых чувствах. Она заметила, почувствовала: в нем, непредсказуемом и смертоносном, точно буря, ураган, смерч, таилось нечто особенное, ценное. Обезоруживающе искренний в своём безумии, Фирриат с охотой высказывал мысли, легко пускал её в свою память, но все-таки не открывался целиком, не позволял прикоснуться к заветной грани, оставляя её недосягаемой загадкой, которую колдунья возжелала разгадать.

Совместный пост

— Скажи, а ты хотела бы узнать? — Фирриат замер на несколько мгновений, прислушиваясь к голосу разума. — Ты говоришь о невозможном, но разве можно понять смысл песни по одной строчке или спеть её целиком, зная всего один куплет? Полагаешь, что заклинания полноценны сами по себе? А ведь они являются многомерной, составной частью чего-то большего, и только целостность способна даровать истинную власть и могущество, хотя… кому нужно могущество, если можно узнать то, что знали боги… Этот свиток… мне нужно было это заклинание, чтобы получить ещё несколько слов из колыбельной песни Лиат.
— Лиат? Богини наслаждения? — она хмурилась, но слушала его с горящими глазами. Что-то яркое, не то новое, не то полузабытое всколыхнулось в бездне её души, и, как бы она ни старалась это скрыть, неумолимо проступало сквозь маску безразличия.
— Да, сын дэва. Больше всего на свете. Я стремилась к этому всю свою жизнь, я жаждала этого, я грезила об этом, но и предположить не смела, что когда-нибудь приближусь к подобной тайне.
— Чресла Великой Суки Лиат породили множество тёмных созданий. И если Играсиль научила любить, то Лиат — дарить и получать наслаждение во всех его формах и проявлениях… Или ты полагаешь, что порождения тьмы вылезли из задницы Рилдира сами по себе? Разумеется, нет! Семя Рилдира породило темных, но именно Лиат стала первой среди сук, способной ублажить своего господина… Не думаю, что она является божеством, но её сила достойна почитания не меньше. И пусть про неё забыли, но на её алтаре зарождается новая жизнь как светлых, так и темных существ... — тифлинг повернул голову и кивнул на кровать.
— Рилдир создал демонов, а не породил. Они творения его, а не дети, — вскинула бровь дочь дэва. —  колыбельная песнь — это заклятье, дающее силу порождениям тьмы?
Фирриат расплылся в широкой улыбке.
— Мне кажется, что Рилдир творил не только руками… — едкая усмешка озарила лицо тифлинга, и он утвердительно кивнул.
— Песнь даёт силу, знание и понимание… Не так просто найти связующие звенья в разрозненных плетениях сотен, а то и тысяч извращенных заклинаний, которые работают только потому, что заключают в себе малую крупицу былой силы. Но представь, что будет, если собрать все вместе. Сколько знаний откроется, сколько сможет рассказать песня Лиат, сколько древних тайн она откроет своим детям. Разве подобное может сравниться с жалкими крохами, которым обучают маги и жрецы?
    Даллирис горько дёрнула уголком губ. Жалкие крохи... Так и она когда-то назвала открытые ей Поводырями секреты в порыве гнева. Жалкие крохи... Прежде уверенная в собственном могуществе, колдунья отчего-то ощутила себя неполноценной, слабой, ничтожной супротив тифлинга, владеющего тайными знаниями, которыми её обделили. Потаенная зависть раскаленной иглой кольнула сердце, и женщина отвернулась, пряча помрачневшее лицо.

    Едва женщина покинула комнату, как темное облачко молодого, едва начавшего формироваться фантома тут же развеялось, а полукровка повалился на пол и мелко затрясся в подступивших конвульсиях. Магический откат и истощение дали о себе знать, но упрямец лишь рычал и злился, доводя своё безумие до абсолюта и ощущая, как истощенное тело медленно наполняется энергией.
— Я найду слова всех твоих песен, Лиат … — шептали сведенные судорогой губы, по которым струилась солоноватая и теплая кровь.
— Исполню и получу ответы …
    Несколько раз дернувшись, тифлинг всё же совладал с приступом и подтянул колени к груди. Ладони скользнули под бёдро и плечо, хвост — под голову. Не самая удобная поза, но единственная, позволявшая спать на полу и не бояться проснуться с жуткой болью в застуженных почках.
    Когда-то давно он точно так же спал на каменном полу в крошечной келье-темнице, вытянувшись на собственных ладонях и оставляя небольшой зазор между камнями и телом, чтобы сохранить частичку тепла и сил для следующего дня.
    Серые, влажные и ледяные камни были безжалостны. Многие, кто оказывался с ними бок о бок, умирали в жутких муках от болезней, голода или переохлаждения. Умирали многие, но тифлинг хотел жить, чтобы однажды вернуться и оплатить все накопившиеся счета к существам подземного мира. Пришлось приспосабливаться, мириться с неудобствами и каждый день бороться за свою жизнь, а ночью пытаться не сдохнуть от голода и холода.
    Перекатившись под кровать, Фирриат потянул край простыни и занавесил щель, через которую его можно было заметить. Выставил несколько простеньких магических часовых тьмы и перекрыл окна и дверь тонкой магической пеленой. На что-то более серьезное и основательное у него просто не осталось сил, но даже в столь слабом состоянии он заботился о безопасности и делал всё, чтобы в случае нападения у него была пара лишних секунд для принятия ответных действий.
— Верь только себе, rothe … — прошелестела бархатистая тьма, когда пушистые ресницы сомкнулись, а разум поглотил чуткий сон.
    Насколько правильным решением было оставаться в доме своего врага? Скорее это было непростительной глупостью и чудаковатой прихотью воспаленного сознания, но таков был безумный тифлинг, привыкший играть своей и чужими жизнями. Словно ребенок, лишенный детства, он наверстывал упущенное, потакал капризам, играл, брал что хотел и не стеснялся своих желаний. Слишком много было в его жизни ограничений и запретов, которые хотелось забыть, чтобы более никогда не ощущать горького чувства унижения и беспомощности.

    Ему приснился сон. Каменный мешок, полный удушливого смрада канализации и нечистот, окружал со всех сторон. Неровные камни своими скользкими от плесени боками уходили куда-то вверх, к потолку, и растворялись в рваном свечении дрожащего факела. Сырой воздух холодил кожу, а липкие от грязи волосы неприятно щекотали щеки и плечи. В невидимых углах слышался крысиный писк и скрежет сотен хитиновых лапок. Где-то за стеной стучали каблуки надсмотрщика и слышались стоны других узников. Вокруг было темно, но почему-то тифлинг чувствовал, что у этой темницы нет лестницы, двери или иного выхода. Отчаяние и беспокойство усилились, когда каменные стены стали сжиматься, грозя раздавить и превратить в кровавое месиво. Слишком тесно для свободолюбивого тифлинга. Когда же казалось, что стены размозжат череп, Фирриат дернулся и проснулся. За окном было раннее утро.

Поднявшись на ноги, арлекин взлохматил мокрые от пота волосы и провёл ладонями вдоль влажной рубашки.
— Это всего лишь сон …
    Подойдя к зеркалу и взглянув на своё отражение, безумец с ужасом обнаружил, что лишился лица. Точнее, лицо было на месте, но ромбики вокруг глаз почти стерлись, лишив его привычной маски. Беспокойно озираясь по сторонам, тифлинг спешно запечатал дверь и исчез, перенесясь в одну из пещер с подземными озёрами, чтобы привести себя в порядок и начертить клиновидные метки вокруг глаз.
    Грязная одежда отправилась в костёр, а тело подверглось тщательной обработке песком с еловой хвоей. В качестве мочалки тифлинг использовал одну из разновидностей губчатого гриба, что росла здесь же, неподалеку от подземного озера. Волосы были вымыты, смазаны маслом сандалового дерева, расчесаны, высушены и заплетены в причудливые косы с мелкими бусинами в виде паучков. За неимением крови пришлось воспользоваться смесью серой глины и угля, чтобы вернуть лицу привычный образ и лишь после этого, Фирриат позволил себе облачиться в черную шелковую рубаху с вышивкой, кожаные штаны и высокие сапожки на невысоком каблучке.
    Оглядев себя с ног до головы в отражении полированного оникса, безумный арлекин заткнул мечи за пояс и представил комнату дома своего врага. Через секунду он уже стоял среди знакомых стен и снимал наложенные ранее защитные заклинания.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-03-2020 00:16:37)

Совместный пост
— Госпожа просила передать, что вы можете присоединиться к её завтраку в саду, если не хотите остаться голодным до обеда! — робко проговорила Айгюн, немного приоткрыв дверь в гостевую комнату. Её взгляд сразу же наткнулся на тифлинга, который сидел, развалившись в кресле, и листал какую-то книгу в старинном кожаном переплете с золотым тиснением.
Когтистый палец замер где-то посередине страницы, а алые рубины глаз обожгли девушку смесью злости и презрения. Темная пелена на окнах дрогнула, оголила края рамы, и в комнату проникло несколько солнечных лучей. Тифлинг недовольно поморщился и зашипел, чем ещё больше напугал служанку.
— Скажи ей, что я приду… скоро. — небрежно махнув рукой, гость убрал палец со страницы, резко захлопнул книгу и одним движением метко забросил фолиант на книжную полку. Служанка утвердительно кивнула, прикрыла за собой дверь и облегченно выдохнула, направляясь в сад.

    Тифлинг не любил светлое время суток, предпочитая вечер или глубокую ночь. Свет был слишком неприятен и болезнен для него своими воспоминаниями и ослаблял темные эманации имматериума. Но это вовсе не значило, что сын Бездны становился слабым и беспомощным или менее опасным.
    Потянувшись в кресле, Фирриат коснулся тонкими пальцами серебристых прядей волос, пробежался подушечками по тонким косичкам, ощупал мелкие бусинки вплетенных паучков и, найдя несовершенство прически, спешно принялся исправлять допущенную ранее оплошность. Тьма должна быть безупречна!
Какое-то время мужчина потратил на приведение себя в порядок и лишь после этого выбрался из кресла, чтобы покинуть комнату и направился в сад.
Ступая мягко по каменным плитам садовой дорожки, мужчина двигался нарочито медленно и неспешно, длинный и сильный хвост мерно скользил из стороны в сторону у самой земли, отчего бёдра, обтянутые черной кожей, соблазнительно покачивались при каждом шаге.
Добравшись до беседки, где на удобных подушках перед уставленным всевозможными яствами столом восседала хозяйка дома, тифлинг оценивающе осмотрел своего врага и улыбнулся.
— Ты выглядишь… необычно. Пожалуй, даже лучше, чем при нашей первой встрече. Перемены тебе к лицу, но вряд ли помогут избежать смерти…
Как ни в чём не бывало, тифлинг опустился на край скамьи, сбросив пару подушек на пол, и задумчиво царапнул коготками по столешнице.
— Но я не ошибся. Ты идеальна...
— Скажи другой подобные слова, и я бы сочла их безбожной лестью, — фыркнула госпожа Хайят, невозмутимо намазывая хумус на свежую, ещё тёплую лепешку. — Впрочем, и у тебя нынче вид… Непривычный.
Она позволила себе пропустить ироничный, но не ядовитый смешок и неспешно пригубила крепкий чай, не переставая непринуждённо рассматривать своего гостя.
— Даже не знаю, что тебя больше красит: одежда или её отсутствие…
    Остроконечное ухо нервно дернулось, тифлинг угрожающе привстал, опершись ладонями в стол, подался вперед и навис над женщиной. Принюхавшись к исходящему от неё аромату, неопределенно хмыкнул.
— Разве одежда определяет нашу суть? Она лишь шелуха, скрывающая то, что творится внутри темной души. Разве там, в подворотне, оставшись без одежды, ты потеряла себя? — отрицательно покачав головой, полукровка медленно опустился на скамью.
— Нет, как и ты — поморщилась женщина, явно недовольная его словами, всколыхнувшими болезненные воспоминания. — Да и как ты можешь связывать обертку бренной земной оболочки с нетленным сознанием?
— Разве я говорил о связи? Даже без одежды я остаюсь собой, мой разум это и есть я… — тифлинг криво усмехнулся. — Будь иначе, разве пришёл бы я к тебе под покровом ночи, не облачившись в свой лучший костюм?
— В этом не было нужды. Тогда ты пришёл убивать, а не искушать.
Не удостоив его и взглядом, Даллирис взяла с блюда румяное яблоко и неторопливо нарезала его на тонкие дольки, а затем придвинула к себе пиалу с мёдом.
— Полагаешь, что сейчас мной движет иное желание? —  послышался приглушенный смешок. — Стечение обстоятельств, не более. Грязь и нечистоты мне столь же неприятны, как и тебе. А быть собой, чтобы тело было отражением внутреннего мира, разве это противоестественно?
Чародейка широко улыбнулась и, обмакнув в мед яблочную дольку, с нескрываемым удовольствием положила её в рот.
— Я ни слова не сказала о желаниях. — её змеиные глаза сверкнули прозрачными льдинками и лукаво сощурились. — Не додумывай и не пытайся залезть мне в голову, Фирриат. Сделать это без магии тебе не удастся.
— Если я захочу залезть тебе в голову, мне не потребуется магия… — многозначительно протянул тифлинг, подхватил из вазочки с фруктами гранат и, удерживая его в левой руке, правой при помощи ножа, вскрыл по кругу, словно черепушку. Извлёк сердцевину, пододвинул ближе миску, перевернул плод и постучал о край, высыпая зёрна. — Твои мысли будут, как на ладони… — взяв несколько спелых и сочных ягод цвета крови, мужчина отправил их в рот, прожевал.
— Пустое бахвальство, — презрительно фыркнула Даллирис и неторопливым движением слизнула с губ остатки мёда.
— Не искушай судьбу, чернокнижница… — пальцы вновь прикоснулись к рубиновым зёрнам, но на сей раз сжались, превращая ягоды в сок, окрасивший серую кожу ладоней оттенками алого. — Недавно ты говорила, что усвоила урок, но, видимо, не до конца. — и прежде чем женщина успела возразить, безумный арлекин положил свою ладонь на стол и всё тем же ножом пригвоздил к столешнице. Зло зарычав, тряхнул серебристой гривой. Глаза цвета гранатовых зёрен полыхнули огнём безумия, и полукровка повернулся к собеседнице всем корпусом, перекидывая ногу через лавку. — Всё ещё хочешь проверить, где бахвальство, а где нет?

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/56807.pngСовместный пост

    Юркий хвост выскользнул из-под стола, небрежным движением отодвинул в сторону тарелочки с угощениями пустой стакан, расчистил немного места и позволил тифлингу поставить на него локоть. Неотрывно глядя глаза в глаза, Фирриат ощутил жгучее желание влепить несколько звонких пощечин сидящей напротив суке, за те мгновения слабости, что были вызваны её проклятой кровью.
Пальцы сжались в кулак, но тифлинг лишь с недовольным урчанием откинулся на спинку стула и закинул ногу на столешницу. Подперев подбородок костяшками пальцев, он коснулся губами переливающейся на них темной маслянистой плёнки и угрюмо засопел.

    Внутри роились противоречивые чувства и желания, возвращавшие память на несколько столетий назад, когда под темными сводами скалистых пещер, обтянутых темно-пурпурным бархатом, “Пробудившая тьму” показала ему совершенно иной мир. Да, тогда это были лишь иллюзии, но мировосприятие полукровки расширилось далеко за пределы Дома тысячи удовольствий, показав, что высоко над головой есть иной, ещё более страшный мир, чем тот, в котором он пребывал. Rothe не знал её имени, вещам не положено знать такие вещи, но он бережно хранил воспоминания о событиях той ночи, ставшей переломной в его жизни. “Темная искра”, оставленная гостьей всё так же покоилась под сердцем и помогала, когда становилось совсем невыносимо. Когда нибудь он обязательно разыщет её, а пока… взгляд алых глаз замер на очертаниях сидящей напротив женщины. Медь волос играла пламенем в лучах восходящего солнца, бледная кожа искрилась мраморным холодком бьянка нави, злость и ненависть во взгляде бушевали оттенками ультрамарина, а гордость и презрение сквозили в каждом жесте, движении тела и наклоне головы. Одним словом — идеальная чертовка.

Молчание затягивалось, а тифлинг всё не отводил взгляда, словно боялся проиграть эту немую дуэль.
— В ярости ты ещё соблазнительнее… — проговорил он наконец, лукаво улыбаясь и склоняя голову на бок так, чтобы серебристые пряди кокетливо упали на лицо. Весело фыркнув, потянулся к пустому стакану, заглянул внутрь и принюхался. Хвост обвил заварной чайник, поднес его к подставленной кружке и наполнил на треть. Пальцы пробежались по складкам одежды и поясным сумочкам-кармашкам, извлекая корешки и сушеные листья. чтобы добавить их в кипяток. Спустя несколько мгновений по беседке разнесся пряный аромат мяты с легкими цитрусовыми нотками бергамота и едва уловимыми оттенками можжевельника.
— И вкусно пахнешь… Твой гнев разогревает кожу, феромоны смешиваются и испаряются вместе с маслами, но даже они не способны скрыть запах твоего тела. Я чувствую его даже на расстоянии, как чувствовал тогда, в подворотне.
Сощурившись, полукровка поднес кружку к губам и демонстративно втянул в себя горячий пар.
— Без опиума ты гораздо... ярче…
— А ты посимпатичнее без боевого раскраса, — отпарировала чародейка, ставя перед собой расписную тарелку с творогом. Бросив туда орехов и нарезанных яблочных долек, она обильно полила мёдом получившуюся горку и неторопливо все перемешала. — Но это необходимость, не так ли? В жизни приходится делать выбор и жертвовать одним ради другого… Что красота? Она приятна глазу, но эфемерна, ибо ускользает с течением времени и исчезает вместе с земной оболочкой.
— Ты не можешь этого знать… — огрызнулся тифлинг, бросив мимолётный взгляд в собственное отражение в медном чайнике, и обнаружил, что не забыл нанести “окрас” на своё лицо. Шумно и протяжно выдохнув, резко склонил голову вперёд, пряча улыбку за серебристыми прядями волос и спешно творя заклинание, сильнее очерчивающее темные ромбики вокруг глаз.
— Dro inul, jhal ssin naut elghinn… - Жизнь коротка, но красота нетленна… — алое свечение рубиновых глаз проявилось сквозь серебристую вуаль и полукровка выпрямился, возвращаясь к вальяжной и непринужденной позе. Изящные тонкие пальцы потянулись к корзинке с фруктами, выбрали одно из сочных спелых яблок с ярко-красными бочками, чья кожица едва ли не сочилась сладким нектаром.
— Необходимость, привычка или осторожность. Одно из трёх. — неспешно взяв со стола нож, Фирриат покосился на собеседницу и принялся безжалостно кромсать и прокалывать яблоко, оставляя на нём тонкие, едва заметные порезы.
— Жизнь дана, чтобы наслаждаться ею. Зачем делать выбор, если можно взять всё? Ты говоришь об оболочке, но есть ещё и память, которая сохранит всё. Хорошее и плохое. А тьма… Тьма вечна и в ней можно сохранить многое, включая образы и воспоминания… —  отложив нож в сторону, Фирриат ногтем поддел кожицу, сковырнул верхний слой и тряхнул рукой, позволяя лишний кускам отлететь в сторону. На протянутой ладони лежал вырезанный из мякоти цветок с тончайшими и почти прозрачными лепестками. Положив его на край тарелки с творогом, что была в руках чернокнижницы, арлекин усмехнулся.
— Через несколько мгновений его не станет, но ты ощутишь и запомнишь его вкус и форму. Так и я, хочу сохранить твой совершенный образ в памяти и воссоздать его в очертаниях фантома…

Совместный пост
    Теплые подушечки пальцев тифлинга ложатся на изящную женскую ключицу, поглаживая и согревая одновременно. Несколько плавных и осторожных движений, и вот уже ладонь касается шеи, пальцы смыкаются вокруг неё тугим кольцом капкана, словно предупреждая о чём-то.
    Секундная заминка, но её достаточно, чтобы темный разум уловил отголоски лжи и лести. Хватка немного ослабевает, но не исчезает полностью... Напряженные губы откликаются на поцелуй, но им далеко до нежности и податливости теплого пчелиного воска, что мягко прогибается под напором разгорающейся страсти. Глаза вспыхивают алым пламенем безумия с мутной поволокой вожделения, язык проскальзывает по складочкам и неровностям губ, исследуя поочередно то верхнюю, то нижнюю. Медленное дыхание какое-то время вторит дыханию женщины, смешивается с запахом выступившей крови на затылке, феромонами возбужденных тел и разнообразием ароматических масел. Но идиллия длится недолго.
    Тьма разума высвобождается, окутывает чернильным, непрогладным коконом пространство беседки, стирает краски и размывает очертания предметов, глушит звуки, создавая жутковатый  полумрак, пульсирующий черно-белыми узорами. Сильные мужские пальцы касаются изящного женского подбородка, приподнимают голову Даллирис, заставляют прервать поцелуй и взглянуть в глаза.
—  Дэвка… — не говорит, шипит тифлинг, и тьма возвращает маску на его лицо. — Только тифлинг может понять тифлинга! Неужели ты думаешь, что я не понял твоих слов лести? Может быть я безумец, но не глупец… — буквально выплевывая слова, арлекин заливается злым хохотом. — Одиноким… Поэтому ты и решила убить меня! Ты всё верно сказала. Надеяться и верить можно лишь себе…
    Тифлинг отстраняется и выпрямляется, положив руки на спинку скамьи.
— Много раз в жизни я ощущал себя беспомощным. Это, пожалуй, самое болезненное состояние, какое может испытывать живое существо. Клинок, задевший руку в бою, не приносит и доли тех страданий, какие испытывает раб при щелчке бича. Даже если бич пощадит тело, шрам в душе всё равно остаётся. И я более не допущу, чтобы это повторилось…
Перекинув одну ногу через сидящую женщину, Фирриат одним грациозным движением возникает перед её лицом. Упираясь коленями в подушки и сжимая её бедра своими, подаётся вперёд и, чуть сузив глаза и прикрыв веки, касается её губ легким поцелуем.

Совместный пост
    Фирриат знал, чувствовал или догадывался, что чернокнижница его ненавидит, презирает и хочет убить, но всё равно открылся, подставился, позволил себе ощутить лёгкую дрожь в теле от прикосновения острых зубов к серой коже. Доверие для него было слабостью и, открывшись той, что хотела его смерти, тифлинг смотрел в глаза своему страху и перешагивал через него, ломая прутья клетки, что удерживала его сознание. Вероятно, точно так же он ломал их, когда в подворотне не пользовался магией и не приковывал дерзкую полукровку гвоздями, что были созданы из самой тьмы. Открытый, наивный и дерзкий, он в одиночку противостоял миру, раз за разом совершая болезненные ошибки и улыбался, убеждаясь, что прав: в этом мире у него нет ни друзей, ни приятелей, лишь те, кто хочет его мучений и смерти.
— Что для тебя бессилие? — подушечки пальцев скользнули по скуле, пробежались по шее и тронули ключицы. — Разве ты стала слабее? — серебристая грива качнулась из стороны в сторону, и бусинки, что были вплетены в волосы, тихо звякнули. — Посмотри своему страху в глаза, ты жива… Это что-то да значит?
Придержав за подбородок, он повернул голову Даллирис к себе, отрывая от созерцания темного покрова, что пульсировал вокруг.
— Посмотри на меня… Свобода начинается там, где страх перестаёт тебя останавливать… — безумец улыбнулся, склонился, коснулся мягким поцелуем губ и, взяв женщину за руку, положил её себе на шею. Холеная ладонь расслабляюще прошлась по его коже, острые коготки зарылись в волосы на затылке, перебирая пряди, источающие запах сандала.
— Как видно, безумие заразительно. — быстрый, короткий поцелуй-укус и рваный шепот на выдохе. — Мой кошмар превратился в грезу…
    Плотнее прижавшись к тифлингу, Даллирис скользнула языком по кромке его губ, неспешно раскрывая их и проникая в рот. Пряный привкус трав смешался с металлическими нотками полудемонической крови. Губы мужчины чуть дрогнули, плотнее обхватили и втянули в себя язык чернокнижницы. Дочь дэва развела его кончики, лаская обеими одновременно, и жаркий выдох, полный неистовой страсти, опалил прохладную кожу её лица.
— Ты быстро учишься... — прозвучал тихий шепот, а может быть, голос в её голове, после чего сильные и ловкие пальцы заскользили вдоль женского тела. — Страх — это всего лишь чувство. Не позволяй ему завладеть твоим разумом и смотри сквозь него, чтобы увидеть истину…
    Вместо ответа Даллирис обвила язык Фирриата половинками своего, нежно поглаживая и вырывая из его груди томный полустон, от которого по её коже побежали мурашки.

    Сложные чувства, противоречивые. Никогда ранее Фирриату не приходилось испытывать нечто подобное, и потому в сложившейся ситуации он терялся в догадках и предположениях. Принципы его были просты: не оставляй в живых тех, кто пытался тебя убить. Люди, эльфы, гномы, орки, ненавистные дроу и презираемые демоны умирали невзирая на пол, возраст и могущество. Иногда хватало одного дня, чтобы подобраться к ненавистному противнику, а иногда на это уходили годы. Преследование становилось манией, день ото дня перераставшей в неудержимую и безумную жажду мести. Тифлинги же стояли особняком в системе ценностей и жизненных ориентиров. Странное чувство близости всегда останавливало занесенный клинок и заставляло отступить, так и не нанеся решающего удара. Окажись Даллирис мужчиной, и её истерзанное и покалеченное тело было бы оставлено на волю темной регенерации в назидание будущих встреч. Поступи она иначе и прими его игры в подворотне, то к утру бы вернулась в свой дом после долгих полуночных шалостей целой и невредимой. Будь она менее совершенной…

Фирр не знал, как поступить сейчас и поступает ли он правильно вообще, доверяясь убийце. Каждое её слово, жест и поступок могли оказаться обманом, смертельной ловушкой, что травит наркотическим дурманом и заставляет забыть об осторожности, делая уязвимым. Понимая это, безумец позволял себе ходить по тонкой грани и испытывать извращенное наслаждение, в котором переплелись смертельная опасность и неземное блаженство.

— Так о чем же ты грезишь?— поинтересовался тифлинг, ненадолго прерывая страстный танец губ и языка в поцелуе.

Совместный пост
На её устах расцвела улыбка.
— Тогда откр…
— Госпожа!
Вздрогнув, но не разорвав объятий, Даллирис молниеносно обернулась. Нервно теребя рукав платья, перед беседкой стояла Айгюн.
— П-пришел Мустафа-эфенди, гос-спожа, — побелев от страха и волнения, дрожащим голосом возвестила Айгюн, не в силах выдержать испепеляющий взгляд своей хозяйки.
— Только его не хватало, — глухо рыкнула женщина. — Где он?
— В торг-говом зале, госпожа. Корай развлекает его беседой.
— Шейлу мне, быстро, — шумно выдохнув, Бейрахан нервно заерзала на месте и осторожным, но настойчивым движением отстранила тифлинга от себя.

    В первые несколько секунд её ладонь наткнулась на непреодолимую стену. Мышцы безумного арлекина напряглись настолько, что, казалось, окаменели. Несколько ударов сердца гость сидел неподвижно, замерев, словно дикий зверь или взведенная пружина, готовый сорваться с места в любую минуту. Алые рубины его глаз полыхали яростью и ненавистью, подобно лучам заходящего солнца, но взгляд был обращен к побеспокоившей их служанке. Гибкой лозой он неуловимо выгнулся, и рука Даллирис провалилась в пустоту, не чувствуя более сопротивления. Отстранившись, тифлинг встал на ноги и угрожающе склонил подбородок к груди, с презрением и ненавистью во взгляде наблюдая из-под светлых бровей за той, что нарушила их беседу..
— Твоя смерть будет долгой… — прошипел Фирриат, вытаскивая один из парных клинков и направляясь к девушке с намерением, не терпящим двоякого толкования. Вскрикнув, Айгюн перепуганно отшатнулась и что было сил побежала к дому.
— Уже почувствовал себя хозяином в моем доме?
Её сухой, ядовитый вопрос хлестнул его по спине, окатил волнами холодного негодования.
— Я хозяин своей жизни… — Огрызнулся полукровка, и занесенная сталь прошла в миллиметре от спины убегающей рабыни.
— Не тебе решать, кому здесь жить, а кому умереть, — жёстко отпарировала женщина, схватив его за плечо и порывисто развернув лицом к себе. — Не забывайся, Фирриат Винтрилавель, — разъяренным шепотом в самые губы предупредила она. — Ступай к себе…
    Поворот головы был резким, а движение стремительным. Серебристый водопад растрепанных волос на секунду окутал голову, и второй клинок, близнец первого, замер у горла чернокнижницы. Сощурившись, арлекин коснулся лёгким провоцирующим поцелуем столь близких и желанных губ.
— Тебе тоже следует помнить… никто не смеет мне приказывать! — рыкнув, полукровка хищно усмехнулся, и смертоносные лезвия отстранились от шеи женщины. — Урок всегда можно повторить… — прозвучало в голове Даллирис, не позволяя услышать рабыне то, что может бросить тень на её хозяйку.
Расхохотавшись, Фирриат убрал клинки в ножны и небрежно махнул рукой, показывая, что ему нет дела до того, как чернокнижница решит поступить со своей служанкой.
— День — не моё время, но ночь расставит все фигуры по местам…
Выпрямившись, мужчина направился прочь от беседки, попутно прихватив из корзиночки спелый плод граната.

'   Самым неприятным моментом пребывания в чужом доме всегда становиться отсутствие чего-то необходимого, что в собственном, обычно, находиться где-то под рукой и в известном месте. Вот и Фирриату, вернувшемуся в отведенную ему комнату, чтобы предаться медиации, понадобились чернила и немного воска для продолжения исследований и анализа Песен Лиат. Обыскав всю комнату, но так и не найдя хоть чего-то мало-мальски подходящего, безумный арлекин тихо выскользнул за дверь и, не спрашивая разрешения, стал исследовать одну комнату за другой, но на верхних этажах дома были только спальни и гостевые комнаты, в которых искомых вещей не оказалось. Спустившись на первый этаж по лестнице, тифлинг здраво рассудил, что нужные ему вещи обязательно найдутся в лавке. И он не ошибся. Прихватив пузырек чернил и свечной огарок размером с палец, он поспешил вернуться обратно тем же маршрутом. Поднимаясь по лестнице, он слышал голоса в соседних комнатах, даже заметил сидящих людей, но до них ему не было никакого дела. Лиат ждала его, манила своими тайнами и отвлекаться сейчас было непростительной глупостью.

    Дверь закрылась за спиной тифлинга, и комната погрузилась в приятный полумрак, когда плотные атласные шторы на окнах были задернуты. Но этого показалось мало, и в следующее мгновение Тьма выползла из всех углов и закоулков, устремляясь к окнам и запечатывая собой малейшие бреши в ткани, сквозь которую мог бы проникнуть свет. Стало совсем темно, и только слабый свет свечного огарка создавал небольшое желтоватое пятно в центре комнаты, которое мерцало и подрагивало при малейшем движении воздуха.
    Стоя возле свечи, арлекин избавился от одежды и взял в руки склянку с чернилами. Высоко подняв её над головой, он опрокинул содержимое себе в ладонь и утробно зарычал, вибрируя диафрагмой. Сначала чернила просто текли по его ладоням, запястьям и предплечья, но совсем скоро черный водопад упорядочился и стал рисовать на пепельно-серой коже замысловатые узоры и письмена. Руки, плечи, шея, лицо, грудь, спина, ноги, задница и даже хвост покрылись неким подобием каббалистических татуировок, позволяя впитать в себя ещё больше тьмы в процессе работы с древнейшими кусками темнейших заклинаний Великой Суки Лиат.

    Когда приготовления были закончены, Фирриат опустился на пол, затушил единственный источник света, и комната погрузилась в непроглядную тьму, создавая ощущение бесконечности пространства вокруг. Но даже посреди этой бесккрайней пустоты и мрака стали появляться области, что были чернее самой темной и безлунной ночи. Одна за другой охтахароны темных знаний возникали вокруг тифлинга и разворачивались в многомерном пространстве вокруг, позволяя прикоснуться к основам-основ тёмной магии, прикоснуться к изначальной пустоте и безмолвию. Потоки невидимой силы окутывали красноглазого аколита, тянулись к нему натянутыми струнами, проникали под кожу, пронизывали плоть и, касаясь холодными иглами средоточия сердца и разума, тихо подрагивали в тон приглушенному горловому пению. Словно паук в центре паутины, арлекин осторожными движениями перебирал струны, прислушивался к голосам и эмоциям давно забытых языков и вибраций. Осторожно сплетая незнакомые нити с известными, он искал правильную последовательность, комбинации, закономерности и основы того, что помогло бы добраться к источнику Первозданной Тьмы и богов её населяющих.
    Струна дрогнула. Острая боль пронзила покрытое письменами тело и сквозь вибрацию диафрагмы отчетливо донеслось едва сдерживаемое шипение, полное боли и отчаяния. Ошибка. Две струны оказались несовместимы и едва не разорвали тифлинга на части. Лишь приятие боли и познание всех её граней позволили уцелеть безумцу, сохранив спокойствие и смирение в терзающей плоть и душу круговерти.
    Несколько минут, а может быть часов или дней ушли на то, чтобы вернуться к исходной точке изысканий. В Пустоте время не имело значения и одна ошибка могла стать причиной вечного заточения, распада или нескончаемой агонии. Но риск того стоил. Всего несколько мелких песчинок на фоне бескрайнего океана сумрака, но части недостающих слов древнего заклинания были найдены и заняли своё место в охтахароне Лиат.
— Valm siltrin nindol mrim’ol… - Связь плоти - это ключ... - произнёс тифлинг получившуюся фразу и задумался. Разбор заклинания Иршаха дополнил сложную мозаику домыслов и предположений Песни Лиат, но всё ещё оставалось непонятным, как и почему связь плоти ненавидящих друг друга существ должна способствовать призыву Великой Суки. Должно было быть нечто большее, чем простое изнасилование на алтаре с последующим жертвоприношением и расчленением. Такая обыденность для богини наслаждений должна была казаться оскорбительной банальностью и вряд ли смогла бы привлечь её внимание.
    Охтахароны исчезли и вместо пронизывающих спиц, игл и струн, в тело ворвались привычные усталость и головокружение - верные спутники магического отката. Устало вытянувшись на полу, тифлинг пододвинул ближе письменные принадлежности и принялся что-то писать на пожелтевших листах рисовой бумаги. Страницу за страницей он покрывал письменами, перечитывал, комкал и отбрасывал в сторону, но только для того, чтобы вновь начеркать на листе несколько строчек.