За окном заливисто щебетали птицы.
С улицы веяло сладким и пряным ароматом молодой листвы, только-только начавшей раскрываться, усеивая узловатые голые ветви деревьев россыпью мелких изумрудов. Снег давно ушел – солнце заставило его вытаять, превратило в грязные мутные воды, ручьями убежавшие куда-то прочь; Ариман пережил затяжную дождливую осень и хмурую зиму, а вместе с ними и боль от утраты барона де Шоте, отца нынешней баронессы, вынужденно вставшей во главе своего народа в столь молодые годы.
Но сошел снег, а с ним утекли и последние капли скорби. Весной Ариман расцвел, расправил плечи и подставил лицо теплому ветру, несшему за собой перемены.
Арадия посмотрела в окно, позволив себе пару минут понаблюдать за перелетавшими с ветки на ветку певчими птицами, прилетевшими в ариманские края, едва лишь здесь установилось тепло. Крылатые искусительницы наверняка пели о дальних странах, в которых успели побывать за период зимовки; тифлинг едва заметно нахмурилась, почувствовав уже знакомый укол в груди. Птицы пели о свободе. Арадии ее не хватало.
Нет, подумала полукровка, покидая свою комнату в западном крыле дворца ариманской баронессы, нет, никто не держал ее на привязи у ноги, чтобы в нужный момент спустить с цепи, словно голодного и злобного зверя. Нет. С тех пор, как Дия целиком и полностью перебралась под крыло Аделинды де Шоте, она начала чувствовать себя гораздо спокойнее, чем в те времена, когда тифлинг вынуждена была подчиняться герцогу Сальгари. Он исчез из ее жизни, не до конца, но все-таки исчез, оставив на сердце и в памяти глубокий шрам, который до сих пор болел, и дело было даже не в том, что Арадия и Лоренцо были непозволительно близки.
Теперь, когда у рогатой было время хорошенько обдумать все произошедшее, она поняла, что де ла Серра больше всего на свете напоминал ей мать. Арадия спустя годы уже смутно помнила Ихшет, но настойчивое и неумолимое желание демоницы добиваться того, чего хочется ей, забыть было сложно. Она играла с чужими жизнями и судьбами. Меняла маски, сбрасывая одну и тут же натягивая другую. Шла к своей цели по головам, не боясь ни крови, ни расплаты, которые могли за этим последовать. Ихшет называла себя Львицей, но больше всего она похожа была на змею – черную, скользкую, ядовитую.
Лоренцо Сальгари тоже был змеем. Чешуйчатой тварью, которая обвила вокруг ариманской баронессы мощные кольца своего тела, с каждым вдохом своей жертвы лишь сильнее сжимая путы. Его речи отравляли. Арадия прерывисто вздохнула. Она бы многое отдала за то, чтобы вновь почувствовать ветер в волосах, пока лошадь под ней неторопливо брела через пустошь или по пыльной объездной дороге, но пока рядом с Аделиндой был такой человек, как Лоренцо, тифлинг не смогла бы спокойно спать, зная, что оставила свою подругу в когтях волка, прикрывшегося овечьей шкурой. В конце концов, и рядом с де Шоте скованной клятвами Дия себя не чувствовала – она была рядом с Линдой только по воле собственного сердца.
Стражник хмуро посмотрел Арадии вслед, но ничего не сказал, когда та целенаправленно зашагала в сторону покоев юной баронессы. Плохие мысли на сегодня можно было бы и откинуть. Сегодня на площади праздник! Тот самый, в воспоминания о котором полукровка ударилась в карете по пути в Ариман, тот самый, на который Дия и Аделинда уже давно задумали вместе ускользнуть, как только у погруженной в дела де Шоте появится время на беспечное шатание по городским улочкам.
Постучав в дверь ради приличия, тифлинг, не дожидаясь ответа, вошла внутрь; она еще издалека почувствовала ментальное присутствие Линды и не желала тратить время на глупые этикетные условности.
– Привет, пташка, – коротко и тепло поздоровалась Арадия. – Извини, кажется, мне нужно говорить «добрый день, моя лучезарная госпожа»? – в голосе полукровки послышались нотки смеха. – Ты готова к тому, что я украду тебя из этого угрюмого замка в местечко повеселее? – она обвела взглядом покои баронессы и посмотрела де Шоте прямо в лицо, не переставая улыбаться.

Прикрыв за собой дверь, Дия прошла вглубь покоев Аделинды, да так спокойно, словно это была ее собственная спальня, а она сама не находилась наедине с баронессой Аримана. Она скользнула взглядом по книгам и свиткам, разбросанным по кровати де Шоте, книгам и свиткам, имевшим чудны́е точки-проколы прямо на бумаге. Слепые не могли пользоваться зрением, чтобы прочитать написанное на страницах фолиантов, и для них создали специальный шрифт – чтобы читать пальцами. Странная вещь. Но полезная. Судя по всему, Аделинда так и вовсе постоянно пыталась выжать из своего навыка слепого чтения максимум и изучить все книги в бездонной, бесконечной библиотеке замка.
– Праздник, праздник, – хмыкнула полукровка. – А ты, смотрю, еще даже не вставала? Лентяйка! – Арадия тепло рассмеялась, покачав головой. Подойдя поближе к кровати де Шоте, она осторожно подняла одну из книг, поворачивая ее обложкой к себе и вглядываясь в замысловатое тиснение на переплете, и негромко отказалась от предложенной ей Линдой воды. – Полгода прошло, – как эхо повторила рогатая слова юной баронессы, опуская взятую в руки книгу обратно на мягкое одеяло. – Ты тоже с трудом веришь, да?
Ниборн. Ариман. Карета. Разговор.
Это было… так давно? Для Арадии это воспоминание было словно тихим приветом из другой, закончившейся полгода назад жизни, такой далекой, такой не-её-жизни. Дело было даже не в количестве минувших дней с памятного обещания, данного полукровке Аделиндой, нет. Так чувствуешь себя, когда заканчивается (или обрывается) этап жизненного пути. Тифлинг прекрасно знала это чувство. Ей, живущей две сотни лет и собирающейся прожить еще столько же, а потом еще, и еще, и еще, не приходилось бояться за старение и приближающуюся смерть, а потому и жизнь Дия всегда измеряла «отрезками». Их было уже очень много. И все длились разное количество времени. И с каждым связано несколько самых ярких, самых въевшихся в память своими цветами, запахами и чувствами воспоминаний.
– Предупредить? Какая ты скучная, Линда, – таким же полушепотом ответила де Шоте рогатая полукровка, улыбнувшись. – И что сделает твой советник, если полноправная баронесса Аримана уйдет из собственного замка, никому не отчитавшись? Поднимет панику и будет верещать, как попугай, у которого украли сладкий персик?
«Конечно, именно так он и сделает. Ведь на тебе такая ответственность, Аделинда де Шоте. Ты такая юная, а храбрости у тебя хватит на весь город, заботы о котором ты взвалила на свои плечи. Ты – их надежда, их свет, их будущее. Твой отец мог бы тобой гордиться. Я тобой горжусь, моя милая незрячая пташка»
– Давай скажем ему, что я украла тебя, как горячие восточные мужчины крадут прекрасных девушек? Обожаю смотреть, как он злится. Ты знала, что он про себя называет меня «козой драной»? Я возмущена! Мужчина уже в годах, а бараньи рога от козьих отличить не может! Подсунь ему как-нибудь книжку про рогатых.
Не переставая говорить, Арадия подошла к шкафу, встав рядом с де Шоте, и начала сначала вглядываться в необъятный гардероб баронессы, а потом и перебирать платья, останавливаясь на тех, которые были отделаны минимально и не бросались в глаза насыщенными или благородными цветами, в которые была выкрашена ткань.
– Оно было зеленым или коричневым? – спросила тифлинг, останавливаясь на двух нарядах и поочередно глядя то на один, то на второй. – Потрогай, – она осторожно взяла Аделинду за руку, подтягивая ее ладонь к платьям.

На предложение позавтракать вместе Дия улыбнулась, прежде чем ответить согласием. Она сама еще не ела, напоминая себе, что на ярмарке будут продаваться восхитительные булочки с апельсинами, которых полукровка могла съесть хоть целый поднос – настолько они ей нравились, своим горьковато-сладким вкусом напоминая Арадии о давно минувших временах. Но отказаться от завтрака с баронессой Аримана, по совместительству своей милой подругой? Ну как возможно?
Заметив, как переменилось настроение Аделинды после шутки рогатой о том, чтобы просто сбежать, не ставя никого в известность, как в глупых приключенческих и романтических книжках, тифлинг скосила на де Шоте глаза, наблюдая за ее лицом, мысленно уже жалея о своих словах. Ментальщица улавливала эмоции баронессы, разлитые в воздухе, такие обжигающие, терпкие, наполненные горечью и сомнениями, и сделала над собой усилие, чтобы не поддаться им, чужим чувствам, готовым, если вдруг дашь слабину, заполонить все существо Арадии. Ведь она попросту не была с ними согласна.
– Кто сказал тебе, что ты не годишься для того, чтобы управлять городом? Ты в самом начале пути, Линда, только в самом начале, так что не понимать чего-то или делать ошибки – это нормально. Если я попрошу тебя показать мне ребенка, который научился бегать прежде, чем встать на ноги, ты разведешь руками, – Дия покачала головой, все еще глядя на де Шоте и касаясь одной ладонью плеча баронессы. – Все мы в детстве сначала делали свои первые шаги, а бег ждал нас потом, но никто ведь из детей не думает, что он не годится для того, чтобы ходить, если вдруг ноги не слушались? – полукровка осторожно и бережно приобняла Аделинду, словно та была хрупкой фарфоровой куклой, к которой опасно было прикасаться. – Ты научишься твердо стоять на ногах, Аделинда де Шоте, а потом и бег будет получаться сам собой. А мы не дадим тебе упасть.
Пьеро Сарандон, наставник Арадии, обучивший ее ментальной магии, говорил, что если как молитву постоянно твердить себе, что у тебя ничего не получается, ничего и впрямь не получится. Поэтому после каждой неудачи рогатая полукровка злилась, расстраивалась, раздражалась, сидела у себя в комнатке, подперев лбом стену и уткнувшись в нее носом, но не произносила ни одной фразы о том, что она не годится в ментальные маги. Не годится… Еще как годится! В Дие упрямства было не на двоих и даже не на троих – на десятерых! Упрямства и гордости. Их тифлинг пронесла через свою жизнь в целости и сохранности и очень бы хотела поделиться с де Шоте, но не смела на нее давить. «С возрастом всё придет само»
– Я пошутила про побег, Линда. Сообщим мы твоему советнику, что ты сегодня побудешь вне дворцовых дел… И про козу скажем, – смешок сорвался с серых губ Арадии, но она удержала серьезное лицо.
Как только Аделинда подтвердила, что они с Дией нашли нужное платье, рогатая потянулась было за ним, чтобы снять скромный и простой наряд с вешалки, но замерла, вдруг заключенная в объятия де Шоте. По лицу полукровки скользнуло удивление, но все-таки она, не дожидаясь никаких слов, ответила на жест подруги, обнимая ту в ответ и чувствуя, как подрагивают под ее холодными пальцами плечи и спина баронессы. Арадия могла бы подумать, что Линде стало зябко от прикосновений ее прохладных серых рук, но девчонке незачем было себя обманывать – она чувствовала, как сгустился вокруг них с де Шоте воздух, наполнившийся усталостью и тревогой.
Слушая голос Аделинды в своей голове, Дия вздохнула и ласково коснулась губами макушки подруги. Ее, баронессы, переживания… Они всегда были такими чистыми и искренними, но в то же время висели на хрупких девичьих плечах тяжким грузом, и каждый раз, когда тифлинг улавливала тревогу Линды о ней, о Арадии, что-то внутри больно кололо рогатую в самое сердце. Что-то, что было сродни стыду и муками совести, которые полукровка за две сотни лет привыкла заглушать, чтобы не слышать этот противный голосок на подкорке сознания и не идти у него на поводу.
«Тебе не за что извиняться, Линда. Ты не можешь проводить со мной больше времени, потому что больше всего ты сейчас нужна жителям Аримана и своему супругу. Я никогда не посмею винить тебя за это, пташка, не смогу произнести ни одного слова с обидой в твою сторону. Ты не держишь меня. Благодаря тебе я могу уйти куда угодно и когда угодно, но все-таки предпочту остаться рядом с тобой, потому что сама так хочу. Ты не покупала меня за полный кошелек монет, не подчиняла меня себе, не лишала меня магии, не заставляла тебе кланяться, не смотрела на меня так, словно я вещь. Ты сделала меня свободной, Аделинда, и я безмерно благодарна тебе за это»
Дия обняла подругу еще крепче, прежде чем выпустить из своих объятий и осторожно приподнять лицо де Шоте, оставляя легкий поцелуй на ее лбу.
– Тебе нужно позволять себе чуть больше отдыха, – тихо произнесла полукровка, не скрывая обеспокоенности в голосе. – А теперь давай я помогу тебе собраться, и мы пойдем завтракать. Уверена, тебе станет веселее, когда мы наконец доберемся до главной площади и попадем праздник.

Совместный пост

Арадия обменялась с советником равнодушными взглядами, как только они с Аделиндой вошли в зал, чтобы позавтракать. На этом их общение с правой рукой баронессы обычно и заканчивалось; редкими были дни, когда тифлинг и человек перекидывались еще и несколькими ничего не значащими фразами, а уж совсем невероятным событием казались их осмысленные и продолжительные диалоги. Советник все еще не слишком-то доверял Арадии, а она не могла его в этом винить, вспоминая, кто представал черед человеческим взором каждый раз, когда новоявленный придворный маг входила в помещение. Полукровка от демона, серожокая, рогатая, с глазами, словно у мертвеца – с такой внешностью добиваться чужого расположения тяжело.
Дия не произнесла ни слова за завтраком, только чуть хмуро понаблюдала за разговором Аделинды и ее советника, подумав, что чего-то такого и стоило ожидать. Когда они с баронессой были готовы для того, чтобы наконец выйти в город, тифлинг выслушала тихие извинения де Шоте и лишь пожала плечами, спокойно ответив:
– Не за что просить прощения, пташка, это было неудивительно. Он пытается защитить свою баронессу, как того требует долг.
«Разве я не поступила бы так же?»
Накинув на рогатую голову капюшон, Дия взяла подругу под руку и увлекла за собой из дворца, отправляясь вместе с Линдой навстречу празднеству.
День выдался теплым; весеннее солнце мягко согревало, нежно касалось своими лучами лица, играло на молодой, едва распустившейся листве. Тифлинг на пару мгновений зажмурилась, ловя разлитый в воздухе запах приближающихся теплых дней, и снова открыла глаза, поднимая взгляд к голубому небу. Весна обещала быть спокойной, тихо нашептывала на ухо, что вслед за первоцветами преобразится и город, находящийся под рукой баронессы де Шоте.
Арадия искоса взглянула на идущую рядом подругу и, поколебавшись, набрала в грудь воздух и как можно спокойнее произнесла, скрывая внутреннее беспокойство за незримой стеной:
– Прости за такой прямой вопрос, но… Как дела у вас с Лоренцо?
Аделинде все же было неудобно за возникшую сцену, пусть она и понимала беспокойства советника. В конце концов, он потерял своего лучшего друга из-за демона, обезумевшего на городской площади… Но в то же время баронесса не понимала такого предвзятого отношения. Он ведь ни дня не провел в компании Арадии.
Держа ее за руку, Линда подумала, что вряд ли тифлинга кто-то видел столь мягкой и нежной, столь заботливой в Аримане или Ниборне… Была ли она с кем-нибудь столь ласкова? Де Шоте осекла себя, что это было бы логично и естественно.
Несмотря на свой юный вид Дия была раз в десять старше ее самой. Было бы глупо полагать, что за такую долгую жизнь рогатая ни о ком не заботилась, и никого не любила. Но… Была ли она так же тепла с Лоренцо? Пальцы девушки дрогнули на рукаве полукровки.
Ревность всколыхнулась где-то в глубине, но Ада тут же пристыдила в себе это чувство, а за одну и саму себя. Лоренцо попросил руки баронессы, он передал Арадию в ее двор без каких-либо возражений… Могло ли что-то происходить между ними? Мог ли Сальгари пользоваться чувствами своей невесты настолько, что его совесть не колыхалась перед естественными спонтанными порывами? Линда вспомнила их с Арадией первую встречу, и как их ревность столкнулась одна с другой, как два барана в брачный период. Но Линда так и не знала, что произошло между герцогом и ее, теперь уже, подругой.
Она шла, ведомая тифлингом, и ее лицо наконец расслабилось. Незрячие глаза закрылись, бледная кожа буквально светилась под мягкими солнечными лучами… Как тепло и нежно ее согревало весеннее солнце, Аделинде никогда не нравился холод, и сейчас ее душа искренне радовалась смене сезонов.
Аделинду окликнул голос подруги, она еле заметно вздрогнула, выслушала ее вопрос и проморгалась, пытаясь не затягивать неловкую паузу:
- С Лоренцо? Я… Я не знаю… - Растеряно ответила баронесса. - Я не видела его с объявления помолвки. - Она помолчала какое-то время и расстроенно вздохнула, а потом опустила голову. - Плевать он хотел на мои чувства… Почему-то я не удивлена. Честно говоря, иногда мне кажется, я просто слишком замечталась… И… - На щеках Линды появился румянец, а на лице привычная нервозность, неуверенность и зажатость. - Меня так это раздражает, я понимаю головой, что союзы, как у моих родителей редки, я знаю, что он пользуется моими чувствами, но когда он рядом… Я не понимаю, что он делает… как он это делает… Я не могу этому противиться. - Де Шоте прерывисто вздохнула и повернула голову к голосу Арадии. - Дия..? А что будет, если мы решим жить вместе?

Отредактировано Арадия (28-10-2020 10:34:18)

Тифлинг промолчала, сжимая зубы до скрежета, и усилием воли подавила всколыхнувшуюся на дне души злость, не отпуская руки идущей рядом баронессы. Она отчаянно пыталась убедить себя  в том, что не испытывала никакой ревности по отношению к Аделинде и Лоренцо. Ни к их отношениях, ни к кому-то из них двоих. «Зачем ты им? – мысленно спрашивала себя Дия, с преувеличенной увлеченностью разглядывая пейзажи, открывавшиеся им с де Шоте вокруг. – Успокойся, Арадия. Отпусти их. Не вмешивайся. Это не твое дело»
Не твое дело, полукровка.
Арадия глубоко вдохнула и посмотрела на Линду, мягко сжимая руку подруги. «Может, ты всем врешь? Всем врешь, а на самом деле просто боишься остаться одна? Снова одна…» Внутренний голос с его ядовитыми нотками не утихал ни на секунду, пока тифлинг была в сознании, и рогатой стоило больших усилий, чтобы вновь заглушить навязчивый шепот. Линда не спрашивала у нее, боялась ли полукровка, прожившая две сотни лет, одиночества, но спрашивала, боялась ли Арадия Сальгари… Боялась ли Арадия за нее, за Аделинду де Шоте, наследную баронессу Аримана и свою близкую подругу.
Она закусила губу, посмотрев на ясное небо, а потом качнула головой со вздохом.
«Когда мы с Лоренцо встретились… – Дия смолкла, явно не желая посвящать Линду в детали их с Сальгари первой встречи. Не сегодня. Никогда? – Когда мы разговаривали, я сказала ему, что он такой же, как я. Безнадежный. Без надежды. Корона на голове или кандалы на руках – в чем их прелесть, если ты смотришь вперед и видишь только пустоту?»
Арадия помнила тот день, словно он был вчера; его события проплывали перед глазами сменяющими друг друга кадрами, застилая два мертвых ока пеленой. Полукровка моргнула, отгоняя наваждение, и ласково провела по руке Аделинды.
«Потом появилась ты. Словно птичка, случайно залетевшая в приоткрытое окно. Я ревновала его, Линда, ревновала так сильно, как только может забывшаяся в утешении несчастная дура. Он отвернулся от меня, как только ты развеяла спокойную жизнь в герцогском палаццо, и мне вновь довелось увидеть того человека, который стоял передо мной в день нашей первой встречи. Того человека… и, может, даже еще хуже. Я опасаюсь его, потому что он похож на меня, а за моей душой, пташка, много грехов, слишком много, чтобы ты могла сосчитать их за одну ночь перед сном»
Над их головами с громким щебетом стремительно пролетели ласточки, и Дия на несколько мгновений вновь подняла голову к небу, а затем опустила взгляд на де Шоте, осторожно убирая прядь волос, выбившихся из прически баронессы, за ее ухо.
«Но твой приход был нашим спасением. Я поняла потом, намного позже – хорошо, что ты забрала его от меня, Линда, хорошо, что ты появилась в нашей жизни. Когда сталкиваются две пустоты, не выходит никакого нового мира. Из нашей связи не вышло бы ничего хорошего – мы оба искали утешения и думали, что нашли его друг в друге… Но на самом деле это ты была тем лучиком света, который подарил нам двоим надежду. Если бы не ты, Аделинда…»
Полукровка осеклась. Она хранила молчание еще несколько секунд, пока они с баронессой неторопливо подходили все ближе и ближе к той части города, из которой уже можно было расслышать отдаленные звуки веселой праздничной мелодии. Затем Арадия глубоко выдохнула и продолжила уже вслух:
– Я слышу, как ты говоришь о нем. И что ты говоришь. Если все и вправду так и Лоренцо меняется рядом с тобой, значит, так тому и быть. Я верю тебе. И верю в то, что Сальгари может быть другим человеком, совершенно иным, нежели я видела его в Ниборне. И если он смог измениться, значит, смогу и я? – тифлинг хмыкнула, покачала головой, а затем, понизив голос, проговорила: – Но Линда, если он позволит себе плохо с тобой обойтись, – Дия незаметно для себя дрогнула, отгоняя болезненные воспоминания, – я возьму еще один грех себе на душу, – девушка сжала руку подруги, с болезненной нежностью всматриваясь в ее лицо. – Я никому не позволю тебя обидеть, пташка.

Отредактировано Арадия (03-11-2020 18:30:34)

Тифлинг наблюдала за сценой с неудачливым воришкой молча, не выступая из-за спины Аделинды, и только повела бровью, когда баронесса на их с переодетым стражником глазах отдала мальчишке несколько монет. Арадия несколько рассеянно подумала, что уже давно бы припугнула сорванца магией или еще чего похуже, а потом в ее голову закралась мысль, принесшая рогатой странное облегчение.
«Хорошо, что я не правитель какого-нибудь государства»
Хорошо, что в руках Дии не было власти над народом, а плечи не прогибались под тяжестью этого непосильного для полукровки груза. Так она чувствовала себя чуть свободнее в своих действиях, так не было смысла слишком сильно беспокоиться и не спать ночами, пытаясь придумать, как бы угодить всем. «Уж Линда-то всяко справляется лучше, чем смогла бы я»
– Я готова поспорить, что скоро о твоей доброте будут сочинять песни, – беззлобно хмыкнула Арадия, принимая из рук де Шоте кошель и пряча его у себя на поясе. – А потом распевать их на ярмарках и праздниках, представляешь? – тифлинг негромко рассмеялась, мягко потянув Линду вперед. – Кстати о праздниках…
Главная площадь встретила их яркими разноцветными шапками шатров и лавок, музыкой, которую перебивали голоса сотен людей, прибывших сюда за тем же, за чем пришли и Аделинда с Арадией – за праздником, за буйством цвета на фоне робкой и теплой весны, за сладким запахом выпечки и терпким и сухим – пряностей, разложенных на прилавках. Люди всегда приходили сюда за смехом, весельем, танцами и выпивкой, за сладкими булочками, за мягким и робким прикосновением к дорогим тканям, выкрашенным в разные цвета. Кто-то спешил, чтобы успеть к началу аукциона – ухватить бы породистого красавца-скакуна; другие толпились у деревянной сцены, ожидая начала выступления заехавшего в город цирка; третьи спорили, кто победит в нынешних весенних играх, испытания в которых проверяли участников на силу, ловкость и хитрость.
Дия на пару мгновений замерла, застыв в толпе людей и оглядываясь по сторонам, словно не в силах поверить, что площадь, еще не так давно полуразрушенная после битвы с демоном, теперь пестрит всеми красками и эмоциями на свете, и что она, Арадия, опять стоит в самой гуще начинающегося праздника. Воспоминания теплой волной захлестывали полукровку с головой, но она опомнилась, несильно сжав ладонь Аделинды и повернув к ней голову.
– Ну что? С чего начнем? Что тебе показать? Не так уж тут все поменялось за сто лет, я тебе скажу! – тифлинг с плохо скрываемой улыбкой в очередной раз оглядела площадь. – Ты смотрела когда-нибудь на бродячий цирк? На огнеглотателей, на акробатов, на силачей? А фокусы? Я еще во-он там вижу булочки с апельсинами… – Дия буквально не могла остановиться и замолкнуть, возбужденная всеобщим оживлением.