Совместный пост

— Ты знаешь, что тебя ищут по всему Гульраму, и преспокойно шастаешь по дому в присутствии гостей? — взбешенно выпалила Даллирис, бесцеремонно ворвавшись в покои Фирриата.
    Едва дверь распахнулась и на пороге возникла женская фигура, как тифлинг тут же подобрался и вскочил на ноги. Клинки скользнули в ладони, тело напряглось и застыло в низкой боевой стойке, чем-то напоминающей позу скорпиона. Общего сходства с насекомым добавлял хвост, что то и дело показывался то над одним плечом, то над другим. Исписанные и скомканные кусочки рисовой бумаги взметнулись в воздух и, шелестя осенними листьями, разлетелись по комнате. Взгляд горящих алой ненавистью глаз пристально наблюдал за вошедшим, а узнав, переместился за спину Даллирис, словно выискивая противников за дверью в коридоре.
— Фи-и-ир… —  весело усмехнулся полукровка, так и не найдя иного источника беспокойства или опасности. Сложив клинки вместе, сжал их пальцами одной руки и небрежно махнул ладонью другой. — Кто хочет найти тифлинга — найдёт свою смерть!
    Фирриат был наг, а его тело было покрыто черными разводами каббалистических татуировок, но это его нисколько не смущало. Отойдя к столу и положив на него оружие, он развернулся, прислонился к нему задницей и, скрестив руки на груди, повернулся к хозяйке дома. Взгляд метнулся по разбросанным по комнате листкам и они один за другим стали вспыхивать темным пламенем, обращаясь в темные облачка.
— Почему тебя это беспокоит? Разве так сложно убить всякого, кто посмеет нарушить наш покой?
— Ты еще учить меня смеешь? — все так же зло процедила чародейка, прожигая его взглядом. — Так пойди и убей! Сумеешь ли? Или как с пашой проколешься?
— Паша мёртв! — гордо вскинув подбородок, парировал тифлинг и направился к валяющейся на кресле одежде.
— Вот только о том, кто именно отправил его к праотцам, уже знает каждая собака, — пытаясь взять себя в руки, выдохнула женщина, опускаясь на край неразобранной постели. — Что теперь, весь Гульрам утопишь в крови?
— Если потребуется… — взяв портки и просунув одну ногу в штанину, усмехнулся полукровка. — Мне заплатили, я сделал то, что просили. Заплатили за меня? Что же, пусть попробуют и посмотрим… Не я к ним приду, а они ко мне. —  хвост опустился и ловко скользнул остроконечной пикой в отверстие на задней части кожаных брюк, а за ним и вторая нога. Подпрыгнув на месте, Фирриат натянул одежду на свой упругий зад, размазав на нем черные узоры.
— Так как его звать и где найти? — спокойно поинтересовался арлекин, застегивая серебристую пряжку ремня и явно намереваясь устранить источник беспокойства.
Даллирис запрокинула голову и нервно рассмеялась.
— Дикарь… Не все вопросы решаются мечом.
Отпив воды прямо из носика кувшина, заботливо поставленного Айгюн на прикроватную тумбу, она отерла губы тыльной стороной ладони и вздохнула.
— Убить его я бы сумела и без твоей помощи, но это не поможет. Слишком многим известно о нашем разговоре. На меня падет подозрение, и мне придется бежать. Потерять дом, положение, связи из-за какого-то… — сдержавшись в последний момент и предоставив Фирриату возможность самостоятельно додумать окончание фразы, женщина сокрушенно закрыла лицо руками.
— …Тифлинга. — закончил мужчина и сунул ноги в высокие сапоги-ботфорты. — Дом, положение, связи… Они так много для тебя значат, что ты боишься их потерять больше, чем жизнь?
    Не имея дома и представления о положении и связях, тифлинг легко перебирался с одного места на другое. Задерживался там, где ему было хорошо и уходил, когда становилось плохо или скучно. Будучи непоседливым и любознательным, он не понимал привязанности к какому-то одному месту.
— Почему ты… грустишь? — поинтересовался Фирриат, наблюдая за женщиной и застегивая рубашку на своей груди.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (29-03-2020 12:48:12)

Совместный пост
    Послышался шелест, мелодичный металлический звон осыпающихся монет, а следом звук приближающихся шагов по устланному украшениями полу, заставлявших драгоценности хрустеть под каблуками. Свет люминофоров очертил темную фигуру с серебристыми волосами, которая легко подхватила один из стоящих кубков, вытряхнула лишнее и зачерпнула им монеты, словно это были зерна овса. Обернувшись, полукровка приблизился к чернокнижнице, протянул её посудину и вопросительно спросил:
— Этого будет достаточно, чтобы оплатить причиненные тебе… расходы, дэва?
— Откуда все это у тебя? — не без восхищения спросила чародейка, принимая кубок. Кончики её пальцев словно невзначай погладили пальцы тифлинга, задержав мимолетное прикосновение.
— Награда и плата за услуги, добытые трофеи… — Фирриат пожал плечами и улыбнулся, делая шаг навстречу. На несколько ударов сердца он замер, не то сомневаясь в необходимости отдавать своё, не то не желая разрывать тактильный контакт, на который его изящные пальцы откликнулись трепетным прикосновением. Потребовалось время, чтобы мужчина смог взять себя в руки и переспросить.
— Этого достаточно? Или ты хочешь больше?
— Шестьсот монет не поместится в одном кубке, — усмехнулась женщина, вороша рукою золото. Где-то в глубине души её кольнула нелепая мысль о том, что тифлинг попросту скуп, а не глуп. Однако отступать было не в её принципах. — Нужен сундук.
    Глаза арлекина сузились, а по коже пробежали языки темного пламени. Одним движением он выбил из рук женщины кубок, и монеты разлетелись золотым дождём. В следующий миг он дернул рукой в сторону, сжал пальцы и приложил кулак к бедру. С громким звоном ближайшая куча рассыпалась, выпуская из своих недр массивный сундук с открытой крышкой, в которой так же лежали дорогие побрякушки. Опрокинув его ногой на бок и высыпав всё лишнее, тифлинг хвостом вернул ларь в вертикальное положение и приглашающим жестом предложил.
— Вот сундук, вот золото. Возьми столько, сколько стоят твои желания и мои беспокойства… — отвернувшись, арлекин окинул пещерку взглядом, ненадолго отошел и вернулся с диадемой в руках. Разместив украшение поверх медных волос, он поправил прядки и, склонив голову на бок, усмехнулся. — Это подарок тифлингу от тифлинга…

Прежде слегка напряжённая резкостью Фирриата, Даллирис не сдержала довольной и польщенной улыбки.
— Благодарю тебя, кровь моей крови. — прошептала она и, приподняв подбородок мужчины, наградила его тёплым поцелуем. Арлекин неопределенно хмыкнул, но его губы сначала осторожно, а затем более смело, жадно и уверенно ответили на ласку. Пальцы коснулись талии, пика остроконечного хвоста скользнула по женскому бедру и, когда язык прошелся по губам, дразня нежными прикосновениями, чернокнижница вдруг отстранилась. — Прежде мне не дарили столь роскошных вещей…

    Горделиво и царственно вскинув голову, она неспешно побрела вдоль груд сокровищ, выискивая нечто мало-мальски похожее на зеркало. Не без труда выудив откуда-то старый щит, подняла перед собой и раздосадованно вздохнула: он оказался ржавым.

    Сверкнув алыми рубинами глаз, тифлинг зачерпнул горсть монет и бросил в сундук. За первой горстью последовала вторая, третья… И пока чародейка что-то искала, сундук успел наполниться почти наполовину. Видя, с чем именно возилась Даллирис, Фирриат даже не стал прибегать к магии, чтобы понять её желание. Улыбнувшись одной из своих загадочных улыбок, он склонил голову на бок и стал наблюдать, как старую железку окутывает Тьма, пожирая алую коросту ржавчины и полируя до зеркального блеска. На поверхности щита стали вырисовываться размытые очертания женского образа, с каждым мгновением становясь все ярче и чётче.
    Пристально всматриваясь в зеркальную гладь, колдунья не узнавала женщины, глядящей на неё из отражения. Те же медные волосы, те же острые черты лица, та же еле заметная морщинка между бровей, но на голове — высокая королевская диадема, полыхающая россыпью алмазов и аметистов, на зацелованных губах — невольная улыбка, а в глазах — особое сияние, придать которое не способно ни одно зелье в мире. Ещё несколько часов назад эта женщина боролась с собой, а сейчас сдалась во власть нежданно нахлынувших чувств, покорно приняв свою новую природу.

Совместный пост
— Первое впечатление обманчиво, — перехватив запястье полукровки, она взяла его за руку и осторожно накрыла его ладонь своей. — Могла ли я подумать, что непобедимый Фирриат Винтрилавель окажется романтиком? — беззлобно усмехнувшись и покачав головой, чародейка погладила мужчину по щеке и отстранилась. — Нам не стоит задерживаться.
— Слишком громкие слова. — полукровка несколько недоуменно посмотрел на свою руку и несильно сжал пальцы, касаясь женской кисти. — В этом мире на всякую силу найдется большая сила. Я не родился таким. — последовало отрицательное покачивание головой и холодная ухмылка. — Мне пришлось стать тем, кем меня хотели видеть, поскольку никому не было дела до того, что у меня внутри. Разве что матроны, надсмотрщик и голодные крысы интересовались внутренностями… — тифлинг резко отвернулся, и его ладони погрузились в золотую россыпь монет. Отправляя в сундук очередную горсть сокровищ и брезгливо стряхивая с пальцев цепочки тончайшей ювелирной работы. Мужчина продолжил.
— Мои чувства всегда были при мне… и мы не задержимся здесь дольше, чем необходимо. — еще одна горсть монет рассыпалась золотыми искрами, наполняя окованный железом сундук под самую крышку. Даже по самым скромным прикидкам, денег было больше, чем требовалось Даллирис для покупки чужого молчания и возмещения понесенных убытков, вот только для тифлинга это не имело значения. Десять монет или несколько сотен, собственную свободу он не измерял в золоте или драгоценных камнях. Его мир вращался вокруг совершенно иных ценностей и морали.
    Захлопнув крышку и поднявшись на ноги, Фирриат посмотрел на женщину и протянул руку, предлагая подняться. Его бледно-серая, почти пепельная кожа при этом окуталась всполохами темного пламени, и за спиной возник чернильный вортекс портала. Десятками змей черные щупальца устремились к сундуку, подхватили его и в мгновение ока закинули в бурлящий водоворот. А когда пальцы Дали коснулись протянутой ладони, окружающий мир поплыл, искривляя и размывая очертания пещеры и формируясь вновь, являя взору привычное убранство знакомой комнаты, в центре которой стоял сундук.
— Ты спас нас от беды. И себя, и меня, — проронила Даллирис и нагнулась, чтобы подвинуть сундук к стене. — Здесь намного больше, чем нужно… Признаться, я приятно удивлена твоей щедростью.

    Золото оказалось слишком тяжёлым, а усилия — напрасными. Махнув рукой, женщина выпрямилась и осторожно сняла с головы диадему. Усмехнулась, любуясь чудным мерцанием драгоценных камней.
— Щедростью? — Тифлинг изумленно приподнял бровь и отпустил сжимаемую ладонь дэвы. — Что такое щедрость? Я дал тебе то, что ты хотела, не более. А спасение… Разве его можно измерить в золоте?
Склонившись над сундуком, Фирриат очертил хвостом линии у самого дна и, поддев кончиком хвоста сумрак, попытался вытащить его из-под тяжелого предмета. Тонкий жгутик-щупальце нехотя потянулся за пикой, но едва стоило его отпустить, как тот тут же прятался обратно. Губы тифлинга дрогнули в веселой улыбке, и он, положив ладонь на крышку, легко сдвинул сундук с места одной рукой, словно тот стоял на скользком льду. Отодвинув предмет в сторону, посмотрел на Даллирис.
— Ты дал, не прося ничего взамен. Мало кто на такое способен, — проговорила чародейка, направляясь к выходу из комнаты. — Я ошибалась в тебе, сын дэва. Ты не тот, кем кажешься на первый взгляд.
Не сказав больше ни слова, она ушла, крепко притворив за собой дверь.
— У тебя нет ничего, чтобы предложить взамен, кроме собственной свободы. Но тифлинг должен быть свободным! — тихо проговорил хвостатый безумец, когда дверь закрылась и он остался один.

Совместный пост

'   Привычно лёжа на полу, Фирриат лениво перелистывал страницы старого фолианта по алхимии и мерно покачивал хвостом в такт тихому урчанию, которое по своей тональности больше походило на колыбельную. Но едва дверь приоткрылась, как мужчина перевернулся на живот и, упираясь в пол ладонями, поднял голову, чтобы встретить визитёра в низкой боевой стойке. Заприметив знакомые очертания, он вновь расслабился, занесенный хвост опустился и перелистнул страницу, алые рубины глаз потускнели, приняв оттенок остывающего железа.
— Дали и её парнер остались довольны совершенной сделкой? — поинтересовался тифлинг, и на его лице появилось обманчиво мягкое выражение и гримаса недосказанности, после чего голова склонилась на бок в ожидании ответа.
— Более чем, — на губах чародейки расцвела почти что ласковая улыбка. — К слову, это стоит отметить. Я принесла вино из подвала… Не желаешь составить мне компанию?
Чуть приподняв голову и вздернув подбородок, Фирриат неуверенно кивнул.
— Всё ещё боишься, что я тебя отравлю? — хохотнула Даллирис и поманила его пальчиком. — Пойдём.
Поднимаясь с пола, полукровка небрежным движением хвоста подхватил с кресла рубашку и спешно накинул себе на плечи. Застегивая серебристые пуговки, приблизился и заглянул женщине в глаза.
— Отравить меня быстро не получится, и если у меня будет хотя бы секунда, то её окажется достаточно, чтобы забрать тебя с собой… Но не это меня беспокоит. Насколько хорошо ты знаешь своего партнера? — перебирая прядки волос, арлекин коснулся бусин-паучков, поправляя прическу.
— Достаточно, чтобы сказать, что это хитрый и расчетливый человек. Больших связей у него нет, но есть трепливый язык, светлая голова и туго набитый кошелёк, который никогда не опустевает. Я могла бы с ним потягаться, но это слишком рискованно.
Коварная ухмылка на бледном лице мужчины стала чуть шире, и он попятился назад, чтобы сунуть ноги в высокие сапоги.
— Тебе следовало прикончить его… — прорычал тифлинг. — Только мертвые молчат о секретах. Обычно я не оставляю за спиной живых свидетелей, но сегодня мы играем по твоим правилам, Дали. — настроение Фирриата вновь неожиданно переменилось на диаметрально противоположное. Напряженное лицо расслабилось, пропали глубокие складки морщин в уголках губ и складках носа. Сведенные к переносице брови вытянулись в узкие серые линии, наполняя лик спокойствием и безмятежностью. — Ты предложила испить вина. Что же, я согласен.
Даллирис пристально оглядела мужчину с головы до пят и запахнула тончайшую ажурную шаль на плечах.
— Накинь ещё что-нибудь. Нынче в саду прохладно.
Подойдя почти вплотную, арлекин взял чернокнижницу за руку, чтобы дать ей почувствовать жар своего тела.
— Не так прохладно, как на голых камнях темницы подземного мира. — мягко проговорил Фирриат, перебирая подушечками пальцев её изящные кисти. — И всегда существует способ согреться... — лукаво подмигнув, он сделал шаг к двери и склонился в шутовском полупоклоне, жестом предлагая хозяйке дома проследовать первой и показать путь.

Совместный пост
— Сила женщины, как и мужчины, в упрямстве и целеустремленности. Одни принимают чужие правила, другие создают собственные. Наличие того или иного органа не определяет главенство, некоторым мужчинам даже нравиться быть в положении женщины… — последовал смешок, и Фирриат посмотрел в закатное темнеющее небо. — Но есть нечто, что недоступно мужчинам, сколь бы они не старались… Когда-то одна из женщин Подземья породила меня и бросила подыхать…
   Спор о том, кто главенствует, правит и почему, меньше всего интересовал тифлинга. Мужчины или женщины, было неважно. Чистая сила была столь же бесполезна и становилась объектом чужих манипуляций изворотливого разума, как тот же изворотливый разум был причиной порабощения слепой жестокостью. Где-то на грани двух противоположностей находилась власть, но Фирриат не жаждал власти. Она для него была ещё одним ошейником, привязывающим к определенному месту или образу жизни. Для безумца свобода была куда ценнее возможности распоряжаться чужими судьбами.

— Как странно. Почему так происходит? Почему вода, в которой нуждается умирающий от жажды, находится в бурдюке у того, кто выливает её себе под ноги? — остановившись под деревом инжира, колдунья потянула к себе нижнюю ветку и вдохнула густой аромат цветов. В голосе её слышалась мрачная, текучая, липкая горечь. — Не во всяком чреве взрастет дитя, Фирриат. Некогда мне пришлось дорого заплатить, чтобы произвести на свет своего сына. Тот, кто властвует над смертью, не способен дарить жизнь… Так сказал мне оракул в храме, когда я обратилась к нему за советом.
   Стол в беседке был уже накрыт. В дрожащем от лёгкого ночного ветра свете свечей возвышался казан с мясным пловом, сдобренным зирой и шафраном. Рядом на блюде лежали тонкие жареные лепешки, неподалёку стояла пиала с хумусом, посыпанным кедровыми орехами, неоткупоренная бутылка с вином ютилась на краю стола.
— Скажи, почему так случается? Почему одним благо даётся щедро, но они не ценят его; а у тех, кто молит о нем, так быстро его отнимают?
Плавным жестом пригласив Фирриата присоединиться к трапезе, Даллирис вошла в беседку и, расправив подол платья, опустилась на лавку.
— Угощайся. Я велела Айгюн приготовить ужин по-миссаэстски… Уверена, тебе понравится.
Внимательно слушая, тифлинг неспешно пошел следом и молча присел, когда было предложено. Поджав под себя одну ногу, вторую он поставил на край и устроил подбородок на колене, размышляя над ответом.
— Рыба не поймёт птицу, а червь мотылька. Ты могла бы спросить у богов, что раздают блага. Но разве не в твоей власти взять то, чего желаешь, не унижаясь мольбами и просьбами? — Фирриат принюхался к ароматам предложенной снеди и, протянув пальцы к казану, взял щепоть плова и отправил в рот. Причмокнув губами, потянулся к лепешке, чтобы промакнуть жирные пальцы о сухой хлеб и откусить немного.
— Все существа делятся на тех, кто просит в надежде получить и тех, кто делает сам или берёт то, что ему нужно. Ты взяла мой свиток…  и я сомневаюсь, что ты принадлежишь к просящим. Так почему тебя волнуют подобные вопросы? — свернув кусочек лепешки пополам, тифлинг подцепил им хумус и осторожно лизнул, пробуя на вкус.

Совместный пост
Сильные пальцы обняли шею, скользнули выше к затылку и опустились вдоль позвоночника к хребту.
— Ты уже умерла, Дали… — прорычал тифлинг, беря чародейку за руку. — В тот самый миг, когда твой подарок едва не достиг моего сердца… — тьма сгустилась, а когда спустя несколько мгновений развеялась, на женщину смотрели алые рубины безумных глаз полукровки. Рванув на груди рубаху черного шелка, он с силой потянул её узкую холеную ладонь на себя и приложил к отметке, что была чуть ниже левой груди. Что-то холодное коснулось выреза декольте. Опустив взгляд, чернокнижница узнала свой ритуальный нож.
— Возьми его. Пусть он напоминает тебе о разнице между кошмарным сном и реальностью, которой ты достойна… — пламя преисподней вспыхнуло в глазах, когда тифлинг приблизился и жадно сорвал с губ Даллирис короткий поцелуй.
   Её ладонь порывисто скользнула вверх по его обнажённой груди, кончики пальцев изучающе прошлись по сплетению шрамов, задели сосок. Острие клинка все ещё упиралось в натянутую ткань выреза её платья, грозя разрезать при малейшем движении… Самозабвенно подавшись навстречу Фирриату, медновласая позволила обоюдоострому лезвию распороть сатин и войти под кожу. Тонкий ручеек крови неприятно зазмеился вниз, но быстро впитался синей материей.
   Фирриат прижался плотнее, и на его пепельно-серой коже проступил продолговатый розовый след. Обоюдоострый клинок, зажатый между двух тел, в купе с заклинанием оставил пару симметричных отметин, переплетая воедино боль и наслаждение. Перехватив ладонь Даллирис свободной рукой, безумец положил её поверх своей, немного расслабил кисть и позволил коснуться рукояти подушечками пальцев.
— Чувствуешь, как дрожат пальцы, вторя ударам сердца? Неужели этого ты хотела?
— Я не ведала, кто передо мной, — прошелестела Даллирис, плавным движением отводя нож в сторону, и наконец прильнула к груди мужчины. — Потому моя рука не дрогнула. А если бы не заклятье, подарившее нам эту связь, не дрогнула бы и твоя.
Её влажные прохладные губы заскользили по его острой скуле, замерли у виска. Голос, непривычно мягкий, низкий, чуть глухой, легонько защекотал ухо.
— Знал бы ты, сколько раз я прокляла за это и тебя, и себя… Но отныне боль не страшит меня. Если ты — огонь, что сожжет меня, я желаю сгореть дотла.

   Рука, сжимающая ритуальный клинок, ослабла. Нехотя она поддалась мягкому, но настойчивому давлению, отводя смертоносное лезвие прочь от хрупкой плоти. Голова тифлинга отрицательно дернулась, серебристые волосы растрепались неровными брызгами прядей, и губы прошептали ответ, словно эхо в немой подземной пещере.
— Пламя может и согревать. Все зависит от желания того, кто находится с ним рядом. Брось поленья в очаг, и огонь подарит свет и тепло, горячую еду и уют, но стоит засунуть в него руку, и пламя обглодает плоть до костей. Зачерпни угли и разбросай вокруг… дом, а за ним и весь город будут обращены в пепел…
Фирриат запустил пальцы в медные волосы чародейки и, придерживая за висок, погладил за ушком подушечками пальцев.
— Ты ведь ощущаешь тепло и спокойствие родной крови, маленькая дэва, зачем тебе сгорать в нём, когда ты можешь стать... его лучшей частью…
   По пепельной коже побежали темные всполохи, и вскоре черное пламя поглотило тифлингов, отгородив от окружающего мира непроглядной пеленой. Что-то тихо звякнуло у самых ног, и теплая ладонь легла на женскую талию. Осторожно соскользнув вниз, рука прошлась по изгибу бедра и замерла, пока арлекин, глядя из-под темных бровей, подведенных угольной сажей, медленно отстранился, выгнул спину, склонился и коснулся губами кровоточащей ранки на теле Дали. Движения его были медленными и осторожными, а взгляд испытующим. Он мог сделать всё, что угодно, но медлил, к чему-то присматривался, изучал, ловил каждую эмоцию, что владели чернокнижницей, прислушивался к пульсу её сердца и переменам настроения. Слова и поступки всегда для него были пылью, красивой ширмой и сказкой, в которую верили только глупцы, но лишь эмоции всегда честно рассказывали о собеседнике. Дали говорила правду. Её сердце заходилось в нездоровом ритме, а в сплетении чувств царил полнейший хаос, в котором только тифлинг и мог разобраться.

Совместный пост

'   Ночной воздух убаюкивал приятной свежестью, а тьма живым покровом двигалась следом за ступающим по траве тифлингом. Через десяток шагов, когда они миновали тень раскидистого дерева, из мрака выплыла огромная чешуйчатая морда с длинными роговыми наростами на лбу и кожистым капюшоном вокруг массивной шеи. С ощерившихся клыков сочилась вязкая слюна, тяжёлое дыхание разило гнилью…

— Ghaoul şadh, — вместо ругательства выпалила чародейка, змеей соскальзывая с рук Фирриата. Повидавшая многое в обоих мирах, она не выглядела напуганной — скорее напряжённой до предела. Пальцы её, слегка подрагивающие, мгновенно скрестились в одном из знаков аспекта разрушения, концентрируя поток энергии, и направили его в темя ящера. — Ta ssara bai…
Тварь не шелохнулась. Сгусток энергии разлетелся искрами в разные стороны вокруг массивной морды и тут же был поглощен пеленой темного заклинания. Тварь рыкнула, припав к земле, встряхнула кожистым загривком и процарапала когтистой лапой борозду на земле, готовясь к прыжку.
— Твою ж мать, — прошипела Даллирис, оглядываясь на мужчину в поисках подмоги. — Фирриат…

Тифлинг стоял рядом и его ладонь была вскинута в останавливающем жесте по направлению к ночному гостю, вот только, судя по сложенным пальцам, он не пытался остановить тварь, а наоборот, окутал её магическим барьером. Секундного промедления оказалось достаточно, чтобы мощные лапы, словно разжатые пружины, бросили массивное тело вперёд. Прыжок. Раскрытая пасть целилась прямо в горло, а когтистые четырёхпалые лапы — в грудь. Массы существа, казалось, было достаточно, чтобы опрокинуть и более увесистого противника, не говоря уже о стройной и изящной женщине, но…
— Tu’Ssul da’ur*…  (Рядом, к ноге) — послышался приглушенный шепот тифлинга на темном наречии и существо, ловко извернувшись в прыжке, уперлось передними лапами в землю перед чернокнижницей и, несильно толкнув женщину чешуйчатым боком, отскочило в сторону.
— Что ты творишь, Дали? — Повернувшись спиной к монстру, поинтересовался Фирриат, приближаясь к чернокнижнице.
— Хочу задать тебе тот же вопрос, — ядовито процедила дочь дэва.
— Пытаюсь спасти тебе жизнь. Ты же могла погибнуть… — невозмутимо парировал тифлинг и склонил голову набок, наблюдая за тем, как чешуйчатое создание нетерпеливо переминается на лапах. Ментальная команда — и существо начинает приближаться.
— Мы с Маруной достаточно давно вместе, и я знаю, на что она способна. Мне бы не хотелось выбирать, кому из вас остаться в живых… — взяв Даллирис за руку, Фирриат повёл женщину навстречу чудовищу. Остановился рядом, положил ладонь на кожистую морду и погладил между блестящих темных глаз.
— Погладь её и ты.

Совместный пост
— Никак не пойму, чем тебе досадила эта бедная девочка? — нахмурилась Даллирис и, ненадолго приложившись к горлышку, передала сосуд мужчине. — Сначала ты пытаешься перерезать ей глотку, потом предлагаешь скормить её своей ящерице… И это не говоря уже о том, что ей приходится лицезреть тебя голым каждый раз, когда она приносит тебе обед.
Тифлинг изумленно вскинул бровь.
— Что в этом плохого?  Или она никогда не видела голых мужчин?
— Даже если и видела, ты — особый случай, — фыркнула хозяйка дома. — И наверняка оставил изрядное впечатление… Как теперь, увидев тебя, она возлежит со смертными мужчинами? — на её устах заиграла лукавая улыбка.
Фирриат хохотнул и сделал несколько глотков вина. Вернув бутылку, покосился на собеседницу и закатил глаза под черепушку.
— Всего-то один лишний хвост… — весело фыркнул полукровка, явно забавляясь разговором. — Один, как и положено — спереди, второй — сзади. Неужели отсутствие хвоста может стать причиной испорченных впечатлений от другого мужчины? Я же с ней ещё ничего не делал этими хвостами, чтобы навсегда потерять интерес к обычным смертным… Или ты считаешь, что я слишком уродлив, даже для тифлинга? — последнее было сказано с явным вызовом.
Даллирис подвинулась ближе, рывком перекинула чуть растрепавшиеся волосы на спину и медленно облизнула губы кончиками языка.
— Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду.
Перехватив взгляд алых глаз тифлинга, подсвеченных тёплым мерцанием садовых фонариков, чародейка провела коготком тонкую невесомую линию от его ключиц до живота.
— Ты чертовски привлекателен, Фирриат Винтрилавель. И ты явно лукавишь.
— Люди меня всю жизнь называли уродцем, Дали. Но они не были тифлингами и не могли оценить меня по-настоящему. Для одних я был экзотической игрушкой, для других — смешным и нелепым существом, для третьих — чудовищем. Так кто же я на самом деле? — Мотнув серебристой гривой, тифлинг виновато развёл руки в стороны и склонил голову к груди, наблюдая за движением женского пальчика на своём теле. — Каждый видит во мне отражения своих страхов и пороков, получая лишь то, что хотел дать. Твоя служка Айгюн не знала ничего, не сожалела и не желала, потому осталась нетронутой. Её разум, возможно, ещё чист, и вид обнаженного тифлинга не оставит в нём ничего, кроме размытых воспоминаний о странном госте в доме хозяйки. Но вот в памяти хозяйки… О-о-о… Сколько противоречивых воспоминаний и мыслей останется, когда наши пути разойдутся…
Накрыв руку женщины своей, Фирриат придержал её у своего живота. Кончиками пальцев отчего-то помрачневшая Даллирис ощутила твёрдый рельеф крепких натренированных мышц.
— Ты права. Ведь только тифлинг может судить сородича. И если ты считаешь меня привлекательным, то моё мнение о тебе не изменилось с первой встречи. Я всё ещё считаю тебя совершенной…
Повернув голову в сторону лужайки, арлекин вызвал фантом чернокнижницы, над которым работал последнее время и заставил его приблизиться. Дочь дэва посмотрела на свой двойник с какой-то болезненной придирчивостью и смешанными чувствами на лице.
— Забавно и странно смотреть на себя со стороны… Никогда не замечала, как паршиво выглядит моя привычка задирать подбородок, — нервно усмехнулась она.
— Часто существа воспринимают себя иначе, чем есть на самом деле. У каждого свои привычки и особенности. Кто-то их стесняется, кто-то гордится ими, но мало кто видит себя со стороны, чтобы оценить чужими глазами…

Совместный пост

— Гульрамское гостеприимство или традиции Миссаэста? — чуть склонив голову на бок, поинтересовался тифлинг, закидывая ноги на черный бок Мары. — Ты из тех краёв? Раз выбрала кухню, отличную от гульрамской? Что тебя с ней связывает?
— Я родом из Аримана, — отозвалась Даллирис, запуская пальцы в его серебристые волосы. — Один из маленьких уездных городков, далеко от столицы…
Нагнувшись, она прикрыла глаза и заскользила губами по острым скулам Фирриата, жадно собирая капли вина.
— В Миссаэсте я прожила девять лет. Там я вышла замуж, там родила сына. Впервые узнала, что такое семья, хотя мне никогда полностью не понять этого человеческого обычая, и осознала, что рождена не для этого. И все же я не жалею. Все те годы я купалась в богатстве и роскоши,  — промолвила она, выпрямившись. — В Миссаэсте женщине предписано быть слабой и подчиняться мужчине, но я все равно жила так, как хотела. Минул только год с тех пор, как мне пришлось уехать оттуда. Здесь, в этом доме, я многое обустроила по миссаэстскому обычаю… Нелегко отпустить место, к которому привыкла.
Прикрыв веки, тифлинг задумчиво нахмурил брови, но достаточно быстро успокоился под ласками чернокнижницы.
— Далеко же тебе пришлось уйти от… приятных тебе мест и воспоминаний. Что стало причиной и что тебе мешает сейчас жить так, как ты хочешь? — приподнявшись на локтях, мужчина поднёс бутылку к губам, сделал глоток и выпрямился. Заглянул в глаза Дали, взял за скулы, навис над ней, желая поцеловать, и, когда уста встретились, винный ручеек перетек в ротик женщины.
— Я убила своего мужа, — посмаковав хмельной напиток, с новой составляющей ещё более пьянящий, вздохнула та. — Он сам во всем виноват. Ничтожество, жалкий человечишка… Решил, что брак дал ему право меня наказывать! Я вольна поступать так, как мне вздумается, я достаточно могущественна, чтобы позволить себе наплевать на законы и правила. Он забыл, кто я такая, и поплатился за свое слабоумие. Правда, я слишком увлеклась… Пришлось бежать, чтобы меня не схватили местные ментальщики.
Колдунья бросила на лежащего у неё на коленях полукровку короткий взгляд, мягко массируя кожу его головы подушечками пальцев. И заговорила уже иначе, тихо, чуть слышно:
— Я сама строю свою жизнь, но мне всегда не хватает надёжности. Уверенности в том, что завтра ничего не рухнет и мне не придётся опять бежать, скрываться. И в том, что сегодняшний вечер не окажется… пустым баловством, которое время сотрёт из памяти, оставив лишь горечь.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (21-01-2021 23:31:17)

Совместный пост

Они ещё некоторое время посидели вместе, вспоминая события прошлого и изредка позволяя себе насладиться жаркими поцелуями. Вино скоро закончилось, а за ним и вкуснейший плов. Но тифлинги на то и тифлинги — слишком недоверчивы, чтобы позабыть о событиях прошлых дней и броситься в объятия врага, которого недавно хотелось растерзать.
Маруна зарылась в землю и устроилась на ночлег прямо в саду, оставив на поверхности лишь часть спины, напоминавшую огромный, вросший в землю валун. Тифлинг отправился в свою комнату, а Даллирис, раздав последние указания слугам и распорядившись о делах на день грядущий, удалилась в опочивальню.

   Минула полночь, и сияющая на небосклоне луна казалась новенькой серебристой монетой. Погасшие светильники погрузили дом во тьму, и в ночной тишине время будто остановилось. Лишь перед самым рассветом беспокойный гость незримой тенью прошелся до кухни, чтобы взять несколько угольков из камина для одному ему ведомых целей. Фирр не нуждался во сне, а потому был вынужден постоянно бодрствовать, изредка погружаясь в некое подобие медитации, где, отрешившись от мира, предавался грёзам о Темных песнях Великой Суки Лиат.

   В животе заурчало. Тифлинг открыл глаза и прислушался. Где-то за стенами дома наступило утро, но слуги так и не пришли позвать его на завтрак. Вероятно, маленькая Айгюн побоялась, даже несмотря на покровительство и защиту своей хозяйки.
Бледные губы скривились в веселой усмешке, а ноги уже несли беспокойного гостя в сторону кухни в поисках съестного. Слуги, что замечали беловласого безумца, сторонились и обходили его, но никак не препятствовали. Даже Айгюн, едва заприметив хвостатого на кухне, спешно скрылась в кладовой.

   Напившись и наевшись, Фирриат погладил округлившийся живот и направился в покои хозяйки, чтобы высказать своё недовольство нерасторопными слугами, но каким было его удивление, когда спальня оказалась пуста, а кровать прибрана.
— Приятного утра, Фирриат, — донесся мелодичный голос с балкона. За полупрозрачной занавеской виделись очертания женщины, сидящей в плетеном кресле и что-то сосредоточенно расправляющей. — Заходи.
Тифлинг неопределенно фыркнул и прикрыл за собой дверь при помощи хвоста.
— Утро не может быть приятным, Дали… — проговорил мужчина, пересекая комнату и, отодвинув занавеску, зажмурился от яркого солнечного света. Перед глазами всё поплыло на несколько мгновений. — Предпочитаю сумерки.
Склонив голову набок и спрятав лицо за водопадом ниспадающих серебристых волос, Фирриат попытался разглядеть, чем занималась чернокнижница.
— Видимо, мне придётся доказать тебе обратное, — улыбнулась Даллирис, нанизывая крохотный бисер на длинную тонкую иглу. Придержав его средним пальцем, она уткнула острие в ткань и ловко вытянула нить с обратной стороны. — В Гульраме утро может быть любым.
Подняв глаза на тифлинга, она лёгким кивком указала ему на соседнее кресло и вернулась к работе. В деревянной рамке пялец цвели тюльпаны, сплетались вьющиеся стебли виноградных лоз и переливчато блестели закрученные золотые листья.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (30-04-2020 22:40:29)

Совместный пост

Переместив свой взор с вышивки на белоснежную точеную ногу чернокнижницы, тифлинг вновь откинулся в кресле. Сложив пальцы в замок и поднеся кисти рук к губам, задумчиво проговорил:
— Цветы бывают разные. Одни красивы и вкусно пахнут, другие травят ядом и без перчаток их не берут, третьи срывают и ставят в кувшин медленно умирать. Но я не дворцовая девка, чтобы ублажать господина ради сытого будущего. Я разбил свой кувшин, отрастил сломанные шипы и сбежал. Теперь я свободен и всякий, кто пожелает обладать мной, сдохнет в самых изощренных муках. Теперь я решаю, с кем проводить ночи и кому дарить своё тело…  — Расцепив пальцы, Фирриат нервно постучал ими по подлокотнику. Хвост нервно дернулся и погладил Дали по бедру.
— Впрочем, у сородичей, что не только требуют, но и дают что-то взамен, есть послабления. — Полукровка усмехнулся и посмотрел на лежащий в саду валун. — Нужно будет отправить Мару охотиться, иначе ты можешь недосчитаться слуг в своем доме. Ты уже завтракала?
— Тебя ждала, — весело фыркнула медновласая. — В твоей компании завтрак куда… Увлекательнее.
— Меня?  — весело фыркнул Фирриат. — Что же столь увлекательного ты находишь в сородиче? 
Отложив работу, Даллирис взяла со стола колокольчик и требовательно позвонила. Через несколько минут Айгюн принесла поднос с омлетом, ароматными булочками и фруктами. На лице её застыло смятение.
— Ханым, там… в саду… огромный камень. Клянусь, мне не ведомо, откуда он взялся! Простите, госпожа, я недоглядела…
Одарив хозяина разрушительницы крайне красноречивым взглядом, Даллирис тяжело вздохнула.
— Это не камень, милая, это… Существо. И я очень надеюсь, что в следующий раз оно найдёт себе более приемлемое место для ночлега. Не так ли, Фирриат?
Тифлинг утвердительно кивнул, поглядывая на вошедшую девицу и поднос с едой.
— Попробуй Маре прикажи… Но мы найдём место для ночлега, не переживай, Дали.
— Чудесно.
Хлопнув ресницами, Айгюн поклонилась и ушла.
— С тобой не соскучишься. Не знаешь, чего ждать: новой раны, новой тайны или нового поцелуя, — заколов иглу на видном месте, бережно сложив ткань и повесив её на спинку кресла, дочь дэва придвинулась ближе к столику и принялась за свою порцию омлета.
Недолго думая, Фирр извлек из-за пояса нож, подхватил булочку, разрезал её вдоль, запихнул внутрь омлет и принялся неторопливо откусывать один кусочек за другим, наслаждаясь вкусом.
— Раны мы отложим на потом, тайны на вечер, а поцелуй…  —  промокнув хлебом уголки губ, мужчина обвил хвостом запястье Дали, притянул к себе и одарил теплым прикосновением.  — Небольшой задаток...
— Пожалуй, именно его не хватало, чтобы сделать утро приятным, — довольно усмехнулась та, не спеша вырываться. В глазах её полыхнули озорные огоньки. — Ты не перестаёшь меня удивлять…
Быстро прикончив свою порцию, чародейка отломила от лежащей на блюде грозди винограда небольшую ветку, отщипнула пару ягод и отправила в рот.

— Не я… — на миг запнувшись, попытался возразить тифлинг, и шумно вдохнул, когда чернокнижница сжала между пальцев нежную плоть сосков.  — Лиат благословила и позволила найти наслаждение среди боли… — прошептал на выдохе мужчина, немного отклоняя голову назад в предвкушении укуса и сильнее вдавливая коготки в точеные бедра хозяйки дома. Но следующая просьба несколько отрезвила.
— Что? Тебя в культ? Как ты себе это представляешь? Нельзя же научить расти цветок на камнях, а рыбу плавать в земле. Я могу показать тебе Её путь, помочь раскрыть грани запретных наслаждений, но следовать ли Пути Лиат, признать Её своей покровительницей и богиней… Это ты должна будешь решить сама.
Фирриат потянулся к устам женщины за поцелуем и замер с широко распахнутыми глазами, когда Дали отстранилась, так и не доведя действие до конца. Но настойчивость, с которой она потянула в дом, сулила многое. Спешно поднявшись, тифлинг устремился следом и, едва занавески сомкнулись за спиной, его сильные руки легли на женские плечи, окутывая теплом и прижимая к груди.
— Ты хочешь познать пути Великой Суки сейчас? — с плохо скрываемым желанием, что топорщилось сквозь ткань штанов между ног, поинтересовался полукровка, и его ладони обняли тонкую женскую шею, но лишь для того, чтобы, скользя по ней вниз, начать оголять плечи.
— За нами следят, — прошипела Даллирис, когда синий шёлк уже разошёлся в стороны, обнажив её налившуюся от возбуждения грудь.
— Тебя смущают наблюдатели? — елейно проурчал Фирриат, и его ладони прошлись по упругим полушариям нежными прикосновениями.
— Здесь что-то нечисто… Ты был прав, мне следовало прикончить этого червяка, не давая ему договорить, — хрипло пробормотала женщина, выгибаясь навстречу ласкам. — Кто знает, на что он пойдёт, получив золото?
Меньше всего на свете ей хотелось разрывать объятья, но чувство тревоги оказалось сильнее вожделения, пожаром разгорающегося в низу живота. Вывернувшись, она отскочила от тифлинга и сокрушенно отвернулась.
Тот недовольно зашипел и сжал кулаки.
— О ком ты говоришь? О вчерашнем госте? — мужчна рассмеялся и утвердительно кивнул. — Не оставляй в живых тех, кто воспользовался тобой хотя бы один раз. Стервятники всегда возвращаются и пытаются урвать с тебя кусок, даже если это кусок гниющей плоти. Но если в его заплывшей жиром голове осталось хоть немного разума, он не придёт. Побоится.
Фирриат прошелся взглядом по обнаженной спине хозяйки дома, спустившись до предела, где ткань скрывала округлую задницу. Так близко и так далеко. Женщина разворошила в чреслах тлеющие угли, но не захотела потушить зажженное ей же пламя. Будь на её месте другая, он бы взял её силой, но поступить подобным образом с сородичем тифлинг не мог.
— С чего ты взяла, что за нами вообще следят? — развернувшись, мужчина подошел к окну и стал пристально рассматривать улицу и двор в поисках хоть малейшего намёка на слежку.
— Я могу поклясться, что в кустах кто-то был. Я чувствовала на себе взгляд. — вздохнув, чародейка запахнула халат на груди. — И заметила движение. Что, если к нам ворвутся в тот момент, когда мы будем не в состоянии дать отпор?
Арлекин окутался языками темного пламени, и на его лице проявился ромбовидный узор. Спокойные губы вытянулись в едкой улыбке, и он, застегнув рубашку на груди, бросил через плечо:
— Я посмотрю… — сказал и сразу растворился, оставив после себя темное облачко, которое быстро растаяло в свете солнечных лучей, пробивавшихся сквозь занавески.
Рыкнув, Даллирис бессильно опустилась на край кровати. Низ живота мучительно ныл, требуя разрядки. Облизнув пересохшие губы, она развязала узел на смятом поясе халата, запустила руку между бёдер и прикрыла глаза, нервно лаская подушечками пальцев набухшие влажные лепестки.

Совместный пост

   Найти цель и выследить добычу, краткий миг свободы и возможность вырваться из четырёх стен заточения, чтобы развеять накатившую досаду в кровавом безумстве или липкой похоти. И хотя в первый день наблюдателю удалось ускользнуть, затеряться на торговой площади, но ночью тьма настигла беглеца. Вот только это не принесло Фирриату наслаждения. Поняв, что уже не сможет вырваться из цепких лап тьмы, бродяжка принял яд и тем самым избавил себя от мучений, а тифлинга — от удовольствия изощренного допроса. Разумеется,  после такого фиаско тифлинг пребывал в скверном расположении духа и не желал общаться с сородичем, опасаясь, что ещё одна неудача и неутоленное желание ввергнут его в пучину безумия. Приходилось вести себя отстраненно и холодно, не позволяя разгораться пламени в ноющих от вожделения чреслах. А ведь ещё предстояло найти для Мары временное прибежище, раз хозяйке дома было не по нутру соседство с ящером из подземного мира.

   Собрав вещи, тифлинг вместе с Маруной покинул гостеприимные стены чужого дома и отправился за город, чтобы среди густой лесной чащи недалеко от торгового тракта найти заросший бурьяном овраг и соорудить в нём некое подобие гнезда, в котором верная боевая подруга смогла спокойно дождаться возвращения своего побратима.

   Уставший и грязный, Фирриат поправил волосы и понял, что если он сейчас вернётся в дом чернокнижницы, то не сможет совладать со своим желанием, и эта встреча закончится жестким изнасилованием. А что может быть опаснее изнасилования тифлинга без ошейника покорности? Правильно - попытка изнасиловать тифлинга без такого ошейника.
Чтобы хоть немного снять напряжение, арлекин отправился в хорошо знакомый притон, где работала Райхана, самая излюбленная и искусная из последовательниц и тайных жриц Лиат, которую, отчасти, Фирриат сам же и обучал.
— Давненько ты к нам не захаживал, — приветливо и белозубо улыбнулась ему полунимфа, ласково погладив по плечу. Игриво поманив пальчиком, она повела особого посетителя в одну из комнат на верхнем этаже борделя, маняще покачивая округлыми бёдрами. — Я уже и соскучилась.
Тифлинг положил ладонь на её подтянутую задницу и несильно сжал пальцы, небрежно комкая мягкую ткань невесомого платья. Звонко хохотнув, Райхана податливо прогнулась в пояснице, охотно подставляясь для жарких прикосновений.
— Пути Великой Суки неисповедимы, но всегда ведут в её чертоги… — прижав жрицу к стене у самой двери, мужчина впился в её губы жадным поцелуем, переместил свободную руку на грудь и прильнул пахом, потираясь возбужденным и жаждущим ласки членом о её бедро. — Хочу вознести хвалу нашей госпоже, наполнив страстью и похотью наши тела...
   Блудница закинула ногу на поясницу Фирриату, ловко расстегнула ширинку на его портках и, высвободив твёрдый и горячий орган, сомкнула пальчики у основания. Плавно покачивая ладонью вверх-вниз и все больше распаляя, дотянулась до заветной двери, повернула ручку, а затем нетерпеливо втащила внутрь своего наставника. Опустившись на колени, она провела умелым язычком по всей длине восставшего члена и обхватила губами головку, сладко посасывая чувствительную плоть.
Юркий хвост заскользил вдоль спины Райханы, осторожно распарывая одежду и роняя её на пол невесомыми лоскутками. Положив руки на голову жрицы, мужчина качнул бёдрами и лёгким движением протолкнул головку члена в самое горло, задержался там буквально на несколько секунд и отстранился, чтобы повторить движение. Хвост скользнул ниже и погрузился в призывно раскрытые створки женского бутона. Райхана тонко и сдавленно застонала, дернулась, насаживаясь на пику, и на мгновение прикусила ствол зубами, но быстро загладила свою оплошность языком. Искусные пальчики, мокрые от капелек смазки, принялись неспешно массировать мошонку, перебирая нежные шарики, точно бусины четок.
Наслаждаясь прелюдией, тифлинг уперся руками в стену, закинул одну ногу на плечо девицы и пяткой плотнее прижал к себе, виляя бёдрами из стороны в сторону. Жгучее чувство возбуждения подступило к горлу, срывая с бледных губ полукровки мягкий протяжный рык. Не желая более довольствоваться десертом, Фирриат отстранился. Придерживая Райхану за подбородок, притянул к себе для поцелуя, а затем внезапно толкнул на кровать, стоявшую посреди комнаты. Сорвав с себя одежды, навис над девочкой. Любуясь её телом, завёл стройные ножки себе на пояс и резким движением вошел в её лоно так глубоко, что головка возбужденного члена поцеловала маточку. Райхана вздрогнула, глухо вскрикнула и качнула бедрами навстречу, невольно раздирая ногтями спину полукровки. Алые узоры рваных царапин расчертили кожу от лопаток до крестца, добавив остроты ощущениям и подстегнув тифлинга окончательно сорваться в пучину наслаждений.

Совместный пост

Теплые ладони невесомо легли на плечи, серебристые пряди, подобно шелковой паутине, пощекотали шею, а чуть влажные губы коснулись щеки у самого ушка. Последовал чуть слышный вдох, и лёгкий ветерок похолодил кожу у виска.
— Не думал, что ты так скоро вернёшься к зельям… — прозвучало едва различимо сквозь сгущающийся сумрак, смешанный с благовониями кальяна. — Стоило тебя ненадолго оставить одну, и ты вернулась к прежним развлечениям, пока я пытался избавить тебя от досадных неприятностей…
Ловко перепрыгнув через тахту, тифлинг уселся на пол и облокотился спиной на пуф возле ног женщины. Стараясь не смотреть в её сторону, он обнял руками колени и продолжил.
— Мне удалось выследить того наблюдателя, но… Он решил прикончить себя сам. Скажи, у тебя есть недоброжелатели, которые предпочитают умереть, но не выдать себя?
Голова полукровки склонилась к плечу, а глаза поймали женщину в поле бокового зрения.
— Хотел скормить его Маре… по частям, но пришлось подыскивать ей спокойное местечко подальше от твоего сада и города. Она будет скучать… — последовал тяжелый вздох. — Как и я… — “по тебе” едва не сорвалось с бледных губ, когда тифлинг потянулся к трубке кальяна, чтобы урвать глоточек едкого дыма, пока угли совсем не остыли.
— Надеюсь, теперь ты довольна, Дали? — проурчал Фирриат, выпуская к потолку несколько дымных колец.
Она молчала. Гордо, торжествующе, победоносно. Вскинув острый подбородок и точно не вслушиваясь в его слова, равнодушно пропуская их мимо ушей, улавливая лишь мимолетные обрывки фраз. Она молчала, долго и мучительно, точно безумца не было в этой комнате, точно его тихий и почти ласковый голос был наваждением, навеянным наркотиком. Лишь спустя неизмеримую вечность её губы разомкнулись, выдавая бесцветное и чеканное:
— Зачем ты вернулся?
— Зачем? —  не скрывая удивления, переспросил тифлинг. — Разве для этого нужна причина? Или ты не хочешь меня больше видеть? — Резко развернувшись на полу лицом к чернокнижнице, Фирриат с подозрительным прищуром посмотрел на неё.
— Пусть не так долго, но мне было с тобой хорошо. Разве плохо возвращаться туда, где приятно и избегать мест, где нет?
Даллирис безучастно хмыкнула и передернула плечами.
— Похоже, не так приятно, как там, где тебе расцарапали спину.
Небрежным движением оправив полы халата, она встала с тахты, пересекла комнату и замерла у окна, скрестив руки на груди и развернувшись к Фирриату спиной.
— Если ты ведёшь столь бурную и насыщенную жизнь, будь так любезен, позаботься о том, чтобы свидетельства этого не отражались у меня на теле. Твоя жизнь — не моя. Я не желаю носить на себе её историю.
Тифлинг весело фыркнул и улыбнулся.
— Разве не ты прочла заклинание Иршаха, что связало нас? Наша боль или наслаждения теперь неразлучно связаны, как впрочем и наши жизни. Я пытался избавить тебя и себя от этой связи, но ничего не вышло. — Арлекин нервно дернул хвостом, вспоминая недавние события полные боли, горечи и желания прикончить чернокнижницу. Но чем больше он вспоминал, тем явственнее проступали во тьме разума иные ощущения и образы, подарившие блаженство близости родной крови.
— Ты разожгла во мне столь сильное желание, что я просто не мог явиться раньше, не сбросив хотя бы часть этого напряжения. Иначе… пришлось бы тебя изнасиловать. Полагаешь, тифлингу было бы приятно видеть в этом процессе собственное отражение?
— Полагаю, что тебя заботят лишь собственные чувства, — с упреком заключила колдунья, выпуская на волю свою обиду и злость.
— Верно. Как и других не волнуют мои… разве я должен поступать иначе?

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (30-04-2020 23:09:15)

Совместный пост

— Это не мерзость. Это запах жрицы Лиат. Почему он тебе неприятен? Ты ведь хотела познать пути Великой Суки, — тифлинг возник за спиной чернокнижницы и прильнул к ней щекой. Его теплые ладони легли на плечи Даллирис и прижали её к мерно вздымающейся груди.

— Ты спрашиваешь, почему меня раздражает запах шлюхи, с которой недавно был… Мужчина, предложивший мне союз? — недоуменно переспросила та.

— Жрицы, — упрямо поправил Фирриат, касаясь губами обнаженной шеи женщины. — Моя страсть была слишком велика, чтобы ты смогла её выдержать. Я позаботился о тебе, вернув её часть Великой Богине. Жрица лишь помогла мне успокоить разум и чресла… — чуть присев, мужчина потерся промежностью о бедро Даллирис. — Даже сейчас моя похоть слишком велика, но теперь, по крайней мере, она не застилает разум. Если хочешь, я избавлюсь от запаха, хотя сути это не изменит…

Арлекин отпрянул, а его руки потянули чернокнижницу назад, увлекая в портал, переместивший двоих в пещеру, где слышалось бульканье воды, пахло сыростью, солью и серой.
— Что ты творишь… — только и успела пролепетать женщина, когда опора под ногами исчезла и окружающая обстановка внезапно переменилась. Настороженно оглядываясь, она нахмурилась и выскользнула из объятий тифлинга. — Куда ты нас перенёс?

— Ты же хотела, чтобы я смыл с себя чужой запах? Вот я и перенес нас в свою обитель. Я буду мыться, а ты удостоверишься, остался запах или нет, — отступив на шаг, полукровка принялся непринужденно раздеваться, бросая вещи на оленьи рога, прикрепленные к стене. Обнюхав свои руки, он неопределенно пожал плечами и направился к небольшому водоему, на берегу которого лежал еловый лапник, ступка и ещё некоторое количество баночек с самодельными средствами по уходу за телом.

Зайдя в воду по пояс, Фирриат оборвал несколько еловых веток, обдирая иголки и бросая их в ступку. Добавив несколько капель растительного елея, он принялся растирать и перемалывать зеленую массу в пахучую субстанцию. Спустя несколько минут интенсивной работы в ступку отправилась кора сандалового дерева и помещение тут же наполнилось знакомым ароматом.

Всё ещё хмурясь, Даллирис настороженно втянула носом полюбившийся запах и, подойдя к берегу подземного озерца, села, поджав под себя ноги. Цветочные ноты ещё чувствовались в воздухе, но свежий хвойный дух перебивал их сладость.
— Дай, я растолку.

Приподняв голову, мужчина с недоумением посмотрел на Даллирис снизу вверх и несколько неуверенно протянул пестик и пододвинул к её ногам каменную ступку из черного оникса.

— Обычно я сам всё делаю, но… Если ты хочешь, — оттолкнувшись от каменного края купели, Фирриат отплыл на середину водоёма. Стоя по грудь в центре чернильного пятна, которое освещалось редкими люминофорами на потолке и стенах, он нарочито неспешно лёг на воду, раскинув по поверхности руки, ноги и гибкий хвост.

— Может быть, присоединишься, Дали?

Совместный пост
Извращенное столетиями пыток и мучений сознание тифлинга отреагировало совершенно иначе, чем можно было бы ожидать. Протяжно зарычав и мотнув головой, он покато выгнул спину и зашипел.

— Еще… — его плечи и руки напряглись, когти заскрежетали по камням, а хвост дернулся из стороны в сторону, едва не сбив ступку, и обвил талию чернокнижницы. Для безумца это была не боль, даже не её начало… Просто приятные отголоски чувств, жгучим перцем согревающие внутренности.

С остервенением и мрачным наслаждением натирая скрабом бока и поясницу мужчины, Даллирис попыталась отодвинуться, но лишь сдавленно вздохнула, плененная хваткой бесовского отростка. Стряхнув с потеплевших ладоней остатки песка, сандала и хвои, опустила их на плечи и принялась тщательно разминать мышцы.

— Не серчай, если я ненароком сдеру с тебя кожу, — обманчиво-ласково промурлыкала Даллирис на ухо Фирриату, и её длинные пальцы сомкнулись на его шее.

— Вряд ли ты сможешь сделать со мной что-то новое, чего не делали ранее… — беловласый бес развернулся на месте и пристально посмотрел в глаза своей мучительницы. — Я выдержу, а ты? — беззаботно улыбнувшись, мужчина протянул руку и, зачерпнув из ступки немного смеси, принялся натирать свои руки, бёдра и живот. Когда кожа была покрыта смесью полностью, он сорвал губчатый гриб, росший между камней у небольших лужиц. Смочив его в воде, принялся размазывать по телу, смывая хлопья еловой шелухи и смолки и завершая симфонию своего привычного запаха добавлением аромата фунги.

— Благодаря тебе я научилась терпеть боль, — не без злости отозвалась женщина. Убрав с его затылка мокрые пряди волос, нагнулась и прихватила зубами кожу там, где пульсировала голубоватая венка. Наклонив голову к груди, Фирриат прикрыл глаза и прислушался к внутренним ощущениям. Прикосновения сородича, пусть и по-звериному грубоватые, казались ему приятными.

Отклонившись назад, Даллирис прошлась ладонью с ароматной смесью от основания его хвоста и почти до кончика, заставляя тот постепенно выпрямиться и разомкнуть удушающее кольцо. Но едва её пальцы подобрались к основанию пики, как тифлинг напрягся, отшатнулся и попытался убрать хвост. Дочь дэва не препятствовала. Секундной заминки ей хватило, чтобы подняться на ноги и скинуть с себя безнадёжно испачканный халат и белье. Нарочито неспешно пробежав по камням у самой кромки воды, чародейка уселась на большой валун на противоположном берегу озерца. Повернувшись так, чтобы не было видно горящие краснотой бока и спину, она опустила подбородок на колено, обняла руками ногу, а пальцами другой коснулась водной глади.

— Горячо…

Продолжая растирать еловую смесь по коже, тифлинг отступил к центру озерца.

— Только первые несколько секунд. В пещере прохладно, но в воде тебе будет уютно…

Совместный пост
Тифлинг хотел спросить что-то ещё, а может быть, просто высказать своё мнение, но поцелуй заставил его умолкнуть. С широко распахнутыми глазами он наблюдал за женщиной, пытался понять, что ей движет и с какой стороны стоит ждать подвоха. Говорили ли в ней чувства, наркотик или магия подземного озера? Что заставляло ее бросаться из одной крайности в другую? Но, какими бы ни были ответы на терзавшие безумный разум вопросы, тело полукровки податливо откликнулось на её игру и, презрев глас осторожности, сделало шаг навстречу. Приподнявшись на цыпочки, беловласый прижал женщину к своей груди, опустил руку ей на талию, шумно вдохнул амбровый аромат волос и жадными глотками стал пить её уста, ощущая, как страсть закипает в венах, а член поднимается от возбуждения, наполняемый пульсирующей в нём кровью.

Прильнув к Фирриату, Даллирис ласкала его язык своим, длинным и раздвоенным, её затвердевшие соски терлись о его грудь, а мягкие ладони, спустившись с плеч, с непривычной нежностью поглаживали спину. Через время она отстранилась, но лишь для того, чтобы, бросив на тифлинга затуманенный желанием взгляд, проложить на шее дорожку тёплых поцелуев и, протиснув руку между двух обнаженных тел, дразняще провести подушечками пальцев рваную линию от пупка до лобка и ниже. Невзначай задев головку возбужденного члена, чародейка медленно обвела её перстом, прошлась по уздечке, осторожно сжала кистью ствол и неспешно двинула ей, всматриваясь в отражение эмоций на лице Фирриата, вслушиваясь в неровное дыхание и ритм биения его сердца.

Не нужно было слов, чтобы понять искренний и откровенный язык тела, язык желаний и чистой, незамутненной похоти. Его руки заскользили вдоль изящной женской спины и разошлись в стороны на пояснице. Одна ладонь устремилась ниже, к ягодицам, другая перебралась на талию, очертила окружность вокруг пупка и остановилась, накрыв створки лона. Неторопливыми движениями поглаживая бархатные лепестки, тифлинг нежно раздвинул их, подбираясь к чувственной жемчужине. Хвост, скользя вдоль стройной ножки, обвил её и требовательно приподнял, чтобы устроить на мужском бедре.

Отпустив разгоряченный и налившийся кровью стержень, Даллирис обняла Фирриата за шею и, оттолкнувшись от каменистого дна, скрестила лодыжки у него на пояснице. Сбивчиво прошептала в самые губы:
— С тобой я уже познала боль и муки… Покажи мне обратную сторону, Фирриат. Отныне это лишь в твоей власти…

Фирриат наслаждался совершенством женщины, желал овладеть ею немедленно, но что-то внутри сдерживало и мешало. Тифлинг опасался нарушить хрупкое перемирие, которого им удалось достичь. Не хотелось оттолкнуть дэву темной страстью и навсегда лишиться её приятной и нежной близости. Прислушавшись к собственным ощущениям, с удивлением обнаружил, среди прочих, новые незнакомые для себя чувства, с которыми ранее не сталкивался. Что это? Жалость? Смесь сожаления и горечи, густо разбавленная осознанием предстоящей потери и нереализованных страстей?

Пытаясь понять, что же всё-таки происходит, тифлинг придержал чернокнижницу под упругие ягодицы, помогая устроиться на собственных бёдрах, и заглянул в её льдистые глаза. Головка возбужденного члена коснулась лепестков вульвы и продолжила скользить по ним в такт мерному покачиванию на волнах.

— Боль и наслаждение — это две стороны одной монеты, Дали… —  с жаром прошептали губы, едва касаясь лица женщины в поцелуе. —  Одно не может существовать без другого...

Борьба противоположностей и сомнений. Боль от жесткой и жестокой близости, боль от разлуки, радость освобождения от мук и удовольствие от подчинения другого своей воле или собственного подчинения в желании угодить. Что же происходит с ним, раз вместо того, чтобы овладеть этой женщиной, как последней сукой, он пошел в бордель, сбросил напряжение, вернул себе здравомыслие и только после этого вернулся к той, что хотела его убить, но потом сделалась мягкой, податливой и покорной?

Его ладони перебрались ниже, пальцы коснулись лепестков бутона и развели их в стороны, открывая вход в лоно. Плавно двинув бёдрами, тифлинг неспешно погрузил возбужденный стержень внутрь, пока тела не соединились окончательно.

Совместный пост
В водовороте путающихся чувств и мыслей Фирриат податливо выгнулся навстречу нежными ласкам и прикосновениям. Отбрасывая прочь неуместные рассуждения о причинах происходящего, он всецело отдался ощущениям и с упоением ласкал женщину в ответ. Движения его бёдер были плавными, прикосновения — осторожными, поцелуи едва ощутимо щекотали кожу шеи и плеч, изредка срывались на жадное покусывание губ и розовых сосочков, когда дэва откидывалась назад. Ему было хорошо, а большего и не требовалось, чтобы испить свою судьбу до дна. Если это и была умело расставленная ловушка, то следовало успеть насладиться предложенным сыром.

Растворяясь в объятиях чернокнижницы, тифлинг купался в её ласках, как луна купается в темных водах ночного океана. Женщина была хороша во всех смыслах. Страсть в ней гармонично переплеталась с красотой, а красота — с опасностью. Словно статуэтка из слоновой кости, увитая ядовитым плющом, в своих недрах она скрывала острый стилет, который мог не только проткнуть сердце, но и отравить разум. Эта смесь возбуждала ещё сильнее, и оттого каждый удар сердца откликался пульсацией в венах.

Запустив пальцы в медные пряди, Фирриат притянул Даллирис к себе для поцелуя. Его мягкие губы коснулись щеки, перебрались к виску и остановились у ушка, сомкнувшись на мочке. Поглаживая её языком и посасывая, мужчина вновь выгнулся, качнул бёдрами в танце страсти и потерся грудью о твёрдые женские соски. Протяжно зарычав, ощутил, как хмель соблазна и похоти пьянит разум ароматом влажных волос и разгоряченного тела. Желая освободить руки, тифлинг направился к берегу. Хвост, давно ослабивший хватку, скользил вдоль спины любовницы, исследуя ее тело и стремясь найти самые чувствительные зоны Но вместе с телом наслаждался и разум. Прежде полукровка не замечал за собой подобных ощущений, и они нравились ему своей новизной и необычностью. Что-то внутри сладко сжималось, загоралось и неспешно тлело, наполняя ощущением лёгкости и чего-то невероятно приятного.

Даллирис горела и плавилась в объятьях тифлинга, капля за каплей впитывалась в него с каждым поцелуем, с каждым толчком. Рассудок безвозвратно поглотил дурман желания и неги, взор застилала страсть, наконец нашедшая выход. Безумие пылало в её глазах ярким голубым пламенем, расцветало румянцем на скулах, вырывалось сбившимся дыханием и хриплым неразборчивым шепотом. Впиваясь ногтями в плечи Фирриата, дочь дэва льнула к нему и отклонялась назад, меняя угол проникновения, вновь и вновь возвращаясь к его заалевшим губам. На краткий миг её силы иссякли, и она откинулась спиной на прибрежные камни, но вместо их холодной твёрдости ощутила невесомую податливость жгутов и щупалец наведенной тьмы.

Тифлинг плавно подался вперед всем телом, прижимая любовницу к себе и не желая прерывать их близость даже на мгновение. Взгляд алых глаз вспыхнул огнём, и бледная кожа покрылась зыбкой рябью первозданной тьмы. Словно драгоценный елей, она перетекла на алебастрово-белую кожу чернокнижницы, согрела теплом сотен трепетных прикосновений и юркнула за спину, поддерживая стройный стан и не позволяя ему коснуться холодных камней, нарушив чувственность момента. Не размыкая уст, мужчина приподнял женские бёдра и плавно качнул своими навстречу, позволяя телам встретиться с приглушенным хлопком. Тонкие и сильные пальцы жадно разминали мышцы и поглаживали упругие бока женщины, пока расслабленные губы блуждали по её скулам и утонченной шее…

Совместный пост
Пещера в Скалистых горах

Сплетаясь телами, словно влюбленные змеи, тифлинги ласкали друг друга прикосновениями, скользили по обнаженной коже ладонями и выгибались в сладкой истоме, подставляя лица, плечи и шеи неистовым, исступленным поцелуям. Прошло уже больше нескольких часов, а они все никак не могли разомкнуть объятий и вдоволь насытиться долгожданной близостью. Вновь и вновь они начинали танец страсти и утопали в безумном водовороте чувств и ощущений, полном нежности и несвойственной им заботы о сородиче. У каждого были свои причины, но каждый желал даровать другому то, чего сам был лишен.

— Что ты чувствуешь, Дали? — тихо поинтересовался Фирриат, скользя губами по обнаженному телу чернокнижницы и лаская её груди в лодочках своих ладоней. — Первый шаг наслаждений лучше, чем последний — мучений? — откинувшись на невесомый темный ковер, мужчина потянул бывшую противницу к себе и усадил на живот, любуясь женственными линиями ее тела.

— Я чувствую, что хочу ещё, — пропела чародейка, отодвинувшись назад и устроившись у самых чресел любовника. Склонившись, она ущипнула его за сосок, обвела затвердевшую горошину тёплым раздвоенным языком, мягко прихватила её зубами и, отстранившись, накрыла губы Фирриата очередным поцелуем. Протяжно простонав, мужчина положил руки на талию любовницы и жадно впился в ее покрасневшие от ласк уста.

— Я давно не испытывала столь бурного удовольствия. Можешь воспринять это как комплимент, Фирриат Винтрилавель, — отстранившись и заерзав на месте, Даллирис потерлась о его член влажными створками лона.

Лукаво улыбнувшись, Фирриат с удовольствием отметил, что желание дэвы нисколько не уменьшилось, а только разгорелось с новой силой. Дремавшая внутри демоническая кровь требовала продолжения ярких ощущений, войдя во вкус.
Тифлинг спустил одну ладонь вниз по её животу, накрыл лобок и подушечкой большого пальца принялся неторопливо поглаживать небольшой бугорок у основания призывно распахнутых лепестков. Его хвост изогнулся, прошелся по спине медновласой вдоль лопаток, опустился к ягодицам и протиснулся в лоно, добавляя симфонии страсти новые ноты. Сжимаясь податливой пружиной, он медленно погружался всё глубже, пока внутри не стало совсем тесно, а потом, поддаваясь коварству беловласого беса, завибрировал и затрепетал, задевая каждый уголок самого чувствительного места женского тела.

— Не боишься, что ласки могут тебе надоесть? — поинтересовался любовник, приподнимаясь на локтях.

Даллирис внось запечатала его уста страстным поцелуем, чтобы заглушить громкий стон, рвущийся из груди. Шумно дыша, она отстранилась, нависнув над Фирриатом, глухо рыкнула, когда движения пики внутри её тела ускорились, и жалобно всхлипнула, когда бешеный ритм стал невыносимым. Желая прервать эту сладкую пытку и одновременно не смея сдвинуться с места, дочь дэва бессильно прихватила зубами кожу на шее тифлинга и припала к ней губами. Гладкий раздвоенный язык скользнул по месту укуса, заглаживая отчетливый след хищных клыков. Прогнувшись в спине и подаваясь бёдрами навстречу ласкам, женщина прикрыла глаза, растворяясь в сумасводящих ощущениях, и через время тихо вскрикнула, забившись в приятной судороге. Мелко подрагивая, она волей-неволей расслабилась и медленно опустилась на грудь полукровки.

— Этого не случится… — фыркнула она, мокрая и теплая, целуя его ключицы. — Боюсь, что, испробовав твои ласки, больше не возжелаю простого смертного.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-09-2020 21:02:35)

Совместный пост
Через время тифлинги вновь оказались в купели, старательно смывая с себя следы недавней близости. Полыхающие огнем чресла, раскрасневшаяся кожа и искусанные губы все ещё выдавали их нездоровое влечение, но тела перестали лосниться от покрывавшей их плёночки пота и соков страсти. 

Покрыв свои плечи и шею еловым бальзамом, Фирриат сорвал губчатый гриб и как следует прополоскал его. Отжав, провёл осторожно по спине чернокнижницы, смывая потеки засохшей крови. Даллирис вздрогнула от неприятных ощущений, но вскоре сделала то же самое, на этот раз удивив любовника особой бережностью. Когда они выбрались на берег, дочь дэва попросила у мужчины костяной тонкозубчатый гребень и принялась аккуратно расчесывать его влажные волосы.

— Почему ты это делаешь? — требовательно поинтересовался тифлинг.

Женщина растерянно замерла.

— Мне просто хочется, — честно призналась она, перекидывая часть шевелюры на плечо тифлинга. Медленно пропуская серебристые пряди сквозь костяные зубья и тщательно разделяя спутанные концы, покачала головой. — Если бы у тебя было масло, было бы проще.

Тифлинг кивнул, потянулся к баночкам и скляночкам, стоящим на невысокой тумбе, и не глядя подхватил гранёный сосуд из матового вулканического стекла.

— Если только такое… — прошелестел полукровка, зубами откупоривая флакон и протягивая его Дали.

— Сандал? — с радостным удивлением улыбнулась чародейка. Капнув немного масла на ладонь, смазала им подсохшие волосы, а остальное распределила расческой.

— Сандал… — подтвердил Фирриат и усмехнулся. — Когда-то давно, ещё до того, как небесное светило пожрало мне кожу, я слышал от мерзких дроу, что только женщина может заплетать и расчесывать волосы своему мужчине. Ты хочешь стать моей... женщиной? — в алых глазах сверкнуло опасение. «Быть его женщиной» почему-то звучало как «быть его хозяйкой», но должно было быть наоборот. Или нет? В подземном мире царил матриархат, и мужчины именно принадлежали женщинам.

Даллирис проронила тихий, явно сдержанный вздох. Если Фирриат и оказался прав, она предпочла об этом умолчать, услышав в его голосе подозрение и неприятие.

— Я не дроу, и потому не ищи в моих действиях скрытого смысла. Сейчас я всего лишь навсего привожу тебя в порядок. Кажется, в мире людей это называют заботой.

Отложив гребень, женщина на четвереньках перебралась к тифлингу и села к нему лицом, пристально всматриваясь в лавовые всплески в его радужках. Протянув руку, она несмело погладила безумца по щеке, ласково взяла его голову в свои ладони и запечатлела на губах невесомый поцелуй.

— Годы, когда ты был рабом на поводке у дроу, остались в прошлом, Фирриат, — едва слышно прошептала дочь дэва. — Сейчас ты здесь, со мной. На равных. И забота — то, чем обделили и тебя, и меня. Мы могли бы восполнить эту пустоту…

— Мы её восполним, Дали...— прикрыв глаза и потушив огненные вспышки во взгляде, тихо проурчал Фирриат. Обнял дэву за плечи, прильнул ближе и, опрокинув ее себе на руки, коснулся губ теплым поцелуем. — Я позабочусь о тебе. Хотя лишь однажды в прошлом я позволил себе такую слабость…

Совместный пост
Фирриат покатал гладкие ядра орехов по языку и прихватил их губами, показывая Дали. Заинтересованно склонил голову набок и немного высунул язычок, скользя им между двумя плотными шариками.

— Если разместить эти небольшие кругляши между складками лона, то при ходьбе или поглаживании они будут доставлять массу приятных ощущений. Особенно, когда будут смыкаться у самого клитора…

Приподнявшись, тифлинг потянулся губами к женской груди, приласкал сосок и несильно сдавил его зажатыми в губах орешками. Двинулся ниже, склоняясь к распахнутому бутону, желая дать почувствовать то, о чём только что рассказал.

— О великая Тьма, Фирриат… — всхлипнула чернокнижница, сходя с ума от предвкушения того, что он сейчас собирался сделать. Призывно раздвинув ноги, она полулегла, оперлась на согнутые локти и прогнулась в спине, взволнованно и пылко глядя на любовника из-под полуприкрытых век.

Горячее дыхание обожгло кожу груди, а вереница влажных поцелуев устремилась ниже к животу. Ненадолго задержавшись у впадины пупка, тифлинг выпустил одно из ядер, разместил его в ложбинке и принялся играть с ним языком. Его ладони прошлись по талии, заскользили по бёдрам и устремились к коленям, чтобы требовательно потянуть их немного вверх и в стороны, приподнимая цветок алого лотоса ближе к устам.

Подхватив орешек, Фирриат ловко направил его к лепесткам вульвы и разместил между большими и малыми половыми губами. То же самое он проделал и со вторым орешком, но с другой стороны и, лукаво улыбнувшись, запустил длинный язычок в цветок, желая испить его нектар.

— Неужели никто прежде не желал раскрыть для тебя новые грани наслаждений и подарить утоление страстей и горячей похоти? — тифлинг пригладил языком горошину клитора и вновь вернулся к орешкам, перекатывая их между створками то вверх, то вниз.

Сдавленно застонав от удовольствия, Даллирис перетянула одну руку любовника себе на грудь и расслабленно откинулась на подушки. Погладив мужчину по волосам, она запустила пальцы в ниспадающие серебристые пряди, щекочущие кожу на лобке и чреслах, ласково заправила их за острые ушки и осторожно собрала в кулачок на затылке.

— Никто не делал этого так, как ты, — жарко прошептала женщина, непроизвольно извиваясь и подрагивая под его утонченными ласками. — Прошу тебя, не останавливайся…

Тихонько рыкнув, Фирриат сжал в ладони женскую грудь и пропустил возбужденный сосок между средним и указательным пальцами, чтобы мгновение спустя зажать его в цепком капкане наслаждения и боли. Похотливо выгнувшись, попытался высвободить волосы из захвата, но игры с женским лоном не прервал, подхлёстывая воображение чернокнижницы своей кажущейся беспомощностью и покорностью. Его язык невесомыми прикосновениями продолжил порхал по створкам, перекатывая между ними ядра фундука и пощипывая губами нежную и чувствительную кожу, уверенно ведя женщину к вершине наслаждений, за которой размывается реальность в яркой вспышке оргазма. Пальцами свободной руки тифлинг прошелся по изящным линиям длинных ног, на миг задержавшись на талии, просунул ладонь под крестец и приподнял бёдра любовницы чуть выше, изменив положение ее тела так, чтобы запретный бутон стал подобен пиале, из которой последователь Лиат собирался испить нектар похоти и страсти до последней капли.

Хватая воздух ртом, впиваясь ногтями в ковёр, чародейка мелко вздрагивала в нарастающем напряжении. Дразняще легкие касания ощущались до одури ярко, возбуждали до предела, опьяняли до беспамятства. Язык тифлинга, ласковый, умелый, искусный, находил и оглаживал самые чувствительные места, те, о которых она и не догадывалась. На мгновение встретившись с мужчиной взглядом, Даллирис почувствовала, как сладкий яд вожделения, плещущийся в его глазах, утягивает ее вглубь, в бездонный неизведанный омут. Закинув ноги на плечи Фирриату, она надавила пятками ему на спину, притягивая ближе, и ахнула от обжигающего жара его дыхания. Движения стали интенсивнее, скорее, но не утратили сумасводящую плавность. Дочь дэва нетерпеливо, моляще качнула бедрами навстречу; с её уст стали срываться томные, протяжные грудные стоны — она больше не заботилась о том, что их могут услышать, что проснувшаяся Айгюн, поспешившая на помощь госпоже, застанет их за этим занятием. Не существовало больше ни этой комнаты, ни этого города, ни этого мира, ни её самой… Всё утонуло, растаяло в одном-единственном желании, мучительно сводящем низ живота и отдающейся бешеной пульсацией в венах.

Пик блаженства накрыл её с головой, заставляя забиться в мелкой судороге и невольно сжать беловласую голову Фирриата между чресел. Запоздало опомнившись, Даллирис развела колени, ослабляя хватку, отерла со лба лёгкую испарину и обессиленно откинулась на подушки, отдаваясь отголоскам бурного удовольствия.

Совместный пост

В сладком сумраке царили спокойствие и безмятежность.

Отдавшись чуткой дреме, растворившись в ней, как в воде, Фирриат колыхался в зыбких неярких грезах. Даллирис спала у него на груди, обнимая всем телом, прижимаясь животом, обвивая руками. Ее кожа, обыкновенно прохладная, так и не остыла за ночь и хранила непривычное, но приятное тепло. Мерное дыхание согревало его ключицы, а запах чернокнижницы, невыразимый, будораживший кровь, преследовавший его с самой первой их встречи, окутывал мужчину плотным облаком, погружая в уютный омут, в котором хотелось оставаться как можно дольше.

Тифлинг не знал, сколько времени прошло, прежде чем женщина заворочалась, вырывая его из томного полусна. Послышался тихий шорох одеяла, растрепанные волосы скользнули по его плечу, острое колено медленно сползло с его живота. Инстинктивно дернув хвостом, Фирриат обхватил им тонкую женскую щиколотку и лениво приоткрыл глаза. Улыбнувшись, Даллирис невесомо коснулась губами его век, ласково потерлась о щеку кончиком носа, тронула уста осторожным поцелуем. Он разомлел, отвечая, а она, воспользовавшись этим, легла сверху, давая ощутить упругость сосочков, мягкость грудей, податливость гибкого стана. Ласковая ладонь погладила его по щеке, подушечки пальцев очертили скулу, убрали от лица мешавшую прядь волос.

А потом дочь дэва отстранилась.

Не успел Фирриат опомниться, как горячий язык, расходясь надвое, обжег его шею, жаркое дыхание опалило влажный след, оставшийся на коже, а раскаленные уста сомкнулись на мочке уха.

Сердце дрогнуло и забилось чаще. Мужчина провел ладонью вдоль женского тела от лопаток к талии, от талии — к бедрам. Хвост, обвивающий лодыжку чернокнижницы, потянул её ногу в сторону, чтобы разбуженная вожделением плоть коснулась горячим навершием створок лона. Тлеющие угли безумия и похоти адским пламенем преисподней колыхнулись в глазах полукровки и вспыхнули с новой силой, запуская волну жара вдоль позвоночника от горла к восставшему в эрекции члену.

Склонив голову и обнажив беззащитную шею, Фирриат спустился ладонями к упругой заднице и жадно стиснул её пальцами, мягко и чуть лукаво улыбаясь. Вильнув бёдрами из стороны в сторону, он крепче обнял любовницу и потерся щекой о её острую скулу. Казалось, что вчера чернокнижница была удовлетворена и обессилена, но сейчас в ней ощущались звериная страсть и азарт. Это приятно грело душу. Женщина не просила денег за проведенную вместе ночь и не пыталась вытолкнуть его из кровати с первыми лучами солнца. Она испила его вчера едва ли не до дна и сегодня хотела испить вновь. В этом их желания совпадали. Однако Фирриат не испытывал раньше подобных чувств, хотя и с сородичами по крови он раньше тоже не был. Умиротворение, спокойствие, нежность. Неужели всё дело было только в близости крови? Обрести блаженство, о котором даже не догадывался, посреди бушующего урагана безумия с той, кто желал его смерти? 

Тифлинг повёл ладонью вдоль спины чернокнижницы вверх, подбираясь к её волосам. Накручивая медные пряди на фаланги пальцев и играя ими, потянулся к желанным губам, но дочь дэва вдруг отвернулась. Влажная цепочка поцелуев пролегла между плеч через линию ключиц, спустилась к соскам, вокруг которых по очереди нежно сомкнулись острые зубы — такие могли прокусить плоть до крови, но вместо этого дарили особое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Зажав одну из затвердевших горошин кончиками раздвоенного языка, чернокнижница бросила на любовника огненный, опасный, узнаваемо коварный взгляд и дразняще потерлась лепестками лона о налившееся кровью мужское естество. Он ждал, что сейчас она прижмёт его к кровати, оседлает верхом, властно, напористо и жадно возьмёт силой то, что считает в праве взять. Фирриат любил эту игру и был не против поддержать её. Его руки вернулись на талию, чтобы усадить всадницу верхом и пустить в галоп по полям неистовых наслаждений. Но Даллирис, ловко, по-змеиному извернувшись и высвободившись из его объятий, заскользила губами вниз по его животу, обошла пупок, ущипнула кожу на лобке, пощекотав её тёплым дыханием... Вереницей волнующе лёгких поцелуев покрыла внутренние стороны бёдер, затрагивая самые сокровенные, самые чувствительные места, но словно игнорируя стоящий колом член.

Совместный пост
В какой-то момент дыхание сбилось, стало тяжелым и прерывистым, полным сладкой истомы и страсти. Стоны наслаждения звучали всё чаще и протяжнее, лаская слух чародейки и ненавязчиво подсказывая, когда она прикасалась к наиболее чувствительным местам.

Понимая тифлинга без слов, Даллирис не сбавляла темпа, но и не наращивала его… Проникновения становились дольше, глубже, смелее. Изводя любовника сладкой мукой, она задерживала его член у себя в горле, прижимаясь кончиком носа к его лобку, медленно отстранялась и вновь склонялась над ним. Так же неспешно, так же томительно, не давая опомниться, отрезветь, очнуться от пленительного дурмана, помутнившего сознание. Но в конце концов, поддавшись искушению, женщина постепенно ускорила движения, помогая себе рукой и плотнее обхватывая блестящую от слюны и смазки плоть губами.

Фирриат растворился в ощущении приятного возбуждения и пульсирующей страсти, что мерными ударами сердца колыхалась под ласками желанных рук, губ и языка. Принять от недавней противницы такую нежность казалось безумием, но именно это безумие дарило самые яркие и острые ощущения, которыми хотелось насладиться в последний миг своей жизни. Разум уже пребывал где-то далеко, и тифлинг стал бы легкой добычей, реши Даллирис избавиться от назойливого кавалера. Невероятная тяжесть сковывала чресла, нагнетая скопившееся напряжение. В приступе очередной судороги мужчина приоткрыл глаза, желая вцепиться в волосы и притянуть голову чародейки к себе, но остановился. Легкие и невесомые ласки сменились более быстрыми и требовательными, скольжение перстов и влажных губ по чувствительной плоти усилилось, а половинки раздвоенного язычка ярче, настойчивее очерчивали изгибы пульсирующих вен.

Протяжный стон сорвался с пересохших губ, и тифлинг впился когтями в женские плечи, оставляя на них несколько крохотных проколов. Коснувшись затылка любовницы, он уперся пятками в кровать и приподнял бёдра навстречу её губам, что тугим кольцом обхватывали член и ни на миг не выпускали его из своих чарующих объятий.

Даллирис не шелохнулась, ощутив боль от исступленной хватки любовника, польщенная таким проявлением его нетерпения. Предчувствуя подступающий пик, она крепче приникла устами к пульсирующей плоти, часто водя ладонью по напряженному стержню, подстегивая Фирриата отдаться наслаждению без остатка.

Неожиданно мотнув головой,  тифлинг резко прогнулся в пояснице, словно остро заточенный клинок вонзился ему в печень. Стон перешел в сдавленный крик, пальцы с силой схватили любовницу, когда обжигающая волна оргазма хлынула по венам лавой. Стирая остатки сознания и сводя мышцы судорогой, она прошлась каленым железом вдоль позвоночника, спёрла дыхание и рухнула вниз, водопадом обрушилась в чресла и устремилась наружу, даря долгожданное облегчение и чувство успокоения. Несколько раз вздрогнув в такт выплескивающемуся семени, Фирриат обмяк и затих. Лишь вздымающаяся грудь и слабые поглаживания пальцев по плечам выдавали в нём жизнь. Он был расслаблен и безмятежен, каждая мышца в его теле была наполнена блаженством, а на пепельно-сером лице застыла мягкая и нежная улыбка.

Сглотнув густой и горячий сок его чресел, Даллирис отстранилась, облизнула губы и оставила на влажном от пота лобке невесомый поцелуй. Ласково, немного рассеянно прошлась ладонью по бедру мужчины и перебралась обратно. Откинувшись на подушку, она осторожно взяла любовника за руку и прикрыла глаза, донельзя довольная собой.

Какое-то время они просто лежали молча, но вскоре Фирриат зашевелился. Его пальцы царапнули гладь постельного белья, хвост прошелестел под одеялом, а вскоре мужчина повернулся на бок, оплетая чернокнижницу руками и всё так же молча притягивая к себе, чтобы поцеловать в лоснящиеся и чуть припухшие губки. Поглаживая её уста языком, провёл им по самой кромке и требовательно проник в ротик. Та с охотой приласкала его ответными прикосновениями, передавая тифлингу его собственный солоноватый вкус. Руки сомкнулись за спиной женщины и прижали её к пылающей жаром груди, под рёбрами которой явственно ощущались учащенные удары сердца. Шевельнувшись, мужчина провёл коленом по длинной и стройной ножке, осторожно, но настойчиво протиснулся под ней и повторил жест на внутренней стороне бедра, сплетая тела в желании провести вместе еще немного времени, прежде чем день прервет их близость.

Логрен ХанВестникhttp://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2285/716546.jpg
Совместный пост
Умывшись и переодевшись, госпожа Нергиз Хайят спустилась в торговый зал. Настойчивый посетитель стоял вполоборота, скрестив руки на груди, разглядывал лежащие на полках ткани и нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая появления хозяйки лавки.
Заметив движение боковым зрением, он повернулся и учтиво поклонился, приветствуя женщину.

— Тысячи светлых лун и солнечных дней вашему дому, почтенная госпожа. Пусть не угаснут серебряные и золотые нити, что текут реками достатка в ваш дом. Склоняюсь пред вами по воле своего святейшего владыки. Нижайше прошу выслушать ничтожного слугу его и принять приглашение светлейшего из благородных, хранителя традиций Йасве — повелителя добродетели.

Выпрямив спину, мужчина сложил ладони вместе и вознес к небу, разведя их над головой.

— Хвала Гурдхарос. Он обратил взор почтенного господина на ваше заведение, и благородный Яман Аль’Гул возжелал приобрести лучшее из того, что вы можете предложить.

Визитер был одет в просторную, чуть великоватую ему парчовую тунику и шаровары. На вид ему было не более тридцати, но в глазах сверкала мудрость, присущая лишь старикам.
— Меня зовут Хан, Логрен Хан, и от имени господина имею честь пригласить вас в светлый дом для личной встречи и беседы с ним.

Великанша на мгновение свела черненые брови у переносицы. Из всех жрецов светлые были самыми назойливыми: они имели дурную привычку обличать и убеждать в своей правоте всякого, кто скажет хоть слово поперек их учения. Вряд ли ли этот экземпляр был исключением из правил, но его подобострастная манера говорить показалась Нергиз забавной.

— Я рада принять любезное приглашение вашего господина, Логрен Хан, — она позволила себе фальшиво улыбнуться, как того требовали правила. — Однако мне бы хотелось предложить ему почтить нас визитом и увидеть ткани самому. Я выберу и отложу для него самые качественные отрезы.

Мужчина всплеснул руками.

— Хвала вашим благородным порывам, достопочтенная Нергиз Хайят, но прошу, смилуйтесь над моим господином. Сей великий муж обременен тысячей мирских дел и не имеет времени, которое может посвятить себе. Именно по этой причине он не пришел лично, — если господин не идет в лавку, то лавка приходит к господину, но выбор и осмотр всё равно займут слишком много времени. — Логрен сокрушенно покачал головой, глядя на женщину грустными глазами. — Облегчите его тяжкое бремя, выбрав три отреза среди прочих, что достойны взора и времени великого господина!

Хан мягко улыбнулся и повесил голову в почтенном полупоклоне, ожидая решения женщины.

— Всего лишь три? — дернув уголком губ, хозяйка лавки окинула придирчивым взглядом на полки, полные аккуратно сложенных стопками тканей. Глаз зацепился за белоснежный шёлк с жемчужно-золотистым отливом, игравшим в свете солнечных лучей, пробивавшихся через окно. Парадную тогу из такого было бы впору носить таллинорскому первосвященнику или, на худой конец, знатному господину, отсыпающему горсть монет в качестве ставки на арене. — Корай! А впрочем, я сама.

Не желая держать лестницу коренастой толстушке и наблюдать за её мучениями, великанша сняла с полки нужный отрез, а вслед за ним достала драгоценный лирамисский хлопок, окрашенный насыщенным индиго. Серебряные нити пронизывали его, сплетаясь в изящный и богатый узор бута.
— Белый, как тёплый солнечный свет, — нараспев проговорила Нергиз, бережно укладывая на стол шёлк. — Синий, как темная звёздная ночь, — рядом с ним опустилась парча. — И… Красный, как яркое пламя, — третий сверток ткани — миссаэстский хан-атлас — цветом походил на разбавленную киноварь и то тут, то там разгорался огненными вспышками, тянущимися вдоль яркими пятнами.

Гонец смотрел на ткани с нескрываемым трепетом и благоговением, не скрывая своего восторга и искр зависти, что плясали в глазах. Мысленно он представлял, как бы смотрелись белые, синие и алые цвета на его одежде вместо песчано-бежевой парчовой ткани, из которой была сшита его туника.

— Это… — делая глубокий вдох, замялся мужчина. — Восхитительно!

Одобрительно покачивая головой, он приблизился и осторожно провёл пальцами по тюкам, пробуя на ощупь собранные в рулоны полотнища. Казалось, что пальцы ощущают огонь, воду и ветер, прикасаясь к этим простым и в то же время необычным материалам.

— Просто восхитительно! — резко обернувшись, Логрен вернул своему лицу смиренное выражение и сунул ладони в просторные рукава своего халата.

— Уверен, господин Яман останется доволен, — словно по волшебству из рукава был извлечен свиток, ловкие пальцы развернули бумагу и взгляд светло-карих глаз устремился к изящной вязи рукописных строк, часть из которых была зачеркнута.

— Зунду Ахти… Паша Аль-Дагир… Назир Явар… О! Великий Йасве сегодня благосклонен! У моего господина как раз есть немного времени между ужином и вечерней молитвой, чтобы принять вас в своём доме и сделать окончательный выбор.

Спрятав свиток обратно в рукав, Хан достал небольшой кошель и положил три золотые монеты на прилавок.

— Небольшой задаток в знак серьезных намерений, — поклонившись и отступив на несколько шагов, гонец выпрямился и поинтересовался. — Что мне передать моему господину? Стоит ли порадовать его слух известием, что вы прибудете за час до заката?

Во взгляде Нергиз промелькнуло некоторое неудовольствие, хотя лицо её оставалось бесстрастным. Покосившись на тщедушную сумму, хозяйка лавки сухо кивнула.

— Полагаю, я могу рассчитывать на сопровождение?
— Разумеется, уважаемая Нергиз. Могу прислать слуг и повозку, или вы говорите о янычарах? —  Хан вопросительно приподнял бровь и покосился на чудесные ткани, справедливо полагая, что торговка опасается кражи столь ценного товара. — Я встречу вас лично и сопровожу в обитель моего господина.

— Чудесно, — лаконично порадовалась женщина, однако ж, не оттаивая. — В таком случае, Логрен Хан, я буду ждать вас к вечеру.

— Значит до встречи, достопочтенная Нергиз.

Закрывшаяся дверь скрипнула за спиной гонца, а его мерные неторопливые шаги стали звучать всё тише. Выйдя за порог, Хан остановился, обернулся и придирчиво осмотрел дом. Взгляд прошелся по окнам, балкону, крыше и входной двери. Губы напряглись, вытянувшись в узкую линию, но иных эмоций не последовало.

За плечом раздался шорох, вынуждая мужчину обернуться. Невысокая темноволосая девочка с метлой, стоявшая у стены, смотрела на него с плохо скрываемым волнением.

— Г-господин, — робко проговорила она, переминаясь с ноги на ногу. — Вы… Правда знакомы с янычарами? И с гази?

Хан сделал шаг в сторону, отходя под тень навеса, укрывающего от палящего солнца, и подошел к девушке. Неспешно кивнув, сложил ладони в приветственном жесте и тихо проговорил.

— Хвала Йасве, что выбрал для меня служение Аль’Гулу и позволил обрести дружбу со святым воинством. Но почему тебя это интересует, дитя? Кто-то угрожал тебе или ты жаждешь справедливости?

Взгляд карих глаз устремился к собеседнице, оценивая её так, как оценивают рыбу на базаре. И хотя Хан был недоволен общением с простолюдинкой, внешне это никак не проявилось.

— Не мне, господин… Нергиз-ханум. Сын шайтана мучает её. На рынке говорят, что его ищут, потому что он убил визиря… Господин, он живёт здесь, в этом доме. Пусть янычары заберут его! Избавьте нас от этой беды, господин…

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-09-2020 22:37:34)

Голодный АсбуМиркурhttps://cdn.discordapp.com/attachments/620489793314488331/757327862951968848/df7f56e6e7cb43bb.jpg
Совместный пост
Опрокинутая на пол тьма накрыла большую часть ковра, а спустя несколько мгновений, после бегства Айгюн из комнаты, выгнулась линзой по центру лужицы. Могло показаться, что кто-то запихнул под её тончайшую черную пленку некое живое существо и оно теперь пыталось выбраться наружу. Мерно подрагивая, эфемерная субстанция с каждой минутой поднималась всё выше и выше, пока не достигла уровня стоящего рядом стола. Тонкие жгутики-щупальца обвили резные ножки и подтянули сгусток ближе, а следом и шкатулку. Подобно заботливой паучихе, неведомое создание поглаживало лапками лиловые сферы охтахаронов и бережно пыталось загнать их обратно в ларец. Но едва последняя сфера оказалась в темных недрах, на поверхности шкатулки замерцали причудливые фиолетовые письмена. Раздался неприятный пискляво-скрежещущий звук, и бесформенная масса выбросила в стороны десяток ложноножек разных форм и размеров. Часть из них была похожа на лапы, иные на острые когти, третьи напоминали щупальца жителей морских глубин.

Рвано дергаясь из стороны в сторону, черная клякса отпрыгнула в сторону открытой двери, с шипением плюхнулась на дощатый пол и торопливо поползла к лестнице, перекатывая своё желеобразное тельце с одной доски на другую.

У самого порога она остановилась, потянулась щупальцем к проёму, словно исследуя его и пробуя на наличие магии. Не найдя запирающих или иных ограничивающих перемещение заклинаний, пленник охтахарона быстрым прыжком преодолел порог, повис на перилах и слизью перетёк на первый этаж, где затаился возле нижних ступеней.

Тихий и едва уловимый писк раздался откуда-то справа, и сгусток тьмы моментально бросился в сторону источника звука, обволакивая домовую мышь и усердно толкая вглубь себя высовывающуюся остроносую мордочку и лапки. Писк стал громче, но вскоре утих, сменившись приглушенным хрустом ломающихся крошечных костей. Сгусток увеличился в размерах.

* * *

Отстранившись от чресел чародейки, тифлинг облизнул лоснящиеся женским соком губы, улыбнулся и стал медленно подниматься поцелуями вверх по горячему телу. Приласкал лобок, перебравшись к животику, обвел языком пупок, добравшись до груди, жадно смял её пальцами и пощекотал кончиком языка возбужденные сосочки. Продолжая двигаться вверх, хвостатый любовник согрел дыханием ложбинку между ключиц и, подобравшись к шее, резко вошел в лоно хозяйки дома вновь восставшим в эрекции членом. Губы сомкнулись в страстном поцелуе, и Фирриат перекатился на бок, а потом на спину, увлекая за собой женщину и позволяя овладеть собой в позе наездницы.

Надавив ладонями на плечи мужчины и властно прижав его к пестрому гульрамскому ковру, Даллирис плавно, растягивая удовольствие, качнула точеными бёдрами и по-змеиному скользнула раздвоенным языком в уста тифлинга. Длинная прядь её медных волос, выбившаяся из изрядно растрепанной прически, упала ему на шею, когда чернокнижница выгнула спину, с жаром насаживаясь на стоящий колом член — так стремительно, что дыхание перехватило у обоих. Издав сдавленный, низкий, протяжный стон, дочь дэва потерлась напряжёнными розовыми горошинами сосков о раскаленную кожу любовника и изящно выпрямилась, чтобы вернуть ловкие мужские пальцы к чувствительной складке у основания мокрых и раскрасневшихся от ласк лепестков.

Отредактировано Фирриат Винтрилавель (20-09-2020 22:54:31)