---------->Солнечная аллея

В Гресской школе Церера была давно, лишь единожды и кратким проездом вместе с мастером Омом. Она даже толком не помнила, каковы ее коридоры изнутри, что за композиция украшает внутренний двор и сколько окон в башне астрономии. Это была величественная громада, охраняемая лучше, чем королевский дворец, под покровительством самого необычного защитника, которого только можно вообразить. И вот теперь она, взрослая женщина , ищущая приют и защиту  в тени этих стен... Задрожала от ужаса как первокурсница, одновременно усмехаясь себе под нос.
- Если Ом узнает, что я была здесь и не зашла к местному архивариусу за томом " Зелий: минеральных, редких и ядовитых", он меня убьет. Придушит и скинет в море, а потом скажет, что умерла героиней, во цвете лет- сам видел...
Это было бесценно - наблюдать за тем, как ей приоткрывают покров заклятий и пропускают в святая святых : личные покои. Личное пространство. Быть может, дом. Церера испытала восторг и страх одновременно, поскольку не представляла, что чувствует  ее спутник на самом деле. Она с трудом могла вообразить, как сама отреагировала бы на чужака в своем крыле усадьбы, что разгуливал бы по ее террасам и сидел на ее креслах.
И все же, Кристофер ее пригласил. После всего произошедшего за день. И после особняка виконтов. Его терпению можно было лишь позавидовать.
Южанка с любопытством оглядела вверенные магу комнаты, отмечая такую разительную непохожесть стилей двух столь далеких сторон света: Гресса и Эмилькона. Она словно попала в зачарованную шкатулку, спрятанную в потайном измерении. Ей, свободолюбивой, это должно было казаться неуютным и неприятным, однако, за всеми впечатлениями уходящего дня она как то устала и удивляться, и бояться. Чувства ее притупились от бесконечных потрясений. Верно говорят, что человек ко всему привыкает.
- Благодарю вас, мессере, не стоит беспокойства. Впрочем, я бы не отказалась от таза с горячей водой: мне хотелось бы умыться.
- ...От ванны. Огромной бадьи горячей как адово пекло воды, с розмарином и шалфеем поверх полыни! И чистой простыни! И пары часов, чтобы свариться заживо. О большем не прошу, милостивые боги.
Женщина заняла примеченную кушетку, опираясь рукой о высокую спинку и находя в ней опору. И как будто бы стало совсем немного, но легче: дома у Аматониди были похожие тахты, южане вообще много времени проводили полу лежа, а в Таллиноре так и вовсе принимали пищу исключительно в таком положении. Во всяком случае, в ситово верующих, благородных семействах. Цера вспомнила трясущуюся Юлианну Красс и ей стало тошно.
Для нее его приглашение значило много, больше, чем он сам вложил в эти слова. И дело тут было даже не в защите от мнимых неизвестных врагов, Церера вовсе не боялась за себя. Кристофер позволил ей отгородиться от мира и подумать, разделил кров, а вскоре разделит еще вино и пищу. На Юге это значило слишком многое. На Юге это значило почти все. Но Цера не говорила об этом, украдкой наблюдая за тем, как маг снимает дублет, как улыбается и уступает свою спальню. Разумеется, как же иначе: не должное, а ожидаемое, привычное,хороший тон, который ему отнюдь не чужд.
- Не просто маг. Дворянин. Хитрец. Умелец.
Сейчас, Аматониди было  даже стыдно за свой внешний вид, который не соответствовал приему. И не важно, что деятельность ее сегодня была далека от светской.
- Мессере,- она подняла черные ресницы, не решаясь смотреть ему в глаза, только поверх плеча - это стало отличительной чертой их мимолетного знакомства,- Позвольте принести вам извинения за сегодняшний день. За безобразную сцену, свидетелем которой вы стали невольно и за то, что были сегодня моей тенью. Не примите за пренебрежение, не судите строго мадонну Море: она пережила ужас за троих, и я не могу сказать, что ее обвинения так уж беспочвенны. Но тем не менее, это был более чем дурной тон, втягивать вас в семейные дрязги. Этого не должно было произойти. Я стыжусь нашего поведения и вверяю вам обещание: исправить сию постыдную оплошность и непременно загладить нашу вину.
Сколь угодно она могла шипеть на сестру в стенах дома, ненавидеть мерзавца-зятя и  иметь свое мнение на счет их умственных способностей, но для посторонних - она напуганная женщина, не судите строго. Примите извинения. Позвольте загладить вину. Только так, и никак иначе. Сохраняя лицо. Помня и не давая забыть другим, что перед ним- не взбалмошная девица и не ветреная авантюристка, любезничающая с каждым конюхом из любви к искусству. О, нет.
Церере казалось, она врастет в удобное сидение тахты. С умиротворенным любопытством она смотрела на то, как мужчина накрывает на стол, как ставит стекло бокалов и слушала его, внимая и пытаясь понять, где здесь- подвох, а где- невероятная история. Карминовые губы тронула ехидная улыба, первая искренняя после прорыва в доме  Руа. Первая ее эмоция без гнева и пелены страха, что южанка носила за собой с самого своего приезда в город.
- Я не могла бы себе представить что -либо более удобное, мессере Кристофер,- женщина подперла голову кулаком, отмечая его тон и забавную нелепость их положения: скрываться в комнате преподавателя, как заговорщице, ей еще не приходилось,- Но помилуйте, к чему такие жертвы? Красивому мужчине не к лицу ярмо отшельника. Ах, конечно, если только это не маневр от противного. Забавно, как стены, призванные скрывать наши секреты, имеют и глаза, и уши. Остается только искать те, что хотя бы не будут нас осуждать.
Церера спустила ноги на пол и решилась встать, чувствуя всю тяжесть своего тела. Приступ  затух в активной своей фазе, но никуда не исчез. Это значило лишь одно: утром ее ждут три медитации. Подряд. И никаких поблажек. Но пока у нее есть хлеб, вино, и Кристофер.
Цера подошла к столу, отщипнула кусок краюхи и отправила в рот, ощущая, как сводит скулы: за этой беготней она забыла, что не смогла впихнуть в себя ни куска в трактире Стахо.

Отредактировано Церера Аматониди (12-11-2019 01:19:48)

Аматониди заломила бровь, недоуменно смотря на мага.
- Подглядывать?  Мастер вашего ранга? Преподаватель школы Гресса?
А потом она вспомнила, что во-первых, мужчины всегда остаются мужчинами, а во-вторых, не все, что сказано, имеет один единственный смысл и одну единственную цель. Наверное, ей стоило рассмеяться и поддержать эту шутку. Но правда была в том, что Цера меньше удивилась бы, вздумай Кристофер ее прирезать, нежели флиртовать: подлость ей была понятнее доброты и симпатии к незнакомцам. В большинстве своем.
Поэтому она сдержано улыбнулась и отвела взгляд в сторону, сглаживая неловкость. Как будто ничего не произошло.
- Не верный ответ, мессере,- с невозмутимой серьезностью пропела женщина, убирая растрепанные волосы за ухо,- Правильный, это достать из ниоткуда часть женского платья и  предположить вслух, что будет, верно, большевато, но наверняка впору,- она вспомнила, как такой трюк проделал ее кузен и с какими визгами потом пришлось мириться половину ночи; Цера подняла глаза и внезапно прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью,- Милостивые Ветра, мессере! Я пошутила, не стоит это обдумывать. Я благодарна вам за все, подойдет и мужское.
Она не стала говорить, что лежать в кипятке на полный  желудок- прямая дорога в лазарет, магичка легла бы в воду даже истекая кровью и теряя сознание. Своеобразный ритуал даже больше, чем банная процедура, так какая разница? Женщина взяла бокал и вернулась на тахту, скидывая сапоги и блаженно вытянув затекшие ноги, по ее лицу можно было прочитать каждую мысль о гресских мостовых и той беготне, которая подчинила себе весь ее день. Вино в бокале качалось , точно прибойная рябь, подчиняясь едва заметному движению ее кисти. Это здорово смахивало на семейный вечер по-домашнему: такие она чаще всего проводила в Леммине, с сестрой и зятем или с мачехой и самыми младшими сестрами, которые перестали раздражать по прошествии лет. Верно, сказывался возраст. И чем уютнее была тишина и пространство между тахтой и креслом, тем более и более южанка ощущала неправильность происходящего, точно на нее наложили искуснейший морок, от которого не хочется просыпаться. Да, именно так, не хочется: минуты покоя, не скуки и бездействия, а покоя, отдыха, были в ее жизни столь же редки, как и искренние добрые улыбки.
- Быть одному и быть одиноким не тождественные понятия, мессере Кристофер,- женщина наконец-то сподобилась сделать глоток трофейного вина и облизала губы: со вкусом выдержанного гульрамского наваждение "дома" только усилилось,- Уединение необходимо людям так же, как воздух или вода; одиночество порой куда полезнее бушующей толпы и бьющей ключом жизни. Впрочем, откуда мне знать: у меня семь сестер и кузен, а еще два пса. Мне приходится сбегать на другой конец мира, чтобы побыть в тишине,- это прозвучало как ворчание,- Никогда не знаешь, какой из поступков был твоим выбором, а какой-судьбой. Поэтому, мне удобнее считать, что каждый шаг- моя собственная инициатива: судьба эгоистична и я не доверяю ей править моими решениями и встречами. Кто знает?
Второй глоток пошел легче, цветистый букет алкоголя прокатился по языку и горлу, вливаясь спасительным теплом изнутри, развязывая узлы нервов и растворяя бушующую паранойю, отодвигая страх на самые задворки души. Гульрамское вино было поистине самым ценным из всего того выкупа, что жених отдал за Фелицию. Да проживут они еще много и много лет!
-У нее, кстати, тоже недавно родился сын, а ты его даже не видела,- укорила себя Аматониди,- Коль скоро своих детей у тебя не будет, будь добра уделять внимание  племянникам: кто знает, быть может, именно при них тебе придется доживать свой век.
Церера поджала губы и улыбнулась, выражая все умиление, на которое только была способна.
-О, это так мило. Письма учителю, что может быть банальнее?,- южанка посмеялась тихонько,- Почти все девочки делают это, и обычно, чем старше объект воздыхания, тем безумнее бывает форма, которую принимает их одержимость. Тот же Аркан,- она с трудом могла бы себе представить ту ненормальную, что по доброй воле полезет к огромному ящеру. Уж лучше бы лягушек по болотам целовали, ей -богу!,- Будь я сейчас на вашем месте, я бы достала каждого проклятого зануду и ханжу, что отравляют мне жизнь и намеренно щегольнула бы колоритным гостем в личных апартаментах,- женщина похихикала, отворачиваясь и рассматривая стеллаж с книгами, будто там было что-то на самом деле интересное,- Но это было бы ребячеством, не так ли?
Церера улыбнулась, и улыбку эту никак нельзя было назвать просто доброй или миролюбивой. В Цере всегда присутствовал яд: горький ли, сладкий ли, приторный или острый, как и она сама. Здесь- скорее  стервозное, садистское удовольствие наблюдать за вытянувшимися лицами каждого проклятого плакальщика, что смеет тыкать ей в падение нравов. Падали не нравы, падало качество людей.
Она сидела, пила вино, наблюдала за ним.  Запад, столь чуждый почти во всем, мог преподносить сюрпризы. На бочку дегтя за сегодня нашлись две ложки меда: Юлиана Красс, поведавшая ценные сведения, и мессере Кристофер, профессор Гресской школы, который совершенно неожиданным образом был прислан ей на помощь. Южанка поднесла костяшку пальца к губам, скрывая рвущийся с них вопрос, столь бестактна была его форма. Он не обязан был ей отвечать; она тоже не должна была рассказывать. Но между обыском порта и сегодняшним разгромом ее души нужно было сделать перерыв. Хоть на одну ночь.
-У нас, на Юге, есть игра,- Женщина встала и подошла к столу, отрывая от хлеба и отправляя кусочек в рот.  Ей не хватало специй и тепла, но все же это куда-лучше, чем приторная пустота в доме виконтов,- Она называется "Расскажи мне как...". Мы задаем оппоненту вопросы, начиная с фразы "Расскажи мне, как" и он должен ответить, рассказать историю, о которой спросили. В истории может быть ложь, и может быть правда. Если оппонент угадает, было ли в рассказе что-либо неправдой - его противник пьет, если не угадает- пьет он. Есть еще версия с уплатой штрафа, но все мои драгоценные камни достались налетчикам и прислуге, я полагаю. Но если мессере будет угодно, я выпишу вексель. Так вот, Кристофер...
Она первый раз назвала его просто по имени. Не села, но осталась стоять, опираясь бедром о стол и сложив руки на груди. В бокале осталось совсем на донышке, но южанка не спешила его допивать.
- ...Расскажите мне, как преподаватель Гресской школы магии оказался на службе у Ткачей? Не для протокола, разумеется. Я живу на другом конце мира, мне нет дела до дрязг в Грессе.

Отредактировано Церера Аматониди (13-11-2019 23:34:23)

Тысячи уловок, тысячи хитростей и многие, многие тысячи слов были в его распоряжении. Он мог бы  выдумать что-нибудь, рассказать теми словами, что не раскроют ни его, ни секретов, ему не принадлежащих, но вместо этого, вывалил перед ней истину, которая ее...Обескуражила. Обезоружила. Ошарашила.
Церера даже не посчитала нужным сдерживать эмоции и  "светское лицо"; соболиная бровь  взлетала все выше и выше по мере того, как речь Кристофера лилась в форму слов и звуков, облекая те в историю, до того невиданную, что вся она казалась правдой. Южанка выглядела не просто удивленной, а пораженной, и самую капельку- любопытной, едва стоило в этом рассказе появиться женщине.  Наверное, все они реагируют именно так друг на друга, словно члены одного огромного тайного ордена, по одну лишь цвету ленты в волосах узнавая массу информации, недоступной мужчинам.
Смешно, но так обычно и было.
Аматониди не смела прерывать и не смела дышать. Она пила мага глазами, впитывала каждое его слово кожей, ловила немедленно любой жест. Сейчас он был факиром, а она- змеей, которую тот ворожил и заклинал историей, которая попросту не могла случиться здесь и вместе с тем- вполне могла происходить "где-нибудь там", за пределами мира, в котором она выросла и жила. За пределами Эмилькона. Цера приложила тыльную сторону ладони к щеке, которая начала гореть огнем от бросившейся краски. Большого труда ей стоило сохранять достоинство и отвести взгляд от мужчины. В голове был сумбур. И что-то ей подсказывало, что она не захочет спрашивать, что из этого ложь и есть ли она там вообще. Потому что либо в мире умрет одно чудо, либо она станет еще более циничной, чем пять минут назад.
Ей хотелось верить Кристоферу. И она верила.
-Портал- куда? Или нет: откуда?
Одинокий человек, взявший свое место в бою не просто с жизнью, но с юдолью горькой и бесславной судьбы. Это вызывало восхищение. Это вызывало лютую зависть.
Ее отрезвил треск рвущейся ткани и Церера вернула взгляд затуманенных глаз магу, который сетовал на испорченную рубашку. Проводив его до дверей спальни глазами, Аматониди потрясла головой и допила бокал залпом, жалея, что он почти пуст и чувствуя, что стоило бы еще трижды по столько же. Иначе, ей не удастся заснуть после такой истории.
Чье одиночество было хлеще? И хочет ли она это выяснять?
Ее должны были смутить столь интимные подробности его жизни, хотя бы вызвать усмешку или иронию. Она не понимала, зачем он рассказал ей все. Нет, не так : ВСЕ. Никак иначе воспринять подобное откровение Церера Аматониди  не могла.
Женщина  нашла в себе силы сесть в кресло напротив, потому что стоять просто не было никакой мочи. Первый раунд она безбожно проиграла. Один-ноль, в пользу мессере Кристофера.
Странно, она называла его "мессере", а должна бы- "мастер".
-Как забавно, что до Эмилькона вести доходят столь же неверные, как и кривое зеркало. Верно, правду говорят, что губительна призма чужих слов: у Ткачей гораздо больше с Югом, чем вы можете себе представить. Я бы сказала, что разделяю их образ мысли, но это будет звучать, как подхалимство.
Женщина отдала пустой бокал. И едва наступил второй раунд, испытала жгучую злость на мага. Зачем он рассказал ей столь много, что она не в праве отказаться от ответа?! Он не настаивал, но ,видимо, так до конца и не понял правила игры. Это была не просто чехарда в "прада-ложь", в этой игре соперники оценивали способности друг друга вести себя в ситуации безвыходной, в игре слов, в способности сказать правду так, чтобы ей не поверили. Но возможно ли врать, когда тебе поставили оглушительное туше?
Ей хотелось. Потому что гордость не позволяла давать шанс еще хоть кому-то  посмеяться над ней. Насмешки она наказывала глубокими ранами. А ранить Кристофера ей не хотелось.
- Это довольно простой вопрос, мессере: потому что я- старшая дочь. Это вполне очевидно,- она улыбнулась мягко и тонко, пряча за шелком - стилет, прикрывая правду тысячей недомолвок и молча изучая реакцию своего собеседника.
Она посмотрела ему в глаза и затылок обожгло холодом: кого она обманывает? Этого вовсе недостаточно для ответа на такой вопрос.
- Помните, мадонна Красс назвала меня..."сломанная дона"? Это мое расхожее прозвище на Юге и в Таллиноре. Я единственная дочь своих родителей,  моя мать, Тессарей Аматониди, сгинула в экспедициях к Южным островам, оставив в наследство клеймо вины и отцовской боли.  Но если бы дело было лишь в этом, моя мачеха, Октавия, сумела бы сгладить этот шрам давным-давно.  Моя семья, быть может вы слышали - потомственные маги, патрон Аматониди- хранитель магии в Эмильконе. Но когда мне подошла пора вступать на фамильную стезю, стало совершенно очевидно, что я не смогу этого сделать. С рождения меня сопровождает изъян, который для любого мага-хуже смерти: немощность. Я не могу толком восстанавливать силы без дополнительной помощи, я слабее своих коллег, я плачу болью и сознанием за то, что остальным дается как дыхание. Мои откаты   несколько раз сильнее и хуже, чем у рядового чародея моего уровня. Я почти не пользуюсь порталами, потому что для меня это- смерти подобно. И каждое сильное потрясение, каждая мощная волшба ввергает меня в приступ телесной болезни на срок, который показался бы вам смешным. Стало совершенно очевидно, что я не продолжу семейное дело... Сделайте милость, подайте мне бокал.
Цера покачала тонкое стекло в ладонях, пытаясь понять свои ощущения от истины, которой она обменивалась с незнакомым человеком. Это было дико, но игры на Юге ценились так же строго, как и карточные долги. Она сама затеяла эту партию, не к лицу дочери Аматониди  отступать из гордости и заносчивости.  Вино оказалось крепким, настолько, что Церера закашлялась в бокал и на глазах выступили слезы. Но вкус, который расцвел на языке, поразил ее настолько, что на секунду женщина и думать забыла о том, что вытаскивает из себя клещами секрет за секретом. Который секретом не был почти для половины Юга. Цеховое сообщество и сарафанная почта- притча во языцех.
-  Моя родня была разочарована. Особенно бабушка  по матери.  Я едва не умерла на первом курсе и меня хотели отчислить из школы от греха подальше. Мой наставник, мастер Ом, быть может, вы слышали о нем?,- мой отец, моя мачеха предприняли все возможные усилия, чтобы как-то преодолеть эту, с позволения сказать, болезнь. Потом, когда стало совершенно ясно, что это со мной навсегда, меня оставили в покое. И меня это оскорбило. Со всей подростковой горячностью я взялась доказывать обратное, я сорвала все попытки сбагрить меня с глаз долой, я выгрызла себе право в семейных делах, мне удалось научиться жить с моей ущербностью. И мы как-то нашли тот компромисс, который всех бы устроил: я веду дела семьи на порядок лучше всех остальных счетоводов и законников, я знаю кухню магического искусства от и до, мне не чужда светская жизнь - и это все, что у меня есть. Мне не выйти замуж, согласно плану родни, мне не стать матерью, согласно долгу любой женщины нашей семьи, мне не стать великой волшебницей, согласно славе крови. Поэтому, моя ниша - это цербер Аматониди. Я делаю все что я могу с тем, что у меня есть там, где я нахожусь сейчас. Только и всего. Никто не сможет справиться с этим лучше меня.
Язык обожгло, но уже не так, как в прошлый раз, вино прокатилось по горлу знойным теплом Золотых Песков и растеклось внутри маленьким солнцем, смягчающим все острые углы ее ненависти к  себе. Женщина оторвала взгляд от собственного бокала и посмотрела на мага, желая увидеть там то, что с чистой совестью позволит ненавидеть и его тоже. Просто для того, чтобы стало легче.

Церера смотрела на склонившегося перед ней мужчину и  осознавала, что все покатилось к чертям. Не по плану. Им должно было обсуждать то, что произошло за день, строить планы на завтра, а не лезть друг другу в душу, в нелепейшей попытке  выкрасть звание самого стойкого оловянного солдатика, перещеголять друг друга правдой и ранами. Перещеголяли? Какие молодцы.
- Мессере Холл, простите меня, я вовсе не это...,- начала было Аматониди, но профессор скрылся в ванной комнате, а она слишком тихо это сказала. Женщина сжала в ладони пальцы, столь бережно лежавшие в его руке и  прикрыла глаза, тяжело выпуская воздух сквозь сжатые зубы.
- Молодец. Тебе когда-нибудь говорили, что общаться с людьми тебе стоит лишь по деловым вопросам?
Женщина поставила бокал в сторону и уперла руки в бока, обхватив свои ребра пальцами со спины. Так всегда выходило, едва Церера отступала от намеченного плана и поддавалась на симпатии к людям. Харизматичные мужчины, что с них взять? Наверное, это у нее в матушку, никак иначе не объяснить, как Тессарей Шаньендез ужилась с непререкаемым авторитетом Эттона Аматониди. Эта тяга ее тоже погубит, еще быстрее и вернее, чем экспедиции к дальним берегам.
Цера походила по кругу, соображая, как можно исправить положение или хотя бы исправить свое состояние. Что она скажет Кристоферу, когда тот вернется? Что она ЕМУ скажет?! Южанка испытала какой-то суеверный ужас, который заставил ее психовать и нервничать. нельзя было принимать его приглашение, нельзя было просить его об одолжении! Она перешла черту,  слишком измотавшись на поисках сестер. выдохлась. Дала промашку.  Потеряла былую хватку. о , боги милостивые! Ей нужно немедленно уйти отсюда!
Церера заметалась, хватая Кость и пытаясь вспомнить, как они сюда шли. Лестница, поворот, снова поворот...Да чтоб вас всех!... Можно было еще вылезти в окно, что было уже совсем ребячеством, но левитацию никто не отменял! Потом, южанка вспомнила об охранных заклинаниях и вообще законах школы, о том, что будет, если она не сумеет найти выход и придется вновь обращаться за помощью и ее бросило в жар. Большей глупости и ребячества неля было и представить!
Она вновь неслась вперед лошади, вновь рубила сгоряча, не успевая подумать. Хотя, это стоило бы сделать им обоим, но Цера могла распоряжаться лишь своим разумом и совестью. Холл был...Занозой. Золотой иглой целителя, которая едва цепляет тебя, но правит судороги и давит на некую больную точку, что без конца мучает тебя. На сей раз, он умудрился попасть в самое живое и уязвимое, запав и потерявшись где-то за сердцем, где не достать и не понять, но ощутить можно сполна. Церере не нравилось чувствовать себя дурой, не нравилось, что она думает о ком-то не из семьи дольше минуты и не нравилось то, что ей бы хотелось, чтобы он сидел напротив нее и говорил, говорил, говорил... Харизматичен, умен, ранен.  Он думал, что одиночество- оказаться в чужой стране, без семьи и друзей? Попробовал бы быть один среди кровной родни и друзей!
И вновь это нелепейшее соревнование! Как ей сказать , что и в мыслях не было так глубоко вторгаться в его жизнь и задевать за живое?Как сказать, что по совпадению она подставила спину и дала пересчитать на ней все шрамы? Стоило ли ей вообще открывать рот?
Южанка поставила на место Кость и подошла к двери в ванную, попробовала постучать, но побоялась.  Стоит ли говорить дальше? Не безопаснее ли оставить как есть?
- Я не дотягиваю до Самой Прекрасной Женщины Альмарена. Я не дотягиваю даже до Самой Прекрасной Женщины Эмилькона, если на то пошло. Да и вообще, до Самой Прекрасной. И после такого полета размениваться не с руки,- Цера привалилась к двери спиной и сложила руки на груди, нервно барабаня пальцем по локтю,- Снова врываться в чью-то жизнь и вырывать кусок своей просто выше моих сил. Он пожалеет на утро, я- едва покину Гресс. И так по кругу.
- Вы не правы, мессере Кристофер,- она не знала, слышит ли он и как хорошо экранирована дверь,- Теперь моя семья ждет, что оправдает мои ожидания. Колесо сделало круг, и через все препоны,  развернулось  в мою сторону. И я верю, что у вас произошло так же, просто вы не заметили. В конце концов, откуда бы ни был тот портал, куда бы ни вел, но сейчас вы здесь. И я стою за вашими дверями, пусть и не совсем волею своей, но какой-то нелепой...судьбы. Назовем это так. Я здесь, Кристофер. Я не хотела, но...Мне бы хотелось. Когда-нибудь. Это была глупая игра, простите меня.

Tell them
Raise your voice and say it loudly
Show them what it means to stand up proudly
Tamara Todevska-Proud ©

Церера вскинула голову, почти сразу встречая тянущиеся к ней руки, попадая в плен чужих объятий, бесконечно пугающих ее. Она бы и рада отшатнуться, но все пути назад были надежно пресечены створкой двери за спиной и ее собственным страхом. Здесь, в чужой стране, на другом краю мира, она не понимала, как воспринимать обыденные для Юга вещи, не понимала рутинный заботы Запада.
- Мессере?
Ей можно было и не спрашивать, его намерения и без того были прозрачны. Она хотела бы возразить, но это стоило делать либо в безусловно жесткой манере, либо хотя бы веря собственным словам. А Цера себе в ту минуту не верила и не доверяла. Прикосновением пальцев в прохладной щеке,  теплотой губ в ответ и  надежностью сильных рук вокруг своих она читала его невысказанные слова и осторожно отвечала, боясь спугнуть такой хрупкий и шаткий момент ни то доверия, ни то безрассудства.
-Это плохо кончится, Кристофер. Это всегда очень плохо кончается.
У них было всего несколько мгновений, у нее, чтобы поддаться прихоти порочного стенающего сердца- и того меньше. Она каждым вздохом понимала, что нет смысла оставлять свои мысли и чаяния в Грессе, где ее не любили даже больше, чем в родном городе. Но ничего не могла с собой поделать, отвечая на внезапный поцелуй и  забирая на память ощущение шального восторга под руками мастера Холла. Всего несколько секунд, разве это много?
-Делая кровопускание пациенту, стоит достоверно знать, мессере: хорошо ли сворачивается у него кровь?
Южанка была рада сбежать от его взгляда, ванная стала ее спасением, как ни смешно. Зайдя в уборную, Цера прикрыла створку двери и взялась за широкий с металлическими деталями пояс, расстегивая чудные крепления и со звоном сбрасывая тугой кушак на пол. Затем была очередь фибул, удерживающих сложную конструкцию южной столлы и узкой блузы, что облегала руки как вторая кожа. Черные ткани сыпались к ее ногам, как осенние листья. Женщина прошла к тумбе, чтобы оставить на ней украшения и украдкой глянула в просвет двери,  улавливая Кристофера и то, как он кидает какие-то вещи на тахту. Женщина поджала губы и придержала спавшую с плеча столлу, отведя глаза поспешно, дабы не быть застигнутой хозяином за столь неблаговидным занятием. Она чувствовала себя  неловко в чужом доме. Но уже упустила свой шанс, пусть и глупый, ретироваться прочь.
Кольца одно за другим соскользнули с пальцев, браслеты остались лежать подле и южанка, шипя от удовольствия и обжигающей воды, забралась в бадью, разваливаясь в ней, точно в последнем пристанище. Если бы боги решили именно сейчас забрать ее душу,  то она, честное слово, не возражала. женщина махнула рукой, посылая по комнате ветер , который потушил все свечи, кроме одной, той, что стояла ближе всех, погружая комнату в приятный полумрак.
Молочная от мыла и масел вода пахла травами, ничего сладкого и приторно-цветочного, Церера такое не любила. Она была готова пахнуть скорее как лекарская лавка, чем утренний надушеный капот благородных матрон. Очарование юности уже покинуло ее, а зрелость будет длится долго, так долго, как она захочет и сумеет себе обеспечить, поэтому женщина не видела смысла молодиться и казаться нежнее, чем она есть. Это было бы притворством. Октавия все твердила, что мужчины не любят излишне прямых и честных, что их пугают демонстрации ума и превосходства. Наверное, она, как и всегда, была права. Но взяв  моду еще в юности, Цера никак не могла отделаться от этой манеры. Просто не знала, как.
Окунувшись несколько раз с головой, натеревшись оливковым мылом и размякнув до того, что ее начало клонить в сон, Аматониди перебросила длиннющие черные волосы через бортик, позволяя им стечь на пол и раскинула руки, пребывая в сладостной дремоте. И пока вода не начала остывать, женщину ничто не могло вытащить наружу. Она скорее бы превратилась в дельфина, чем покинула свою уютный приют. Но все хорошее, как известно, кончается и Церера, с сожалением поболтав в порядком стылой воде ногой, поднялась и вышла, заворачиваясь в оставленные для нее полотенца. Отжав волосы, она принялась сушить их, расчесывая и пропуская меж пальцев крохотные потоки воздуха и размышляя над тем, что ей делать, когда она переступить порог ванной? Что скажет гостеприимному хозяину? Что ХОЧЕТ сказать?
-Мессере Холл...,- она подумала о том, что не стоит ли облачиться в свои вещи, что это было бы гораздо уместнее,- Вы, кажется, упоминали халат?
Она тут же засомневалась в том, что сказала, но отступать было поздновато. Чтож, если не можешь чем-то управлять- присоединись. И держи хотя бы хорошую мину- золотое правило Эмилькона.

Отредактировано Церера Аматониди (21-11-2019 23:58:02)

Церера  завороженно смотрела на то, как приоткрывается дверь, как появляется одежда и вновь она остается одна. Все было  именно так, как и должно: гостеприимно, почтительно,  с должного расстояния. Впрочем, если вспоминать поцелуй...
Она была уязвима, выбита из колеи, импульсивна. Пытаясь мыслить так же, как в Эмильконе, но при этом, учитывая ситуацию, Аматониди просто-напросто потерялась и  руководствовалась сплошными инстинктами. Получив весьма буйный нрав от матери и обязательства от отца,  женщина каждый день сражалась в первую очередь с самой собой. Вбитое воспитание подсказывало, что стоит отправиться ко сну и подготовиться к завтрашнему тяжелому дню, выбросив из головы все прочее.  Интуиция тянула за дверь, подсказывала сесть рядом с Кристофером, просто для того, чтобы угомонить мечущиеся в душе чувства. Чтобы поддержать, хотя бы и себя.
Цера сняла с ручки рубашку, бывшую ей почти как раз, затем набросила поверх халат, оборачивая длинный пояс крест-накрест, как привыкла у себя дома. После настала очередь украшений, которые женщина медитативно, одно за одним, надела: кольца, браслет, фамильный медальон -печать на длиной цепочке. Как будто защищалась ими от окружающего и себя в том числе, тяжестью золота напоминая себе о реальности. Ибо все, что происходило в Грессе казалось ей сном. Местами- кошмарным, частью - благостным. Если бы месяц назад ей сказали, что она будет целовать профессора Гресской школы, она бы жестоко рассмеялась  тому человеку в лицо. Если бы ей в принципе сказали, что она будет кого-то целовать спустя...столько времени.
Бордели ведь не в счет?
Ей совершенно не хотелось превращать это в бордель. Кристофер был чем-то куда большим, заслуживал большего, ей хотелось, чтобы это имело ценность куда большую. Даже если придется оставить его приятным, согревающим душу воспоминанием навсегда. Даже если самой придется остаться одним лишь воспоминанием. С возрастом, женщина научилась ценить испытанные чувства более мимолетных удовольствий. Кристофер был первым теплым весенним ветром после ледяной стужи зимы, касанием теплого солнечного луча на стылой щеке и огнем новенькой свечи перед храмовым алтарем. Дарящим надежду на скорые перемены. Такое нельзя было просто вкусить, но смаковать, как лучшее вино, какое только могли придумать в Альмарене.
Южанка разгладила несуществующие складки на полах халата и скрипнула дверью, покидая уборную, шлепая босыми стопами по полу. Она не любила обувь в стенах дома и при каждой возможности старалась освободить ноги от тяжести. Помнится, домашних это удивляло и даже раздражало, пока они , с годами,  не смирились. Женщина перебросила длинные волосы со спины на плечо и присела на диван рядом с Кристофером, на расстоянии вытянутой руки.
-Мессере. Кристофер,- она улыбнулась ему лёгкой, почти домашней улыбкой, какая бывает когда человек расслаблен и не беспокоится о том, что творится вокруг,- У меня еще вопрос. Вы сказали, что ваша родина- в Лэнде, а так же, что портал вел в Кримелин. Но я не припомню ни единого владения с подобным названиям на картах,- она весьма многозначительно посмотрела на мужчину, складывая тонкие кисти с с перстнями на коленях, обтянутых тонкой материей халата,- Простите мне мое любопытство, но это не давало мне покоя. Не скажу, что вы можете не отвечать, если не хотите, но... В любом случае, вопрос за вопрос. Это будет честно. Если пожелаете. И я оставлю вас в покое, клянусь.

Отредактировано Церера Аматониди (25-11-2019 19:30:32)

Она залезла на диван с ногами, подтягивая обтянутое тканью халата колено к подбородку и устраивая голову на нем. Молчание,  многозначительное и интригующее, затягивалось. Десять секунд, двадцать, тридцать. Минута. Вторая. Верно, ему это было невыносимо, но Холл мог бы попытаться понять, что творилось в ее душе с тот миг.
Церера Аматониди терпеть не могла глупость, хамство и когда из нее делали дуру.
И сейчас весь ее опыт и знания говорили о том, что концы с концами здесь не сходятся. А интуиция и гибкость души напротив, желали, чтобы вся история профессора была правдой. Она хотела ему верить, не смотря на то, что это все звучало, как абсурд.
Хотя, почему же нет? Разве могла она поручится, что боги когда-либо существовали, не смотря на то, что молится в храмах? Разве могла она утверждать, что магия - не шутка природы, рудимент, что внезапно пошел развиваться в иную сторону? Разве могла она вспомнить хоть одно доказательство против версии мессере Холла? Мастер Ом всегда говорил: "Смотри шире. В миг, когда ты увидишь край горизонта, он расширится еще дальше, и дальше, до тех пор, пока обитаемая Ойкумена выйдет за границы твоего мира".
Знал ли он о чем-то подобном? Церера, опять же, не бралась утверждать.
Она все сидела, переплетая тонкие пальцы в кольцах и гипнотизировала взглядом так и не тронутый бокал с вином. Цера не хотела пить, ее голова должна была оставаться ясной; в противном случае, она может наговорить или сделать то, чего совсем не имела ввиду.
- Моего кобеля зовут Имм,- она чуть не ляпнула это вслух, пытаясь выудить из своего метущегося сознания хоть одну связную мысль.
Южанка силилась что-то сказать, открывала было рот, ее губы шевелились, но еще до того, как с них срывался первый звук, закрывала, не в силах подобрать слов. Потом снова и снова. Так прошла третья минута. И ее это разозлило.
Женщина повернула лицо к Кристоферу, надеясь, что в глаза ему она не посмеет трусить. И ее расчет оказался верен: Аматониди имела свой девиз и звучал он "не бегай от сражения".
- Мой отец мечтал о таком сыне как вы долгие годы,- горькая усмешка исказила темные губы и Цера сочла возможным отвернуться уже без страха потерять свой язык,- Но у него были лишь мы, восемь дочерей. Забавно, что одни не имея, благодарят богов за то, что у них есть, а другие разбрасываются такими ценностями бездумно и глупо. Это несправедливо, Кристофер. Оказаться без семьи, без родных, без знакомых, без надежды...
Возможно, за все эти злоключения, за каждую его рану, которую она словно прочувствовала, как свою, здесь было бы уместно сказать: "Мне так жаль". Но Церера не имела привычки жалеть ни себя, ни тем более- мужчин. Это было унизительно. Жалость в этой жизни сгубила жизней больше, чем все стрелы и мечи вместе взятые. Она ему сочувствовала, и он понятия не имел, насколько сильно. Забавно, что зеркальные судьбы отражались о границу двух разных миров.
Пожалуй, с этой ноты она и решила, что даже если он сделает из нее дуру, она ему поверит. Раз в жизни- на слово. В конце концов, мир полон чудес.
- Не знаю, провидение ли вас принесло в наши перепутья или злой рок. Не знаю, к добру или к худу. И стоило ли оно того. Но вы оказали мне честь, мессере Холл.
Она поднялась с дивана, сама еще точно не зная, что намерена делать. Ее желание не превращать это знакомство в балаган и банальность никуда не делось, но и просто так уйти Церера не могла. Она взяла его руку, мимолетно оглаживая большим пальцем костяшки пальцев, чувствуя, насколько их кожа различна в своей теплоте. Как будто лихорадка и жар- ее привычные спутники, не в пример куда более прохладному, по сравнению с ней, грессцу.
- Теперь - грессцу,- напомнила она себе, чувствуя почти религиозный восторг от того, что перед ней человек не просто из чужого края, но и из другого мира.
Аматониди поднесла его ладонь к губам, оставляя на ней теплейшее прикосновение поцелуя, затем- к переносице, и после- ко лбу, в , очевидно, каком-то исключительно эмильконском традиционном жесте. Сжала на прощание, позволяя мальцам утекать сквозь пальцы и посмотрела мужчине в глаза, с лицом задумчивым, но сердечным.
-Доброй ночи, мессере. Кристофер.
Цера отпустила его руку и поднесла ладонь к глазам, прощаясь с ним...

Простыни были прохладными и мягкими. Чужая постель окутывала не только комфортом, но ждала хозяина, а не его гостью. Поэтому то " в глаза" так и бросился запах его волос и кожи, поэтому то она и лежала , ворочаясь и скрипя, стараясь приноровиться и отрешиться от всего, что вырывало ее сознание из спасительного забытья. В конце концов, южанка сгребла подушки и одеяло так, что обняла весь этот постельный сумбур, сжимая в пальцах непривычную ткань. Это дало ей покой и иллюзию того, что в чужой кровати она не одна. На крайний случай сгодилось и это.

Отредактировано Церера Аматониди (27-11-2019 01:42:54)

Renaissance-Paolo Buonvino, Skin

Ей снилось странное.
Им и Льеза, лающие на закрытые двери спальни, будто в них вот-вот кто-то войдет. Горящая арка портала, в которую, взявшись за руки, уходят Бона и Белль, а она все никак не может дотянуться до них. Уходящий в море корабль и одна из сестер, что удаляется от нее все дальше и дальше, а Цера, вдруг, разучилась плавать. И летать. И Кость, сломанная напополам, лежит на досках пирса перед ней, угасая и теряя живительную магию. И Кристофер, стоящий на соседней пристани в компании миловидной женщины,  чьего лица ей не рассмотреть. Псы все лаяли и лаяли, переходя на рычание и вой, а  дона все никак не могла пошевелиться или проснуться, словно ее схватил паралич. Звери вспрыгнули на кровать, раздирая лапами белые простыни,  стеная ей над самым узом в надежде разбудить, но тщетно. И тогда обе собаки вгрызлись ей в ноги, оставляя на лоскутах постельного белья красные пятна...
Боль и вправду была, точно  в игры вгрызлись чьи-то острые зубы, обглодали голени и продолжали точить мелкие пястные. В комнате царило еще предрассветное, серое марево, что пряталось по углам, но Церера уже не спала, скрежеща зубами от судорог. А вот и откат. Как и стоило ожидать, в самое неподходящее время. Женщину на постели бросило в жар, уже привычно перекрутило, болезненно отдавая в желудок и голову, разламывая затылок. Это была не просто слабость, это перерастало в болезненную агонию без конца и края, и чтобы пересилить ее, требовалось пересилить сначала себя.
-Вставай. Не хватало еще...В чужом доме...В школе...Не смей!
Подтянуть колени к груди. Перенести вес на руки. Подняться, медленно и осторожно, трясясь, точно немощная старуха, роняя испарину на смятые простыни. Под грудью и на спине взмокло, рубашка прилипла и холодила тело- единственное облегчение. Горячо было так, что Церера, как ей казалось, сгорит заживо прямо на постели, и устроит пожар. И хотя у нее не было способностей к магии огня, женщина не удивилась бы. Сейчас все ее силы ушли на то, чтобы сесть по-восточному и сложить руки в сложной фигуре, проталкивая воздух в забитые легкие. И не орать. Даже не стонать. Хотя порой, она не могла совладать с собой и тихо хныкала от того, как выкручивает разом все кости ее бренного тела.
Вдох - стекло. Выдох -  горячие угли.
Боль следовало не выталкивать наружу, а просто позволять ей существовать, в каждой частице, захватывать и течь вместе с кровью по венам. Чем дольше и больше сопротивляешься- тем хуже. В запястья словно всаживали по ножу, вынимая и пыряя вновь и вновь, пульсируя кровью и ободранными нервами, обрезками сухожилий. Токи магии, она могла лишь представить, что ощущает их, на одной только силе воли и воображении заставлять узлы распускаться.
Беглая стальная стрелка в позвоночник. Паралич. Дыхание сбилось, сперлось почти на полминуты, и южанка было думала, что уже не сможет вдохнуть. Но оставалась спокойной, позволяя и этой хвори взять власть, довести ее до еще большей агонии и отпустить, отшвырнуть, как  сломанную игрушку. Чем сильнее сжимаешь руку, тем больше жжется.
Вдох- огонь. Выдох - ржавый нож.
Обливаясь потом и сидя, точно языческий идол, Церера смирялась. С болью - ее вечной спутницей, от которой не убежать. С потерей - она может никогда не найти ни Бельмере, ни Бонафрит. С предательством- Асоланж всегда была не подарком. Но Гресс отвратил ее от семьи, и из капризной противной девчонку сотворил чуждого человека. С одиночеством -  каждой твари по паре, как шутят жрецы. И да боги с ним, с изъяном, но поди попробуй найди такую вторую, что вынесет ее и не прибьет в первые пять минут? Семья уйдет. Друзья - уже ушли. Магия уходит каждый раз, когда она нужна более всего. Зато боль будет всегда. И пока есть боль- ты жива...

Цера разлепила тяжелые веки , чувствуя, как все ее кости размололи в мелкое крошево. Но грудь спокойно набирала воздух, а рвать глотку от спазмов уже не хотелось. Уже рассвело и она не бралась судить о том, сколько так медитировала, купируя приступ. Обведя комнату взглядом воспаленных глаз, женщина отметила простынь на каком-то крюку в потолке- никак люстра - расшвырянные подушки, сбитые перины.
- Нельзя оставлять в чужой спальне такой бардак,- хозяйственно озаботилась Аматониди, вот только сил встать в ней нашлось не много.
Южанка обняла колени  и еще несколько минут посидела, рассматривая свои руки, думая обо всем и ни о чем. Ее внимание привлек иссиний блеск сапфира в перстне. Этот она купила в Гульраме, когда Фелиция выходила замуж, соблазнившись его полночной глубиной и чистотой. Тяжелое серебро вилось молодыми побегами и охватывало прямоугольный самоцвет в геометрическую оправу, создавая тяжелую, но красивую форму. Женщина погладила камень, чувствуя прохладу минерала. Это было смешно и странно: в любую жару камень был холоден. Как эмильконские ночи, каждая, что проходила без сна или в холодной постели.
Церера встала, дрожа и шатаясь. Необходимо было расходиться, чтобы привести себя в порядок. Снять зацепившуюся насмерть ткань с потолка ей так и не удалось, так что махнув рукой, южанка собрала подушки, кое-как прикрыла превращенную в настоящее гнездо постель и замерла, глядя на нее. Наверное, ей больше не придется быть здесь. Стеснять Холла дальше было бы не вежливо и не разумно. Цера сняла перстень, рассматривая напоследок и принимая  до нельзя инфантильное решение.
И спрятала кольцо под подушками.
Просто ради того, чтобы оставить хоть что-то  в его доме.
Она вышла из комнаты, скрипнув створкой двери. Ноги уже окрепли, хотя никакая бравада не скрыла бы усталости и теней на ее лице.
-Мессере Кристофер?
Черт его знает, спал ли он еще или уже поднялся, чтобы приступить к обычным своим делал. Аматониди направилась в ванную, чтобы найти спасительный таз с водой и умыться: здесь ни служанок, ни Хорна, который охотно выполнял роль ее горничной, если на то были причины. Придется обходится самой.

Отредактировано Церера Аматониди (27-11-2019 23:52:03)

Церера  привалилась плечом к косяку и закрылась руками, сложив их на груди. Можно было бы дать волю злости, вспылить, закатить профессору настоящий южный скандал и хлестко напомнить, что они здесь не на курорте. Но что бы это дало? Церере не хотелось ругаться с мужчиной, не хотелось повышать голос и обесценивать его заботу о ней. Это было столь редкое явление, что оно искушало женщину согласиться. Но зная себя, и зная, как будет болью отзываться каждое прикосновение, она боялась застрять здесь еще на пол дня. А у них не было этих полудней.
-Кристофер, не стоит этого делать,- тихо проговорила она, наблюдая за манипуляциями Холла.
Непосвященных ее вид во время приступов повергал в настоящий шок. В юности, она этим умело бравировала, но очень скоро ей наскучила мышиная возня вокруг и жалость. Жалость, которая только оскорбляла. Крис, в своем искреннем порыве помочь, конечно, ничего этого не имел ввиду; более того, Цера не чувствовала себя уязвленной, но...смущенной. Да. Именно это нелепое слово, которое обычно не жило в ее лексиконе. Словно, позволив ему к себе прикоснуться, она нарушит некое незыблемое правило и перейдет черту, которая для нее возврата не имела. Но ссориться с Кристофером? Нет, от одной мысли об этом ее коробило.
Аматониди оттолкнулась от стены, подошла вплотную и словила мужчину за руки, чуть сжав и привлекая к себе внимание. Что бы она сейчас не сказала с позиции гостьи, он будет руководствоваться ее комфортом в своих стенах, заботится о болезной, уверяя, что ничего страшного. А если она бы начала убеждать его в том, что даже бесплодный, он самый желанный муж и отец? Едва ли бы эта дискуссия зашла бы в хорошее русло. Зная себя, они бы поругались. Хотя ругаются обычно с близкими людьми. Как и держат обиды лишь на тех, кто дорог.
- Кристофер, я не неразумное дитя, за которым нужен догляд. Я вас не позвала, потому что ничего страшного не произошло, к тому же, будить вас посреди ночи показалось мне крайне хлопотным. Живя с подобным всю жизнь, вот уже двадцать лет как я научилась справляться со всеми нюансами своего положения,- она сжала пальцы и погладила его ладони, едва заметно улыбаясь и смягчая то, что он назвал препирательством,- Если бы было действительно плохо - вы бы услышали. Почем вам знать, что я не выгляжу подобным образом каждое утро? Не думайте, что мне нет дела до вашего порыва, это неверно в корне. О, если бы у нас было время, поверьте, я бы забыла обо всем и с радостью вверила себя в ваши руки,-  южанка улыбнулась иронично, прикрывая глаза на секунду дольше положенного, точно представляя, как чудесно было бы лежать под этими тонкими пальцами,-  Но у нас его нет. Прямо сейчас, в  эту минуту, моих сестер могу вывозить из города, могут их обижать или что-то еще хуже. Если с ними что-то случится в то время, как я была в Грессе, я не сумею себе простить. У вас есть сестры. Вы должны меня понять.
Цера приложила ладонь мага к совей щеке и прильнула к ней, грустно ему улыбаясь. Ей и впрямь было жаль, что времени нет, что, быть может, это их крайняя долгосрочная встреча. Ах, если бы все происходило в Эмильконе, сколько возможностей было бы открыто перед ними! И даже если бы это был краткий миг, припарка на сердце, ничего : самые прекрасные моменты и должны быть краткосрочными. Уж ей ли не знать? И без того она теперь мыслями будет каждую секунду стремиться в Гресс, который не любила всей душой.
-Я благодарю вас за воду. И не откажусь от завтрака. Но в остальном, мне следует собраться со всей поспешностью и отправиться искать следы дальше. В каком бы я ни была состоянии. Я ведь, кажется, могу рассчитывать на ваше присутствие рядом?

Церера Аматониди редко проявляла искреннюю сердечность. Более того, обыватели и современники могли бы подтвердить, что  в этой женщине искреннего вообще почти не было, если не считать злобу и сарказм. К счастью, большинство обывателей и ее современников, были идиотами.
ей было почти физически больно отпускать его, терять прикосновение его губ, его кожи к своей, осознавать, что сама указала на верный путь, который неминуемо ведет к расставанию, и кто знает, кратковременному ли. Это было правильно. Это было мучительно.
Друг Ткачей, Кристофер Холл, профессор академии магии Гресса, умудрился задеть за живое женщину, у которой ничего живого не осталось.
Это ли не новый эмильконский анекдот?
- Еще до следующего восхода  я опять окажусь в его руках,- пообещала себе женщина и отмела все сантименты на сегодня. Даже ее выносливость имела предел.
Цера наспех умылась, оделась и заплела влажные волосы в тугую, тяжелую девятипрядную косу, перекинув ее вокруг шеи. Халат с чужого плеча сменился узкими черными штанами, черной же туникой и широким, тугим поясом, в котором, казалось, невозможно было дышать. Но Аматониди и это удавалось: женщина любила чувствовать на себе броню или хотя бы крепкую хватку пояса. Так она ощущала себя в безопасности.
Вернувшись вслед за Кристофером в кабинет, женщина была нимало удивлена и накрытому на завтрак столу, и корзине с розами. Вообще-то, она не слишком жаловала эти цветы, но здесь не смогла удержаться от удовольствия загрести нежные головки в горсть и жадно втянуть носом аромат цветов, почти задыхаясь им. Садовые вызывали у нее чуть большую благосклонность, чем коллекционные сорта с огромными цветками и почти напрочь отсутствующим ароматом. И сколь бы суровой не казалась женщина, цветы все равно вызывали в ней восторг, пусть она и не показывала его открыто. ей хотелось даже спросить мужчину, чем она обязана такой чести, но не стала портить вдруг посветлевшее утро ненужными вопросами.
Какая, в сущности, разница?
Церера принялась за завтрак, хрустя свежим хлебом и буквально вгрызаясь в колбаски, мечтая попутно о хорошо прожаренном шмате мяса с крупицам крупной соли и перца. О, Кристофер оценил бы эмильконскую кухню, всю : от экзотических этому краю салатов, до печеных на огне и специях морепродуктов. Будь такая возможность, она непременно устроила бы ему экскурс по самым горячим и ароматным тратториям своего города.
Ее взгляд упал на листок, а через секунду вернулся и Кристофер, подавая ей второй. И расцвеченное было светом его близости утро вновь начало затягиваться пасмурными тучами.
-Простите, что? Прием?,- ее удивлению не было предела, Цера едва не подавилась травяным чаем,- Мои уши меня не подводят? Это какой же наивный ид...непосвященный обыватель счел меня настолько важной персоной? Если ему что-то было нужно от Аматониди, он вполне мог связаться и с виконтессой Море. Но если вы об этом упоминаете... Это важно для моего дела?
Южанка внимательно взглянула на изображенные черты, пыталась прочесть их, как читают линии на чашке от кофейной гущи, но добилась лишь только головной боли. Холл все еще искал, в то время, как она спала? Его упорству можно было лишь поставить памятник. И ее благодарности не было предела, он даже не догадывался, о силе ее чувства к нему. Наверное, ему бы и не стоило, ведь это скомпрометировало бы ее.
- Я сожалею, Кристофер. Но я не вижу сходства,- ее лицо и впрямь выражало то, о чем она говорила.
Аматониди с нескрываемым презрением скривила лицо при речи о деньгах и резко, импульсивно взмахнула рукой, словно защищаясь от этого разговора.
- Никаких денег от Море. Работа ваша ли, Аркана ли (мое почтение директору, кстати), решайте между собой. Не считаете возможным принять эту плату, начислите ее в фонд малоимущих учеников, любой из кафедр,  да хоть нищим на улице раздайте! Средств на жизнь мне вполне хватает!
Возможно, со стороны это могло показаться высокомерным, но только Цера могла знать всю поднаготную за каждой из этих монет и прочувствовать всю глубину неприязни между ней и мужем Асоланж. будь ее воля, то этот лицемерный ублюдок уже принимал бы земляные ванны, но чужая семья, и тем более-  чужие дела, ее не касались. Даже если речь шла о Асоль, она взрослая уже женщина, ей пора бы брать ответственность за себя и свою судьбу.
Аппетит был безнадежно испорчен, но Церера впихнула в себя остаток мяса и хлеба, допив чашку. не гоже обижать хозяина вторым отказом за утро.

Южанка удивленно дернула бровью. Не каждый день, однако, получаешь подобное звучное прозвище. Она много чего слышала конкретно о фамилии Аматониди, но никак не ожидала, что за глаза ее называют "голосом Юга". Это было лестно, черт побери, даже приятно, хотя и тревожило ее никогда не иссякающую паранойю: что может прилагаться к подобной лести?
Впрочем, разве не глашатай она отцу своему? Разве не ставит своей рукой печать с вензелем "А" на всех важнейших бумагах, в то время как родитель стоит на страже порядка и покоя в Эмильконе? Над этим стоило бы подумать. Но сейчас  было не до этого.
Цера против воли улыбнулась, и настроение чуть-чуть поднялось, не смотря на тяжелое утро.
- Вы перехвалите меня, мессере Кристофер,- она могла отнекиваться, но на самом деле, была довольна, как обожравшаяся сметаны кошка,- О чем еще вас предупредили, в отношении меня?
Возможность безнаказанно и леко открыть портал была одной из тех, которой Церера люто и по-черному завидовала. Она, быть может, была способна даже отдать левую руку за одну только способность не иссыхать в мгновение ока за один только проход на ту сторону, экономя чудовищное количество времени. И Кристофер на фоне сияющего прохода, был еще более недостижимым и желанным трофеем, словно одно не отделимо от другого. Совершать переход, держа его за руку показалось ей ритуалом, который стоило бы хранить в памяти как сокровенный секрет, вспоминать, когда сердце отяготит очередное горе и проливать сим бальзам на многочисленные свои раны. Как и давешний поцелуй.
Ей удалось подумать об этом и остаться совершенно спокойной. Это прибавило уважения ей в собственных глазах, а как следствие- и уверенности.
Обычно, передвигаться она предпочитала пешком или же в карете, хотя совершенно спокойно могла и ездить верхом. Но сейчас конная прогулка до первого подозреваемого была очень даже кстати, Аматониди вообще думала о том, не стоит ли спросить у Холла о тренировочном поле и не дерзнуть ли получить разрешение на пару часов хорошей медитации и тренировок. Но это могло подождать до вечера, в отличие от поисков близнецов. Цера вложила свою ладонь в руку Кристофера и легко, с прыжка, вскочила в седло, устраиваясь там удобнее и продевая поводу под мизинцами. Сегодня, они не будут носиться как бешенные от одного дома к другому, нет. Сегодня, она будет безропотно следовать за Холлом, как за провожатым и думать. И держать себя в руках.Страх никогда ничего не решает. Страх за свою жизнь порой помогает уберечься, но страх от незнания, на пустом месте, ни единого верного решения не подсказал за всю историю Альмарена, в этом Церера Аматониди могла бы поклясться на крови.
Она тронула животину каблуками сапог и двинулась рядом с Кристофером, привыкая к нраву своей кобылы и ритму ее шага. В Грессе даже лошади были иными. Южанка потрепала свой транспорт по шее, ощущая гладкую бархатистую шкуру под пальцами.
- Расскажите мне о наших подозреваемых,- попросила Церера, когда они покинули территорию школы и  цокот копыт по мостовой стал привычен,- Вы умудрились проделать за меня такую работу, мессере. Я не знаю, как вас и благодарить. Боюсь, гульрамское в подвалах моего зятя закончилось, а новую партию ждать долго. Итак, у вас есть какие-то конкретные сведения или же мы просто шерстим подходящих под приметы? Я смею напомнить, что нам стоит проверить еще и порт. Эта зацепка всю ночь не давала мне покоя.
Цера прикусила губу, слизывая металлический привкус. Она не стала рассказывать магу свой сон. Во-первых,  ее кошмары о сестрах были логичными и объяснимыми, а часть с ним и женщиной подле него...Чтож, как она уже говорила, тягаться с Самой Прекрасной Женщиной Альмарена просто бессмысленно и неуместно. И это вовсе не ревность, а здравый смысл.

Я поймала истину за хвост на излете стрелы. Жаль лишь, что стрела торчала из моего сердца.

Церера испытала невероятно сильное чувство дежавю: именно с таким видом и ощущением она ехала или шла по Эмилькону, как сейчас- Кристофер. "Дона",- приветствовали ее знакомые и поднимали ладонь к глазам. Почтительно уступали дорогу и дважды повторяли тот же жест незнакомцы других сословий. Дети обступали ее паланкин и льстиво пели на десяток голосов: "Мадонна, монетку на хлеб, мадонна!"
Это на секунду возвратило ее с чуждого сердцу Запада в родные небеса Юга и южанка почувствовала себя лучше. Ее даже ничуть не расстроила их вынужденная задержка,  когда они остановились обменяться любезностями  с родителями одной из студенток. Пока мессере Холл беседовал с почтенным  отцом семейства, Аматониди словила на себе пристальный взгляд девушки и сочла возможным ответить ей тем же. Южанка оперлась рукой  о собственное колено и мягко , не без своей фамильной иронии улыбнулась молоденькой сиоре, возвращая  выпад, чем, кажется, сделала лишь хуже. Ученица быстро перевела взгляд с женщины на учителя и обратно и прищурилась, как кошка.
О, кажется, ее стараниями, слухов в школе прибавится. Странно, но Цера не испытала по этому поводу ни единого угрызения совести, разве что некое эгоистичное удовольствие.
О, женщины! Имя им- коварство.
-Старания мастера Стахо будут по достоинству оценены и приняты близко к сердцу, мессере,- женщина пропустила телегу, прежде чем нагнать своего спутника,- Его помощь поистине неоценима.
Она могла сказать : "Его старания будут щедро оплачены",- но это не выразило бы истинных заслуг протеже Кристофера. Что-то говорило Аматониди, что Крис, при всей своей мудрости, способен оценить услуги и связи куда дороже, чем деньги. И в этом они были очень похожи. Конечно, легко рассуждать, когда никогда не испытывала стеснения в средствах, но Цера знала, о чем говорила. Если кто-то ожидал, что "глас Юга" - избалованная благами изобилия инфантильная девица с высоким самомнением, ему предстояло жестоко разочароваться: все обстояло гораздо хуже.
Она не стала говорить этого вслух, но порт ей хотелось посетить сегодня. Можно было бы добавить "немедленно", но Церера пообещала себе и провидению, что сегодня она слушает  мужчину, который живет здесь и знает всю тонкость жизни на Западе; не летит тараном вперед, не кроит события под свои импульсивные желания, а принимает помощь, о которой просила. Даже такой непрошибаемой гордячке и вспыльчивой птице, как Церера Аматониди могло что-то пойти впрок. Например, набитые шишки.
Поэтому, она смиренно сидела рядом, доверяя кристоферу полностью вести разговор и не судя  строго направо и налево, как она делала это вчера. Южанка без предвзятости окинула взором дом, детей и потенциальную свою "сестру", даже умудрившись не испытать разочарования, когда это оказались не близнецы. Тут до нее, правда, дошло, что профессор упоминал "девочку"  в единственном числе, но решила оставить свое замечание на потом, когда вокруг не будет посторонних.
Но не успела, поскольку к ним, в буквальном смысле, прилетели новые "вести". Послание некого господина Жаку южанка встретила вопросительно вздернутой бровью и почему-то- глухим раздражением, которое отразилось на ее лице в полнейшей мере.
- В Грессе так плохо учат хорошим манерам?- ее тон, яд и желчь, могли быть восприняты неверно, как камень в огород сограждан Кристофера, потому она поспешила прояснить,- Если этот мессере желает дуэли, я с радостью этот вызов приму.  А так же преподам урок учтивого и делового письма, коим он, судя по всему, не владеет абсолютно!
Ее раздражало, что во-первых, какой-то там горожанин средней руки смеет дерзить Кристоферу, а во-вторых, делает это столь открыто! И хотя южанка тут же осадила себя, чувствуя, как ее вспыльчивость захватывает ее с головой, но осадок и желание провозить этого Жаку мордой по мостовой остались. Чтобы забыть об этом, Церера посмотрела на второе послание и вот здесь профессора Холла ждало невиданное зрелище.
Церера испугалась.
Секундное замешательство и тень отразились на смуглом лице, голубые глаза впились в образ юной девушки, что висел перед ней. Затем, бледность, что легкой вуалью легла было на женщину, сменилась прилившей к скулам краской и выражением неуверенного сомнения. Цера пила глазами каждую черту, искала то, что именно так зацепило ее в портрете и не могла дать однозначного ответа. Профиль. У девочек был абсолютно такой же профиль, фамильная линия Луциев, которую они унаследовали от Октавии, в Таллиноре их бы узнали везде и всюду по одной лишь форме носа! Но это было лишь изображение, к тому же, остальные черты были достаточно размыты...
-Не знаю, мессере... Она так похожа и в то же время, я бы не поручилась. У нее волосы другого цвета, Бона и Белль- чистейшие блондинки. И все же, она очень похожа. Очень. Я бы хотела увидеть ее лично, услышать голос и тогда смогу сказать наверняка.
Маги воздуха и воды, как говорил когда-то мастер Ом, обладали самой высокой чувствительностью среди мастеров своей ветки ремесла. Только если "водники" одарены были чувствительностью скорее интуитивной, то мастера цеха воздуха скорее кинестетической, все, что вокруг них было так или иначе соприкасалось с родной стихией. Она разносила вести, она защищала, она направляла в нужном направлении. А еще- предупреждала. Так произошло и в этот раз, но будь Цера, по ее собственному мнению, чуть более талантлива, то все могло кончиться иначе.
Болт увяз в затвердевшем перед ее носом щите из воздуха, но у самого оперения, острие смотрело женщине прямо в глаза. Южанка вскинулась, осматривая крыши и шипя, как раздраженная кошка, рука дернулась к рукояти посоха у седла: даже в угоду комфорту магичка из Эмилькона не могла расстаться со своим странным оружием. Говорить очевидное было лишь тратой времени, им устроили засаду в узком переулке, где оба стеснены и пространством, и жилыми домами, которые могут погрести под собой жителей. Им стоило убраться из под обстрела.
Церера дернула узду, разворачивая лошадь, нервно стригущую ушами и отступила, чтобы не быть легкой мишенью и помехой. Пока Кристофер принимал меры, можно было бы пустить животное в галоп и укрыться, но бросить его одного она даже не подумала. В чердачном окошке, едва различимо, мелькнуло пурпурным, и для секунды ушла на то, чтобы понять, что происходит. А когда до нее дошло, было уже безбожно поздно.
Возможно, убийца уже и был не жилец, но успел спустить тетиву. Тонкая, блестящая металлическая стрела взрезала воздух, как злобный шершень, хищный наконечник горел фиолетовым пламенем и Аматониди отлично знала, что это такое. Она выставила и щит, и Небесный доспех, бросила все силы, усиливая заклятия и опустошая резерв так быстро, как только умела, и это было слишком медленно. Южанка дернулась, вперед, заставляя лошадь истошно заржать и толкнуть Холла боком, убирая его с траектории полета, но лишь облегчила нападавшим задачу. Стрела вгрызлась ей в плечо, под ключицу, отбрасывая назад. Церу мотнуло, но не выбило из стрела, зато болезненный хрип испугал лошадь настолько, что она встала на дыбы. Все заклинания, насквозь прошитые странным оружием, тут же лопнули, как перезревший плод, будто их и не было. Однако, болты все еще свистели над головой.

Seven devils all around me
Seven devils in my house
See they were there when I woke up this morning
I'll be dead before the day is done

Сколько раз за сегодня она уже произносила слово "боль"? И ни одно из них, обыденных и в чем-то даже родных, ни в какое сравнение не шли с тем, что происходило с ней сейчас. Цера пыталась совладать с собой, старалась держаться на ногах, сохранять сознание, но все, что было после попадания стрелы, для нее слилось в один клокочущий шум и бардак. Грудь жгло адским пламенем, боль расходилась по руке и дальше, но хуже было даже не то, что южанка не могла стерпеть. О нет. Хуже было от осознания того, ЧТО это была за стрела. Видеть ее довелось лишь секунду перед попаданием, всего какую -то секунду, но и этого хватило для осознания.
Ей конец. Крышка, как говаривали в портовых кварталах дубленые ветром и солью  моряки.
И от перехода стало только больнее.
Церера не понимала, что происходит вокруг, грохнулась на колени, прямо на пол, а затем и вовсе растянулась,  силясь вздохнуть и не закричать, но пока из южной гордячки вырывались только жалобные всхлипы и болезненные стоны.
-Да к черту вашу настойку! Вытащите ее! Вытащите!,- завопила Церера
Золотистое древко торчало из нее, как в насмешку, как трофей, какой и врагу не пожелаешь. Ни одному магу так уж точно, потому что словить "Сехерскую змею" в Эмильконе значило признать себя мертвецом. Ты не умрешь, о нет! Разве что стрелу пустит настоящий профессионал и она угодит тебе в самые жизненно-важные точки. Но вот магии лишишься, в тебе затухнет дар, его выжжет пламя,  в котором эти стрелы закаляют и которое горит на самом острие до первого выстрела. Алхимия, артефакторика, темное целительство и бог весть еще какая дрянь сплелись меж собой, чтобы сотворить это, поистине самое подлое оружие на арене магическо-политических игрищ Юга, а может и за его пределами тоже. Изящный способ устранить противника, поэтичный, зрелищный, а главное- действенный. Перебороть "яд" практически никому не удавалось, он реагировал на любое проявление магии в теле жертвы и выжигал все "нити" за сутки или чуть более. Стоили эти "змейки" таких денег, что даже Аматониди не роскошествовали устранять своих конкурентов таким способом.
Излишне приметно. Излишне дорого. И подло, даже для врагов.
Что уж говорить о Цере, в которой магия и без того была не слишком сильна?
В тот момент она сожалела, что стрелок не взял на дюйм ниже. Так она хотя бы сохранила хоть какие-то крохи собственного достоинства.
Стрела вышла из тела и изошла темным пурпурным пламенем с мерзким шипением, древко почернело, обдав кабинет запахом гари и мышьяка. Конь всхрапнул, прядая ушами: ему тоже не понравилось. Животное, зачастую, умнее людей.
Настойка обожгла, заставив ее вскрикнуть и дернуться, по щекам давно уже текли злые слезы. Кажется, ей что-то говорили. Кажется, она даже пыталась что-то сказать о стреле, но не была уверена, что голос ее послушался. Церера повернула голову  и увидела лежащего Кристофера, над которым колдовал директор. Директор? Кабинет директора?
-Нет, стрела?!,- она судорожным взглядом обшарила пространство рядом, но ни одной похожей "змеи" не нашла, а это значило, что Холлу повезло отделаться обычным болтом. Повезло, конечно, слово сомнительное, но либо нападавшие попросту не попали в него, либо подарочек с Юга был только один. И цель свою он нашел.
- У вас легкое пробито..
- И пусть,- равнодушно просипела Аматониди, прикрывая глаза,- Какой в этом теперь толк? Он выживет?
Боль пульсировала и жгла, фиолетовые вены и звездочки расползались от раны на груди по коже, медленно ползя к запястьям и шее. Плоть  алхимик спас безупречно, надо полагать. Но если у него не было чудесного несуществующего  противоядия, то  ее сломали окончательно.
Если не сломили.
Ужас от собственной беспомощности бился в унисон со страхом за Холла, который схватил болт из-за нее. Из-за поисков Боны и Белль. И бог весть еще из-за чего! И хотя извиняться не имело смысла, да и  не ее это была прерогатива,  зерно было посеяно, и менее чем через полчаса оно взойдет.
Без сестер. Без магии. Без удачи. Без какого бы то ни было самоуважения.
- Он выживет?!,- повторила она свой вопрос громче, чем хотела: спазм свел горло, судорога дернула рану.

-Что толку переживать о мертвой?
Когда смирение с судьбой наваливается на грудь, то на многие вещи смотреть становится проще.  Конечно, это был болевой шок, апатия и потрясение, никто бы сейчас не упрекнул Аматониди в ясности рассудка. Но лишиться магии, даже столь своеобразной, но такой желанной все эти годы, схватив Сехерскую змею, это было не просто фиаско: это было потешное клеймо на всей фамилии Аматониди. Отцу будут сочувствовать в глаза, но злые усмешки и языки камня на камне не оставят от его имени в стенах королевского дворца и школы. Афина Шаньендез нашипиться и истечет ядом вдоволь. Родня в Таллиноре вздернет носы еще выше.
И все из-за одной-единственной стрелы. Какая ирония.
Было невыносимо. тошно, больно, дергало в судороге запястья, крутило мышцы. Церера глухо стонала сквозь стиснутые до скрипа зубы, чувствуя горячую испарину на лбу и шее, прилипшую к кожу одежду и острые жала, что бежали тысячи по жилам вперемешку с кровью, все дальше и дальше. Потом было каленое железо чуждой магии и южанка, не удержавшись, обложила Аркана таким высоким слогом наполовину на эльфийском, наполовину на непереводимых эмильконских фразеологизмах, что могло бы поспорить с  выражениями самого директора. Рану дернуло снова, боль превратилась в нестерпимый огонь и женщина часто задышала, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди и переломает ребра. Она все силилась взять себя в руки, отрешиться, успокоиться... Но конь, жрущий фикусы с самым флегматичным выражением своей лошадиной морды, беспокойство о комнатных растениях алхимика и, наконец, Кристофер ее просто добили.
Церера засмеялась. Засмеялась, как истеричка, не в силах остановиться, плача и от боли, и от смеха одновременно. Ее начало даже колотить, и если бы кто-нибудь из мужчин решился на пощечину, не факт, что она привела бы Церу в чувство. Казалось, что она сошла с ума, лишилась рассудка от горя и боли, найдя упокоение прямо здесь, на ковре посреди кабинета дракона. Она смеялась так громко и искренне, что Блэкбери шарахнулся назад, роясь в своих запасах и ища ни то успокоительное, ни то снотворное.
Южанка до боли, с силой сжала руку Кристофа, глядя  ему в глаза и ухмыляясь прокушенными, окровавленными губами.
-До чьего конца, мессере: моего или вашего? Помилуйте, вам не хватит сил даже до моего отъезда из Гресса!
От плеча, по шее и до виска расцвела черная линия вены, Аматониди дернулась, вскрикнула, впилась ногтями в ладони Холла и обмякла, теряя сознание...

... " Милостивый патрон, простите мне  мой поспешный отъезд и дурной тон, но я была вынуждена отбыть по делам, не терпящим отлагательства. Сообщаю вам, что поиски ваших дочерей, Бонафрит и Бельмере, ведутся мной до сих пор, однако..."
Церера бросила перо и с раздражением скомкала недописанное письмо, уже четвертое по счеты, с отвращением выбрасывая листок дорогой бумаги в сторону и роняя руки на стол. Что бы она не написала, будет плохо. Как не преподнеси эту идиотскую весть, это будет ударом. Все будет ударом. Ей не отмыться, не объяснить и не оправдать своего положения, в которое она загнала себя сама. Даже если чужими руками.
Прошло почти полутора суток с нападения на них в переулке, большую часть из которых Аматониди провалялась в бредовой отключке, переводя простыни и лекарства Школы. Она почти ничего не ела, почти не говорила, лишь пила воду и пыталась писать письма. Милостью ни то Аркана, ни то самого Холла, ни то какой-нибудь заботливой кастелянши, ей выделили черное бархатное платье, складками лежащее нынче на полу, вокруг стула, на котором она сидела; простое, узкое, без единого украшения, не считая медных пуговиц на спине, да теплой шали, в которую мерзнущая на западных ветрах южанка без конца куталась.
К слову о Холле, она попросту стыдилась смотреть ему в глаза. Отчасти, из-за происшествия: если бы он все же серьезно пострадал, она бы вовсе себе не простила, а теперь не могла подобрать слов, чтобы объясниться. Отчасти, потому что алхимик, что поил ее какой-то терпкой дрянью и смазывал разрастающиеся звездочки вен вокруг раны и на руке, намекнул, что она весьма жестоко обошлась с профессором в приступе безумия. Видно, ляпнула что-то. С ней такое вполне могло бы быть. И Аматониди не была уверена, что вынесет этот разговор сейчас. Особенно сейчас.
Силы не было. Руки дрожали в непрекращающемся треморе, и магия не отзывалась, даже чуть-чуть, даже на самый простой ветерок. Говорили, что ночью она устроила настоящий кошмар и голосила так, будто ее режут. Добро пожаловать, мессере, в ее мир.  Церере хотелось провалиться сквозь землю, сгореть и разойтись по ветру пеплом и никогда более не быть упомянутой никем.
Теперь она начинала понимать профессоров из Отта Ро'Рук, которые хотели избавиться от столь проблемной ученицы. И перестала на них злиться. На столе уже лежало прочитанное письмо от отца, на которое следовало ответить, и два непрочитанных : от Асоланж и от Хорна. Не решаясь брать на себя эмоции сестры, южанка накинула вязаную шаль и взялась за письмо гвардейца, ломая печать и подходя к окну, шурша длинными узкими юбками. Когда взгляд пробежался по многочисленным, скачущим с одно на другое строчкам, женщина невольно дернулась осмотреться и осознала: за все это время ей не удосужилось даже вспомнить о том, что писал Рогатый. Просто божьей милостью, не иначе, обошлось. Но демоны забери, КАК? Как она забыла о Кости?! Как не вытащила посох из седла?! И как ОН его нашел в Грессе?! Нет, в письме было подробным образом написано, как. Но...?!
Скрипнули петли, Цера замерла под этим звуком. Она все еще жила у Кристофера, хотя чувствовала себя чудовищно не на месте. И не могла вспомнить, проверила ли она кольцо под подушками или вообще ночевала в другом месте.

Отредактировано Церера Аматониди (08-12-2019 02:33:14)

"You can stop the aching,
'Cause you're the one I need"

Первым ее порывом было дернуться, отстраниться. Едва уловимое движение, на грани видения и интуиции, которое она, все же, не довела до конца.  Если бы это был кто-то другой, то Церера немедленно избавилась бы от его общества, ей хотелось быть одной и только одной. Но Кристофер, давший ей и кров, и защиту, был тем, кого она в мыслях призывала и с кем вот уже который час вела объяснительную беседу в своей голове. Многие десятков вариантов этого диалога казались ей приемлемыми, столько же она забраковала со жгучим стыдом сжигая образы в памяти. Ей вспомнилось, что она тогда выкрикнула ему в лицо, и к ужасу своему, не то чтобы она так не думала. Это оскорбление, вслух не высказанное, оскорблением не считается, но что если освобожденный болью разум сам выдает тебя?
Церера Аматониди считала, что сильнее нее только боги над их головами.  И чертовски устала доказывать это себе при каждом ударе судьбы.
Она заставила себя вжаться в грудь мужчины лопатками, прочувствовать тепло его тела и твердость опоры, которую от ей предлагал. Всего одно движение и ее голове  наполовину покоится на его плече, касаясь высокой скулой теплой, гладкой щеки и эта самый близкий удар, на который она его подпускает.  ей радостно, что сейчас она стоит спиной, что он не видит, как она прикрывает глаза, чтобы удержать подступающую к горлу истерику, как поджимает губы. Ее слезы ничего не решат, ее стенания никто не услышит, а если и услышит, ничего кроме жалости или порицания ей не узнать в них. А это невыносимо. Церера чувствует себя чуть больше, чем ничтожеством, но она не может позволить себе рассыпаться сейчас. Даже после Сехерской змеи.
Ведь сестры все еще не найдены.
- Прекратите обкрадывать Аркана. Из-за меня у него и так прибавилось седых волос на голове, подозреваю, что и вы добавили ему поводов для беспокойства. Я не хочу вина. Я не хочу есть. Ваше гостеприимство и вашу помощь и без этого невозможно оценить.
Она ведет руку назад и на ощупь гладит мужчину по щеке, зарывается пальцами в волосы, ценя каждое мгновение  его поддержки и тепла, которое он ей дарит. Он старается, очень старается, Церера видит это, но с собой ничего поделать не может.
Ее разбирает отчаяние и злоба, не на него, на себя : насколько нужно быть невезучей бездарностью, чтобы при всех своих "талантах" словить еще и "убийцу магов"?! Крис уверяет, что нужно ждать и надеяться на амулет Аркана, но у нее нет терпения ждать, нет сил верить в призрачный шанс и чудо. Ему достается ее зависть, лютая и черная: теперь они даже приблизительно не равны, ему светит счастливая стезя искусства, а ей - темный угол ее крыла в особняке Аматониди. Аспирант школы магии без магии- это ли не нонсенс?! Она просто сама себе не позволит остаться там и бередить, рвать душу дальше.
Приступ очередной ненависти к себе и к тем, кто это с ней сделал поднимается из глубин души, подкатывает к горлу и Цера сжимает в горсть черные вихры Холла, быть может, даже сильнее, чем хотела, наверняка причинив ему боль.  Смуглые пальцы разжимаются и Аматониди стремиться отойти, чтобы не калечить ни в чем не повинного мужчину: еще чуть-чуть его близости, и она сорвется. Не в истерику, так в плач; не в них, так в другую крайность, которую дона Аматониди себе позволить попросту не может.
- Мне нужна ваша голова, мессере, а не заверения в чудесах,- это опять довольно жестоко, но у Церы нет сейчас настроения сглаживать каждое свое слово. В ситуации  безвыходной стоит проявить ту самую крепость духа, которой от нее не требуют. Кто бы еще сказал, где ее взять,-  Помощь мастера Стахо воистину  невозможно переоценить, она очень своевременна. Как и старания мессере Лау. передайте им мою признательность и заверения, что их усилия не останутся без награды. Я бы рекомендовала привлечь  к поискам Хорна, он выполнит любое ваше или их поручение и будет весьма полезен. Это его основное достоинство, после ловко подвешенного языка.
Цера роняет с плеча шаль, шерстяное покрывало цепляется за пуговицы камзола мастера Холла и она поворачивается, чтобы отобрать свой "щит", в который заворачивается от всего мира. Южанка не может вытерпеть его взгляд и его близость, щеки моментально начинают гореть и заливать шею той же краской. Она, в совершенстве умеющая накрутить и надумать, как любая женщина, видит в нем снисхождение или...Или бог весть еще какую глупость, которую старается растерзать с остервенением разумного, критичного человека. Но все эти ощущения, полутона, слова, услышанные в полу дреме, перед рассветом, в кошмарах- все это душит как тот же яд, что течет по жилам.
- Нам стоит свести воедино все, что нам удалось узнать. И девочка. Я хочу ее увидеть. В конце концов, что они еще могут мне сделать, чего еще не сделали?,- ее шутка крива и неуместна. Она понимает это. Но привычка- вторая натура.

Цера замирает, ждет, пока сможет остаться одна и закрывает лицо руками. Прячется в них, роняя голову на сложенные вместе локти, а пальцами разрушая столь старательно уложенную косу. И кричит в плотные складки платья, терзает зубами, жмурится бессильно, чтобы прогнать, забыть, перестать чувствовать. Это сложно и сложнее вдвойне от того, что она сама этого добивалась.
Но отчаяние и злость для нее- лучшие советчики. Его холод, обида- вполне закономерны. Они даже желанны ее разуму, и пусть сердце рвется и падает вниз. Сегодня оно не существенно.
Быть может, не будет существенно уже никогда.
Церера вытирает призраки злых слез и берет себя в руки. Дела. Перво-наперво-дела. Она переодевается, с сожалением оставляя теплую шаль на кровати. ей на глаза попадается тот самый перстень, и несколько секунд она обдумывает, не забрать ли его назад? Это будет значить конечную черту иллюзиям. Прощание без остатка. Без воспоминания. И что-то в ней болезненно крутит от одной мысли об этом. И перстень остается на месте.
Нет, она не готова распрощаться вот так. Даже если все что ей осталось- это снисхождение.
Аматониди  спускается вниз и ей ужасно все это напоминает недавний день. Вчерашний или позавчерашний? Боги, она даже не способна вспомнить!
- Потом себя пожалеешь! Изволь решать проблемы по мере их поступления!
путь молчалив, она едет послушно рядом, не проронив ни слова. Ее знобит жутко, не смотря на все усилия, хотя едва ли на улице настолько холодно. Симптомы  ее последнего отката непривычны, Цера никогда не мерзла, даже на севере. Грешит на сломанную окончательно магию и эликсиры, которыми ее поили, да на холодящий медальон под одеждой. Аркан велел молиться и она молится. Правда. Нет в ней желания сильнее, чем обрести свою силу снова. Пусть прежнюю, в четверть, но свою, живую и настоящую!
Украдкой, она смотрит на мужчину. Ему в спину прилетела стрела, он корпел над ее смертным одром и искал ее сестру. Потрясающее терпение граничило с феноменальным благодушием.  И щедростью. Что он станет думать о ней, если она не вернет свою магию, станет обычной? Станет такой, как многие красивые горожанки, проходящие мимо? Что станет думать впредь, услышав мимолетом фамилию Аматониди? И сможет ли она смириться сама с собой, и с ним? Унять свою паранойю, утрясти все спорные договоры и поверить на слово? Она сомневается в этом. Но понимает, что не попробовав сейчас, может навсегда упустить этот шанс.
Но все после, не сейчас. Чуть позже. Дать срок успокоиться и смириться- это тоже милосердие.
Дом меня пугает. Если здесь кто-то живет, то у него, должно быть, отвратительное чувство юмора и самосохранения. Это более похоже на дом с призраками, чем обитаемое жилище. Цера обводит владения затхлости и ветхости взглядом, надеясь, что в этот раз они тоже ошиблись. Но разве можно придумать более хорошее место для тайного логова?! Сомнения мешаются с яростью.
-Мессере Кристофер, что здесь...
Вопль ей ответом. Они переглядываются и бросаются внутрь в тот же миг. Холл может ощущать и  вторить магию, вся оборона на нем, у нее же пока даже посоха нет! Бежать тяжело, слабость до конца так и не отпустила, но Цере на сие обстоятельство просто-напросто наплевать, она несется за мужчиной сломя голову, едва не налетая сзади, не врезаясь в спину. Глазам трудно привыкнуть к темноте, сослепу мерещится всякое, но...Уши то не подводят.
Церера замирает. Каменеет. Сбивается с дыхания и начинает усердно молится о том, чтобы все- и стрела, и алтарь, и сестра- все это было кошмарным сном. На несколько секунд  ее словно выбивает из собственного тела, совершенно неуместно и не ко времени. Аматониди боится шевельнуться, в то время как сиора на алтаре кричит от боли, а Кристофер бросается на выручку.
Она с близнецами- не просто на одно лицо. На один голос. Сейчас это слышно отчетливо и ясно.
И тем хуже ее бессилие.
-Сиора!,-  Цера оказывается рядом и хватается за веревки, что терзают молочные руки. Девица рыдает и сердце самой старшей из сестер Аматониди сжимается болезненно. Приходится повозиться, но освободить ее все ж таки удается,- Успокойтесь, сиора! Все кончилось! Кончилось!
Запуганная насмерть, истерзанная, она хватается за ее плечи и продолжает рыдать, причитая что-то очень неразборчивое. Цера гладит бедняжку по волосам, спутанным и грязным и  с благодарностью принимает камзол Холла, закутывая в него девчонку. Ее беспокоит, где виновник столь изощренной пытки, но пока у нее на руках страдающая девчонка, она не может прислушиваться и различать опасность.
-Может, отведем ее к Стахо?,- предложение глупое. Но это единственное, что приходит в голову.

Все это становится похожим на искаженный больной фантазией Рилдира балаган. Рыдающая на руках девушка. Падающее сверху заклинание, что должно быть, призвано их задержать. Топот и рев хранителя дома, на которого нельзя взглянуть не содрогнувшись. Кристоф, вооружающийся мечами(!), горящими магией. И  лаз, точно крысиный - единственное их спасение?! НЕт, боги не могут быть настолько жестоки.
Церера возмущена до глубины души, ее лицо омрачено таким гневом, что кажется, будто она вот-вот сорвется на Холла, треснув его хорошенько, забыв о манерах и воспитании. Ей хочется возразить, что она не намерена оставлять его один на один с ЭТИМ, выдвигается вперед, забрасывая несчастного найденыша себе за спину, не слушая испуганного завывания...И молчит.
-Ни магии. Ни посоха. Ни навыков. И сестра на руках. Играть в благородство, сейчас? Не смешно, сиора.
И продолжает это делать, покорно кивая и не тратя более времени попусту. Забавно, что перед лицом опасности она напрочь забыла о том, что теперь сломана окончательно и ощутила это сладкое чувство целостности и силы. Способности помочь, быть нужной и защитить свое.
-Не свое, не забывай об этом, сиора.
Раньше, она могла ловко оттолкнуться от затвердевшего воздуха и ей даже не понадобилась бы его помощь. Сейчас же приходится терзать недавно раненную спину, и Цера молится, чтобы слова бабки Афины о том, что с возрастом она начинает полнеть, сейчас были подлой ложью. Аматониди резво взбирается в спасительный лаз, держась на одном честном слове и каком-то невероятном везении. Девчонка, которую Крис передает ей в руки, не весит вообще ничего, только кричит и плачет. Раздражение поднимается и почти сразу же утихает: в такой ситуации и Церера не была бы образцом самообладания. А Белль и Бона , к счастью, никогда не были похожи на нее.
За спиной рев и грохот, и она уже не смотрит, не оборачивается, пропихивая несчастную к свету и свежему воздуху. Ей не хватит мужества смотреть, что та тварь способна сделать с мессере, ей не хочется осознавать, что из-за этих поисков он может погибнуть.
Да где ее хваленая непробиваемая практичность?!!!
-На месте. Без него ты ничего не сможешь обнаружить. А впереди еще много работы,- мерзкий, шипящий голосок ее успокаивает.
Самое время дать себе затрещину и взять в руки.
Они обе вываливаются в запущенный  сад, больно прикладываясь о землю. Девчонка тут же пытается встать и удрать, но Цера ловит ее за лодыжку, вскакивает на ноги и крепко-накрепко прижимает к себе, волоча истерящую и отфыркивающуюся, словно котенок, паршивку к лошади. Ни то по суеверной привычке, ни то по соображениям удобства, она берет свою лошадь и вскакивает в седло. Боль в левой руке отдает в позвоночник, поднимать свою пассажирку  в седло становится невероятно трудно, но они не медлят ни секунды.
И боги вознаграждают их: за поворотом на лошадь едва не налетает Хор, держащий в руках посох. Его сопровождает поисковой огонек мессере Холла.
- Мадонна!
-Посох, живо!,- лошадь от испуга встает на дыбы, но тифлинг ловко уворачивается от копыт, Церер приходится натянуть поводья, чтобы успокоить животное.
Древко поет в воздухе глухим тоном, Аматониди ловко ловит свое оружие и поворачивает один из камней, после чего немедля возвращает в руки гвардейца.
-В доме мессере Холл, в подвале. Помоги ему, он разберется с оружием, я полагаю! Живее!
Рогатый не спорит. Он вообще очень серьезен, когда доходит до дела и совершенно не может держать себя в руках, когда  можно быть собой. Это тоже черта, которую дона ценит в нем, и надеется, что ее приказ сработает как надо. В конце концов, это все, что она могла сделать для Кристофера.
Лошадь несла их по оживленным улицам, как сумасшедшая. Где-то на середине пути ее пассажирка отключилась, устав плакать и справляться со всеми ужасами этого дня. Церера опасалась нового нападения, ведь с ней была девушка, возможно даже сестра, хотя в запале отступления , Аматониди даже не рассмотрела девушку так досконально, как хотела. Она скакала, не щадя животное под собой, свернула  на повороте прилавок торговца фруктами, даже не обернувшись. Все смешалось в ритм бешено стучащего сердца, свист ветра в ушах и стук подкованных копыт по мостовой. И бьющуюся  в мозгу судорожную, острую мысль.
-Только мы с ним все было в порядке, только бы он выжил, только бы Хорн успел!
В школу они влетают , точно выпущенная из лука стрела. Рявкнув на всех возможных и невозможных помощников, Церера сама стаскивает бесчувственное, изувеченное тело девушки из седла, беря его на руки.
- Мессере Холл! Он остался там, против твари! ,- взволнованно сообщает она, надеясь, что помощь вышлют немедленно...

...- Мессере!
Хорн влетает в подвал так, будто его туда закинули. Удивленный гвардеец смотрит на все происходящее и никаким другим словом кроме как "ошеломлен" его состояние не назвать. Он оглушительно громко свистит, привлекая внимание этой греховной помеси паука и дворняги и бросает по высокой дуге посох Цереры, прямо магу. Оружие недовольно таким обращением, но никакой реакции не выдает: южанка успела дезактивировать защиту прежде чем отправила гвардейца на подмогу.
- Мадонна сказала, что вы разберетесь. Вы же маг,- прозвучало так, словно он не просто оперирует искусством, а  вообще вершит чудеса, починяет горшки и сражается на всех видах оружия разом.
Рогатый снимает с пояса свернутый тугой жгут  и с размаху , звонко щелкает образину по ноге, резко дергая обернувшийся вокруг лапы хлыст, резко и резво уходя с линии ответной атаки.

Черный ангел печали, давай отдохнем,
Посидим на ветвях, помолчим в тишине.
Что на небе такого, что стоит того,
Чтобы рухнуть на камни тебе или мне.

Ее уносят под бдительный догляд мадам О'Тулл, в заботливые руки целителей, но Аматониди все равно отказывается покидать девчонку. Она силится разглядеть сквозь гарь, спутанные волосы и разводы грязи ее лицо, еще раз услышать голос, чтобы убедиться. Бедняжка без сознания, на ее теле цветут ожоги от зелья и пожалуй, это самый благоприятный исход для нее. Еще одной смены обстановки она может и не выдержать в конец потерять рассудок.
-Отойдите, отойдите, миледи! Вы сейчас лишь мешаете! Позвольте нам ей помочь!
Ее оттесняют, не дают кружить вокруг, как коршуну и Аматониди нехотя подчиняется, потому что и впрямь ничем не может помочь. Просто стоит в коридоре и  смотрит на закрытую двери, стараясь уловить малейший шум. Это глупо, но за этим занятием дона Аматониди проводит добрый десяток минут.
Блуза опять испорчена, какая ирония. На одних женских нарядах мессере Холл, должно быть, разорился за эти дни больше, чем за весь год. Мысли о профессоре не дают ей покоя, мешаясь с переживаниями за сестру, и каждая минута этого тягучего ожидания точно тонкая медицинская игла, которую загоняют под сердце. Грудь слева ноет, отдает в руку и она висит отнявшейся плетью, не давая нормально что-либо взять или просто поднять конечность. Слишком много нагрузок, даже для магической регенерации это слишком. Черная глухая тоска опять накатывает, грозя захлестнуть ее с головой и чтобы как-то справиться с собой, Цера покидает стены, выходит на улицу во двор Академии, где не так душно и темно. Теперь ее видят все кому не лень, вся их с Крисом хваленая конспирация полетела в бездну, оставляя на попечении Аркана ворох слухов и трудностей, к которым они приведут. А они приведут. Не то чтобы ей не плевать: в своем эгоистичном порыве она во-первых, равнодушна к тому, о чем судачат кметы, а во-вторых, все равно покинет Гресс в довольно скором времени.
-Мадонна!
Хорн вырастает, будто из ниоткуда, выпрыгивает перед ее носом и первый порыв доны самый искренний: она бросается гвардейцу на шею, радуясь тому, что он жив и тому, что жив...
-А где мессере?,- женщина переводит испуганный взгляд на тифлинга,- Где профессор Холл?
-Жив,- Рогатый, тертый на службе у Аматониди, прекрасно понимает, какие мысли сейчас вертятся в ее темной голове,-Цел. Он не пошел за нами, решил закончить начатое. И спалил там все к чертовым демонам, мадонна. Если лошадь расторопна, то...
-И ты его одного оставил?,- она сердится, складывает руки на груди.
-А что я, позвольте, должен был делать? Мне сказали- я пошел, я ему помог. Он не мальчик нуждающийся в попечении, мадонна! Взрослый, на вид крепкий мужик, еще и владеющий магией, и с мечом не дурак. Не вы ли сами вечно беситесь, если вас принимать за беспомощную?
Цера отвела глаза, признавая правоту слов телохранителя. Нет, друга.  Ее беспокойство имеет основания, но совершенно неуместно для того, чтобы высказывать его вслух. Хорошо еще, что ее нервы сдают при Рогатом, а не посторонних, вот вышла бы оказия. Южанка кивает, закрывая эту тему. ей опять остается лишь ждать и надеяться. Это ощущение теперь навеки связано с Грессом и за него он нелюбим ею еще больше.
-Вы мне лучше расскажите, что за бардак у вас тут творился последние сутки?!
И она рассказывает...

Они сидят на ступенях. Церера привалилась головой к плечу тифлинга, в то время как Хорн нервно бьет длинным хвостом по земле , сжимает и разжимает кулаки. Гвардеец напряжен, свернут в тугую пружину, готовый вот-вот разразиться тирадой; подбородок то и дело ходит туда сюда за поворотами головы, а глаза неприятны, прищурены. С виду этот балбес может выглядеть как угодно, он очень ловко бравирует своей придурошностью, сбивая с толку обывателей, но на деле- предан, суров и категоричен. Почти так же категоричен, как сама Цера.
-Ты не одобряешь.
-Как я могу что-то одобрять или не одобрять, мадонна? Ваши дела меня не касаются. Пока вы мне сами не прикажете, но если позволите...
-...
-...Вы попросили- я подчинился, я оставил вас, надеясь, что человек, вверенный вам Ткачами, о вас позаботится. И выходит, что зря. Я много раз думал, что вас убьют: за ваше упрямство, за вашу кровь, за ваш язык, в конце концов. Но мне и в голову не могло прийти, что вы схватите Сехерскую змею здесь, на Западе, так далеко от Эмилькона! То ли вы потрясающе феноменальны, то ли катастрофически невезучи!
-Его вины в том нет. Ничьей, кроме заказчика, если уж разбираться.
- Если бы подобное произошло с ним под вашей крышей, вы бы так же говорили? Свет так же считал бы?
Церера не ответила, зажмурилась, пытаясь прогнать от себя дурные мысли. Хорн, если это можно было так назвать, ревновал и злился, он терпеть не мог подобные ситуации, в то время как его обычной жалобой было :" Патрон Аматониди, мадонна, мне голову оторвет!"- ныне молчал .
- Ты что-нибудь заметил или узнал, пока наблюдал за мадонной Море?
- Не особо. У них ремонт, куча разного народу ходит,  что я мог сделать? Но Виконт с кем то встречался вечером, когда все уже легли спать: уехал с охраной по делам, я проводил их до Ремесленной и дальше мне ходу не было. Там сплошь особняки купечества начинаются и охраны полно. Можно было бы и по крышам, но я, на счастье, обошел и заметил лошадей у дома. Дом смогу опознать, редкая безвкусица.
-Я хочу знать, с кем. И надо будет передать письмо для Асоланж, не уходи сразу.
Стук копыт вывел ее из прострации и Цера встрепенулась, подняла голову на звук: Холл въехал во вдор, подгоняя Черныша. Закопченный, помятый, но вполне живой. Как и обещал Рогатый.
Церера не бежит, благородным донам не пристало носиться, точно угорелая ребятня. Но ее шаг поспешен и тверд, как и намерение. Едва маг успевает спешиться и покинуть стремена, южанка подлетает к нему и обнимает, стискивая руки, загребая остро пахнущую копотью ткань рубахи  пальцами и сжимая его в своих объятиях.
-Вы невредимы! Какое счастье.

Сколь велико ее отчаяние и тревога, столь же глубока ее радость и ее порыв, с которым она отвечает на поцелуй. Губы горячие, мягкие, голодные, ищущие, они не целуют его, а пьют , как воду, как дар жизни и тепла промозглой зимой. Церера берет лицо Криса в чашу собственных руки и прижимает к себе так сильно, насколько только им позволяет дыхание.  Она чувствует тяжесть и защиту его рук на себе и не желает ничего более, чем его покровительство и его присутствие. За те долгие минуты, которые растянулись на часы и дни, она передумала кучу всего и корила себя, корила за их последний разговор. обещала богам. что если он вернется, то к черту пошлет все условности и просто будет сердечна и откровенна, насколько избудет глубины ее души. Они стояли посреди двора и целовались, точно юные адепты, а она все никак не могла поверить, что это происходит наяву. Что их так связало- болезненная откровенность или симметричные, родительские раны? В ту минуту, она не задумывалась об этом, только гибко искала тепла в его объятиях и перехватывала его дыхание раз от раза, насколько хватало легких и бархатных губ.
Звон керамики набатом прозвучал в этом спонтанном безумном приступе нежности и Аматониди оторвалась от мужчины, вынырнула из головокружительного омута его порыва, оборачиваясь и находя своего гвардейца-тифлинга  неловко пытающимся загрести какой-то раскуроченный уличный горшок с растением загрести в угол. Хорн вид имел самый смущенный, придурковатый и лукавый.
-Не одобряет? Нет, беспокоится. Хотя, и первое- тоже.
Южанка оглянулась украдкой по сторонам и заметила, что все, кто в этот момент был на улице. а так же смотрел в окна- смотрел на них. Их поступок был непозволительной фривольностью, тут уж ничего не попишешь, но Аматониди была готова скорее откусить себе язык, чем заикнуться об этом при Кристофере. Она вновь возвращает Холлу свое внимание и сердечно прижимается к его щеке, оставляя на ней еще один поцелуй, на сей раз- вполне целомудренный. Но от этого- не менее многообещающий.
- Вы не будете против, если Хорн пробудет здесь еще немного? Я обещала передать ему письма для мадонны Море и семьи. Если патрон узнает о случившемся,- она невольно дергает левым плечом и морщится,- От посторонних, он будет крайне мной недоволен.
А еще в лазарете у нее лежит , быть может, сестра, но Цера не подает виду своего беспокойства, присутствие Криса придает ей сил и укрепляет дух. Сейчас все прочие проблемы отходят на второй план и она разбирается с ними по мере поступления...

...-Ну ты подумай, она мне "рекомендует",- бормочет под нос Церера, внимательно читая  письмо от Асоланж,- Потрясающая тактичность и сочувствие. Гресс определенно развращает манеры.
И это она и о себе тоже, весьма критично и хлестко. Южанка наспех пишет письмо, сушит его, запечатывает сургучом и вместо печати использует один из перстней. На все письма у нее уходит минут двадцать, особенно долго она мучается с известиями о произошедшем отцу, впрочем, пока не упоминая о нахождении одной из сестер: сначала, Цера хочет убедиться в своей правоте. Когда все письма готовы и отправлены, южанка возвращается в комнаты, ведь вестей из лазарета по прежнему нет: ее не пустили. Опять.
- Как ваша спина, мессере?,- она смотрит на него напряженно, с затаенной надеждой и готова к любому ответу. И даже к помощи, если таковая от нее потребуется.

-Рука на месте, никуда не делась, мессере,- она скрывает горький сарказм и все, что за ним следует, забирая свое оружие.
Пальцы ощущают ставшую уже привычной тяжесть древка, воздух жужжит вокруг, когда посох совершает полный оборот вокруг ее локтя, затем- прокрыт за спиной и еще один круг над головой, звонко щелкая кривым лезвием-клювом о пол. Цера наслаждается каждой секундой близости со своим посохом и оттого ее глаза более печальны: он уже бесполезен для нее. Магия умерла в ее теле и Кость уже не отзывается так, как раньше. Для нее это теперь красивый и опасный, но кусок металла. Самое страшное, что Аматониди начала смиряться с этим. Руки еще тянулись сотворить то или иное заклятье, но ожидания обманывались уже не так жестоко.
- Да, работа мастера,- она не стала хвастаться и предпочла оставить свой искусный инструмент в стороне,- Станет достойным артефактом в коллекции Аматониди. Возможно, когда-нибудь, его унаследует кто-нибудь из моих племянников. Полноте вам, мессере Холл, посох и гвардеец- самое меньшее, что я могла вам предложить! Коль скоро я не могла быть вам полезна сама,  это не повод быть бесполезной вовсе!
Темы о семье  сейчас превалировали в их разговорах, от  этого было никуда не деться. Еще день ожидания был сущим кошмаром, надежда и сомнение раздирали Церу на кусочки. А ведь был еще конфликт с Асоланж, и это дурацкое покушение!  Разумеется, всем было ясно, что оно и нападение на особняк Море связаны  с ее поисками девочек. Кто настолько могущественен, что позволяет себе хозяйничать под носом Ткачей, да еще удерживая похищенных девиц?
-Или только девицу...
От этого становилось лишь хуже. Чтобы хоть как-то взять себя в руки, Церера присоединилась к обеду, хотя есть не хотелось совершенно. Чечевичная похлебка напомнила ей поленту, которую едят горожане и ремесленники и она оказалась ей милее отбивных и риса. Несколько ложе, да пол куска хлеба- вот и все, что она впихнула в себя через силу. И вновь- вода. Церера словно целенаправленно и усиленно измывалась над собой и своим телом, хотя на деле, просто не могла заставить себя есть. Мерзкое сосущее чувство под ложечкой не давало ей покоя.
- Нет ли вестей из порта?,- женщина побарабанила пальцами по губам, украдкой рассматривая профессора,- Мне  кажется, мы совсем сбились с пути и не обращаем внимания на какие-то очевидные вещи. Это покушение..Что такого важного в двух  отрочницах на выданье, что меня решили убрать "сехерской змеей"? Я не могу понять этого. Слишком это приметно, такое оружие можно раздобыть лишь на юге, и ближайшим человеком, которому связи позволяют это сделать, может быть только моя сестра. Но виконтессе Море, к счастью, просто не хватит духу и хитрости на подобную уловку. К тому же, прознай патрон о таком поведении дочери - и ее ждут неминуемые последствия, весьма и весьма суровые. Будет хорошо, если сиора в лазарете окажется той, кого я ищу. Если нет...Я боюсь, как бы я не напрасно приехала в Гресс и все мои ощущения и  импульсы лишь пустая трата времени. А что вы там говорили? О каком то приглашении?
Испросив разрешения и получив недавний конверт, женщина споро пробежалась по витиеватым строчкам взглядом и задумчиво хмыкнула, обходя Кристофера и останавливаясь подле него, кладя руку на спинку кресла, а затем мимолетной лаской проводя пальцами по его волосам.
-А что если самое время осмелеть и подергать тигра за усы? Великосветские сборища- довольно унылое времяпрепровождение, не считая праздников. Однако, на них открывается много такого, чего обычным глазом не увидишь. НЕ сходить ли мне, в самом то деле? Если меня попытаются убить еще раз, в чем я не уверена, то я хотя бы буду готова. Местная мода, правда, представляет из себя какой-то поистине сущий ужас, но...
Южанка покачала головой, точно размышляя о чем то и посмотрела на мужчину, вдруг смешливо ему улыбаясь и садясь на подлокотник.

- Ох, мессере...если бы вы спрашивали еще хоть полтора года назад, я немедля вызвала бы вас на дуэль за оскорбление,-  губы дернулись в кривой, печальной усмешке, - Но сейчас вопрос более чем хороший.
Южанка улыбнулась и украдкой погладила профессора по щеке, наслаждаясь этим кратким мгновением спокойствия и близости, которых, она думала, не будет больше никогда. Ей по прежнему было тошно, левая сторона груди нещадно ныла, а абсолютное магическое бессилие повергало в такую бездну отчаяния, что хотелось выть и кататься по полу. Но теперь Церере, по крайней мере, хватало сил держаться. И пусть то, что произошло во дворе, никак иначе, чем легкомыслием и фривольностью не назовешь, у нее словно отлегло от сердца. И если бы спросил ее кто-нибудь, поступила бы она так, если бы время можно было обернуть вспять, она немедля бы отвесила наглецу пощечину: поступила бы именно так. Возможно, ей стоило давно потерять то, чем она дорожила более всего и предстать перед страхом смерти, чтобы разбиться и понять, что в жизни ей недостает и кое-чего еще, помимо уважения и благосостояния семьи.
Близость. Сердечность.Возможность выйти из спальни после ломающей тебя вся ночи и услышать :" Без массажа я вас никуда не отпущу"
Церера вздохнула,  прогоняя неурочные мысли.
-Поначалу, когда все началось, я всерьез думала, что две влюбчивые и ветреные сиоры подались искать счастья против родительской воли. Но опросы и свидетельства не подтвердили моих опасений и добавили новых. Затем, логичная мысль была о врагах семьи. Однако, мы не получили ни требований о выкупе, ни ультиматума. Не было совершено интриг против нас или покушений, ни единого кривого слова, настолько, чтобы сбросить Хранителя магии с предъестала. Несколько недальновидных донов попытались воспользоваться горем семьи, но мелочно и несерьезно.Затем, мне в голову пришла мысль о некой личной мести, но ни Бонафрит, ни Бельмере еще не были настолько вовлечены в свет, чтобы обзавестись чем-то большим, чем  нелепая девчачья возня. Они несносные, но очаровательные юные создания. Однако, теперь, когда мы нашли ту несчастную, я все думаю: могла ли их особенность в магии быть тому причиной?,- Цера пожала плечами и  уткнулась губами в костяшки пальцев, вид имея донельзя мрачный,- Это нелепость, но девочки-близнецы, и в тандеме способны превосходить собственный уровень на порядок. И это им только шестнадцать лет, представьте себе, что будет, когда они вырастут и овладеют искусством в должной мере. Они полностью здоровы и прекрасно переносят все откаты. Но от мысли об этом у меня кровь стынет в жилах.
Она впервые в серьез допустила близко к обсуждению этой теории, поскольку девочки, не смотря на особенность, особенными магическими подвигами не блистали. Они были ленивы, неусидчивы, импульсивны и мастер Ом частенько жаловался на них. Но теперь дело осложнялось не только поисками( хотя скорее уж подтверждением личности), но и попыткой отыскать злоумышленников. Те, кто не побоялся Ткачей, не погнушался напасть среди бела дня на профессора Академии либо феноменально глупы, либо чертовски опасны. И Аматониди не представляла, что из этого может быть хуже, ведь дураки порой сочетают в себе оба качества.
-Это прекрасные новости, отпишите, что мессере Лау удостоен моей глубочайшей признательности в форме, коей сочтет более всего предпочтительной,- южанка бросила взгляд на письма,- Стало быть, порт. С вашего позволения я поручу Хорну разузнать, в чем там суть да дело, прежде чем мы сунем голову в пасть  льву. Хотя, вернее было бы сказать, в пасть второму льву: один нас уже пожевал и буквально переломал одну кость,- Цера с тоской и болью посмотрела на свой посох, потерла лицо ладонями и не дала себе свалиться в рефлексию,- Значит, вы будете моим сопровождением?
Сложно сказать, что именно  взбрело в голову доне Аматониди. Ни то открывшаяся между ними чувственность, ни то разозлившее ее донельзя письмо сестры, ни то страх, пережитый утром. Холл казался ей таким близким и родным, хотя знаком был от силы пару дней. И хотя женщина все еще вполне держала себя в руках, она , тем не менее. позволила себе вольность, и скользнула с подлокотника вниз. Прямо к мастеру на колени, не отрывая взгляда льдистых глаз от тонкого, породистого лица мага. И сидеть с ним в кресле. скрестив ноги и обнимая рукой за шею, показалось самым желанным из всего того, что могла принести ей жизнь. Может быть, не сейчас, ибо их время должно было быть посвящено более важным делам, но однажды. Когда тревоги Дома смогут быть переложены на чьи-то более сильные плечи, когда прояснится ее участь и когда сам мятежный дух будет укрощен чем-то более приземленным, чем слава и влияние.
-Мне не хотелось бы что-то одалживать, Аматониди крайне заботятся о репутации, когда дело касается выхода их женщин в свет. Но, полагаю, выбора у меня немного. Вряд ли в Грессе есть хоть один купец, возящий с востока через весь континент лирамиские ткани и украшения, которые могли бы мне помочь. В таком случае, нашей композиции стоит быть в одном цвете. Таковы традиции Юга.  Мне нужно будет знать, какой дублет наденете вы, чтобы собраться на эту ярмарку тщеславия. А когда мы закончим там, то сможем посетить и порт.

Разочарование - яд не только горький, но и смертельный. Он убивает не жизнь, но надежду, чувства, чаяния. Мы сами устойчивы к этой отраве и привыкли оправдывать разочарование в себе. Однако, к тем, кто нас окружает, он беспощаден: разочаруйся в том, на кого надеялся, и он умрет для тебя. Разочаруйся в том, от кого ждал хотя бы немногого - и испытаешь презрение. Разочарование не разбирает правых и виноватых, однажды отравив сердце, оно навсегда остается привкусом пепла на губах.

...Иногда ей казалось, что вся власть и политика заключалась в письмах. В целом ворохе писем, что она писала почти ежедневно, рассылая, точно распуская птиц на волю. Иногда они возвращались ответом. иногда- оставались блуждать в беззвестности, а порой и приносили с собой оливковую ветвь трудов этих. Половина политики держалась на письмах и посланиях, от красивого слога порой могла зависеть жизнь и смерть, победа или поражение, успех и фиаско. На уязвимой к огню и воде бумаге, меж тонких чернильных строк решалась судьба целых стран, семейств, отдельных людей. И перо порой было даже острее кинжала убийцы.
Но она предпочитала иметь под рукой и то, и другое.
Аккуратная стопка уже запечатанных писем лежала на тумбочке, меж лентами и шнурами, скромно и неприметно тушуясь, пока их автор терялась в ворохе тканей и нарядов. Когда Кристофер пообещал помочь с одеждой, она и представить себе не могла,  что он возьмется за дело с таким размахом. Дона Ханна обладала поистине  неисчерпаемым запасом нарядов, самых разных фасонов, фактур и степеней вычурности, но все это было совершенно не то, к чему привыкла Церера. Конечно, в ее положении не приходилось выбирать, но взрощенная в ней придирчивость и собственный вкус, едва только был принят компромисс, заставляли ворчливо стенать сквозь зубы и снимать с себя очередной шедевр портновского искусства. Руки то и дело возвращались к красному и винному бархату, но обилие кружев на воротнике напрочь убивало любое желание надевать это. В Грессе была чуждая ей мода, в Грессе все тяжело и вычурно, и в дополнение ко всем трудностям и нюансам последних дней, это выводит ее из себя. Церера злиться, она разочарована и раздосадована. ей неймется и все, чего хочется- это лечь и не вставать. В лазарет ее не пустили, снова. Сказали, что несчастная спит и толку от разговоров с ней все равно не будет.
Аматониди смотрит на свое отражение в зеркало и никак не может найти хоть что-то, способное примириться с нарядом. Одно из самых страшных состояний женщины, когда она себе не нравится: одновременно способна растерзать бешеного медведя и свалиться без сил в стенаниях. Премерзкое чувство.
- Бессилие. Вот корень всех твоих зол.
И это была истинная правда. С тех пор, как она приехала в этот город, ее преследовали неудачи и нелепые ошибки, собственная неосмотрительность. Если бы речь шла не о сестрах, не о попытках сохранить испорченные отношения с Асоланж и репутацию семьи в городе, она бы была более тверда и резка. Однако, близнецы пошатнули ее уверенность. Южанка поджала губы чуть повернувшись и смотря на то, как играет свет на переливах тяжелой ткани. Платье было отменным, но слишком...слишком...слишком девичьим, что ли? Это шло вразрез с тем впечатлением, которое она хотела произвести и почти что рушило план действий, а этого допустить было никак нельзя. Скосив взгляд на тонкий нож на тумбе, женщина взяла инструмент, пробуя его остроту на палец...
Была ли их с Кристофером интрижка причиной ее беспокойства? В какой-то мере. Приезжая сюда, ей и в голову не приходило, что ее может швырнуть в подобную крайность. Нервы, природное обаяние профессора, жуткий надлом таких похожих и таких зеркальных историй сделали свое дело. Сожалеть о чем-либо было уже поздно, как и корить себя за фривольность, теперь все было в воле случая и благосклонности богов, потому как доверять изменчивым человеческим сердцам Цера не привыкла. Себя она была готова оправдать крайней необходимостью; Кристофера не стала бы оправдывать вовсе. Чем больше она думала о той сердечной симпатии, что взрастила в себе за пару вечеров, тем больше кровь приливала к щекам. Если брать себя в руки и руководствоваться разумом, то это становилось невозможным: патрон не одобрит ни поведения, ни выбора. Если думать об этом, как о сиюминутной слабости, становилось тошно.
Аматониди пробежалась пальцами свободной руки по затейливым завиткам дорогого кружева и с силой оттянула материал, без жалости и с ювелирной точностью распарывая  искусную работу белошвейки. Дона Ханна простит ей этот варварский порыв, увидев золото по весу этого платья. Да, южанка в какой-то мере привыкла покупать людей. Но что она могла поделать, если в большинстве своем люди продавались?
Треск, шорох, звон. Ленты и ажурную вязь спарывали без жалости, стягивая открывшийся до неприличия по местным меркам ворот на плечи и скалывая его тяжелой брошью на груди. Без всех этих излишеств платье начало ее радовать, материал заиграл собственным скупым, но великолепным очарованием, а нож в пальцах придал ей такой отчаянно заговорческий вид, что от ее стиснутого сомнения сердца отлегло. Цера поправила неровные края, спрятала нитки за узкий край выреза и удовлетворившись тем, как теперь на ней село платье, взялась за гребень.

Чего она хотела добиться? Побыть приманкой и вывести на чистую воду тех, кто навсегда лишил ее дара? Так ли это важно, если внизу, в лазарете, лежит одна из ее сестер? Этот сумбур в действиях не привел ни к чему хорошему, но плана лучше у нее пока не было. Письмо Хорну лежало неподалеку, готовое выпорхнуть из ее рук едва придет время, к тому же, ее протеже должен был выяснить, с  кем встречался ее зять позапрошлой ночью. И поскольку мечи и кинжалы ей пользы не принесли, самое время браться за ложь и лесть. Женщина придирчиво скривилась, оценивая то, как лежат на плечах волосы и ровно ли висит украшение: менее всего она ожидала, что будет собираться на раут во время поисков Белль и Боны. Последнее, что она сделала- сняла медальон, выданный ей Арканом. Во-первых, он никак не желал вписываться в сегодняшний променад, во-вторых, хватит. Эта глупая надежда только отравляла ей сердце. "Сехерская змея" не просто так получила свою репутацию, и если уж ей суждено остаться вовсе без магии, пусть это будет хотя бы принято с достоинством. Аматониди делала не магия, но их репутация и дела. В этой семье осталось еще много волшебников,  одной больше или меньше, не сыграет большой разницы.
- Вы готовы, мессере?
Это было верхом наглости, учитывая, что она оккупировала его комнаты и устроила там настоящий развал. Горничных здесь не имелось, а одеваться самостоятельно по-прежнему было больно, однако, Церера не сочла необходимым просить помощи. Для нее это все еще было унизительно и справиться с этим чувством она бы не сумела ни за несколько дней, ни за несколько месяцев. Она с ним вообще не справилась, будучи страшной гордячкой и относясь к себе требовательнее, чем к слугам в доме.
В одной руке она держала переброшеный через локоть синий широкий плащ без рукавов - вещь отдаленно напомнившая ей Эмилькон и явно сшитая на заказ, быть может, даже с намеком на юг, в другой- стопку своих писем, перетянутых шнуром для надежности, собираясь отослать их все по дороге.

Быть женщиной - значит видеть все за своей спиной, с закрытыми глазами еще до того, как это произойдет. Быть женщиной- это слышать шепот в углах, угадывать мелодии в невысказанном. Быть женщиной означает предсказывать малейшее касание, едва родившееся в мыслях. Великая мудрость и еще более великая горечь - знать.

Церера не доверяла свои письма случайным гонцам, порой, она не доверяла их даже бумаге. Однако, теперь, когда магия покинула ее, никакого иного выбора не оставалось, кроме как быть фаталисткой и положиться на магическую печать и сургуч за вензелем "А". Но послание для Хорна она все равно отправила с  гонцом из академии, потому что оно должно было совершенно точно и в срок найти адресата. Ждать, пока мадам О'Тулл дозволит ей взглянуть на найденыша стало просто невыносимо. ей хотелось как можно скорее развеять все сомнения.
Она посмотрела на серьезного, сосредоточенного Кристофера и улыбнулась ему, скользя взглядом по идеально ровному ряду пуговиц на дублете, на то, сколь идет ему это цвет, хотя, если быть честной, мужчины его типа были совершенно не в ее вкусе. Или, если  точнее, ей никогда не доводилось особенно близко с ними пересекаться. Он был разительно не похож на южан, во взгляде светлых глаз так и веяло холодом запада, а как она теперь знала- не факт, что лишь одного запада. Было странно ехать с ним в одной карете, ехать на прием, к которому и отношения то толком не имеешь, однако же, пальцы сжали руку профессора в ответ, и уголок губ дернулся в лукавой усмешке снова. Эдакий немой разговор, звучащий для нее слаще слов. Церера не слишком любила растянутые беседы ни о чем, когда все и так ясно. А вот найти человека, с которым было бы  комфортно и уютно молчать за все годы жизни ей так и не удалось.
Женщина пошевелилась, выглядывая из-за шторки в окно и рассматривая особняк Юспе. Сейчас, когда ее гордыню ощутимо щелкнули по носу. она глядела на чуждую ей архитектуру и  пейзажи с куда большим смирением и сдержанным интересом, и более всего ее поразила...глициния!Глициния здесь, на западе, где снежные и холодные зимы! Помниться, когда они в своем саду высаживали эти деревья, друиды и садовники с ног сбились, пытаясь заставить строптивые саженцы прижиться и не замерзнуть! ну надо же. К
Юспе стоило присмотреться повнимательнее: если он находит деньги на такое роскошное удовольствие, то помимо всего прочего, ему не занимать вкуса. Это были едва ли одни из немногих цветов, что гарантированно поднимали ей настроение.
В отличие от белых роз.
- Это что еще за бред?,- Церера повертела букет так и сяк, но поскольку не в ее правилах было обсуждать чужие обычаи, просто предпочла на него не смотреть и взяла Криса под руку, запасаясь терпением и  светской учтивостью, которой сегодня вечером ей предстояло покорять неискушенную гресскую публику. Хотя, разве Асоланж не сделала этого за те несколько лет, что уже жила здесь?
Ее сестра предпочитала ассимилироваться настолько, чтобы походить на свою даже говором, не то что платьями или привычками. Она словно была обижена на Эмилькон за что-то и вовсю старалась доказать теперь, что она Море больше, чем Аматониди по рождению. При этом, не забывая пользоваться всеми преимуществами своей девичьей фамилии. Воспоминания о сестре заставили южанку чувствовать себя еще более беззащитной, плащ, отданный слуге на попечение, уже никак не защищал голые плечи от вечернего холода и Цера даже идти стала иначе, более мягко и осторожно: если тебе приходится быть приманкой, так и веди себя, как жертва. Прочувствуй, окунись, насладись, отпусти. Первое правило лицемерия: не просто казаться- быть.
-...советник и дипломат семьи Аматониди, старшая дочь почтенного семейства, Глас Аматониди и Юга
- Умоляю, скажите, что это не вы представили меня в подобном свете. Дипломат? Советник? Вы явно неосознанно перепутали меня с моей сестрой, Тицианой. Вот уж где кладезь тактичности и компромиссов,- Церера тихонько склонилась к Кристоферу, беглым взглядом оценивая обстановку.
Она не была здесь как дома и не чувствовала должной уверенности. Блеск украшений,ленты, жесткие линии корсетов, кружевные воротники и манжеты, изысканное цветочное ткачество на дорогих тканях, узкие силуэты- Гресс дышал совсем иным воздухом, нежели Эмилькон. На фоне подобных распрекрасных птиц Церера выглядела если не скромно, то как минимум уступала в помпезности. Обнаженная кожа, более легкий силуэт, редкий проблеск украшений делали ее уязвимой, почти что трепетной сиорой на выданье, кои совершают свой первый котильон. И именно этого эффекта она добивалась: они хотели южную птицу- пусть получат. Никто не обещал, что это будет павлин.
Мадонна Аматониди одернула руки; ускользнул этот жест от гостей или нет, но пылкого юношу со взором горящим это явно сбило с толку. Женщина почтительно склонилась, поднося изящную ладонь к глазам, приветствуя хозяина дома на свой, южный манер, игнорируя положенные реверансы и привнося в сегодняшний вечер каплю пряной сдержанности, столь нетипичную для слухов о Юге: ни глубокого выреза платья, ни единой возможности коснуться без дозволения, и четкая, ограниченная почтительным уважением дистанция, к которой, судя по всему, здесь не привыкли.
- Вы оказали мне честь, патрон Юспе, своим приглашением. Мне еще не выпадало возможности быть представленной высокому кругу Гресса и я бесконечна благодарна вам за радушие и гостеприимство. Позвольте сказать, что ваш дом произвел на меня неизгладимое впечатление, я никогда не видела ничего подобного,- маленькая лукавая ложь во благо, которая в светских кругах называется вежливость.

Отредактировано Церера Аматониди (11-02-2020 01:28:42)

Козырять деньгами во всеуслышание на Юге было дурновкусием. Слишком топорно, слишком нарочито и неприятно, точно надоедливый павлин кричит у тебя над ухом. Очевидно, что в Грессе были совершенно иные порядки, и подобное если не считалось нормой, то принималось за экстравагантную эксцентричность, с которой будут мириться. Деньги многих заставляли мириться и с куда более худшими вещами, право слово, что удивляться подобной сущей мелочи? Церера улыбалась с безмятежностью молодой матери и источала вежливое одобрение. Разве не этого от нее ждали?
-В самом деле, не думала, что мы так знамениты на Западе,- “растерянно” пробормотала женщина, позволяя Юспе увлечь себя светской болтовней,- Это немного даже обескураживает, патрон. Впрочем, возможно, вы помните нас по свадьбе виконтессы Море и наш праздник тоже произвел на вас некоторое впечатление. О, я всецело на это надеюсь, мы старались все устроить с максимальным удобством и размахом, достойным приданого госпожи Асоланж.
Уловка с сестрой не очень то сработала, никакого нужного отклика имя Асоль не вызвало, хотя свадьбу, что пару лет назад устроили в Грессе Аматониди наверняка помнили до сих пор. Одни морские иллюзии и скульптуры из перламутра чего стоили! Либо барон был непроходимо глуп, либо вообще понятия не имел ни о покушениях, ни о событиях, приведших к нему. Что ж, одной проблемой меньше- это тоже результат.
- Glizia de platane, “Рассветная красавица”, превосходный выбор, патрон. Дерево капризное, нежное, но в своей красоте и впрямь может сравниться разве что с  утренней зарей.  Вы  приложили немало усилий,- последнее слово она чуть-чуть выделила, ставя его в противовес раздражающему ее “деньги”, которое мессере барон имел глупость вставлять по поводу и без,- На посвящении моей младшей сестры Солей светлым богам патрон-отец высадил на Площади Трубадуров три таких саженца. Незабываемое зрелище- ее цветение весной. Надеюсь, вы наслаждаетесь им так же, как мы  в Эмильконе.
Шпилька? Определенно. Не сравнение денег, нет, куда как глубже: патрон Аматониди принес эту красоту в дар, посвятив ее и дочери, и городу, показав, что даже в столь личный и светлый день его думы никогда не оставляют Эмилькон, которому служит он и его семья. Богатство может отягощать и работать совершенно по-разному, не смотря на то, что золото во всех концах Альмарена сияет совершенно одинаково.
Она не обратила внимания ни на пляски барона, ни на его пикантные замечания, ей были безразличны его намеки и взгляды женщин, которые якобы жаждали оказаться на ее месте. Возможно, причина была в том, что сюда она приехала в первую очередь для дела; а может, в том, что ей были чужда ревность и мышиная суета дам, отчаянно старающихся найти себе более выгодную партию. Церера  не любила лезть вон из кожи, она ненавидела и всячески презирала безумные старания и томное кокетство. В е вкусе были женщины, которые знают свое природное обаяние и умеют пользоваться им грамотно, не превращая каждый разговор в ярмарку тщеславия и  брачное порхание колибри. Старшая Аматониди ценила достоинство и спокойствие: если зависть и ревность окрасили твое лицо, то никакая косметика или наряд не помогут тебе остаться красивой и желанной. Так ее учили. Поэтому, она была рада отойти в сторонку и перевести дух после сарабанды с Юспе, все нееобходимое внимание они привлекли, теперь можно было ждать и выглядеть максимально уязвимо: отметины, что были чуть-чуть, но видны из-за края выреза уже привлекли самых внимательных. Буря в стакане начинала набирать свои круги.
-Барон вне игры, у него на это не хватило бы хитрости и сообразительности,- на выдохе усталости пропела Цера, садясь на диван бок о бок с Крисом, прикасаясь к нему сквозь все слои ткани между ними,- Не то чтобы я думала, что это и впрямь что-то даст.

Отредактировано Церера Аматониди (26-02-2020 10:55:49)