Вокруг была темень и разруха.  Лужёные трубы, проложенные лордом Даремом, уже гноились чёрной плесенью и соком земли. Эти комнаты, некогда бывшие жилищем для мёртвых воинов Дарема - показывали всю ту бесхозяйственность, с которой скейвены относились к своим домам. Большую разруху я наблюдал только в походах на селения гоблинов и ложнокрылых innascetaeh. Но всё-же пора вернуться к истории.
  Жрица задала мне вопрос и я кивнул.
  - Я надеюсь, что она поможет нам - слугам Паучьей Королевы. Иначе её крошечный крысиный мозг засияет пурпуром… - Я бы не хотел этого, потому-что крыса выказывала непредсказуемую для таких диких созданий покорность. Ощущение было, будто она просто сняла с себя шкуру и передала её мне в полное пользование. Я словно надел очень хорошие разношенные сапоги. Собственная душа скейвенской девицы проявляла такую пассивность, что найти её было очень тяжело. Такого не бывало давно, очень давно. И заметил я это только сейчас.
  «Тобой уже манипулировал кто-то подобный мне? Кто же был этот Покоритель Разумов и Опустошитель Чертогов Воли?», я стоял и смотрел в чёрные глаза пленницы. Воины тихо спорили о чуме творения и один за другим скрывали свои лица расшитыми масками. Жрица тем временем задумчиво ожидала от меня полного доклада и я поднял вверх палец, показывая ей деликатный жест “мне необходимо мгновение вне нашей беседы”. Всё-таки раз я заметил эту деталь, то следовало сразу прощупать её. Мало ли что за проказа скрывалась под кожей всей этой ситуации.
  «Да, мне было холодно и голодно в трубах Ра’криззза, и Чёрное Одеяло Агаши согрел, проникнув всюду сквозь кожу, зубы и ноздри. Он смотрел мои сны, а я ела вместе с ним и его братьями. Сотнями братьев. Это было много кровавых глотков назад, но изредка я ещё навещаю его братьев», её разум отпечатал на радужках моих глаз картину: тёмные лужёные трубы уходят во все стороны, внутри бегают мыши и насекомые, а также чёрные сгустки гнили Гаунадора. Было неприятно, если говорить начистоту, и слегка тревожно. Если бы я был слабаком из дома Марон-Фэй, то колени мои бы затряслись. Но я не был.
  «Это чёрная слизь. Неужели чума творения сжирает ваших детей сотнями и проклятие превращает их в чёрную грязь? Какому богу ещё вы поклоняетесь здесь? Гаунадору?», в ответ на этот мой вопрос в голове крысы вспыхнула полузабытая, стёртая неумелым манипулятором картина алтаря. Бесформенный одноглазый урод, сотканный из гнили. Рогатые крысы-жрецы клали на пол беременных скейвенских женщин, и из решёток в полах выползала гниль Гаунадора. Так было и с этой девкой. Вот что отпечаталось в её памяти.
  Кратким усилием мысли я приказал крысиной девке связать себя очень крепко и уснуть. А сам обратился взглядом к ожидающей жрице. Мне всё стало понятно. По крайней мере я так думал. Потому глаза мои скорее всего блестели во тьме как две рубиновые монеты.
  - А’тунн спит и с его спящего тела вожаки крысолюдов снимают дар крови. Эта кровь лечит их и спасает от чумы творения. Не всех, остальных покрыл своей волей Гаунадор, и судя по всему - он растит армию для захвата Тур’Кавена. Если так - то нам будет тяжело пройти здесь. - Все поняли причину моего раздражения, гнева и одновременно трепета. Гнилостный бог был врагом Паучьей Королевы. И здесь, в Подземье, он собирал вокруг себя всех отверженных, всех отступников илитиири - как самый грязный предатель. Но мало того. Он вёл войну свои Чёрным Легионом. Пусть К’таэссир в союзе с иными городами дроу побеждал бездумную слизь волей Паучьей Королевы на всех полях малых битв. Но здесь, в Тур’Кавене - мы были лишь маленьким отрядом. И если Гаунадор силён - все неудачливые пленники из нашего отряда после поражения станут частью его войска. Эльдариханнан. От одного этого слова внутри меня всё зажглось священным пламенем ненависти. - Я думаю, что лжец-слизень погрузил А’тунна в спячку, обманув глупых крыс и склонив к предательству. Сам же Старый Привратник никогда бы не отдался Гуанадору, и стал бы огнём сражаться против его гнили. Потому… Мы можем уйти и оставить это место грядущему сражению, к которому сами причастны не будем. А можем спасти А’тунна, рискнув своими жизнями. А после потребовать от Привратника верности Её Величеству. Если так - то мы покроем себя славой на долгие столетия… и откроем проход, за которым слава ещё большая. Слава ограбивших дракона.
  Я мысленно переминался с ноги на ногу. Амбиции и священный гнев твердили мне, что следует обязательно сокрушить волю презренного слизняка, а все его козни пустить прахом по ветру. Но страх перед становлением эльдариханнан… тоже имел свой голос. Сильный голос, но слава Паучьей Королеве - ни разу не решающий.
  - Скажи же, как мы поступим. Твои уста - Её Уста в этом походе… - Я, как и все прочие дроу-мужчины, ощутил прилив святого желания. Каждый встал на колено, и таким вопрошающим кругом мы облачили жрицу в мантию власти. Эта разрушительная особенность нашей психики веками служила женщинам, и теперь мы снова предлагали использовать себя как меч Её Величества. Ллос - Единственной, Кто решает за Илитиири.
  Рука моя была протянута ладонью вверх в ожидании благословения.

Отредактировано Воатар (11-08-2021 11:43:50)

  Мысли роились как помойные крысы, гуляли пьянчугами с набережных чёрного моря Эхаоссерро, толкались и вопили глотками неугомонных гоблинов Зелёной Услани. Им бы устаканиться в единственном моём разуме, но отчего-то прикосновение Богини даже сквозь такую юную жрицу разожгло пожар. Мне стало приятно от того образа, что складывался из наших надежд, из наших амбиций и нашего общего неприятия к врагу.
  Я встал, ощущая божественную силу в руках и ногах. Я накрыл себя мантией  Мои пальцы вцепились в поводок ручной крысолюдки, а мысли дали ей приказ выдвигаться. Чётко и резонно. Лабиринты грязной меди и латуни ждали нас - мы должны были спасти обитавшего там Привратника… а взамен отдать катакомбы Врат А’Тунна детям Её Величества. Уж они то справились бы с любой гнилью Гаунадора. И Королева была бы куда более прекрасным покровителем для местных крыс.

***

  В тишине этого места спали покрытые железом и закопанные в пыль скелеты. Мне с трудом верилось, что это те самые воители лорда Дарема. Они уже заржавели и почти сгнили настолько сильно, что любой знаток истории этого места спросил бы… Неужели это и есть остатки некогда великой шагающей армии Тур’Кавена? Некоторые из них, к слову, светили своими алыми глазами в проходах и шаркали ногами, уползая прочь. Другие протягивали искалеченные руки в мольбах об освобождении. Немых мольбах мёртвых душ. Проклятие лорда Дарема всё ещё не пало, мне до сих пор сложно представить, какой же властью обладал этот скрытный господин. Раз некоторые из его творений всё ещё существовали и даже в какой-то мере функционировали. А также другой вопрос. Какой такой уловкой уничтожил А’Тунн великого Дарема?
  В те годы мне в голову не шли ответы. Я был молод и храбр, мне казалось, что мы правы во всём и путь наш будет волею Богини лёгок. Но теперь то уж мне известен как минимум один вариант. Скорее всего Гаунадор не просто так оказался в этом месте. Впрочем, то дело следующее.

***

  Что из себя представляло селение крыс? Я думал, что нас встретит узкая щель, в которой множество зияющих дыр и немых коридоров. Я думал что здесь будет куда меньше пространства и хотя-бы отчасти чистый воздух станет для всех нас жутким деликатесом. Но Тур’Кавен был возведён не крысами, и до сих пор хранил в себе многие черты своего строителя.
  Прекрасный шпиль башни вздымался на десять этажей. Аркбутаны крепили его к скале на которой он стоял. Каменные виадуки и тонкие ленты верёвочных лестниц соединяли башню с многими строениями… их здесь было необычайно количество. Камень, камень, камень - от этого зрелища можно было устать. Но глазу на помощь приходил металл, латунь и железо, серебро и злато - из них делали окна, трубы и даже двери. Тут и там стояли изваяния, высеченные магией из кристаллов бурого хадранита. Треснувшие каменные плиты лежали тут и там, а маленькие крысята чертили по ним что-то незамысловатое: не то морды родителей, не то себя самих, кроме прочего можно было различить также бахвалистые изображения собственных домиков, хибар и норы, а в них всякое имущество. Один из более крупных юнцов рисовал что-то наподобие раздвинутых ног с торчащим хвостом - вокруг него собралось много зрителей.
  Я думал, что нас встретят копьями, когтями и ножами. Но всё было куда прозаичнее. Стражи спросили у нас откуда мы, и услышав название “К’таэссир” просто дали пройти. Может визжащие слова провожатой добавили нашим словам ценности, а может здесь всем просто было плевать. Мне хотелось ворваться в их мысли, но под сводом этой пещеры, когда внизу колышутся волны великого моря, а в такой близкой башне спит Привратник… не стоило прибегать к подобным инструментам. По-крайней мере сейчас это было неуместно.
  - О, родичи? Давно не видел таких красивых лиц, да вы случаем не проездом ли из К’таэссира? Давайте я вас сведу куда следует. У меня есть для вас ценное предложение! - Да, здесь были не только крысы с шерстью. Облезлые дроу, потерявшие всяческое самоуважение. Гоблины, которыми едва ли не подметали улицы. Несколько чернокожих и красноглазых орков на цепях - этих толкал вперёд разодетый в чёрный шёлк крысолюд. С ним были погонщики с бердышами - крепкие и крупные крысы размером может быть с двух меня.
  Здесь было шумно и грязновато. Я представлял это место обителью писка и визгов, но даже язык илитиири порой звучал среди прочих. Но всё-таки наш блестящий отряд в самых лучших одеждах и прекрасной броне теперь выглядел неуместной деталью. Мы были слишком великолепны для Тур’Кавена.
  - Говори с нашим лидером. Она пришла сюда в гости, и желает знать кое-что. В её карманах много золота и она готова заплатить за информацию. А я всего-лишь оглядываюсь и охраняю для нашего каравана. К слову, как твоё имя, родич? - Я хотел выплюнуть это слово ему в лицо, но жестами показал радушие. Внутри же меня корёжило от самой мысли о том, что вот это дерьмо может быть таким же илитиири как я. Нет, это был отщепенец и грязь. Но Инаис могла заинтересоваться им. Если дурак не убежит, то станет хорошим пленником. А пока нам следовало узнать, где здесь самый чистый трактир. Как я видел прямо отсюда - Тур’Кавенская клеть всё ещё работала. Этот громадный лифт с десятками рычагов, рун и металлических поручней прямо сейчас спускал кого-то вниз. Туда, где море ударяло в скалистую твердь. Там была каменная бухта, из которой ходили туда-сюда по морю на спинах пещерных черепах, в металлических и каменных коробах.
  Судя по всему - мы могли просто пойти дальше, наплевав на Гаунадора и то, что он тут делал. Учитывая что Тур’Кавен даже без А’Тунна всё ещё выполнял нужные функции… можно было положиться на то, что и в ближайший век ничего не поменяется. Но что если по нашему возвращению порт будет закрыт. А в городе воцарится хаос одноголазого предателя? Этого позволить мы наверное не могли.
  - Где самое дорогое место для ночлега в этом городе? Нам нужно купаться, кушать вдосталь и пить лучшие илитиирийские вина. Где мы можем тратить свои паучьи монеты? - Спросил я у провожатой крысолюдки в мыслях. Коротким импульсом в голову пришло место на самом краю скалы. Это было недалеко от башни - всего пара длинных улиц от нас, и несколько подъёмов по лестницам.
  - А где ваша лидер? Это вон та, с плетью то… залихватская какая вещица. Я такие видел разве что у жриц. Вы чего, Ллос сюда принесли? Ох… святой Ваэрон. Вы в своём уме? - Я кивнул, а после ударом ментального ножа врезался в его голову.
  - Ничего, всё хорошо. А теперь пойди к моей госпоже и скажи, что хотел сказать мне. А там уж решим, чем тебе заплатят. - Я толкнул его мысли вперёд. Заставил его шагать туда, где остановились в тени мои собратья. Их алые глаза казались в полутемноте угрожающими фонарями. Пауки, настоящие и подлинные хозяева Подземья.
 
***

  Дальнейший путь прошёл без каких-либо передряг. Разве что если не вспоминать про Карджи Шаджагуйина. Я бы с удовольствием не вспоминал о нём, если говорить честно. Но он сделал для этой истории немало.
  Кто такой Карджи? Это крысолюд-пророк, не потому-что он видит будущее, а потому-что много болтает и совсем поехал крышей. Судя по рогам и постоянным упоминаниям об А’Тунне как об Отце - Шаджагуйин таки являлся действительно необычайным представителем своего рода. От него пахло сильнее, чем от кого-либо ещё. Но в отличие от каких-нибудь жрецов Гаунадора - он был совершенным атеистом. Вонял просто по светским предпочтениям. Или может ему просто не хватало денег на ванную - я не спрашивал, а он не говорил. Просто вонял.
  Я не скажу, о чём он говорил с Инайис. Этот рогатый попросил её личного с глазу на глаз общества. Не то чтобы мы дали бы это провернуть… но жрица сама согласилась. Мы не слушали сам диалог, как и положено, когда приказывает жрица… просто окружили их место разговора тет-а-тет со всех сторон. Нависли с каждой крыши и ждали любого жеста и любого необычайно резкого действия. Но ничего не произошло. Инайис просто поговорила с ним и дала возможность идти в хвосте нашего отряда. Так что впереди был крысолюд. Сзади был крысолюд.
  А нас ждала самая странная гостиница на моей памяти. Вернее… это было лишь наполовину гостиницей. Да, на вторых этажах как раз можно было хорошенько поспать в огромных комнатах. Но вот... на вторую половину сие заведение было кабаре и потому всё оно в совокупности называлось «Танцы с хвостом». Вы видели крысолюдок в платьях и исподнем? А крысолюдок, танцующих вокруг железных шестов? Вот и я удивился. Но это приключение только начиналось. И едва ли теперь, спустя годы, я также удивлюсь при виде скейвенсокого танца живота.

Отредактировано Воатар (07-09-2021 01:14:04)

  Моя душа была освежевана той музыкой, которую играли крысы, гоблины, дроу и усатые хитины этого места. Их толстые стержни из чёрного металла били не по латунным дискам, но прямо в виски. Огромные трубы с многочисленными патрубками и перемычками - давили поистине громогласные звуки, так что кожа почти слезала с мышц. Барабанные ритмы можно было сравнить разве что с вырубкой грибных рощ. Дико, очень дико. Но я понял смысл этой музыки почти сразу же, как в зубы мне попалась ziguara: огромная, чёрная как мой собственный член самокрутка. Её дым разрывал в клочья любую нормальность. Фиолетовая дымка, в которой тонуло всё. Я был первым и единственным среди нашей маленькой армии, кто попробовал ziguara. И стоит ли говорить, что я сразу же попросил Инайс запретить это дерьмо к употреблению для всех наших воинов?
  Только с зигарой в зубах можно было понимать ту вакханалию, что здесь творилась. При мне какая-то чернокожая девка с волдырями по всему подбородку пыталась запихать танцовщице в узкую линию холщового белья несколько монет. Гоблинша покрутила задом перед лицом благодетельницы и пошла дальше, покачиваясь при ходьбе. Вокруг лужёного шеста танцевала сперва одна крысолюдка, а после к ней присоединилась вторая. Они связались хвостами и все вокруг начали отбивать кружками по столам, называя этот богомерзкий дуэт “Крысиной Королевой” и требуя продолжения. Продолжение было.
  - Это самое омерзительное, что я видел в жизни… - Произнёс Райдоран, сын Малихии бездомной. Его глаза смотрели. Всё ещё смотрели. Да, он был достаточно взрослым, чтобы не облизать губы и не податься вперёд чтобы увидеть детали. Но его очи всё-равно сверлили акт любострастия двух крысолюдок, а по звукам биения его сердца я слышал, насколько он лжец. - Надеюсь, мы сожжём тут всё, когда закончим. Они должны только служить. Ничего больше. Так ведь?
  - Воистину. - Я отпил из кружки ту грибную мочу, которую тут подавали в качестве пива. Слов мне больше не требовалось, этого Райордана следовало распечь и избить как собаку, чтобы не заглядывался. Но что поделаешь? Я то знал, что даже в подуровнях К’таэссира можно отыскать шлюшатники иных рас. Что мужчины моего народа, словно псы, изредка набрасываются на грязных рабынь. Да и не только мужчины. Власть, страстные сердца и простая глупость. Меня отучили от подобного красотой илитиирийских женщин. Конечно, я мог быть жутким, мог быть проникающим куда захочу и куда дозволено. Но если тут и было существо, максимально далёкое от своего животного начала - то звали это существо Баль. Да, вот такая нескромность. - Ты закончил передёргивать карман? Иди осмотри оружие, пока эти девки не решили, будто ты хочешь по-настоящему сжечь их… своим огнивом.
  - Я… - Он показал самый ненаплевательский и обиженный жест “Плевать”, какой только можно было увидеть в Подземье. Мне стало смешно, но я не смеялся. Мои глаза с прищуром наблюдали, как на шесте пляшет женщина, приглаживая свою грудь и показывая пьяным крысолюдам всё-всё, за что только можно было заплатить. Моё нутро горело болью и ненавистью. Ведь это была женщина-дроу.

***

  Ты никогда не насладишься жизнью по-настоящему, если не ощутишь прикосновение первых заинтересованных взглядов женщин-дроу к твоему телу. Если не услышишь, как твой голос ускоряет их сердцебиение, разжигая пожар если не похоти, то желания. Это чувство востребованности, насаждаемое нам с самого детства - делает любой секс, любой поцелуй, любой диалог - актом патриотизма. Те мужчины-дроу, что не способны контролировать эти чувства - умирают, сожжённые желаниями женщин. Те же что умеют отдавать себя по чуть-чуть, заживляя раны - те живут вечно. Мы - пища для них. Но выбор за тобой - быть крошечным орешком, или плодоносной грибницей. Так я когда-то говорил со своим собственным сыном. Не знаю к чему эта мудрость, но с тех пор я стал стар и порой болтаю о материях чуть более высоких, чем я сам.
  А пока в этот миг я смотрел на нагую девушку, чьи груди тёмными ореолами сосков показывались из пены. Мой слух отдался этому наблюдению, мои глаза отдались этому наблюдению, и даже моя кожа, даже моя тёмная кожа.
  - Ты спрашиваешь у слуги Паучьей королевы, для чего нужен слуга Паучьей королеве? - Жест “Тепло ненасмешливой улыбки, шутка, за которой нет обязательств отмщения” объяснялся куда дольше, чем показывался. Всего-лишь закрытая тремя пальцами левая половина губ. - Да, я дал много денег и потратил многое из того что имел сам, чтобы собрать и вывести из К’таэссира этот отряд. Но в конечном итоге, путь сплетается под ногами идущего. Мы хотели победить дракона и забрать сокровища, но… обнаружили здесь пристанище гнуси, противной нашей Королеве. Будет ли наша борьба здесь сложнее, чем победа над драконом? Едва ли. Но я здесь, я с тобой, чтобы прославить твоё имя, своё имя, имена всех тех кто идёт с нами… заработать деньги, а превыше всего - чтобы в нашем храме, дома, узреть краткий проблеск одобрения в обсидиановых глазах алтаря.
  Я не лгал. Хотя… как я понял за долгую жизнь - мы, разумные существа, часто лжём или обманываем себя в малом, большом, великом. Во всём. Наша жизнь и наше мышление ложь чистой воды. Но если ты говоришь устами что-либо, и закрепляешь это голосом внутри - то это и становится для тебя правдой. Тогда это было как раз так. Правдой двуязычного голоса. Голоса мыслей и уст.
  Я подошёл к ванной, проводив за собою мановением руки левитирующий стул. Когда я сел рядом с женщиной, в моей руке была забитая сушёным табахо, добытым из одноимённых жуков в самом К’таэссире. Это было лучше, чем местное алхимическое дерьмо. Да, я последний, кто будет упрекать алхимию в ненастоящести и неприродности… но всё же.
   Инайс, похоже, удовлетворил мой ответ. Она медленно кивнула, отпивая из кубка. Рубины её глаз смотрели за мной с лёгким расслабленным прищуром. Она пыталась казаться такой же надменной, какими были и прочие жрицы, но за этой маской мог скрываться обыкновенный страх. Я знал, что Десани - практически никто. И только волею Королевы она возглавила наш отряд, чем вызвала кучу неодобрения у илитиири из благородных домов. Я же воспринял это как урок смирения. Ведь у меня самого был дом, и достаточно высоко в иерархии. И всё-таки я должен был слушать эту женщину. Любить её по-своему и оберегать, ибо единственной каплей святой воды, от которой могло бы напиться моё сердце верою в Ллос - являлась она.
  - А кроме этого? - она двинулась в воде и пена омыла её кожу, оставляя на драгоценном эбоните белые следы, - сам город и его обитатели?   
  - Мы видели распад старого порта. Город умирает под весом своих пороков, а значит в нём нет той силы, которая не предала бы души его жителей. Они доверились Стражу, а он скорее всего связал договором себя и гнилостную силу Гаунадора. Одноглазая тварь любит предателей, она приняла сюда всю шваль, какую только мог принять Тур’Кавен. А после, когда Страж решил взять обратно власть, чтобы поправить дело - ему всадили в спину нож культисты-предатели из его же ближайшего круга. С тех пор Предатель питается этим городом, любые связи превращая в слизь. Слабость душ местных трусов и предателей обращая в свою силу. Ваэронопоклонники ничего не смогли бы с этим сделать… в них нет искры Ллос. Их бог - маска, за которой лишь пустота. А нас ведёт жрица Паучьей Королевы. А значит… Анархия в Борьбе, Закон в Жизни. - Я тогда сказал так, ибо не мог назвать ни имён, ни дат, ничего. Нам всем следовало оглядеться, прежде чем рубить сгустки слизи и жечь в огне ту проказу, которую нанёс в Тур’Кавен Гаунадор. Но тогда я сказал так. И не так уж ошибся в конце-концов. Но было ещё кое-что. - Это море полезно для К’таэссира, а дары местных шахт могут обогатить нас металлами, которых не сыщешь вблизи. Дарем знал, где располагать свою вотчину. И Атунн знал, куда направлять стопы своих воинов. Даже Гаунадор знал, каким прекрасным местом для его проклятия может стать Тур’Кавен. Так что… здесь есть за что сыграть.
  Я был уверен, что Паучья Королева не спроста привела нас сюда. Но окончательное решение всё ещё лежало на плечах Инайс. Моим делом было лишь наущать. Тем более, я видел на протяжении всего пути, как она из-за неопытности опасается принимать серьёезные решения. В итоге она выносит вердикт, но перед этим как будто раскачивается.
  - Для того, чтобы выжечь отсюда всю гниль и слизь - наших сил может оказаться недостаточно, - она развернулась в своей ванне и потянулась куда-то за неё, чтобы достать полотенце. При этом в свете блеснула задница скорее не жрицы, но воина, - но в наших силах казнить тех отступников, которые пренебрегли милостью Ллос. И я считаю, что это пусть и меньшее по размаху, но не меньшее по праведности деяние.
  Илитиири снова опустилась в воду, создав вокруг себя небольшие волны и породив пенный всплеск. Полотенце жрицы сложила в несколько раз и положила себе под голову.
  - Я видел дыру, в которой молитвенник гоблинов. Видел крыс, которые возились с разодетым хитином и носили дары его блохастому Кц’Цхакси. Ещё здесь есть ваэрунопоклонники. Уже три божка. Мы можем рассорить их между собой, а после воспользоваться бунтом, пламенем и кровью, чтобы атаковать башню Стража и освободить его из плена. Скорее всего, все жрецы Гаунадора сидят в Башне и оттуда вершат свои подлые дела. А значит, мы можем обрушить их власть одним ударом. - Я протянул трубку жрице и сел обратно на стул, подобрав под себя ноги. - У нас есть шансы.
  - С такой стороны всё действительно выглядит куда более оптимистично, - задумчиво ответила Инайс и закурила, прикрывая глаза, - а если кто-то из нашей армии сможет влиться в доверие отступников и начнёт сеять под именем их бога разногласия, то всё пойдёт ещё глаже.
  - Я знаю того солдата, который способен на такое… - Я коснулся ладони Инайс, призывая очи жрицы взирать и впитывать ту необъятную тайну, которую хранил от многих. Очень многих. Впрочем, зная её познания в магии, я предполагал, что она сочтёт это истинной тьмой, или одной из артефактных дисциплин, коим учили нас в Академии Магии. Мой подбородок слегка затупился, уши разошлись и слегка вытянулись, брови заплясали по лицу, отыскивая своё место. Губы, очи, даже шея и пальцы рук. Я всё украл у предателя Закнира. Ибо Ллос это было нужнее, чем предателю Ваэрону. - Этого будет достаточно?
- Великая Матерь, - распахнутые глаза жрицы взглядом бегали по моему изменившемуся лицу. Она отпрянула назад, уперевшись спиной к противоположному борту ванны и схватилась за плеть. Но змеи в её руках не взвились, не зашипели и не кинулись на меня, - Благостная Ллос! Сын дома Нашшад’Риз, ты умеешь напугать. Вот это магия.
  Она осторожно вернулась назад и потом без лишней застенчивости потрогала мокрой рукой мои щёки, скулы и даже брови. Я подался вперёд и дал Инайс понять, что Закнир воплотился во мне с такой же тщательностью, с какой годы создали этого проклятого дроу.
  - Мы сможем использовать это для блага Паучьей Королевы? - Спросил я, возвращая себе свой настоящий облик и давая жрице ощутить вибрацию магии, исходящую от моей кожи.   
  - Раз она даровала тебе такие силы, то мы обязаны их использовать, - Десани всё ещё с благоговением рассматривала мои черты. Наконец она выглядела просто восхищённой и удивлённой, а не надменной и жестокой. Её илитиирийская красота раскрывалась теперь в новом свете, - да ты настоящий клад, а не воин и маг.
  - И Паучья Королева вверила мою силу в твои руки на этот поход. Всю мою силу. - Произнёс я, опускаясь со стула на колени и преклоняясь не перед кровью презренных Десани, но перед божьей искрой, что была в Инайс. Даже если по возвращении в К’таэссир я просто уйду на вершины башен своего дома, чтобы целовать ладони прекраснейших и возвышенных. Даже если нас разделит множество этажей богатства, власти и влияния. Разве это имело сейчас хоть какой-то вес? Если Ллос поставила именно Инайс.
  Женщина-илитиири ловко вылезла из ванны. Потоки воды и пены стекали по её плечам, груди, плоскому животу и покатым бёдрам. Она встала подле меня и сложила изящные пальцы для сотворения паучьего знамения.
  - Слава Мудрой и Всемогущей Ллос, - глаза её едва вспыхнули жаром всепоглощающей веры. Пальцы же вырисовывали надо мной символы благословения, пока Инайс читала слова одной из множества молитв Паучьей Королеве. Так мы закрепили решение о том, как освободить крепость от свалившихся на неё (на наш нескромный взгляд) несчастий.

***

  В тёмном переулке по обеим сторонам возвышались выкрашенные багряной и облупившейся краской трубы. На ящиках в углу сидели танцовщицы, они не пытались спрятать своего естества и напоминали тем самым трещины краски, служащие лишь фактурой мира, но не его подлинной сутью. Лишь его грязью.
  Их ноги обтягивались паутиной нитей, переплетённых будто в насмешку над паучьим искусством. Как орочьи колбаски выглядели они в таком наряде. Груди их едва-едва скрывались за корсетами и порванными где надо рубахами. Я бы лишил их за такую пошлость одежды вовсе, будь моя на то воля. Они попросту не умели пользоваться ею. А эти крохотные набедренные повязки? Пусть это и вызывало похоть даже во мне, но разве не дороже ценой были бы путы иной страсти? Я вышел наружу с бутылкой и расслабленно приник к стене. Широкополая шляпа надвинулась на моё лицо и в зубах засияла крохотным угольком самокрутка.
  Я слушал, как сквозь облако выдыхаемого мною дыма бьются сердца. Среди женщин здесь я преследовал только одну: тёмная кожа, белёсые очи и длинные бледные шрамы на руках и ногах. Побитая беглянка.
  - А он и говорит… А ты что?.. У нас тако-е... - Грубо и безжизненно говорили эти женщины о своих проблемах. О драках, о крови, о деньгах, тяжести жизни и болезнях. Их шутки разили крысиной водкой, она же царила в мыслях, растворяя пустоту их существования. Я свистнул, заложив самокрутку в угол губ.
  - Чего тебе, черномазик? - Хохотнула одна из гоблинш, потрясая своими обширными грудями в мою сторону. Я усмехнулся и выдохнул дым. Из под шляпы я подмигнул илитиири и мотнул головой в глубину проулков. - Хочешь поговорить с Шипучкой? Ну давай. Но знай, меня зовут Тасси Большой Рот не за то, что я много болтаю. Не только за это!
  - Ч-что? Что тебе нужно? - Спросила серыми губами женщина дроу, неуверенно поднимаясь на усталых ногах и похоже ожидая, что я обернусь. Но я не обернулся. Переулки ждали нас. Обоих.
  - Есть дело для твоей мордашки. - Это последнее, что я ей сказал, прежде чем ушёл во мрак. Самокрутка истончилась глубоким вдохом и я отбросил её в тёмную лужу, поблёскивающую светом единственного тусклого светильника. Женщина-дроу пошла следом и мы вместе окунулись в трущобную тьму Тур’Кавена.

***

  - Что тебе от меня нужно было? - Мы шли по широким трубам, которые когда-то служили Дарему для отвода воды и просеивания золота. Теперь шлюзы стояли без мага, без магии и нежить не копала целыми днями всё новые и новые тоннели. Сейчас здесь жили семьями Гоблины, пробив дыры, законопатив каждые десять метров трубы каменной кладкой, прибив кожанные шторы в качестве дверей. Убежище для идиотов, которые не знают о существовании шлюза. За века он мог истончится… и кто знает, когда всех этих идиотов вместе с трущобами нижнего Тур’Кавена снесёт к чертям в море? Даже я, не живший тут, мог понять замысел великого некроманта. Неужели Страж был так глуп?
  - Ты не веришь ни в Ваэрона, ни в Эйлистри. Я вообще не вижу следов ни одного из богов на твоём теле. Ты сама по себе? - Спросил я, задирая её рубаху и проверяя на наличие татуровок. Оных не оказалось. Все шрамы были нанесены богом улиц, молчаливых и тёмных, как душа грабителя.
  - Если в кармане есть нож - то он мой бог, когда надо кого-то приструнить. Если я смотрю на мясо крысы в лавке мясника - то мой бог - это деньги, которые очень и очень нужны. Ты хочешь говорить со мной про это? - Женщина остановилась, сжимая кулаки и оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ничего, кроме проломов, развалов, хилых домов и переплетённых труб. Дым струился вверх из чьего-то очага.
  - Я не хочу тебя убивать. Но ты оскорбляешь чувства всех илитиири, что ещё способны держатся веры в Ллос. Стой… - Мой последний приказ не коснулся её ушей. Я произнёс его внутрь женщины и заставил её разжать руки, в которых уже появился нож. - Почему ты отринула Паучью Королеву? Разве она мало дала тебе? Почему продолжаешь отвергать? Здесь… - Я коснулся её груди напротив сердца, полного гнева, мятежа и боли. Сердца, в котором сама жизнь написала чернилами пыли, грязи и крови: “Предательство”.
  - Я… я боялась… я всегда боялась… - Музыка, я слышал звуки слёз внутри себя и внутри неё. Но снаружи мы просто стояли, обдуваемые ветрами. Вдали тащили колымагу с огромным крысолюдом гоблины, останавливаясь на каждом шагу и изнывая от той боли, которую он им причинял своим визжащим смехом.
  - Ты боялась, что она оставит тебя. И она оставила тебя? - Долото вонзилось в крышку бочки и запах вина заполнил всё вокруг. Женщина встала на колени. Я видел в её глазах, как всё чаще она убегает прочь от алтаря в ужасе, с каждым годом всё страшнее была ноша. С каждой молитвой всё ужаснее становилось осознание. - Нет… ты просто не умела верить. Боялась верить.
  - Я должна была стать магом… я не могла читать Её тексты. Я боялась Её! - Мой разум воспринял ещё одну задымлённую картину. Как жрица среди бродяг и самозванцев бродит тропами Ямы и смеётся, смеётся. В трущобном мраке её смех отдавался в ушах слезами.
  - Тебя обязательно найдут тут. Ты предала Её учение, где амулет? Где то, что она дала тебе? - Паук полз по моей шее и пытался задушить, я чувствовал, как он пытается впиться в мою грудь, вырвать обсидиановыми лапами сердце. Треск, боль. Вот откуда у неё был тот белый восьмиугольный шрам в середине груди. Я прикоснулся к нему снова. - Ты уничтожила даже этот её дар?
  - Никто не хочет умирать. Я не молилась больше никому, честно! - Я вдыхал запах её кожи. Её стыдящейся кожи. Её пальцев, что трясуться и роняют нож. Её слёз, пропахших виной насквозь. Но был ли я одурманен гневом? Нет. Я коснулся её головы и обнажил зубы, взирая в белёсые глаза.
  - Твой позор будет стёрт навсегда. Ты будешь служить Её Величеству снова и шанс этот будет для тебя последним! - Я ударил в её голову со всей силы своих мыслей. Огонь и агония. Стеллажи её столетней памяти рушились. Горе, страх, боль, ярость, бедность и презрение чужих, не илитиирийских глаз. Мои руки поймали её и удержали. Жемчужины слёз стекали из её забывчивых очей.
  - Как… как меня зовут? Где я? - Спросила она. Я улыбнулся.
  - Мерайя… тебя зовут Мерайя. - Тихим шёпотом прозвучали мои слова. Я обнимал её, как новую сестру. Меня качало откатом, но я улыбался, роняя слёзы в её волосы. - И ты всегда любила Ллос.