...- Значит, вы тот самый учитель?
Эттон Аматониди, увидев сопровожденного к нему в кабинет гостя, встал из-за стола, заваленного бумагами. Это был крепкий, статный мужчина лет сорока на вид,  с мелкой проседью в черных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Не смотря на то, что Аматониди слыли если не самым, то одним из самых богатых родов в Эмильконе, он не носил  украшений, не кутался в дорогие одежды и вот уж точно не нуждался в постоянном присутствии слуг за плечом, множество дел выполняя самостоятельно. Родовой перстень, фибула, скалывающая легкий дублет поверх белой тонкой сорочки- вот и вся роскошь. Тем не менее, даже захотев, этого мужчину нельзя было назвать простаком. Или глупцом.
- Признаться, я несколько иначе вас представлял. Я получил весьма лестные рекомендации от нашего общего знакомого...

... -Эй, аккуратнее нужно быть!,- кричала им вслед сбитая с ног женщина, потрясая ни то веером, ни то просто пучком павлиньих перьев.
Ни Церера, ни Кассиан ее, разумеется, даже не услышали. Молодые люди неслись по узкому ажурному мосту с одного острова на другой, лавируя в толпе и стараясь огибать прохожих, но, разумеется, это удавалось им далеко не всегда. Сильные ноги несли Церу вперед, она не отвлекалась и не смотрела на кузена, сосредоточившись на этой сумасшедшей и сумасбродной погоне, минуя препятствия то прыжком, то резкими маневрами из стороны в сторону, а то и левитацией. Мост перелетел на остров повыше и ребята ворвались во встречную толпу, точно горячий нож в масло.
Девушка резко свернула направо и потерялась в узких переулках домов и палисадниках, намереваясь преодолеть остров дворами и срезать множество углов. Кассиан, не будь дураком, с разбегу срезал удерживающую винные бочки веревку на встречной телеге и вопли, отборный мат , а так же вино, древесина и полнейший хаос преградили ей дорогу. Южанка не успела вовремя затормозить и въехала бы в стену, не "отбей" она себе вовремя потоком воздуха.
О честности в уговоре речи не велось, не так ли, милый братец?
Ее заминка стоила ей тех драгоценных секунд, за которые кузен вырвался вперед настолько, что догонять его было просто глупо.  Злясь и ругаясь, девчонка посмотрела по сторонам, надеясь найти какой-нибудь выход, и внезапно замерла, как мышь под веником. Голубые глаза прищурились, а рот скривила ядовитая улыбка.
- Ну, по твоим правилам , так по твоим правилам.
Взяв разгон, юное дарование взбежало  по наклонным лесам, оттуда- на крышу трактира, придала себе импульс и пролевитировала на крышу самого высокого здания и не разбирая, сколь удачным выдался ее маневр, рванула вперед, минуя шпили, флюгера и башенки. Когда на пути зиял широкий провал улиц, она перелетала его, обдирая при приземлении ладони и колени, но продолжала бежать. Прыжок- перекат- рывок. Прямая линия плоской крыши- прыжок- приземление. Прыжок и кратковременный полет, сменяющийся сдавленным сопением и  скольжением по оказавшейся неустойчивой черепице. Рывок- перекат, снова полет.
Когда впереди она увидела улепетывающего брата,  Аматониди восторженно и победно закричала, ускоряясь, нещадно нагружая и ноги, и легкие. Кассиан, наконец заметив сестру, выругался и тоже ускорился, коря себя за преждевременную радость еще не вырванной из цепких рук Цереры победы. Они оба почти преодолели этот остров.
Величавое здание гильдии стеклянных дел мастеров медленно ползло по своей неизменной траектории мимо, эмильконцы стояли на полукруглой платформе, ожидая, пока палаццо  минует и мост с Центрального стыкуется  с Мастеровым, чтобы совершить переход. Летающие острова- большая роскошь и большая редкость, стоящая баснословных денег даже по эмильконским меркам. Гильдия, очевидно, показывала свою значимость на экономической арене, иначе зачем еще тратить годовой бюджет на то, чтобы летать по кругу?
Церера поднажала, ее план был абсурден и прост: перелететь  палаццо и приземлиться на крыше уже на Центральном, заполучив огромную фору. Кассиан что-то кричал снизу и махал руками, люди заметили движение и показывали пальцем на несущуюся на всех парах девушку. Рывок, толчок и ветер засвистел в ушах, подхватил ее, точно тело вовсе ничего не весит. Церера сложила руки, пытаясь направить себя в самый высокий поток, левитируя и ускоряясь, хватаясь за затвердевший воздух, вбивая себя, не щадя и не думая даже, что под ней- многие и многие футы, целая бездна, а там, в самом-самом низу- твердая и безжалостная земля.
Она не думала об этом. А стоило бы.
Магия угасла так же внезапно, как грохочет гром посреди ясного неба. Церера начала падать, нелепо взмахнула руками, закричала и попыталась сгруппироваться, но все, что ей удалось в тот момент- это не задеть животом острый флюгер на крыше гильдии. Со всего размаху, девчонка влетела в центральное окно и осколки брызнули во все стороны, оглашая звоном близлежащие площади и улицы, люди закричали, женщины похватались за сердце, охрана - за оружие. Цера застонала, чувствуя как болит ее тело и сколь на нем много порезов. Она попыталась создать воздушный щит в последний момент, но то, что у нее вышло, обсмеял бы даже первокурсник. Кряхтя и стеная, девчонка попыталась подняться на ноги.
-Давай сюда! Живо-живо! О, дядя нас убьет! А отец! Ооооооо!,- Кассиан налетел на нее сзади, буквально из-под земли вырос и потащил, обхватив поперек талии. Как они добрались до дома, она не помнила.

... -Монсеньор,- управляющий зашел в кабинет, не дожидаясь разрешения после стука, вид имея донельзя взволнованный,- К вам законник, городская стража и проситель из гильдии стеклянных мастеров. Весьма раздосадованы, рвут и мечут.
Дон Аматониди выразительно загнул бровь, без слов говоря красноречивое " И какого демона им понадобилось от меня?". А потом до кабинета донесся звон крушащихся ваз и треск каменного крошева, и глава дома как будто что-то понял. Он прикрыл глаза, только на половину секунды задержавшись в спасительной тьме дольше, чем этого требует физиология и отвлекся от своего собеседника.
-Что она разнесла на этот раз?

Церера гоняла Кассиана по тренировочной площадке, не желая признавать ни глупость ситуации, ни претензии к ней, ни то, что тело и сила опять ее подвели. Кассиан, предприняв где-то пять попыток возразить сестре ти  воззвать к ее чувству самосохранения, просто отбивался, стараясь заморочить сестре голову и сбить ее меткость. По тому, насколько у него ломило виски, он понимал, что у кузины- очередной приступ, самое его начало.
-Хватит, прекрати!,- "хруп" - и амфора осталась лежать на мраморном полу крошевом черепков,- Ну вот, это была любимая ваза  тети Октавии номер шестьсот восемьдесят три! Оу!
Воздушный кулак врезался ему в живот, если бы он имел хотя бы треть обычной силы, то парень согнулся бы на полу, а так лишь охнул, отвесил своей противнице ментальную оплеуху и подсек под ноги, заставив Церу растянуться на холодном полу. Девчонка засопела, силясь встать, но Касс прижал ее ногой, не желая, чтобы началось самое худшее.
Он не знал, что оно началось еще несколько минут назад.
Ее крутило, тошнило и трясло; в суставы словно насыпали колотое стекло, а в горло- лед. Голова гудела, точно там был бьющий колокол, а в ушах звенело, того и гляди, оглохнет. Тело окончательно отказалось подчиняться, сказало, что на сегодня с него довольно издевательств и просто перестало двигать ногами. Сознание все еще было при ней, к сожалению: Церера отчаянно силилась встать. Кассиан, не выдержав этого зрелища, наклонился, чтобы поднять сестру.
-Нет, не надо этого делать, племянник,- Эттон Аматониди в сопровождении своего гостя, вошел в тренировочный зал и замер на пороге, оценивая причиненный ущерб,- Ты сегодня достаточно уже сделал. Твой отец тебя наверняка потерял, иди домой и передай ему от меня привет. Сейчас же.
Кассиан, если положить руку на сердце, боялся дядю до одури. Но все еще колебался, смотря на сопящую и ползающую на полу Цереру.
-Кассиан, немедленно,- повторил Эттон и сложил руки за спиной.
Плохой знак.  Разборки. Церере конец. Оба это понимали. Так что парень кивнул и ретировался, пронесясь мимо быстрее зимнего муссона.
Девчонка пыталась призвать магию и  ничего не получалось, она повторяла про себя упражнения, которым ее научили друиды и все не шло в прок: сил не было, она вычерпала себя до самого донышка, хотя должна была быть еще хотя бы во вменяемом состоянии. Но она не была. Кое -как ей удалось сесть на колени и найти опору в руках. Ее прошиб пот, а перед глазами потемнело.
- Сиора, извольте стоять на своих двоих, когда к вам обращаются старшие,- Эттон даже голоса не повышал, но слуги, сующие свой любопытный нос из-за дверей, спешно попрятали головы,-Особенно, после того, как вы разнесли витраж гильдии стеклянных дел мастеров. Поскольку это было как минимум произведение искусства, а как максимум- весьма избыточное вложение, я бы хотел получить хотя бы извинения. Бог с ним, с объяснением. Я жду, сиора.
Его голос даже смысл слов не доносил. Просто какие-то слова. звуки, но сама интонация давала понять, о чем может говорить отец. Она силилась встать, но не могла, хваталась за воздух, но делала себе лишь хуже. Откат был такой, что мышцы начало сводить частыми, болезненными судорогами . Она осознавала, что Эттон на нее смотрит и не могла себе простить свое униженное положение.
Церера заревела, как раненный зверь, рванулась вперед, нелепо хватаясь за воздух..И зацепилась. Сила проскользнула на краткий миг, яркая вспышка, за которую юная магичка немедля получила новую порцию боли и дрожи, но сиора Аматониди подняла себя на ноги, стоя и качаясь , как лист на осеннем ветру.
- Превосходно,- в его голосе скользило удовлетворение, он словно и забыл об извинениях,- Это ваш новый учитель. Проявите к нему любезность и должное почтение, сиора. Мастер,- глава дома повернулся к собеседнику и рукой указал на дочь, готовую отдать богам душу за пару рядовых заклинаний,- С этим вам предстоит работать. Оцените, подумайте, не спешите. Найдите меня, если я вам понадоблюсь. После сиесты.
И откланялся.

Отредактировано Церера Аматониди (17-11-2019 01:18:36)

Мир подчинился биению пульса на кончиках пальцев, вкусу крови на языке. Она с трудом слышала, что говорить о том, чтобы видеть? Все, что удалось уяснить девчонке:  момент своей мерзейшего унижения пришлось разделить с кем-то чужим. Жестокая насмешка от отца или наказание за невольную выходку? Зная Эттона Аматониди, с равным успехом можно было бы предполагать и то, и это.
Цера отшатнулась, различив приблизившуюся тень, едва не навернувшись с высоты собственного роста. Все ее усилия сейчас уходили лишь на то, чтобы стоять прямо. Но дрожь внезапно поутихла, и боль отступила, медленно затихая где-то на периферии; туман перед глазами померк, возвращая зрение , слух начал улавливать не просто шум, но тоны и оттенки звуков и интонаций.
-Учитель?! Какой еще учитель?!
Учителей у Аматониди было с избытком, даже с переизбытком. То мастер Ом настаивал, чтобы она поработала с тем или иным чародеем, то отец видел  пользу в том, чтобы использовать свои связи, то Октавия хлопотала, так как надеялась прекратить ночные крики и бдения у постели. К двадцати годам это начало неимоверно доставать и злить сиору. Но конкретно этот "профессор" заставил ее замереть, опешить и стиснуть зубы, похолодев до самого нутра. Не просто фамильярность - откровеннейшее хамство, с которым от ступил под крышу ее дома было для нее дико и чуждо. В Эмильконе даже враги друг с другом так не общались.  И уж тем более, никому и в голову не пришло бы так разговаривать с юной сиорой, едва переступившей порог совершеннолетия, как впрочем и с женщиной вообще, путаясь в собственных мыслях и чувствах, Церера представила, что сейчас дом полон и все это станет достоянием общественности. Что хуже всего- не только домашних, но и вообще половины города: слуги имеют и глаза, и уши, даже будучи глухими и слепыми. Ей стоило бы развернуться и просто указать наглецу на дверь. Но у нее не было сил не то что на импульсивную реакцию, но даже на то, чтобы в принципе повысить голос. Девушка огляделась кругом, стараясь сдержать  свою первую реакцию: опускаться на один уровень с этим, с позволения сказать, учителем, у нее не было ни желания, ни возможности - воспитание ей этого не позволяло.
- Все вон,-  приказала Аматониди, обращаясь в никуда,  и где-то совсем рядом испуганно шикнуло, зашуршало и через минуту, они и впрямь остались одни. Сиора не могла позволить, чтобы челядь судачила о том, как пришлый незнакомец позволяет себе обращаться с Аматониди, пусть даже с худшей из них.
И только тогда  южанка нашла в себе силы посмотреть на своего нового маэстро. Нельзя сказать, чтобы он не производил впечатления, как раз-таки наоборот: именно впечатление он и производил, глубокое и неизгладимое.  Был ли то расчет или привычка держать себя?  Церера имела несчастье знать похожую породу людей, уверенных в собственной исключительности; знала, что бодаться в лоб с ними- пустая трата времени: они остаются все в той же уверенности и при своем мнении. Управа на них была лишь одна: себе подобные. И Цера отнюдь не относилась к таковым.
- Для вас я- ученица, мессере,- пропела она еще сдавленным, но вполне твердым голосом, будто намерено упуская его принадлежность к цеху магов,- Как вы сами только что логично заметили.
Она отметила его нездешнюю одежду, похожей которой раньше не видела; жесты, стать, жесткую линию челюсти и голос, который резал без ножа. Ему командовать армией, а не студентами. Девчонка наконец-таки смогла оторвать стопы от прохладного пола и отодвинуться на половину шага назад, рассматривая стоящего перед ней человека сверху вниз. Кольцо на пальце на секунду привлекло внимание, как и всякую женщину влекли украшения, но и только. Сиора двинулась в сторону, медленно обходя  мастера, что был выше , кажется, вполовину,  по кругу, держась боком. Как держатся всегда, когда ждут нападения.
- Вы очень близки к истине: я белая ворона, как вы изволили выразится. Так же, вы не первый и далеко не последний, кто назовет меня так, а может еще и похуже. Отрадно видеть , что вы столь уверены в своих силах и себе лично. Насколько я поняла,- она сделала половину круга и затормозила, справляясь с головокружением и делая глубокий вдох,- Вы весьма осведомлены о моей проблеме. В таком случае, простите мне мою бестактность,  но не слишком ли лихо испытывать столько эмоций сразу к одному незнакомцу? Я даже не уверена, что застану вас здесь сегодня вечером.
Она вернулась на исходную, отмечая, что ей становилось лучше, необъяснимо лучше с каждым шагом и с каждой минутой. Такого эффекта добивались, обычно, друиды в своей лечебнице, но длилась сия благодать недолго.  Впрочем, польза была еще в том, что Аматониди сумела обуздать свою ярость и возмущение, отстранившись от наглеца настолько, насколько это вообще было возможно и не принимая его слова  к себе близко. Ни к сердцу, ни к разуму. Это был единственный способ сохранить рассудок, будучи белой вороной.
- На этом самом месте, мессере Дум, до вас стояло человек двадцать. Некоторые были похожи на вас, некоторые нет, третьи были ни рыба, ни мясо. Но всех их объединяло одно: они очень старались выбить из меня результат, который вы так и не озвучили. Но я догадалась. И ни один не преуспел. Вы же, уверенный в своем успехе, заходите дальше них, дерзая хулить всех и вся. Я не буду вас бояться, вам не суметь заставить меня ненавидеть вас, презирать и уж тем более, желать смерти, вы, при всех ваших несомненных достоинствах, не дотягиваете до моего кошмара, и совершенно точно- врага: мой самый лютый враг и самый страшный кошмар- в зеркале. Вам плевать? В этом мы похожи. Вы вольны считать меня вороной, ущербным выродком, "сломанной доной", как меня называют здесь, если угодно. Но  вы будете проявлять  к этому дому, гостеприимно встретившему вас, уважение. В противном случае - мы закончили мессере Дум.  Выход позади вас. Кроме всего перечисленного, я в вашем распоряжении.
Она обозначила кивок головой и скривила порезанные губы в намеке на какую-то улыбку. Сейчас, этот человек скажет что-нибудь столь же мерзкое и наглое. развяжет ей руки и она со спокойной совестью позовет гвардию, чтобы его вытолкали взашей. Отец не погладит ее по головке, но уж совершенно точно поступил бы с дерзнувшим оскорбить его семью сходным образом.
- Что вы, без роду, без имени, можете мне сделать, чего жизнь со мной еще не сделала?!...

- Во-первых, вы не в курсе обстоятельств происшествия, чтобы судить о нем,- взяв обвинительную позицию ей стало гораздо легче воспринимать высокомерие нового маэстро, особенно при мысли, что он, скорее всего, тут не надолго,- А во-вторых,- девушка развернулась и пошла вслед,- Речь шла о вас, как о чужаке; я от крови моей семьи и мои отношения с ней - не вашего ума дело. Со всем уважением, мастер,- уважения к нему в ней пока не было ни на грош.
Церера уже привычно остановилась в центре тренировочного зала, как делала сотни и сотни раз до сего дня. Здесь она практически жила и бывала каждое утро. Возможно, оттого, что вокруг были родные стени или же от осознания, что ее ресурс вычерпан и ничего серьезного сейчас она все равно не сумеет сделать, но сиора была более-менее спокойна. Она следила за манипуляциями Дума с вежливым безразличием, с тем же успехом он мог бы препарировать перед ней кролика. Ради очистки совести и отчета отцу, она была намерена сделать все, что от нее потребуют, хотя в этом вопросе была бы уместна совсем другая мотивация: собственное благополучие. Но спустя долгий путь проб и ошибок, Церера просто напросто не верила, что у кого-то хватит мастерства совладать с ее изъянами. Она бы душу продала, отдала бы кости и кровь за то чтобы быть хотя бы нормальной: не выдающейся, нет, хотя амбиции у нее имелись. Но хотя бы не падать в обморок каждый раз, когда заклинание оказывается чуть сложнее привычного уровня.
Сиора послушно села, согнув ноги и перекрестив лодыжки, устраивая ладони на коленях. Не самая ее любимая поза для медитации, зато самая простая. "Прикасаться к гармонии" ей казалось сущей банальностью, поскольку где она и где гармония? Однако же, на споры ушло бы драгоценное время да и можно ли было выразиться как -то удачнее? Тут она не вменяла Дума в вину, лишь боролась с собственным дурным нравом и дрожью после всего произошедшего за день. Укоры мастеру, вопреки его, возможно, мнению, отнюдь не помогали.
Девушка вдохнула раз-другой глубоко, до самого предела наполняя легкие и стараясь прогнать суетливые мысли, что шальными птицами-образами сновали перед глазами. Ей пришлось довольно долго ждать, пока сердцебиение замедлится, а яркие эмоции прекратят волновать и без того истерзанную за день душу, пока  все происшествия дня не останутся  за пределами тренировочного круга. Когда длинные черные ресницы перестали трепетать испуганными бабочками, когда ее плечи расслабились, а пальцы отпустило напряжение Церу настигло испытание маэстро.
Просто она не знала об этом.
Голоса были частью ее жизни, каждый она слышала, каждый знала, и каждый причинял ей боль. Афина со своими сетованиями вызывала лишь глухую брезгливость. Отец - отчаяние и возмущение. Октавия- боль и растерянность. Сестры- горячую злость. Однокурсники - равнодушное высокомерие. Мастер Ом-  вину и страх. У нее участилось дыхание, крылья носа затрепетали, с шумом втягивая в себя воздух, на щеках расцвел румянец и тонкие пальцы сжались от рефлекторного  ни то сотворить заклятие. не то сжать чью то шею. Это немедля отозвалось острой болью, прошившей весь позвоночник от крестца до самого затылка. По привычке она сцепила зубы, была бы кошкой, то прижала бы уши к голове. Девчонка отчаянно старалась отречься от сонма голосов в голове, что били ее словом, точно бичами, но удавалось ей это из рук вон плохо. Мастер Дум был прав: с контроле у нее были проблемы. Но это она и без него знала, как и задолго до многих учителей. Вопрос: что делать?
Ей хотелось закричать, сказать "хватит!"  и прекратить эту бесполезную медитацию, которая сегодня почему-то усугублялась ненужными воспоминаниями, но упорство в ней жило наравне с желанием жить, так что она сидела и покорно сражалась со своими демонами.
И сосредоточилась на боли, что рванными толчками, вместе с пульсом, крутила позвонки и суставы. Боль была везде, даже в ногтях пальцев ног, она превратила ее в один сплошной пульсирующий комок, к которому было невозможно прикоснуться. Это было столь мучительно, что гримаса застыла на ее лице, а частое, рваное дыхание сменилось едва заметными свистящими потугами. Голоса никуда не делись, возможно, даже стали ярче. Но на первый план Церера выпустила свое самое большое проклятие и пока ей было больно, все остальное не имело смысла.
- Я та, кем родилась и кем буду всю жизнь. Нравится вам это или нет,- хлестко, остро, до крика,- Я Церера Аматониди. Я создам свою семью и свою честь. Даже если для этого придется заменить всю свою кровь ртутью и серой!
Сиора шумно вдохнула и не выдохнула, ощущая, как горят легкие.