https://m1.35photo.pro/photos_main/633/3165238.jpgСиора

Витражи- это радуга, пойманная в хрустальные зеркала. Она заперта в белых залах храма, но не злится на людей за это, грея лицо и щекоча нос всеми оттенками цветастого стекла. Цера любит витражи, потому что они рисуют ей сказочные картинки, каждый раз - новые, не смотря на то, что  стеклышки всегда на том же самом месте, что и вчера. Она часами готова смотреть на глянцевые блики и это единственное место , и единственное обстоятельство, что заставляет непоседливую сиору замирать едва дыша. К четырем годам она стала сущим кошмаром всех нянь, какие только к ней не были приставлены.  Когда бьющая через край жизнь становится в тягость семейству Аматониди- младших, они прибегают к крайнему средству: идут в храм.
- Нам стоило бы вставить в детской витражи,- шепчет за спиной тетя Филиппа,- Тогда не пришлось бы выбираться каждый раз за половину города от дома.
- Можешь себе представить, сколько гильдия стеклянных дел мастеров запросит за это?,- смеется дядя Меривер и жрец недовольно кряхтит, проводя службу среди прихожан, пришедших воздать хвалу светлым богам.
- А с каких это пор мы стеснены в средствах?,- толкает мадонна Аматониди мужа в бок и улыбается, глядя на крохотное изваяние ребенка, что завороженно рассматривает игру цвета и света перед носками шелковых туфелек.
- Я сказал представить, я не говорил, что мы не можем этого сделать,- ответил дон Меривер, с улыбкой рассматривая миловидное лицо молодой жены.
Дядя и тетя забрали ее к себе после исчезновения матери, по настоянию бабушки. Эттон после пропажи Тесарей стал сам не свой, и старшая родственница боялась, что он может причинить вред дочери. Церера, в свою очередь, плакала по ночам, зовя попеременно то отца, то мать. Она до сих пор не понимала, что происходит и ей было не объяснить, что отец внезапно разлюбил не ее, а себя самого.
Церера любит витражи. Она готова часами хлопать своими пушистыми ресницами и представлять сказочных русалок и сиринов, глядя на глубокие синие и перламутрово-розовые цвета. И поэтому, когда служба заканчивается и дядя с тетей тянут ее прочь, девочка упирается и начинает плакать.
- Ну что еще за поведение, сиора?,- Меривер берет  племянницу на руки, стараясь развеселить и менторским тоном взывает к ее пока еще крохотному, но уже присутствующему воспитанию,- Разве так пристало себя вести такой красивой, такой послушной девочке? Разве мы не придем сюда на следующей неделе?
- Хочу сейчаааааас,- ревет она в голос, потирая красные от слез глаза пухлыми ручками,- Хочу радугу в стеклышкееее!
Кассиан, сидящий на руках у няни, сопровождающей чету Аматониди, смотрит на двоюродную сестру, и по младшему возрасту, начинает ее обезьянничать. Теперь оба отпрыска уважаемого семейства голосят во всю глотку, закатив форменный концерт на высоких тональностях. Няня начинает успокаивать мальчика. но все без толку, как будто они издеваются: чем больше усилий прилагает женщина, тем сильнее они плачут. Прохожие оборачиваются, кто-то улыбается, умиляясь нежному возрасту и вспоминая детей собственных, кто-то недовольно кривит лицо и стремится поскорее пройти площадь перед храмом.
- Дай его мне,- приказывает Меривер, ставя девочку на ноги, чтобы обменяться со служанкой детьми.
И в этом его роковая ошибка.
Оказавшись на земле,Церера мгновенно перестает рыдать и дает такого стрекача, что несчастная няня не успевает ее ухватить и грохается на колени, запутавшись в юбках. Ее окликают и тетя, и дядя, но девчонка, с упорством, какого не ожидаешь в столь маленьком существе, несется прочь, ловко перелезая через высокий бортик клумбы и продираясь сквозь заросли кустов акации, что цветут поверх острых иголок. Она не замечает этих царапин, не слышит треска своего платьица, на коленках, что теперь чернее сажи, перелезая препятствие и припуская дальше. Взрослые забрали ее от радуги, и она решает найти радугу самостоятельно! И бежит  ловко и неутомимо, оставляя обрывки белых лент на ветках декоративной ивой изгороди вокруг храма, огибает круг по улице, спускаясь по мостовой к кипящей жизнью площади. Здесь кругом люди, гомон, крики. Заморские торговцы, что сидят босыми на цветастых коврах и предлагают душистые баночки, но их радуга некрасивая,  цвета застывшие, мертвые, как потрепанные нитки в переднике у их кухарки. Церера смотрит на этих людей с опаской, и когда один из них протягивает к ней руки, предлагая что-то, недовольно кривит личико, отпрыгивая в сторону и уходя прочь, на другой конец рынка.
Здесь- совсем другое дело. Цветочницы, как феи, высадили на своих прилавках настоящие райские сады, и чего здесь только нет, над плотными, крупными головками самых разнообразных форм и расцветок кружат бабочки...Бабочки! На такой высоте! Это кажется чудом, и девочка, застывает завороженно возле одного из лотков, наблюдая за тем, как полосатые труженицы копошатся в россыпи соцветий гортензий, таких же голубых, как небо над их головой. Как небо вокруг них.
...Но и эта радуга- совсем не то. Она живая, но в ней нет того волшебного света, здесь магия совсем иного толка, и  сиора пусть  очарована, но совсем не так, как в храме.
Оклик нянечки пугает ее, малявка оборачивается на звук и ныряет в толпу прохожих, стремясь потеряться из виду.

†a¤https://m1.35photo.pro/photos_main/633/3165238.jpgСиора

Взрослые, шумные  и пыльные, они всегда спешат прочь и не замечают ничего даже у себя под ногами. Церера замирает на мгновение, приподнимаясь на цыпочки и пристально всматривается, чтобы эта противная женщина, что и шагу ей ступить свободно не дает, не нагнала и не увела ее назад, к дяде с тетей. Юркий мангуст в корзине с котятами, едва усомнившись в собственной безопасности, она проворно продолжает свой путь, не замечая, что отдалилась от храма настолько, что не помнит дороги.
Маленькая Церера ничего не боится, пока на небе сияет солнце. Но когда ночь спускается на город, самый большой ужас для нее- зеркала.
Ребенок едва не налетает на незнакомца и поднимает хмурый взгляд глаз-пуговок вверх. Его лицо не знакомо ей, это чужой, как те торговцы на ляпистых коврах, что норовили угостить ее. Дома учат: никогда не бери подарков и не говори с незнакомцами. Девочка слишком мнительна от рождения, чтобы пренебречь этими советами, а потому отступает на крохотный шажок назад, рассматривая странного взрослого. Ей не по себе, и  броситься бы прочь, но она стоит как вкопанная и ширит синие, как морские воды, глазищи,  не в силах оторвать взгляд. Дети- чуткие интуиты, они видят призраков и фей, и никогда не лгут, странное и эфемерное к ним так и тянет, и они тянутся в ответ. Маленькая Церера ничего не боится, она отчаянно лезет на высокое дерево, падает, бьет локти, плачет и вновь лезет, представляя себя отважным путешественником или капитаном пиратского судна из сказок, что читают эти противные няни. Что-то от этого мелькает в широко распахнутых глазищах. Еще один крохотный шажок назад. Ее учили не разговаривать с незнакомцами. Ее учили быть вежливой и послушной сиорой. И  юная Аматониди не может решить, что же сейчас важнее: первое или второе?
А потом она пронзительно вскрикивает и прядает в сторону, припуская со всех ног прочь, потому что ей вдруг стало до одури боязно. Девочка петляет зайцем, расталкивая взрослых, теряется в узких линиях улочек и теперь ищет убежище не только от взрослых, но и от того странного  человека.
Мраморный мост меж летающими островами заполнен людьми, спешащими на другую сторону и она влетает на него крохотным штормом, стараясь поспеть за суетливой толпой и спрятаться на другой стороне.

https://m1.35photo.pro/photos_main/633/3165238.jpgСиора

Невозможно бежать все время. Маленькие ножки устают быстрее, а маленьким легким воздуха не хватает куда больше, чем взрослым. Цера, в конце концов, останавливается, осматриваясь вокруг и не узнает ничего: ни людей, ни домов, ни цветастых клумб с люпинами. Страх в ей просыпается и тут же утихает под напором упрямства, ведь она так и не нашла витражей, а теперь, противные взрослые не станут отвлекать ее от столь важного занятия. И она идет еще дальше, удаляясь от дома непозволительно близко.
Маленькие плечики задевают юбки женщин, которые ее даже не замечают, патруль стражи прошел мимо и даже не взглянул на нее;  большой пес, стерегущий повозку, заметил человеческого детеныша прямо у себя под носом и не успел даже толком зарычать, лишь скульнул и фыркнул, обнюхивая кроху. В этой части Эмилькона  не так радужно, не играют краски, не зазывают торговцы, люд спешит управиться с работой до вечера и разбрестись по домам и тавернам, коротать свои малые часы свободного досуга. Цере здесь не нравится, ей скучно, и никак не попадается на глаза ничего интересного. Чем ниже солнце, тем прохладнее становится, но холода малышка пока не чувствует.
Небольшой пятачок площади между разъездами телег украшен небольшим фонтаном, в котором плавают золотые рыбки. Лошади порой пьют из бассейна, а люди ловят струи чистой воды, когда всегда хороша и прохладна, не смотря на жару. Маленький хомячок садится возле бортика и рассматривает, как неспешно рисуют узор своего пути ярко-оранжевые рыбешки, важно размахивая хвостиками-веерами и  опплывая свои громадные для них угодья. Яркие всполохи красок в сдержанной строгости окружающего. Ей было скучно, она хотела топнуть ножкой и начать капризничать, может быть, покричать, чтобы привлечь к себе внимание. Где же эти противные цветные стеклышки?! Идея сбежать от взрослых и что самое главное- от знакомого уже храма, уже не казалась ей такой хорошей. Маленькая непослушная непоседа призналась себе в том, что безнадежно заблудилась.
Но даже шмыгая красным носом, она все равно не сдавалась и не плакала. Не смотря на то, что маленькая Цера была, в общем то, похожа на всех девочек ее возраста, она никак не могла научиться плакать по требованию.
Что-то остро кольнуло ее зрение, почти на самом краю. Ребенок обернулся, ища глазами блестяшку, и замер, всматриваясь в играющее красками небо. Шпиль храма казался таким близким, буквально нависающим над площадью, сиял на солнце и манил себе, привлекая внимание знакомыми символами. Девочка едва не подпрыгнула от счастья, встала с колен, неловко оттряхивая платьице и бегом побежала в приметную сторону, неизвестно откуда беря новые силы. Она точно знала, что в храме- будут цветные стеклышки, а если они там будут, значит- она нарисует картинку  разноцветными лучами. Ей это было очень важно!
Храм был полупустым. Проходящий мимо жрец проводил одинокого ребенка любопытным взглядом и огляделся в поисках ее родителей. Цера, кряхтя как маленький бурундук, забралась на лавку поближе, чтобы лучше было видно один-единственный круглый и небольшой витраж из синего, зеленого и белого стекла с золотыми линиями оправы. На нем была изображена Пресветлая богиня и море, которое бесконечным простором стелилось до самого горизонта. Маленькое сердечко забилось быстрее от радости, и вдоволь насмотревшись на переливы, Церера закрыла глаза пушистыми ресницами, представляя себе, как они оживают, чувствуя солнечное тепло на щекастом личике...