Эле ощутил смутное, инстинктивное облегчение, попав под лучи палящего южного солнца; оно не приносило ему особенных бед, хотя Лесным эльфам и не полагалось жить при такой жаре. Целитель даже протянул ладони, ловя солнечный луч, и с удовольствием поглядел на пятно голубого неба, видное со двора.
Роскошь и лень восточных жилищ никогда не казалась ему особенно привлекательной, однако целитель ценил комфорт и гигиеничность, с которой были устроены дома богатых жителей; кроме того, кто знает, чьи глаза сейчас могли наблюдать за ними из-за резных ставен?
- Роза бы тут процветала, как и местные обитатели, - выдал целитель комплимент в восточном духе, спокойно отнял руку - не годится прилюдно проявлять подобное отношение к своему... хм... к демону, рядом с которым все-таки хочется выглядеть гостем, а не любовником или, чего доброго, невольником.
Лицо у эльфа казалось спокойным, его тон и походка - сдержанными, а смотрел эльф по сторонам наполовину с любопытством, наполовину настороженно. Впрочем, чувство некоторой неловкости от появления без приглашения быстро прошло. Вместе с Арманом целитель проследовал через арку.

- Думаю, розу я могу вырастить везде, где есть земля и свет, - прохладно сообщил целитель, оглядываясь по сторонам. - Кстати, в трактате по садоводству было черным по белому сказано, что зарытый в землю труп эльфа крайне благотворно влияет на плодовитость любых цветов и деревьев. Кажется, эта книга писалась в весьма жестокие времена.
Целитель удивился тому, насколько свободно демон расхаживал тут. За проникновение на частную территорию чужого дома без ведома владельца, как помнил Эле, на Востоке полагался позор и наказание. Видимо, демон знал местного хозяина более чем прочно.
Внутри дома было прохладно, хотя через резные решетки галерей проникал яркий дневной свет. Целитель невольно коснулся пальцами белого мрамора стенной облицовки - его идеальная поверхность чуть-чуть нагрелась. Арман спокойно ориентировался в комнатах дома, а для Эле они были неотличимы друг от друга.
Они наконец вошли - без стука и приглашения - в одну из этих дверей, деревянную, расписанную мелким цветочным орнаментом. Целитель, который шел чуть позади, выглянул из-за плеча демона, окидывая комнату любопытным взглядом. Он знал, что люди обычно не ожидают от эльфов поклонов и пресмыканий, поэтому, не навязываясь, но и не таясь, спокойно ожидал, примет их хозяин дома или нет.
Комната была полным-полна яркой ткани, а невдалеке располагалось нечто вроде подиума. Похоже было на сцену - для танцев, представлений или чего-то еще, непонятно, однако, судя по подушкам, это могло быть и просто украшением комнаты. Хозяин всех этих красот выглядел благообразным по восточным меркам, подтянутым, еще не старым мужчиной, - в целом, он производил приятное впечатление. Только прищур его и бородка создавали у Эле ощущение неуловимой опасности. Такой, какая бывает у хищников. Невольно Эле сохранял спокойное, прохладное выражение лица, с уместной доброжелательностью во взоре - свою обычную маску для случаев, когда приходилось гостить у людей.

Целитель, глядя на Кирияма, мало что мог прочитать по его темным глазам, скрывавшим истинные мысли хозяина дома; однако развитая интуиция и знание людей сказали Эле, что человек этот - проницателен, что он многое понимает, и, судя по неясному взгляду, брошенному на Армана, достаточно осведомлен о вкусах демона. Последнее немного напрягало эльфа. Как знать, за кого Кириям принимает его, Эле, если его взгляд так мягок и пристален?
Впрочем, о том было рано судить. Люди очень любили посмотреть на эльфов. Привыкнув к тому, что эльфы редко заходят в человеческие города без необходимости, и тем более редко бывают в гостях у людей. Всех обычно интересовало, сильно ли Лесной отличается от человека, каков его родной язык,  умеет ли создание Играсиль творить невиданные чудеса.
Думая об этом, целитель пока помалкивал. Получив позволение располагаться, где угодно, он все равно не мог нарушить этикета и заговорить прежде, чем его представит старший друг. Да. Назовем Армана так. Не "хозяин" же он, в самом деле, и не родственник. Пока что Эле лишь вежливо, одними губами, улыбнулся, оценив по достоинству любезность Кирияма; воспользовавшись ею, он деликатно отошел к прикрытому узорной деревянной рамой окну. Разорвав дистанцию между собой и демоном самым что ни на есть вежливым образом: то бишь, последовав простому любопытству.
За окном располагался уютный тихий дворик, уже виденный эльфом раньше. Ожидая слов Армана, эльф скользнул взглядом по плоским, украшенным башенками крышам.
Что я за дурак, - с некоторой усталостью подумал целитель. - Отсюда невозможно сбежать. Это, наверное, Гульрам или нечто близкое к нему. Тут вся стража и все слуги натренированы на побеги. Плоские крыши одинаково удобны для беглеца и преследователя. И - тут не спрячешься, а там, где можно спрятаться, полно других желающих, с которыми я не справлюсь. 
Осознав эту мысль без подсказки, эльф с невольным удовольствием скользнул взглядом по фонтану, по ярким пятнам солнца, что лежали на мозаичном полу комнаты, и обернулся снова к хозяину и Арману.

Целитель вежливо склонил голову в ответ на приветствие хозяина. Здесь было принято кланяться, но от эльфов, как заметил Эле, этого не ждали, видимо, привыкнув к их достаточно развитому самомнению и тому, что молодо они выглядели лишь внешне.
О боги, а я ведь старше этого мужчины раза в четыре, почему я не чувствую себя рядом с ним ни мудрым, ни старшим?
Для Эле всегда являлось загадкой, как умудряются люди за которую жизнь постигать некоторые истины глубже, чем это удается, к примеру, ему, Эле. В свое время он пришел к выводу, что они попросту больше сконцентрированы на чем-то одном. Он ведь тоже в возрасте лет пятидесяти знал все о целительстве, но почти ничего - о сражениях.
А еще - тень возраста лучше отпечатывается на людях и невольно заставляет больше их уважать.
- Благодарю за гостеприимство и прошу прошения за то, что явился непрошенным. - произнес Эле, давая понять, что он - равный, а не свита своего "господина", которой не требуется разрешение прийти вместе с хозяином.
И почему, почему, скажите на милость, он помянул мою красоту во первых строках? Хотя, Арман был прав, что еще обо мне можно сказать, не имея понятия о характере и роде занятий...
Арман, надо сказать, вел себя на удивление мило, и посматривал на эльфа взглядом не подозрительным, а всего лишь доброжелательным. Невольно эльф был ему за это благодарен. Он уже хотел было присоединиться к демону, что сидел на полу напротив Кирияма, но тут в комнату вошел... слуга? Невольник? Судя по взгляду, что метнул юноша Кирияму, скорее второе.
Причем, если учитывать пыл этого взгляда, невольник любимый, ну как минимум - обласканный.
Невольник был красив, глаза его разве что портила хоть умелая, но все-таки подводка. Эльф не понимал ничего подобного на мужчинах. На его взгляд, были приемлемы и объяснимы разве что воинские татуировки... а все остальное - боже, зачем, при такой симпатичной внешности?
Одет юноша был весьма легко. Надо сказать, что полупрозрачная ткань его шаровар вполне подходила к окружающей обстановке, но неприличие такого облачения все же было для Эле совершенно очевидно. Что-то в сердце Эле сжалось болезненно; он невольно поставил себя на место юноши и спросил, смог бы он носить такие тряпки и как бы пережил подобное унижение.
Эльф спокойно встретил взгляд юноши, когда тот, видимо, не ожидавший узреть эльфа, посмотрел на него слишком откровенно. Эле старался смотреть спокойно и доброжелательно, хотя хотелось - посочувствовать печальной участи человека, который мог даже и любить своего господина, но оставался при этом скованным несвободой.

Момент был исключительно напрягающим. Целителю стоило труда сохранить маску спокойствия, которую он столь успешно носил; фактически, не привыкни он заранее справляться с эмоциями, что порой вызывали у него люди, Эле бы не устоял и показал - взглядом, вздохом, выражением лица - что-нибудь лишнее.
Невольник, обладая, наверное, чутьем, или опытом общения с Арманом и хозяином дома, или чем-то еще, принял Эле за другого невольника. Либо уже проданного, либо продаваемого. Как еще объяснить комментарий Кирияма, последовавший за замешательством Алима? И чего, интересно, Алим перепугался - боялся за статус или приходил в ужас от Перворожденного в гареме?
Несколько прядей волос целителя, спереди обстриженные и поэтому слегка растрепанные, надежно прикрывали кончики острых ушей, так что если Эле и заалел, то это было не очень заметно.
Тем временем - благо что целитель не успел присесть - невольник сам подошел к нему, протягивая кубок. Эле принял его вежливо и уважительно, обеими руками под донышко. Наблюдательный целитель отметил грацию движений юноши.  Тот наверняка уделял своей физической форме много внимания. Танцор или гимнаст... явно не борец. Да и невольникам, вероятно, последнее не положено. Зависти эльф не ощутил. Лишь все то же сочувствие.
Целитель не знал, каков вежливый ответ, если восточный господин знакомит тебя со своим невольником, поэтому лишь тепло улыбнулся самому Алиму, давая понять, что рад знакомству. На фоне общей молчаливости эльфа это должно было смотреться более-менее естественно.
Последняя фраза прозвучала не вовремя. Эле мягко вздохнул воздух, и так же плавно его выдохнул, тема была ему неприятна... значит, Кириям совершенно открыто предпочитает мужчин, и гарем его состоит в основном не из нежных девиц, а из таких же молодых людей? Слегка напрягаясь, целитель не торопясь прошелся по комнате вместе с кубком, устроился на подушках на должном расстоянии от демона - рядом, но не близко, однако, несмотря на все спокойствие, Эле показался опечаленным, выдавали его глаза, чуть потемневшие.
Впрочем, любопытство побеждало по-прежнему, и, не спрашивая ничего о пугающих манерах Востока, целитель рассчитывал продолжить визит.

Реакция окружающих на едва заметную, как надеялся целитель, смену настроения была такой, будто все трое присутствовавших в комнате наблюдали исключительно за эльфом, ничуть не обращая внимания друг на друга. И даже не делая вид, что им интересна какая-либо отстраненная тема.
Ну а чего я хотел? Единственный эльф в компании демона и людей, в месте, куда порядочные перворожденные, должно быть, носа не кажут...
Повышенное внимание выбивало из колеи.
Ну, а предложение Армана содержало в себе, как подозревал целитель, подвох. Во-первых, нормального гостя никто бы не пустил во внутренние покои гарема, это было делом исключительно хозяйским. Во-вторых, что, по мнению демона, Эле должен был выяснить?
Куда с бОльшим удовольствием эльф остался бы просиживать подушки на хозяйской половине, но увы. Невольник Алим оказался экспрессивен. Совершенно ошарашив целителя своей мягкой, но непреклонной бесцеремонностью, молодой человек взял Эле за руку и увлек в соседнюю комнату, где было пусто. Целитель даже кубка не успел поставить. И это при полном потакании хозяина дома и демона. Невероятно.
Они с Алимом оказались наедине за закрытой деревянной дверью. Порыв невольника, разумеется, случился неспроста. Теперь он смотрел Эле в лицо, смело и бесстрашно. Целитель назвал бы подобное поведение весьма смущающим, однако смутиться и смешаться вообще эльф не мог себе позволить. Только не здесь.
Поэтому эльф не спеша отпил глоток ароматной жидкости из кубка, подняв бровь от вопроса Алима и спокойно раздумывая над ним. Он не собирался идти на поводу у чужих чувств. Лучшее, что они могли сделать по мнению целителя - это спокойно поговорить без выяснения отношений.
- Вы не жалкий. - припечатал эльф для начала, разговаривая с невольником вежливо, как со свободным человеком, и пользуясь восточным диалектом. - Если что-то во мне выглядит для Вас оскорбительно, простите меня, и оставим этот разговор.

Эле перешел на "ты", стоило невольнику попросить его об этом; он не желал никакой обиды юноше, который ничего не сделал ему лично. Признаться, целитель вовсе не хотел разговаривать с Алимом о личном, зная, как больно это может задеть, еще и заставив несколько утратить лицо. Высказав расстраивающие чувства. Вдруг целитель начал понимать принца Румату. Румата несколько перегибал палку, почти не выдавая чувств даже среди друзей, однако все остальное время он умел сохранять спокойствие идеально.
Но раз невольник спрашивает столь прямо, что ж, придется честно и ответить. Врать и увиливать эльф не любил одинаково.
- Любезность за любезность? - мягко заметил Эле, усаживаясь на подушку. - Ты верно подметил, что меня угнетает чужая несвобода, и тут же обвинил меня, вместе с другими эльфами, в узколобости, излишнему стремлению к утрате жизни и непонимании.
Эле говорил на восточном диалекте уверенно, в свое время он частенько хаживал целителем при караванах, зная, что выносливость и знания эльфа очень ценятся при странствии в жарких странах.
- Я не имею чести олицетворять Арисфей, однако за себя могу ответить вот что: я прекрасно понимаю, что несвобода - это часть системы, в которой вы родились, выросли, которую вы приняли как данность. И возможно, конкретно тебе, Алим, не ясна моя логика - ты ведь любишь своего господина и то ли смирился со своей долей, то ли изначально не находил в ней ничего лишнего. Можешь ли ты сказать то же самое о других невольниках в этом гареме? Можешь ли ты утверждать свою позицию, как общую для жителей своего города?
Эльф смотрел в глаза Алима твердо и прямо, хоть сейчас серебро его взгляда и затмила тень.
- И откуда, скажи на милость, ты взял знания об эльфах, о их жизни, о их смерти?
Целитель чуть отвернул лицо в сторону, рассматривая столь полюбившиеся ему солнечные пятна от узорных ставен.
- Я воспитывался среди людей, - смягчил он тон, - и могу сказать, что они в большинстве своем не осведомлены о сути эльфийского характера. Даже я, благодаря их "знаниям", об этом не осведомлен.

Эле взял кубик рахат-лукума и съел, не чувствуя вкуса, рассеянно облизнул кончик пальца. Он слушал юношу, согласно кивая и задумчиво опустив взгляд, рассматривая узор на пушистом мягком ковре.
- Именно этим было вызвано мое мимолетное сочувствие, Алим, - долей узника. Тебе повезло, - эльф внимательно посмотрел на юношу, в его глаза, где не было тени страха. - Но любому другому на твоем месте могло бы не повезти. Если бы, к примеру, господин Кириям был ему ненавистен. Или если бы невольник пострадал от ножа этих человеческих тварей, мясников. Если бы в гарем попал пленный из чужих стран. Вся система гаремов Востока внешне очень привлекательна и красива, но только для таких, как ты, везучих, или для богатых мужчин, способных оградить себя и своих слуг от ужасов этой самой системы.
Эльф покачал головой.
- Я посочувствовал тебе, такому красивому, из-за несвободы, не разобравшись - прости мне это. - целитель говорил мягко и спокойно, не раскрываясь перед незнакомым человеком, но и не таясь, как с равным. - Я буду рад послушать твои рассказы, если ты поведаешь мне о себе - было ли тебе лично больно, испытывал ли ты страх, или же нет?
Когда же Эле услышал об эльфе, как о возможном пленнике данного места, ноздри его гневно раздулись, однако целитель усилием воли вернул себе самообладание.
- Печально слышать, что даже столь понимающий человек, как господин Кириям, возжелал эльфа у себя на ложе. - Эле отпил глоток из кубка. Щербет в его руках уже несколько согрелся, утратив прозрачную холодность, и целитель охладил его с помощью Сапфира, снова покрыв кубок испариной. - Лучшая идея, которая может прийти человеку, если он видит пленного эльфа - это купить его, написать письмо на его родину, в Арисфей, и дождаться посланников, которые отдадут любые богатства за своего сородича.
О боже, не думаю же я, что для людей мои сородичи - такие уж святые существа, что их и тронуть-то нельзя? Совсем наоборот... Они дорого платят за их кровь, волосы, за их тело. Мне не стоило удивляться и слишком хорошо думать о Кирияме.
- Скажи, ты поэтому так поразился, увидев меня впервые? Подумал, что я невольник?

Слушая невольника, целитель несколько успокоился. Дерзкий юноша перестал его провоцировать, слова его более не тащили на поверхность тайну, которую не хотелось выдавать.
- Я не стремлюсь исправить мир Востока. Когда-то давным-давно я задумывался, почему эльфы, такие сильные и гордые, не рвутся переделать прочий мир. И мне кажется, я понял: нельзя изменить что-нибудь в устройстве человеческого общества, пока не изменятся люди, живущие в нем. Можно только самому оставаться свободным и являть собою пример для других желающих, - голос эльфа немного погрустнел на этих словах.
Он протянул руку, взял еще кубик сладостей с блюда, что стояло между ними.
- Конечно, я не стал бы тебя бить, равно как и сердиться, ты ведь не сделал мне ничего оскорбительного, а я в равной степени готов быть вежливым как с твоим хозяином, так и с тобой - вы ведь оба для меня люди, достойные уважения. - попытался он объяснить свою позицию. - Совсем недавно я был в столице эльфийского государства, видел там дворцовых слуг и Стражей, все это, как мне объяснили, вполне свободные эльфы. Работа воина там почетна, а слуга - это скорее домоуправитель. На подобных должностях охотно работают младшие эльфы. Даже из именитых родов.
Все это поведал целителю Гэлмор, Советник, чьи каштановые волосы внятно говорили Эле о человеческой крови в его жилах, но возраст и острые уши, вполне эльфийская стать, помнится, стерли это впечатление. Как давно это было... и как мало целитель успел узнать, хоть они и проговорили несколько часов... Однако, учитывая, что все эльфийское людьми воспринималось, как сказка, этих сведений хватит, чтобы развлечь юношу-невольника.
- Демон, - усмехнулся Эле. - Да. Есть у него привычка - смотреть на меня. - он кинул острый взгляд на дверь. - Но расскажи мне еще о себе - я познаю мир лучше, если слушаю чьи-то биографии, - Эле пришел в себя, глаза его теперь горели живым участием. - ты знаешь какие-то науки? Кто тебя обучал? И зачем нужны были эти науки твоему господину?

- Слуг в плане "зависимых" и слуг в плане "рабов" у эльфов нет, - подтвердил Эле, - а что касается пар... Я немногое знаю об этом. Мне говорили, что эльф не женится, пока не найдет девушку, с которой может провести Вечность, именно поэтому даже эльф в возрасте может быть не женат. И я понятия не имею, возможна ли у Перворожденного любовь к существу одного с ним пола, - целитель слегка покраснел, - ну, то есть, плотское влечение.
Когда Алим в свою очередь несколько разговорился с эльфом, он показался младше возрастом и гораздо мягче, чем в начале знакомства. Целитель с удовольствием смотрел на его лицо - он любил беседы о том, чего не знал раньше, с теми, кто не подавлял и не заставлял чувствовать себя дураком.
Однако при словах о демоне эльф снова устремил свой взгляд к закрытой двери, словно мог разглядеть за ней Армана.
Вот как? Арман отказался от прекрасного (наверняка Кириям не держит некрасивых) юноши после того, как случайно встретил меня? Невероятно.
- Поверь, если Арман к кому-то холоден, в том нет моей прямой вины, - покачал головой Эле. - Однако я тоже рад, что подобная встреча не обеспокоит этого юношу. Ему, вероятно, и так нелегко.
Все-таки удивительным было слышать, что демон отказался от столь сладкого утешения. Целитель даже не знал, как это трактовать. Но известие почему-то легко на сердце теплым лучом. Оно означало, что у целителя в глазах демона действительно была немалая цена.
- Ты учился ради себя самого, или это повеление господина? - продолжал задавать вопросы эльф. - И... насколько это тяжело - одному мужчине быть с другим? Ведь их тела не приспособлены природой для подобных ласк.
Эле ощущал себя спокойно, но вопрос был животрепещущий, поэтому он все ж таки не удержался и заправил прядь волос за ухо жестом несколько нервным.

Алим умел сделать из слов эльфа такие удивительные выводы, что целитель даже развеселился в глубине души. Все-таки культура здорово накладывает отпечаток на сердца людей.
- Не только эльф выбирает эльфийку, но и она выбирает его, - объяснил Эле. - У людей бывает точно так же, если они заключают брак по любви. Я не знаю, можно ли вообще какую-нибудь эльфийскую женщину лишить выбора и выдать замуж насильно.
Надо будет спросить у принца.
- Поэтому эльфы как раз таки укрепляют союз, получают удовольствие друг от друга и так далее, но это мужчина с женщиной.
Послушав про пение и танцы, Эле хмыкнул про себя. Хорошо хоть, Арман с него не требует подобного! Демон был бы весьма разочарован. Говорят, что у эльфов чуть ли не все поголовно музыкально образованы, но целитель не верил этим слухам, да и сам не относился к музыкально грамотным существам. Как-то ему было не до музыки. Он только напевал иногда, за работой.
Тем временем разговор добрался до наиболее деликатного вопроса, и Эле поразился, насколько внезапно изменилась манера поведения Алима, а его чрезмерно откровенное предложение смутило целителя. Впрочем, эльф был не настолько выбит из колеи, как это удавалось Арману, и, покраснев, все же улыбнулся искренне:
- Не стоит, - сказал Эле мягко. - Я ценю твои таланты, но не занимаюсь подобным с мужчинами.
Все-таки, если я слишком мало знаю о подобных вещах, то Алим знает о них чересчур много.
- Мне скорее хочется узнать у опытного человека, в чем заключается удовольствие, получаемое от таких вещей. Ибо мои знания анатомии мне говорят, что мужчина сделан для любовной связи с женщиной, а однополая связь для него болезненна и опасна. Для нижнего партнера, конечно, - вздохнул эльф. - Романы говорят другое, но литератор, как известно, может наврать что угодно... Выяснять же подобное на практике не в моем вкусе.

Эльф улыбнулся:
- На самом деле Восток - это единственный край, где гаремы общеприняты. В других странах все по-другому, мужчине полагается одна жена, хоть, признаться, далеко не всегда, заключая брак, мужчина любит эту женщину. Но зато она всегда надеется остаться единственной. Ну и у эльфов она действительно единственная, та, с которой мужчине хорошо, и ему с ней - тоже. Они отдыхают друг с другом. Не спрашивай, как им не надоедает, - целитель покачал головой. - Я на самом деле не очень осведомлен об особенностях чужих браков.
Он подумал, что если ему самому удастся влюбиться в кого-нибудь, вероятно, это чудесное создание останется единственным хотя бы потому, что сердца целителя попросту не хватит даже на двоих таких... Или потому, что "создание" слишком крепко сожмет когтями это самое сердце.
И вдруг эльф снова посмотрел в сторону двери.
- Я с демоном, но у нас ничего не было. - спокойно прояснил Эле. Он не собирался информировать невольника о том, будет ли это, равно как и своем истинном положении. - Он мой... скажем так, покровитель. На данный момент.
Слушая речи Алима и вполглаза глядя, как невольная волна дрожи проходит по его телу, видимо, достаточно раскованному, чтобы даже память о полученном удовольствии вызывала у него приятные ощущения, Эле подумал: раньше он считал мужеложество чем-то вроде извращения. Пожалуй, что так. Подобный акт любви напоминал ему тех странных личностей, которые получали наслаждение от боли и телесных повреждений. Ему никогда не казалась приятной роль человека, испытывающего подобное. Однако Алим утверждал обратное, и на извращенца при этом был мало похож.
Надо сказать, Арман тоже был не похож. Хотя его сила была куда более пугающей, что и неудивительно.
- Я не знаю, что такое принадлежать, я всегда был сам по себе, - немного рассеянно сказал целитель, после чего продолжил, - Но ты прав. Неумелый любовник опасен и для женщины тоже.
Действительно, кто бы стал с этим спорить? Сколько раз целитель лечил боль несчастных, которых изнасиловали в подворотнях, а иногда - и в собственных домах, и в грубости этой были повинны их собственные мужья...
- Скажи, Алим, - продолжил расспросы Эле, - а сколько тебе было лет, когда ты попал в гарем, и нравились ли тебе мужчины до того, как ты оказался здесь?

Эле внимательно посмотрел на юношу, на его развитую мускулатуру, красивую фигуру танцора. Как целитель, он спокойно мог предположить, что из Алима вскорости вырастет достаточно сильный, хотя, может, и не слишком высокий мужчина. Если бы его учили на воина, ему вполне удалось бы сражаться, а красота его, возмужав, привлекла бы любую женщину.
- Скажи, а за вами так же надзирают, как за женской половиной гарема? Ведь если вы не теряете мужества, - эльф не мог даже произносить слова "оскопление" без необходимости, так ужасало его человеческое варварство, - должно быть, кто-то может попытаться сбежать?
Эльф спросил бы еще, не пытаются ли женщины соблазнить красивых невольников, и не пытались ли невольники соблазнить женщину, но он понимал, что это будет уже совершенно неэтично, и умолчал подобные вопросы.
- Что касается Армана, - неспешно продолжал эльф, отправляя в рот еще кубик рахат-лукума, пока сладость не успела еще обветриться и потерять вкус, - Ты можешь не стесняться. Арман не груб. И я не сомневаюсь, что он хорош в постели, при его опыте и возрасте... просто такие вещи не в моем вкусе.
Про зло эльф умолчал - для него злом была несвобода.
Целитель задумался над последними словами Алима. Вот как, юноша почти и не видел женщин, а те, что видел, не показывали ему ни прелестей тела, ни, тем более, ума... поэтому невольник и не знает ничего другого, кроме ласки своего господина. Поневоле эльф ощутил себя сродни Алиму. Если бы он уделял женщинам больше внимания, уберегло бы это его от незавидной участи? Например, он мог бы твердо заявить, что у него есть возлюбленная, тогда, когда демон спрашивал об этом. А сейчас он получается одинокой и неопытной добычей для сильного.
Невольно Эле повел плечом.
- Власть, которой боишься - привлекает? - переспросил целитель. - Но ведь страх призван отталкивать...
Посмотрев на самого себя, Эле отчетливо увидел собственный страх, который порой охватывал сердце, стоило Арману сократить расстояние между ними до слишком короткого. Нехотя эльф сказал себе, что отчасти уже признал ту самую власть, с которой Арман легко переигрывал его в любом волевом поединке. Привлекала ли она его?
Скорее, целитель чувствовал мистическую жуть, странный трепет, но был ли он приятным?...
Осознав, что слишком далеко ушел в свои мысли, эльф опомнился и допил кубок.

Эле почувствовал недосказанность в разговоре - Алим мог сколько угодно хвалиться своей чуткостью, и правда хорошо развитой, но и целитель многое соображал в людях, так что мягко продолжил:
- И этих непокорных ожидала несладкая участь... да?
Целитель посмотрел на конфетку в руках Алима.
- Я могу почувствовать ее запах, - сказал эльф, - могу по цвету предположить, из чего она состоит. Могу сказать уже сейчас, что она покрыта сахаром. А если у меня под рукой будет лаборатория, смогу, не пробуя, определить, отравлена она или нет, и решить, стану ли я хотя бы пробовать. Я утрирую, - он взял из рук Алима конфету и съел ее, корочка приятно хрустнула на зубах, - Но некоторые вещи я предпочитаю осуждать заранее потому, что не предполагаю для себя удовольствия в них. Вот, к примеру, наркотики, - целитель оглянулся, но тут, слава богам, не нашлось курительных трубок и прочих вредных здоровью людей штук. - Я знаю, что они могут разрушить мое здоровье, и не хочу попробовать их на вкус. С постелью немного не то.
- Представь себе, что ты бы готовился к встрече с господином, учился, тебе объясняли, что ты почувствуешь... а потом ты бы возлег на ложе и не почувствовал влечения. Как по-твоему, что бы было с тобой потом?
Хаха, вот был бы фокус, если бы я возлег на ложе, - сказал внутренний голос. - и вдруг наоборот, почувствовал бы влечение!
Целитель аж почувствовал, как от подобной мысли холодок прошелся по позвоночнику. Это был бы крах принципов, безусловно.

Первый аргумент Эле выслушал внимательно. Да, судьба невольника в таком городе, как Гульрам, к примеру, была решена. Либо его попытаются украсть, либо стража вернет назад чужое имущество, либо этот красивый мальчик с ухоженными волосами, совершенно непрактично и нескромно одетый, будет в ближайшем темном углу порван на тряпочки. Что и говорить. Побег Эле получился не лучше.
- Когда ты танцевал для господина, ты был красив и уже образован в своей области, ты был готов, и совсем не был похож на оборванца с улицы, не так ли? - уточнил Эле, хоть это было и риторическим уточнением, оно ведь вытекало из сказанного раньше. - Поэтому твой хозяин не мог не оценить тебя по достоинству. Кроме того, уверен, что у подходящего мужчины ты и вправду умеешь вызвать влечение. Но я рожден в другом месте, обучен другим вещам, и привык к тому, что, говоря по вашим категориям, мог бы и сам взять в дом жену, или, если вдруг было бы желание, мальчишку, - последние слова эльф произнес явно так, будто бы никоим образом не верил в подобную перспективу. - Только принципы да кочевой образ жизни мешает мне это сделать. Потому-то я не хотел бы покоряться.
Эльф подумал.
- Что касается умения вызвать влечение лаской, тут ты прав, - не мог не признать он. - С точки зрения моего знания по анатомии, у людей, к примеру, даже некоторые фантазии и просто обычные, не зависящие от партнера реакции тела могут спровоцировать интересные эффекты.
Речь его звучала на этом месте совершенно спокойно, будто бы целитель вспоминал учебник анатомии. Про покорение же эльф ничего не сказал - у него было двойственное ощущение. Не Арман ли повел себя сначала столь резко, а потом словно смирил бушующий в нем огонь? Вдруг целитель вспомнил, как танцевал на его ладони безопасный маленький язычок пламени, вспомнил - и бросил в сторону двери острый взгляд.
Скучаю, что ли? Не может быть.

- А если бы ты родился в богатой семье, - мягко покачал головой эльф, - то у тебя у самого был бы гарем, возможно. Ты не думал об этом хотя бы в шутку?
Вопрос прозвучал риторически, целитель даже не думал, что Алим ответит, поскольку юноша слишком привык к своей участи, чтобы мыслить другими категориями, и это было в плюс, а не в минус. Сейчас он влюблен, доволен и счастлив. Это гораздо лучше, чем бесплодные, разъедающие душу сожаления. Ведь его несвободу было бы очень-очень сложно отменить в случае, если вдруг она показалась бы ему тягостной.
- Я думаю, Арман развлекается беседой, он ведь взял меня с собой в гости в последнюю минуту, - ответил эльф. - Но мне бы хотелось вернуться или прогуляться просто потому, что ты рассказал мне немало интересного, и я должен обдумать твои слова.
Эльф мог принять чужое мнение, или не принять, но оно всегда несло с собой информацию о нравах, сведения о том, как думают те или иные существа, а все новое и неизведанное было целителю любопытно. Поэтому он серьезно относился к подобным беседам.
- К тому же, я не думаю, что Арман откажет мне в следующем визите к господину Кирияму, значит, мы можем еще встретиться, если захочешь. - дружелюбно предложил Эле.
О да... вот уж не думаю, что Арман, или Кириям, с которым они явно в сговоре о чем-то, откажет мне в визите в гарем! - подумал целитель скептически, подходя к двери. Тонкий слух его уловил через непрочное дерево обрывок разговора.
Ну да, так и есть. Было бы конечно самолюбиво думать, что они заключили пари обо мне, но невольно такая мысль приходит на ум.
Толкнув дверь, целитель снова оказался в комнате с Арманом и хозяином дома. Лицо у эльфа было прохладным - маска для слишком много понимающих людей - но дружелюбным; никакого следа суровых переживаний на нем не было. Внимательный наблюдатель бы сказал, что эльф получил удовольствие от беседы, не испытав отрицательных чувств, хоть и не придя в восторг.

Эле несколько не ожидал от Алима такой порывистости, ведь он был всего лишь одиноким эльфом, который пришел в гости с другом и развлек невольника в течение получаса. Золотой браслет непривычно отяготил запястье, впрочем, невесомый узор украшения и пылкие чувства, с которым оно было вручено, делали браслет сокровищем. Для которого у эльфа не было даже подходящей шкатулки.
Конечно, я не забуду. Я вообще нечасто что-то забываю.
Увидев, что в комнате не помешал ничему особенному, Эле хотел было присесть рядом с Арманом, но тот, видимо, уже обговорил свои дела здесь. Так что целитель просто подошел к нему на достойное расстояние. То бишь, не близко, и не далеко.
Услышав вопрос Кирияма, Эле на несколько мгновений задумался. Он даже не предполагал соврать мужчине, приукрасив свое мнение во имя ложной вежливости, но и не собирался нагнетать атмосферу мрачными красками.
- Мое мнение о традициях Востока, господин Кириям, не переменилось, - ответил он достаточно спокойно. - Это система, в которой половина людей лишена тех прав, что дает им рождение. Ведь все мы рождаемся свободными, и должны быть хозяевами себе, однако неволя, ужасы одиночества и давление общества очень сильно влияют на любое существо с самого детства... так что они становятся рабами, и лишь редкие из них умудряются сохранить хотя бы свободный разум и природную силу чувств.
Сказав о плохом, Эле коротко поклонился Кирияму:
- Поэтому я рад, что хотя бы кто-то из сильных Востока, делая мужчин невольниками, тем не менее дает им пищу для ума и вызывает у них искреннюю любовь, а также, несомненно, способен их защитить. Я не способен принять местные законы, несмотря на окружающую меня здесь красоту, - Эле окинул взором уютную чистую комнату, - Но рад был познакомиться с благородным хозяином дома.
Выдав эту речь, самую длинную в присутствии Кирияма, Эле спокойно умолк, давая понять, что он закончил и не боится любой реакции на свои слова.