Сегодня меня побили. Я поссорилась с девочками, это уже давно длилось, они обиделись на меня, я на них. Это всегда выливалось в мелочное и коварное, у меня могли подменить флакон с мылом в бане на дегтярную настойку или одеяло украсть, наговорить про меня что-то монахам. Я тоже в долгу не оставалась, но мне не хотелось коварного, я просто однажды, не вытерпев, спалила трем из них волосы во сне. Теперь они постоянно носили платки и ненавидели меня люто. Алина, Лемма и три их прихлебательницы. Сегодня они просто поймали меня после завтрака в учебном кабинете, куда я приходила почитать и побили, потом унижали и говорили гадости.

Я много всего переживала по этому поводу. Мне было совсем не больно и даже приятно от ударов и прочего, это совсем не страшное было. Мне было больше горько и непонятно, отчего вообще у нас с ними такая вражда образовалась. Еще пару лет назад мы даже подружки были и помогали друг другу, рассказывали всякое, а теперь чужими тайнами пользовались как оружием в подковерной драке. Это было мерзко и мне не нравилось, что в стенах Господней обители творилось такое. От этого нелюбовь к этой пятерке задир разрасталась во мне махровым и бордовым, обрастала ненавистью, завистью, горем и желанием мести, что портило мое сердце и давало мне много поводов для молитв и покаяния.

Но прежде всего я воспринимала это дело как испытание мне от Господа, я думала, что это такая проверка для меня. Ведь я могла все это прекратить одним усилием или другим. Я могла расправиться с обидчицами своими и остановить их своей магией или волею. Я уже ученая была в тайных искусствах и всякое знала. Но тут вопрос был другой. Я учила греховную, отвратительную в сути своей магию для того, чтобы бить Зло его же оружием, потому что оно к нему уязвимое очень. Алина и ее прихлебательницы, они злые были, без сомнения, но были ли они Злом с большой буквы? Какого наказания заслуживали? Это очень трудно определить, когда тебе так мало лет. Когда меня пинали и таскали за волосы, я молчала, думала и молила Господа дать мне ответ, стоит ли сжечь всех этих дур прямо сейчас вместе с партами, стульями и всем кабинетом. Когда Лемма вытащила большие ножницы для стрижки овец, а остальные девочки схватили меня за волосы, я воочию представляла, как хватаю их за руку и прерываю раз и навсегда поток их жизненной силы в телах. Но я не стала так делать, мне не хватило понимания Бога для решительности. Я лишь презрительно посмотрела на них и сплюнула своей кровью. За мою гордость и презрение во взгляде, мне кажется, они меня не любили больше всего.

Теперь же день пересек зенит и я, после слез, молитв и размышлений, шла прочь, в леса, к любимому брату, поделиться с ним случившимся и обсудить. За много лет занятий мы сменили с ним немало мест, где нас трудно было потревожить и пресечь наши упражнения. Но сегодня мы возвращались в старое и любимое место, хорошо известный нам грот в лесах, где я познала немало истин. Я знала, что сегодня меня ждал непростой урок. Лес вокруг горел красками ранней осени, деревья не спешили сбрасывать разноцветные наряды, наслаждались теплом перед долгой зимой. Они чувствовали приближение холода, долгих ночей и сна природы, мало отличимого от смерти.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (02-12-2020 12:53:43)

Я не хотела отвлекать доброго брата своими проблемами, а в то же время и хотела. Некоторыми вещами трудно делиться со взрослыми, особенно когда тебе 14 лет. Кажется, что они ничего не поймут, а поняв, ничего хорошего не скажут, только тебя и обвинят во всяком или что-нибудь прочитают наставительное. Уж точно я бы не стала ябедничать на девчонок монахам, это последнее дело было. Но Давид был другой. Он был и строгий наставник и... друг для меня. Человек, с которым я хотела поделиться всем и в то же время боялась лишне тревожить. Он был недостижимый для меня, загадка, всегда готовый подарить мне свое участие и внимание. Вот и сейчас мне было приятно услышать его глубокий, серьезный голос. Он даже о пустяках говорил так, словно решались судьбы мира. Мне нравился этот голос.
Я села и, помолчав, рассказала ему все. Я хотела говорить сухо и как бы со стороны, чтобы оценить, правильно ли я вела себя, была ли Добром здесь, но не выдержала и распалялась все больше, потом вообще встала и стала махать руками, заглядывать брату в глаза, возмущаться и спрашивать.
- Я не понимаю, откуда эта вот злость всегда в людях и почему ее нельзя как-нибудь выжечь, как-нибудь убрать кровавой магией, чтобы они научились вести себя благостно и не обижать никого, почему это сложно так! Я так хочу проучить их, хочу их пожечь всех или еще чего и мне приходится молить Господа, чтобы даровал мне снисхождение к этим патлатым дурам! Брат Давид, дайте мне совет, что мне делать с ними? Как мне отомстить, как вернуть покой себе в душу?
Чтобы немного отвлечься и покрасоваться перед учителем я отошла в глубь пещеры и выверенным усилием над собой распалила свою кровь, чтобы огненная магия веселей колдовалась. Потом я очертила Божий знак на стене ревущей огненной струей, короткими, выверенными отточенной практикой росчерками. Потом снова вернулась к учителю.
- Я знаю, что если нужды нет, Вы обойдетесь без глупостей про вторую щеку. Я могу много всего сделать с этими девчонками, я готова силами, готова внутренне, праведный гнев кипит во мне, мне не хватает лишь понимания правды. Подарите его мне, добрый брат.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (12-12-2021 23:26:15)

- Я всё понимаю, брат Давид. Я постараюсь, я подумаю, как мне поступить так, как Вы говорите. О пока же мы теперь снова с разминки магической начнём? - я смиренно кивнула и склонила голову в благодарности, хотя на самом деле я не всё пока понимала. Но мне нужно было время, чтобы немножко переварить сказанное и я не хотела доброго брата смущать пустяками и глупостью своей больше нужного.
Я уже потом, после того, как мы провели занятие по магии, ходила в своей келье нетерпеливо, размышляя. Слова брата Давида все крутились в моей голове, непонятные. Сказал бы это какой-нибудь учитель наш, мерзкий, лысый, я бы слова его просто отбросила, но к доброму брату я прислушивалась истинно. Мне было невдомек, как смирение и преклонение могли мне помочь с моими врагами. То есть нас, конечно, учили смиряться и преклоняться перед Господом, но то ведь Он, а здесь мне нужно было этих дур благодарить за мучения! Да я только подумала бы о них, у меня сразу ладошки в кулаки сжимались. У-у-у. Нет. Нет-нет-нет, так негоже. Брат Давид сказал, чтобы я была без злости. Но как мне делать без злости? Я стала думать и, наконец, придумала!
Вот взять, например, собаку. Собака же глупая, она может укусить или лаять много, злая быть в общем. Но мне говорили, что если собака плохо воспитана, то это она не виновата, это хозяин плохо ее воспитал. И когда умный хозяин бьет палкой собаку, укусившую козу, он это делает не из-за злости, а чтобы научить неразумное создание коз не кусать. Или если грязная собака в дом войдет на порог, в нее камень полетит или что под рукой, чтоб урок та выучила и больше не совалась. Я потрогала ошметки своих состриженных волос на голове. Да, я должна быть как хозяйка для пяти очень непослушных сук. Потому что я их выше всех и лучше, меня брат Давид направляет, а через него и сам Господь. Через их страх и свою новую магию я их всех научу, как должно вести себя будущим монахиням. Эти мысли подарили мне удивительно много сил, я приободрилась, словно не практиковала кровавую магию вовсе, и не было почти ночи на дворе. С улыбкою я бросилась на свою кровать и задумалась о том, как именно я осуществлю задуманное. Вскоре меня незаметно одолел сон.

Следующие дни прошли тихо. Я девочек не трогала совсем, но они сразу почувствовали, что я их еще ниже стала считать, как собак почти. Я знала, что они что-то задумывают. Пока со мной всего пару мелких пакостей сделали, дверь в келью заперли, выбросив ключи, и еду мою переворачивали во время трапезы. Я отмалчивалась и не делала им ничего. Я училась на них не злиться, хотя пока у меня плохо выходило. Я все придумывала большой свой план, как их всех напугать жутко и отучить от вредности их и Зла. Пока у меня не выходило ничего дельного, ведь кровавая магия, она вся мощная и про убийства больше, а мне еще не хотелось, чтобы на меня наябедничали и мой секрет оказался раскрыт перед всеми. С этими мыслями я и пришла к доброму брату. В тот день было промозгло и холодно, я куталась зябко в рясу, стараясь не думать о том, чтобы прибегнуть к кровавой магии для внутреннего согрева.
Я Давида поприветствовала, снова привычно отметив про себя, каким уверенным в себе, каким грозным и сильным он выглядит, как он внимательно готов меня выслушать, только меня одну из всех учащихся девчонок. Он сразу понял, что я вся в размышлениях, спросил меня об этом участливо, отчего на сердце и в животе у меня сразу потеплело, будто лето стало на дворе. Я сказала:
- Брат Давид, я слова Ваши приняла, но сколько я ни думала, я хороший план не решила, как девочек запугать. Я бы их всех огнем просто попалила, но чем бы это отличалось от обычной моей мести? Скажите мне, в чем отличие истинного урока страха от обычного желания людям их Зло вернуть? Ведь это и отличает праведное применение злой магии от неправедного, верно я говорю? Скажите мне, пожалуйста, есть ли в кровавой магии такое заклинание, чтобы просто это испытание решить?
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (05-02-2022 18:17:56)

http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg
Для меня все эти слова брата Давида были сложные. Не в том, что я их не понимала, а в том, что я не представляла, как их в жизни воплотить. Нет, опять не так. Вот смотрите, я ведь и так и так с дурами этими зацепилась бы, мы и до этого цеплялись и дрались с ними даже. Но ведь наказание не сразу к злодеям придти может. Вот пусть они мне волосы состригли. А я потом, через дня три, может, когда подвернется мне случай, сожгу одной из них челку в ответ. Это я как палач делала или как лиходей? Я думаю, что конечно как палач! А брат Давид, получается, говорил, что наказание должно сразу следовать, нужно тут же в драку вступить. Как только они мне зло сделали, то любое зло ответное благом становится? Вот не знала я, не уверенная была. Чем отложенное наказание отличается от мести? Я не знала ответ.

Но я решила сразу не спрашивать, а сама сначала подумать, я теперь не маленькая была, чтобы все-все спрашивать и взрослых, у меня своя голова на плечах ведь есть. Поэтому я послушно следовала словам брата. Я не очень любила драки, если честно, особенно как мужчины дерутся, я бы лучше огнем действовала, но я не смела спорить с добрым братом. Слушала и повторяла, и делала, и старалась, хотя было неуютно от мысли, что я это буду на людях проделывать. Давид строго запретил мне применять новое знание, пока он не скажет, что я готова. И я слушалась.
Как специально, и девчонки затаились. Алина, конечно, не упускала случай, чтобы меня поддеть и гадость какую-нибудь ляпнуть на уроке или потом, а я только кулаки сжимала и зубы тискала. Хоть все уже были в курсе, что я ненормальная немножко, но Алина меня не боялась, а прочие её подружки слушались её без задней мысли всякой, у них страх в их пустых головах не задерживался. Я собиралась это изменить, когда случай представиться.
Это был вечер, такой, когда на улице еще различимы лица, но темнеет скоро. Я сливала бадьи под кленовыми деревьями в лесу, недалеко от монастыря и возвращалась с двумя ведрами, полными липкого сока. Я собиралась отнести их ко входу в кухню, но прежде дойти до своей кельи и слить там немножко себе и еще одной девочке, мы его добавляли в травяные чаи, которые сами настаивали и тайком ночью пили, болтая о всяком. Я проходила задними дворами и тропинками, чтобы не попадаться на глаза монахам и тут увидела неприятную картину. Алина, Лемма и одна их подружка, Стася прижали девочку, на два года младше их, нависли над нею, что-то ей выговаривая. Та стояла, бледная, как немочь, в сумеречном свете, ее ноги дрожали. В другое время я бы просто пошла другой дорогой. Алина меня заметила краем глаза, но ничего не сказала, ей было не до меня. А я поняла, что это мое время. Я ведра составила осторожно у заднего хода и пошла вперед. Места здесь было очень мало, два человека разойдутся лишь шоркнув рясами, с одной стороны - высокий забор из бревен, с другой - белая стена здания. Алина и прочие девочки увидели меня, увидели, как я угрожающей походкой топаю к ним, как стиснуты мои зубы. Они отпустили маленькую послушницу и развернулись ко мне, две заправилы впереди и Стася сзади.

- Смотрите, кто у нас тут, маленькая воровка.
Я топала вперед, не отвечая ничего. Другая бы кто, может, испугалась бы или напряглась от моей угрозы, но эти девочки не привыкли бояться. Они стояли спокойно и смотрели на меня как бы свысока. Я остановилась прямо перед ними и зло поглядела в глаза каждой. Ответом мне было снисхождение. Я поняла, что выгляжу глупо. Я не могла на них сразу с кулаками броситься, ведь мне нужно было, чтобы они зло мне сначала сделали, а они лишь ухмылялись и разглядывали меня. Да и не готова я была с кулаками просто так на людей бросаться, ну не любила я это! Наконец, я не выдержала.
- Дорогу мне дайте. - выдала я сквозь зубы. Я не стала говорить, что я не воровка, что так все делали, сока себе немножко забирали. Алина ответила мне с улыбочкой.
- Ой, пожалуйте-пожалуйте, госпожа воровка. - она сделала приглашающий жест рукой, не сдвинувшись с места.
Я поняла, что мне действительно придется проходить и пошла обратно за ведрами своими, стараясь всю свою гордость по пути не растерять. Сзади я услышала шепотки девчонок между собой и их хихиканье. Ух как я зла была! Аж искры из глаз. Я схватила коромысло и пошла по тропке прямо на этих негодяек. Мне дали прохода, чуть-чуть, так, что мне пришлось бы протискиваться между Алиной и Леммой. Я обратилось про себя к Господу, чтобы он дал мне сил и терпения, чувствуя, что скоро вот-вот что-то произойдет. Я подошла вперед и повернулась, чтобы боком пройти. Я почти прошла, но отвлеклась и тут одно из ведер соскочило с крючка, явно с помощью злых рук, меня перекосило и второе ведро тоже шлепнулось, расплескав сок. Расплескало оно его, конечно же, на землю, на стену и только на мои ноги! Девчонки засмеялись и тут меня накрыла кровавая пелена в глазах. Я закричала и готова была броситься, но девочки схватили меня. Я брыкалась и кричала им гадости, но никто меня не отпускал, я не могла одна справиться с двумя сразу дылдами, а чтобы воспользоваться кровавой магией или огненной мне сосредоточиться надо было. Стася подняла то ведро, что первым упало с крючка и под всеобщий смех вылила остатки его содержимого мне на голову. Я орала и брыкалась, а меня бросили на липкую землю и, сказав мне пару гадостей и колкостей, подружки пошли прочь. Я встала на четвереньки, меня потряхивало, из глаз лились слезы. Я принялась повторять те течения силы внутри себя, которым меня учил брат Давид. Это было непросто, я вся в раздрае внутреннем состояла, но тренировки не пропали втуне и внутри меня начало разгораться знакомое тепло. Я медленно поднялась, а потом бросилась догонять своих обидчиц. Увидев меня, они побежали, не от страха, а для веселья, ну и чтобы я их соком всех не испачкала. Лемма отстала и видя, что я ее догоняю, развернулась, готовая что-то сказать, я начала ее бить, глупо, неуклюже, совсем непохоже это было на то, как меня учил брат Давид. Но магия, текущая по моим венам, помогла мне и первый же удар в грудь отправил негодяйку в стену. Я схватилась за ее волосы - выдрала целые клоки. Пнула ее по ноге - она заверещала от боли и сложилась. Пинать оказалось гораздо удобнее, чем бить руками и я пнула еще, еще, еще. Я знала, что надо будет остановиться, если Лемма попросит меня, но она не просила, а лежала ниц, закрыв голову руками. Мой пинок пришелся ей в горло и она захрипела, повалилась навзничь, держась за горло. Я услышала крик со стороны и топот ног, пришла наконец в себя. Меня пронзила ужасная мысль, что Лемма умирает, она продолжала хвататься за горло и хрипеть. Я остолбенела, ничего не могла сделать. застыла в ужасе. Не знаю, сколько я так стояла, наконец перед глазами возникло лицо брата Давида и я бросилась в единственное место, где мне могло найтись пристанище от собственного страха, в его келью. Я забарабанила в тяжелые двери, что вели в кельи взрослых монахов, закричала "Брат Давид! Брат Давид! Откройте, молю Господа!". Двери открылись, я ломанулась вперед, под удивленные взгляды, пока не увидела его. Я схватила его за руку и потащила за собой, сквозь слезы, запинаясь, пытаясь рассказать что случилось.

Когда мы вернулись на место, Лемма все еще была там, только хрипы ее стали чаще, а сама она повернулась на бок. Вдали показались фигуры, это шел настоятель монастыря и его приближенные. То ли они увидели меня, ополоумевшую от ужаса, то ли им наябедничали Алина со Стасей. Я цеплялась за брата Давида и просила его о помощи. Ближе его у меня человека не было и он единственный, кто мог меня спасти здесь.

Отредактировано Анастасия (05-02-2022 19:17:01)

Как в волшебной сказке, брат Давид заставил все мои проблемы улетучиться. Вот уже и Лемма была в порядке и ее подружки убрели по своим кельям готовится ко сну и недовольный настоятель ушел, склонив низко голову. Я стояла, цеплялась руками в рясу доброго брата бесстыже заливая ее своими слезами, чувствуя его теплые, сильные объятия. Я еще подумала тогда о том, как сильно меня любит Господь, раз дает мне такие моменты. Горечь моя и отчаяние, испуг, все пропало, растворилось как соль в слезах, исчезло под заботой и добротой Давида. Я была готова так стоять вечно, мужественные руки брата дарили настоящий покой в моем сердце, такой, какого я не припомню раньше. Ни с матерью своей, ни с подружками, ни с монахами другими я никогда не чувствовала ничего подобного. Я готова была раствориться в нем, в этом чувстве, в этом человеке. Ради такого я готова была на все. Я лишь крепче обнимала его в ответ и шептала "Спасибо, спасибо".

После этого случая девчонки затихли. Напоказ игнорировали меня и держались подальше в обеденной зале, заявляя, что от меня до сих пор несет ворованным соком. Это было не страшно. День, шел, второй, третий, все забывалось. Как-то раз я шла с занятий и девочки стояли в коридоре, Алина, Лемма и еще одна, третья, я ее не знала. Хихикали между собой и когда я приблизилась, Алина специально повысила голос. Я не хотела слушать ее черные слова, но одна фраза проникла в мои уши отравленной иглой.
- ...монашья подстилка. Жалуется своему папику...
Эта змея задела святое, да. Но реакцию такую от себя даже я сама не ожидала. Я очнулась, когда моя рука, словно стальная, пригвоздила эту дуру к стене, схватив за горло и приподняв над полом. В глазах у меня плескалась смерть, а кровь в жилах уже бурлила, готовая высвободить плещущуюся там энергию. Я сама не поняла, как так резко пробудила свою магию в себе. Я так стояла долю секунду, готовая сдавить хрупкое горло, но я быстро взяла себя в руки и отпустила Алину. Пока она была в моих руках, я увидела, как в ее глазах заблудился настоящий, исконный страх, заставил её зрачки метаться, ища спасение. Ненадолго, конечно, она быстро пришла в себя и закричала мне в спину обидное, но меня это уже не цепляло совсем. Я ушла. Все следующее занятие я провела, успокаивая себя и пытаясь понять, что на меня нашло такое, странное. Я ведь обычно бы сожгла ей что-нибудь, у меня ведь было раньше, что я контроль над собой теряла в гневе и жгла людей сильно. А тут получилось иначе. Я посмотрела на собственные руки. Брат Давид был прав тем, что после того случая с Леммой я уже верила в свои силы в драке, а это мне сразу и в жизни уверенность придало. А с новой уверенностью я чувствовала, как мне легче дышать становится, я стала меньше бояться, а значит, больше думать о правосудии Божьем и человечьем. Вот и сейчас я Алину отпустила, как только в себя пришла и ничего ей не сделала, потому что наказание надо соответственно вине давать, как учил добрый брат. Эта мысль подняла мне настроение и я совсем забыла об этом происшествии.

На следующий день другое заняло мои мысли. Мы ходили с другими девочками в деревню за медом и там нам дочка хозяйки, с которой девочки хорошо общались, рассказала нам страшное. Она рассказала, что местные ребята совсем распоясались, есть у них одна банда сорванцов, я их помнила, с белобрысым во главе. Они всех девок на деревне перелапали и даже, говорят, уже не одну девчонку из монастыря растлили. Хватают, уводят в амбар, угрожают, говорят, что хуже будет, если кричать. А после этого куда она пойдет, опороченная, кому расскажет? Ее из монастыря такую легко выгонят, а не выгонят, так в глаза людям нельзя будет смотреть. Девчонки, с которыми я ходила, сразу принялись имена выпрашивать и узнавать, с кем уже парни повеселиться успели, а я задумалась. На носу был большой праздник, конец поста, к которому мы мед и готовили. Будет фестиваль в деревне, много девчонок сбегут из монастыря, чтобы потанцевать и веселиться. А у меня были силы и желание защитить их от угрозы.
Назавтра вечером я обратилась к Давиду.
- Добрый брат, твои уроки мне помогли очень, но я боюсь, что эти приемы простые очень и в настоящей драке, против кого-нибудь... ну, не девчонок, их мне недостаточно будет. Мне надо лучше научиться постоять за себя.

Я не хотела рассказывать про парней и мои задумки, но по первой просьбе брата я бы ему все выдала конечно же. От Давида у меня секретов не было. Я хотела побороть этих негодяев без огня, чтобы принести правосудие, как я была научена.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (19-02-2022 17:47:02)

Конечно же мне совсем глупо было думать, что я что-то от доброго брата скрою. Когда он про мальчишек сказал, я сразу почувствовала, что он все знает и я стала ему очень благодарна, что он выпытывать у меня ничего не стал и не обвинял меня, не читал мне лекции о добре, а просто помогал во всем, поддержкой был и опорой. Я его слушала внимательно и кивала его словам, даже попробовала тоже кровь твердою сделать, пока слушала, но не поняла как. Когда монах себя шилом ударил и даже пятнышка укола не оставил, глаза мои распахнулись и я захлопала в ладоши.

- Ух ты, здорово! А сделайте еще раз! Сделайте, сделайте.
Мне нравилось наблюдать за братом, как он говорит, как действует, как колдует. Он всегда был серьезный и сосредоточенный, все-все знал, а внутри всегда добрый ко мне. Шило полетело к руке, я приоткрыла рот, глядя на это, удар! И ничего. Словно в железку ткнуло. Я сразу подумала, что это непросто повторить будет и у такой как я это не получится вот так, с разбегу, но я не собиралась расстраивать Давида и собралась.

Объяснение было простое, тут не сколько объяснять, сколько чувствовать надо было, понимать, как кровь по телу ходит и как упросить ее на время стать другой. Я явно была не такая смышленая в этом, как брат Давид и мне казалось, что я жутко тупая, расстраивало меня. Вот с огнем было проще гораздо, там я если сосредотачивалась вся, то повторяла все действия, жесты и слова. Я сомневалась, что когда разозлюсь, у меня выйдет вот так же красиво, но я чувствовала, что с каждым часом упражнений мне что-то падало. Сколько огня призвать, в какой форме, каким обликом - это все была наука и я только по краюшку ее ходила, но мне это было достаточно.
С кровью все было сложнее и проще. Я билась и билась, чуть не ревела, но все тщетно, вся рука моя была исколота, пока однажды я не поняла, что я просто не смогу так же хорошо, как брат Давид повторить. Мне надо было по чуть-чуть учиться, шажок за шажочком. Тогда я и почувствовала, что кровь я могу сгустить, но не как железную стену, а как мармелад какой или сургуч. Тогда мое дело пошло и развитие появилось, но до фестиваля я мало успевала. Оставалось мне только надеяться, что этого хватит, чтобы спасти меня от проблем моих. Как-то раз, я спросила брата.
- Как Вы думаете, я смогу такой магичкой стать, как Вы? Чтобы такая же сильная и всех побеждать? Вы, наверное, все зло везде одолевали, Вам ведь никто ничего в ответ и сделать не мог. Я смогу когда-нибудь, через много лет, пять или шесть, тоже всему научиться?

Прошло еще время. Мы сидели как-то раз прохладным вечером под сводами любимой моей пещеры после тренировки, ели монастырские пресные хлебцы и запивали родниковой водой из одной общей фляги, от чего у меня почему-то перед каждым глотком замирало сердце. Именно тогда я и решилась, наконец-то, спросить то, что давно хотела, чувствуя, как кровь внутри загорается сама по себе, без всякой магии.
- Добрый брат, я хотела спросить... Может... Может Вы тоже сходите на фестиваль? То есть не для глупостей каких-то, конечно. Просто... Просто чтобы приглядеть за всеми, а то там девчонок много будет, вино, музыка, мало ли что случится, а еще там Алина будет и другие забияки, чтобы не произошло и вообще, вообще будет здорово, если Вы придете, постоите просто... Или не постоите, что хотите делайте там. В общем как-то вот. - я, наконец, закончила мямлить и уставилась себе в коленки так пристально, словно там сейчас лик Божий проявился.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (27-05-2022 23:08:03)

Три раза в год монастырские ученицы всех возрастов придумывали трижды три способа появиться на большом праздновании в соседней деревне. Жизнь в монастыре полна благодати и святости, но огни праздника, смех и веселье, еда и напитки, влекли нас, как мошек. Больше даже разговоров было! Каждый раз пересудов, сплетен и слухов хватало на месяцы. Кто пошла, кто не пошла,  кто сбежала против воли старших монахов, кто с кем говорила, кто танцевала, кто выпила чарку. Сколько было историй оттуда, легендарных и мифических, словно сказания далекого прошлого - это и не передать совсем. Хоть и не все сестры одинаково любили эти праздники, кто-то и презирал, и всякое бывало, но равнодушной не была ни одна.
Фестиваль урожая был самым большим из празднований. Его, конечно же, приурочили к Святой невесте и все обильно возносили ей похвалы и молитвы, но это был праздник, близкий лично каждому крестьянину, полевому человеку - это был результат его годовых трудов, лежащий на столе и текущий по стопкам, шипящий на костре и раздающий ароматы. Это было время, когда каждый, от мала до велика, благодарил природу, Господа и его любимую за щедрые дары, потому что иначе было невозможно себе и представить. Такой праздник был заложен в саму природу, как рассвет и закат, снег зимой и цветы летом. Вместе с людьми обилие даров праздновали звери, птицы, духи и растения. Ощущение веселья пропитывало сам воздух, кружило голову любой из нас.
Попасть на фестиваль для ученицы из монастыря было непросто. Конечно, большая часть снеди приходила с монастырских полей и монастырские крестьяне приходили праздновали здесь так же, как миряне. Монахи обязательно следили за привезенными дарами, медом, маслом, кагором, одаривали людей без всякой монеты в ответ. Еще важно было следить за благочестием веселья и соблюдением обрядов, это ведь церковный праздник все же был. Конечно, в дни веселья, вина, песен и танцев нельзя от простых людей ждать воздержания во всем. Были и игры всякие, и стенка на стенку мужичье дралось, и гадали, и через костер прыгали. Но надо, чтобы пристойность видимая хотя бы была и про Господа совсем не забывали. Наряды на женщинах чтобы соблюдались не меньше трех платьев и чтобы крови в спорах не было. Монахи сами закон вершить не пойдут конечно, они ведь как бы гости тут считаются, люди пришлые, хоть и желанные. Но староста монахов слушает без всяких экивоков, а через него и дружина местная подтянется, и простой люд. Так что монахи важные люди были, и их слушались.
У каждого монаха были помощницы из наших чисел. Если он чашник, то у него подчашии были, если за обрядами следил, то помощницы, которые венки из спелых колосьев раздаривали и всякое такое. Участвовали многие ученицы, счета им было немало, это даже как бы частью обучения считалось, а большим наказанием был строгий запрет на появление на фестивале. Конечно, некоторые девчонки и без старшего монаха на праздник сбегали попросту, но если это вызнавалось, их наказывали строго. Особенно строго, если они в простом платье приходили и за деревенских себя выдавали, таких и промеж себя мы всякими обидными словами называли, потому что они всякую честь свою портили. Ведь ясное дело, что единственное зачем невинной ученице ряжаться в мирское на таком разгуле - только ради непристойностей.

Я была помощницей у брата Стефана. Это был тощий старый монах, такой тощий, какими бывают только от долгой и тяжелой болезни. Он был всегда грустный и усталый, но добрый и все нам разрешал. У меня обязанностью было подготовить стойки, где хмельной сладкий мёд разливали. Стойки колотили мужики, а я только присматривала за ними, разливать тоже должна была моя знакомая и еще кто-то, в общем на фестиваль я была вся свободная и это было чудесно кстати, потому что у меня были большие планы. Конечно, я помнила про мальчишек-хулиганов и они много бродили в моих мыслях, как я с ними борюсь огнем и так, но главную мою мысль занимали вовсе не они. Я бросила взгляд через весёлую толпу на брата Давида. Я никогда не просила его, чтобы к нему в помощницы попасть, да и мне всегда виделось, что ему это мирское было чуждое, он всегда был выше, лучше, чем простые люди, у него внутри истинный огонь веры горел. Он был такой... такой... как сейчас. Всегда такой, как сейчас. Сильный, уверенный в себе, умный, горящий верой и готовый всегда-всегда мне помочь, меня выслушащий. А главное, я знала, что он не отвернется от меня никогда. Все эти мысли наделяли меня душевным неясным трепетом. Может быть, этому трепету, как и румянцу на щеках, способствовали и пара чарок мёда, которые я успела тайком выпить, хихикая, со своей знакомой. Я постаралась унять свою волнительность и осторожно пошла вкруг толпы, как бы наблюдая за ней. Я не готова была подойти к брату здесь сразу, но к нему и лежала моя дорога. Люди на большой площади, освещенной в сумерках огнями и фонарями, ели, пили, говорили, плясали босыми ногами под незатейливую музыку, играющую на том конце и дожидались, когда зажгут главный огонь, огромный костер посреди площади на котором сожгут сноп пшеницы. Я шла мимо этого всего к своей цели.

- Брат Давид, благослови Вас Господь, я так рада, что Вы пришли. Я Вас... Вас рада видеть.
Я помолчала. Наверное, мне было бы проще сейчас с драконом сразиться, чем со своими словами.
- Как Вам тут, на празднике? Вы за порядком присматриваете? Это благородное очень. Да... Я уверена, под Вашим надзором, тут совсем ничего не случится. Вам, наверное, все это веселье мирское чуждое совсем? Чтобы вино пить, ну и, и прочее, да? Вы, наверное, выше этого всего. Я, я просто тут подумала, я вот смотрю, что все танцуют, так много людей, а я вот танцевать совсем не умею, а когда-нибудь придется, а Вы меня всему учите, ну и как бы я подумала, что Вы и танцевать здорово умеете, как бы вот. То есть с Вами танцевать точно лучше, чем с кем-нибудь там... не Вами.
Чувствуя, что я говорю совсем уже ерунду, я замолчала, стараясь не думать, что предложила. Монахи, конечно, участвовали во всеобщем веселии, но очень аккуратно и редко, им надо лицо сохранять и благопристойность, мы, ученицы, куда чаще и танцевали и пели. Чтобы монах с ученицей танцевал, да еще у всех на глазах - это точно повод для пересудов бы был. Я все это знала и не могла, конечно не могла такое брату Давиду предлагать. Не могла. Но я сказала, что сказала и теперь мне только оставалось надеяться, что меня не ждет наказание суровое или строгая проповедь. Я стояла справа от брата, смотрела вперёд, куда угодно, лишь бы не на него. Я заметила, как хулиган белобрысый на мне свой взгляд задержал, дольше, чем на других, но потом отвернулся к своим прихлебателям. И чего это он? Я с ним еще не задиралась даже. Надо будет последить потом за ним, как я и хотела. Главную свою миссию я уже выполнила.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (27-05-2022 23:07:51)

В этот вечер я была искренне и истинно счастлива. Он сказал мне "да" и повёл меня за собой. Я взяла своей внезапно ослабевшей рукой грубую мужскую руку, чувствуя шершавость её кожи гораздо лучше, чем землю под ногами. Мы прошли на свободный пятачок, музыка играла, вокруг смеялись голоса. Я посмотрела в  его холодные, глубокие глаза и время, тревоги мои и весь мир вокруг покинули меня, я отбросила их, как сбрасывают повойник невесты.  В этот вечер я почувствовала себя искренне живой, почувствовала себя, как просто девчонка, счастливая, безумно счастливая от простых и понятных вещей, от свежего воздуха и веселого танца, от прикосновений и мимолетных, невесомых объятий. Сердце мое билось, а глаза горели. Я знала, что такие танцы с учителями не поощряются совсем и мне немало скажут за такое, и припоминать будут, но это все было так далеко, такая неправда. Правдой было только здесь и сейчас. Словно никто меня не бросал, словно не горело во мне больше неистребимое желание огня. Я была нужна и мне был нужен другой. Брат Давид был, как обычно, выдержан со мной, уверен и спокоен и это я любила в нем не меньше, чем его улыбку. Слово, это предательское слово на букву "л" вырвалось из меня в мысли сгустком огня и я поспешно затолкала его обратно, не думая, не думая о нем совсем. Нет-нет, так нельзя. Это неправильно, неправильно, ведь как же тогда? Ведь если... то я пропала совсем. Я ученица, послушная ученица, боевая подруга. Я просто танцую с ним, потому что... потому что он самый лучший. Просто он самый лучший и все. Остальные мысли нельзя думать, нельзя-нельзя. Господи, я опять пропустила па. Соберись, дурында, он же смотрит! От всего этого огонь горел в моих мыслях, в сердце и душе и я выливала этот огонь в танце. Мне было трудно слушать брата Давида и я старалась, сколько во мне осталось внимания. Нехватку прилежания я компенсировала своим пылом. Мне было хорошо и я знала, что этот вечер я запомню на всю жизнь. Неважно, что в ней дальше будет.

Время потеряло смысл, каждый стук сердца был как первый, но вдруг я поняла, что музыка кончилась, а мы стоим друг напротив друга, держась за руки и я тянусь на цыпочках к доброму брату. Повисла на мгновение неловкая пауза, пока я падала в его глаза и уже думала о совсем немыслимом, но вдруг из-вдоль шума толпы раздался короткий девичий взвизг. Брат сразу же повернулся и насторожился, а я не могла так быстро придти в себя, медленно возвращалась на грешной Альмарен, словно очнувшись от волшебной грезы.

Хулиганы уходили куда-то в темноту, подальше от огней праздника и любопытных глаз. С ними были две девушки, милые и незнакомые мне, мирянки, чуть постарше меня. У одной на глазах был испуг, в позе смирение, а на талии - рука одного из прихвостней главаря. Вторую же приметил себе сам белобрысый, он уверенно вел ее прочь, на ее лице пылала отметина, которой негодяй наградил её за вскрик. Она сопротивлялась, но в окружении похотливых и злых парней её уверенность таяла с каждым мигом, а подруга, на которую она бросала взгляды, только смотрела на неё в ответ молча и испуганно, протягивала ей руку, словно прося её не шуметь. Совсем скоро тьма и кусты скроют от любопытных глаз её непритязательное будущее. До сцены этой, казалось бы, никому не было дела. Я сама чуть все не пропустила, едва успев увидеть происходящее краем глаза, когда пришла в себя после танцев. Но брат Давид видел все. Мне показалось, что он весь как будто закаменел, так сильно в нем было неприятие Зла. Я почувствовала, что, словно верный его пёс, готова растерзать любого, на кого он так посмотрит. Для этого меня не нужно было упрашивать. Во мне все ещё бурлила кровь и я легко могла направить эту юную энергию не на свои глупые мысли, а на доброе и важное дело. Я осторожно, словно боясь, положила ладонь на предплечье брата. В голосе же моем была решимость.

- Добрый брат, я справлюсь. Справлюсь с ними. Я этого не допущу совсем.
Лишенная всякого страха, я отправилась в темноту, в шуршание кустов. Кровь горела во мне и я не знала еще, выпущу я эту силу огнем или дам ей выход кровавой магией. Я знала только одно - сегодня добро победит.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Отредактировано Анастасия (27-05-2022 23:07:36)

Получив одобрение от доброго брата, я воспылала верою и силой десятикрат. Я шла твердо, преисполненная огня в душе. Я бы, конечно. не сказала себе, но дело тут было вовсе и не только в Господе и моей любви к добру и справедливости, а еще и в том, что негодяи прервали самый важный в моей жизни праздник, нарушили мне такой прекрасный, такой волшебный момент настоящего счастья! Я уже чувствовала, что это ощущение, ощущение первое и нежное, оттого сильное, оно уже не вернется ко мне. От этого я злилась еще больше и глаза мои сузились в стрелки, а в руки просился огонь.

Выйдя за угол дома, я увидела ожидаемую картину, услышала ожидаемый выкрик. Струхнула все же, немножко, замедлилась в своем шаге неуверенно, страшновато было вот так, идти одной против четверых парней, хотела сказать что-то и язык заплелся. Но это всего на секундочку случилось, потом я вспомнила, что за моими плечами есть Давид, пусть и не сам, но его ощущение, его тепло на моих руках, это было достаточно для уверенности. А еще важнее, за моими плечами Господь и, значит, армия светлых ангелов за мною, она сильнее четырех дураков. Я все же сказала, резко и задористо.
- Вы, вы их отпустите, или на Вас кара Господня обрушится! Я не шучу совсем!
Никто мне не поверил, даже девушки схваченные, не было в их глазах надежды совсем на избавление, только страх, что сейчас новые проблемы я им принесу. Конечно, им в конце концов было проще согласится и смирится с бесчестьем, жить потом с ним, это дело для них, может быть, житейское. Для меня же сейчас это была не просто свара какая-нибудь, для меня настоящий экзамен был, как моего искусства, так и моей веры. Я принялась накачивать себя кровавой силой, то есть кровь свою разогревать перед битвою, но вот переволновалась и ничего у меня не получалось. А оттого, что не получалось я волновалась еще больше! Я вдруг поняла, как ужасно будет, если я так резко опозорюсь и я стала стараться втройне, аж виски вздулись от напряжения. Это, конечно, глупость была, но я все же почувствовала, как кровь стала быстрее во мне ходить. Я тут же за это ощущение зацепилась и, глядя на приближающегося ко мне с ухмылкой парня, надула губы, вспыжилась, стараясь сделать свое тело твердым, как меня добрый брат учил. Он, конечно, от моего слабого умения расстроился бы, но тренировки дали о себе знать и что-то, кажется, получилось. Я не стала проверять, а с криком пустила привычный мне поток огня в лицо подошедшему вплотную парню, стараясь успеть до того, как он схватит меня за простертую руку. Я вложила в это заклятье весь свой страх передо боем, свое разочарование прерванным танцем, свой праведный гнев. Всё.
- Гори!
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2406/761611.jpg

Я радостная глядела, как упал негодяй, который ко мне руки тянул, как он корчился и кричал, пронзенный болью. Глядя на таких как он, я только радоваться могла, что мне самой боль приятная, я даже не знала, хотела бы я познать это чувство так, как остальным оно доступное, или же нет. Так и должно выглядеть Зло, в ногах у добра, поверженное и беспомощное, молящее о спасении и неспособное к нему. Я воспылала духом и вместе с духом во мне воспылала кровь, разгорелось настоящее пламя внутри радостное, готовое к битве. Это было здорово так! Я весело пнула упавшего парня и увидела, как его аж развернуло от моего пинка, такая сила во мне была от кровавой магии. Ух, я покажу! Я ему строго и поучительно палец выставила и сказала, стараясь перекричать его адский ор:

- Вот так с каждым будет, кто воле Господа противится! И Вы, Вы тоже смотрите и слушайте!

Я перст свой обвинительный направила на прочих мальчишек. Но потом убрала его в легком недоумении. Я видела лица девушек спасенных, и в них только ужас был. Глядя на их лица, лишенные всего Божьего, лишенные смирения и раскаяния, я поняла, что будет дальше, поняла, потому что много раз это переживала уже. Никто не разделит моей радости, никто не похвалит меня за мою работу нелегкую, никто не поможет остальных негодяев проучить. Все наоборот, будут меня ругать, будут наказывать, кричать будут и бить. Потому что Зло такое, когда девок по темным углам щупают - это привычное, это все понимают, все пережили такое, не сами, так рядом, к этому вины никакой не поставят. А когда людей огнем палят честно и праведно за их поступки злые - это необычное, а потому страшное, потому кара людская на меня повергается, а не на истинных злодеев.

Всю эту горькую правду я выучила и вымучила за года своей жизни и теперь вновь, когда звуки возвращались ко мне сквозь пелену радости и праведного гнева, когда за углом дома засверкали огни, направляющиеся сюда, я поняла, почувствовала заранее, что меня ждет. Как нашкодившие псы заранее втягивают голову при виде хозяина, так и я заранее скривила губы в расстройстве и злости. Я сказала парням и девкам, что еще стояли и слова раскаяния кидали свои лживые:

- А ну вон, вон! Не грешите и мне не попадайтесь! Молитесь, молитесь, или Вас огонь праведный тоже коснется!

Сама я развернулась, готовясь встретить взрослых с праздника и только тогда увидела, что добрый брат следил за мной. Меня аж прошибло слезой, вся моя нерастраченная злость, весь запал, что мне пришлось сбросить резко, все это обернулось моим пылом к нему. Он не оставил меня, проследил, чтобы все хорошо было, он понимает, заботится. Мой брат! Я бросилась к нему, мечтая прижаться к его большой-большой груди, спрятаться от всех грядущих бед, от разбирательств, бурь и тревог жизни. Сказать ему тихо:
- Брат Давид, я все правильно сделала?