Косматая шкура морского полотна побледнела, а затем затрепыхалась нежными персиковыми мазками, что стёрли с картины последнюю сияющую в небе морось. Зверь беспокойно трепыхается, всхрапывает приливной волной, раскачивая пришвартованные в порту корабли, орошая старую мощеную набережную своим фырканьем.
Рваным ритмом бриз с нотками подтухшей на вчерашней жаре рыбы пульсирует по пустым артериям города. Тяжелым бременем на боку бескрайнего зверя маячит порозовевшая копоть приближающейся бури.

Длинный переулок приземистой змеей извивается, уходит тяжелыми лестницами то вниз, то вверх, и в конце концов широко раскрытая пасть арки вцепляется в бок одной из портовых улиц. Редкий гость пройдет по хребту этой рептилии, чтобы заглянуть в одну из тяжелых дубовых дверей меж каменными ребрами.
Раскатистым грохотом по избитому телу проходит легкое прикосновение старой ткани. Заставляет легкие сжаться, с хрипом выпустить воздух. Пересохшее горло болезненно сжимается, сводит судорогой и тяжелый кашель врезается в неприступные каменные стены.
Ворчливо шаркая старыми прохудившимися ботинками, незнакомец спешит удалиться, не желая наживать себе лишних проблем. Он оборачивается лишь раз, перед тем, как брошенная им мантия скроется за резким поворотом переулка.
Покосившиеся глаза домов смиренно закрылись тяжелыми дубовыми веками, прощая человеку трусость.

Утренняя прохлада ласковым дикобразом прижимается к разбитому телу. Жалит длинными тонкими иглами, проникая через старую мантию, брошенную ворчливо шаркающими сапогами, неприятно впивается в кожу, делает каждое движение неприятным и болезненным.
Шершавая чешуя переулка жжет разодранную кожу, впивается в нее еще не отступившей ночной прохладой. Заставляет судорожно сжимать единственный кусок ткани, отделяющий от кровожадных клыков разъяренного морского бриза.
Навязчивый, заглушающий все остальные звуки комариный визг в ушах давно стих. Теперь сбивает с толку шуршание ветра по крышам безразличных каменных зданий, вводит в ступор чье-то хриплое дыхание.
Все эти звуки казались отдаленными, не настоящими.
Искусственными, как поток пряного влажного воздуха, проходящий в легкие, как металлический привкус вязкой слюны во рту, как скрежет песка на зубах.

Н е в о з м о ж н о.
Внутренний голос выводил это слово старательно, по буквам. Спасительной нитью связывал сознание, спутывал мысли, словно крепкая веревка недоуздки взбешенных жеребцов.
Н е в о з м о ж н о.
Сол старательно вслушивался в ритм своего дыхания.
Нужно дышать, иначе в груди разольется горячий свинец, а и без того спутанное сознание окончательно развалится на составляющие.
Дыши.
Просто дыши.

Солнце персиковым кремом разлилось по противоположной стороне переулка, на четверть выкрасив ее в нежный пастельный оттенок. По каменной плитке застучали чьи-то сапоги. Их гулкий цокот приблизился, а потом, не останавливаясь, удалился.
А затем еще.
И еще.
Утро вступало в свои права. Огромный труп города сбрасывал сонное оцепенение, зевал гомоном наполняющих улицы прохожих.

Рельефная стена отталкивала, впиваясь в спину несколькими буграми некачественно вытесанного камня. Не менее недружелюбная брусчатка давила на бок с такой силой, что рука, зажатая между ей и телом, онемела. Кусок ткани, что укрывал абсолютно нагого юношу, ни капли не спасал от пронизывающей утренней прохлады.
Абсолютно всё вокруг недвусмысленно намекало: сделай что-нибудь.
Но... в какую сторону ему что-нибудь делать?
Большого труда стоило разжать пальцы, которые до сих пор судорожно сжимали брошенную кем-то мантию.
Первый шаг был сделан.

Приблизительно себе представляя, что земля находится внизу, Сол приподнялся сначала на локте, затем откинулся к стене, больно ударившись затылком, и с трудом сел.
Боль пронзила каждую клетку, сперла дыхание, заставила поморщиться и прикусить губу.
Паника вязкой жижей растекалась по венам, захватывая тело.
Его не пугала боль. Его пугала реакция на боль.

Едва чувствуя свою руку, Сол поднес ее к лицу, прошелся по нему тыльной стороной ладони, смахивая с глаз налипшую кровь и пыль. Резкая острая боль пронзила лицо и бичом отдалась в череп, когда Сол случайно задел нос. 
Это вновь заставило его поморщиться, содрогнуться и резко выдохнуть.
С реакцией на боль он уже ознакомился.
У него есть лицо?...

С трудом удалось приоткрыть глаза. Вернее, один из них. Правый никак не хотел видеть, и пощупав "своё" лицо со стороны поврежденного глаза, Сол пришел к выводу, что функция век нарушена из-за сильного отека.
Впрочем, ничего не прояснилось. К сильной сенсорной депривации добавилась лишь мешанина из цветных пятен. Едва ли это добавило понимания, где - верх, где - низ, и что вообще происходит.

Тело сломалось.
К такому выводу пришел Сол.
Его мысли текли медленно, осторожно. Он цеплялся за каждую крупицу предоставленной ему информации в отчаянных попытках не потерять контроль. Он выводил в голове каждое свое утверждение по несколько раз, не давая своему сознанию самопроизвольно придумывать ужасающие, но ничем не подтвержденные факты.
Тело сломалось: оно реагирует на боль, оно выдает совершенно атипичные реакции на недостаток информации, оно... не его тело.
Это было все что угодно, но не его тело.

Вороны слетались на запах крови, но пока добыча еще трепыхалась, ни один не осмеливался подойти ближе. Лишь тихое шарканье их сапог и редкий ропот на каком-то неизвестном языке давали понять - они здесь.
Они наблюдают.
Когда падальщики осмелеют достаточно, чтобы подойти ближе - лишь вопрос времени.
Вдох.
Выдох.

Сложнее всего было адаптироваться к воздуху. Он щекотал нос, затекал холодным вязким дегтем в горло, заполнял легкие.
Едва ли это казалось нормальным.
Скорее, настолько не нормальным, что тело то и дело содрогалось от спазма. Будто чья-то костлявая рука сжимала горло, как только пряная свежесть морского бриза пыталась напитать изголодавшуюся листву деревьев, что прорастали в человеческой груди.
Можно было подумать, что тело хочет убить себя само, причем не самым гуманным методом. Но нет, все куда проще - только безусловный рефлекс. Такой же, как не позволяющая коже приплавиться к раскаленному металлу одергивающаяся от чайника рука.
Присутствие носовых ходов и горла казались настолько не типичным типом дыхания, что щекочущие пёрышки прохлады драли круче иголок ледяной воды в проруби.
Тело вовсе не пыталось его убить.
Оно просто думает, что тонет.

Руки сами обхватили ткань брошенного кем-то плаща, натягивая его на себя, закутываясь в этой тряпке. Какой-то защитный жест, выполненный неосознанно.
Сам факт, само осознание невозможности контролировать такие базовые вещи, как дыхание, пугали до ужаса. Липкая паника пробиралась под ребра, ледяной немощью охватывала тело. Вот-вот была готова порвать на куски, словно изголодавшаяся стая собак.
Контроль.
Чем сильнее Сол пытался ухватиться хоть за какую-то мысль, развить какую-то логическую цепочку у себя в голове и уйти в размышления, тем быстрее эти мысли ускользали от него, обрывались, сталкивались друг с другом.
Но полноценной панической атаки не случилось.

Не редко в далеком прошлом Солу приходилось наблюдать, как его хозяева кладут под свою подушку оружие. Они не доверяли никому, кроме самих себя. Даже воину, на покупку которого выкинули целое состояние.
Этот липкий страх годами сводил их с ума, доводя до безумия.
Паранойя - единственная нить, за которую удалось ухватиться. Вернее, не совсем она. Лишь та ее часть, которая приводила к безумию.
Ощущение слежки.

Сол даже не понял, в какой момент позволил кому-то приблизиться на столь опасную дистанцию.
Нет, он видел. Видел, но был так занят разгоном своих мыслей по полочкам и рамочкам, что с трудом воспринимал окружающий мир, и теперь изменения в нем казались полной неожиданностью.
Впервые в жизни одновременно следить за окружением и сосредоточенно прорабатывать что-либо в голове казалось непосильно сложным занятием. Если уж это тело так своевольничает, то почему не может само реагировать на такие важные изменения окружающей среды, как, например, ну не знаю, какого-то человека, присевшего рядом?!
Собственное тело казалось врагом.

Глаза все еще подводили его - не привыкли то ли к яркому свету, то ли вообще... ко всему. Слезились, из-за чего и без того не самое лучшее изображение превращалась в мешанину цветных пятен. Взгляд не удалось сфокусировать на незнакомце, и Сол отвел его в землю.
Впервые за все время своего существования, которое он помнит, он ощущал себя уязвимо. Но к своему удивлению, от человека рядом он не чувствовал опасности, хотя разум подсказывал - следовало бы.
Каким-то образом этот незнакомец вызывал к себе... доверие? Успокаивал?

Прикосновение чьего-то разума не пугало. Скорее, было единственным более-менее привычным чувством, с которым ему удалось столкнуться с началом этого безумного дня. Единственное знакомое - ощущение чьего-то присутствия на столь близком, ментальном уровне.
Человеку такого не понять.
Но себе подобных Сол не встречал десятки лет. Слышал лишь, что немногие дожившие до сегодняшнего дня так же подались наемниками в Свободные Звезды. Никто не остался служить, как это было задумано создателями.
Хотя, конечно, смотря что понимать под этим термином. Симбиоз, называемый в народе "дружба", тоже своего рода служение. В какой-то мере Сол служил Эзре, как когда-то своим хозяевам. И, насколько он знал, никто из таких как он, не стал полностью самостоятельным. Им нужно было иметь кого-то, кого можно в той или иной степени считать "старшим".
Лишь о нескольких Сол слышал, что те вернулись к нормальному человеческому существованию, подавшись на территории звездочеев.
Это было довольно таки легко. Всего лишь нужно было перенести уже существующий разум из одного тела в другое.
Наука, ничего более. Но Сол даже не думал о такой возможности, его все устраивало в своем теле.

Странно.
Память - грузная каменная твердыня, прочно стояла в рыхлом черноземе. Как бы не ярилась стихия, как бы не бился о ее камни бурелом, всё одно.
Но теперь густое полотно мха будто бы прорастало в ее каменных швах. Некоторые кирпичики обходило стороной, некоторые покрывало так густо, так прочно вгрызаясь в камень маленькими корешками, что, кажется, эту зелень не отодрать.
Сол не мог вспомнить, как им удавалось дублировать тела - те, нормальные, человеческие, которыми они все были до того, как попали туда, куда попали.
Он определенно знал это. Знал эту технологию.
Но, казалось, с каждой секундой мох нарастал все гуще и гуще, скрывая эти знания.
Скрывая их от нового мира - внезапная догадка проскользнула в голове.
Вздор.
Теория множественных реальностей - лишь теория. И вероятность попасть в одну из них - антинаучный вздор.

Словно лавина, накрывало парализующее чувство беспомощности. Снова, едва только Сол забылся в собственных рассуждениях, его выбило в панику, будто потоком бурной горной реки о камень.
Легкие жгло огнем. Пришлось совершить над собой усилие, чтобы сделать вдох.
Пугающие, негативные догадки становились тягучими и липкими, словно паутина. От них сложно избавиться, и чем больше он старался думать о другом, тем назойливее становились эти мысли.
Вдох. Выдох.
Сол тщательно пытался ухватиться лишь за наиболее конструктивные суждения, а не придумывание чудовищ в сумеречном силуэте дерева.
Усилием воли пришлось оставить тщетные попытки докопаться до закоулков своей памяти, подметив, что немного позже нужно будет вернуться к этой теме и подумать, что еще он... нет, не забыл... что еще от него скрыли.
Но не сейчас.
Сейчас это слишком... эмоционально.

Сол уже знакомым ему движением руки потер здоровую сторону лица тыльной стороной ладони. На этот раз он знал, что делал, и это движение уже не казалось ему столь необычным и неестественным.
Наконец, его глаза привыкли, и в силуэте человека он разглядел кое-какие черты и даже лицо. Впрочем, эта информация не стала какой-то сенсацией и ничего толком не дала.
Гораздо больше интереса вызывала телепатическая способность незнакомца. Если это конечно была она, а не больная фантазия травмированного мозга.
Но если предположить, что каким-то образом он действительно может делать то, что Солу кажется, то, вероятно, общение можно выстроить наиболее понятным и привычным образом - передачей простых образов. Это бы значительно ускорило продвижение к сути происходящего и пониманию, что случилось и где это случилось. Может, даже имеет смысл вопрос "когда" это случилось.
Но сейчас, когда, ответ близко - только просто и понятно для любого наречия сформулируй своё послание в образах, и ты получишь такой же понятный ответ, в голове вертелась только от первого и до последнего слова нецензурный вопрос, который повторял Эзра в моменты, когда ситуация выходила за рамки его понимания.

Мир изменился.
Нет, не так. Не совсем так. Сама реальность оставалась прежней. Всё та же каменная дорога, то же яркое режущее глаза солнце, тот же затекающий в глотку и пронизывающий тело прохладный воздух, тот же металлический привкус крови.
Изменилось нечто незримое. Другое. Не относящееся к тому, как Сол мог анализировать окружающий мир. Скорее то, как его мозг реагировал на него.
Само восприятие существующей реальности стало иным.

Всё стало казаться неправильным. Ненастоящим. Неестественным. Слишком... понятным.
Словно слепой щенок, валяющийся в сене, почуял, в какую сторону ему теперь ползти к мамкиной сиське.
Что-то двигало Сола в нужном (нужном ли?) направлении.

Он не раз сталкивался с отравлением всякими психотропами. Знал, как люди меняются под воздействием тех или иных ядов. Сам же... имплантаты довольно быстро справлялись с этим до того, как органике наносился не совместимый жизнью урон. Даже отравление химическим оружием не смогло поставить точку на его существовании, хотя если бы не череда определенных обстоятельств, все закончилось бы печально.
Сол знал, что такое вещества, изменяющие поведенческие реакции мозга.
Но сейчас было немного иначе. Он не был опьянен чем-либо.
Или же ему так казалось. В конце концов, в мире неисчислимое количество разнообразных химических коктейлей разной степени фатальности, верно?

"Крышак подтекает?" - спросил Эзра.
Нет, не Эзра.
Собственный внутренний голос. Полностью копирующий чужую интонацию, чужую насмешку. Насмешку, которая сейчас была как никогда уместна, но ее сейчас так не хватало.
Как же просто, оказывается, признать, что человек стал такой привычной и неотъемлемой частью его существования, что в его отсутствие больная голова сама закрывает этот пробел.
Что, если дело не в его голове, а в чужой?

Сол вновь перевел взгляд на незнакомца, стараясь выцепить хоть какие-то крупицы информации. Но ничего. Абсолютно.
Самый обычный человек. Молод, даже скорее юн. Аккуратен. Слишком аккуратен, чтобы быть единственным, обратившим внимание на валяющееся посреди улицы тело.
Что-то в этом было не так.
Где-то в глубине души остатки рационализма бились в потолок и орали - это не нормально. Не правильно. Всё от самого начала и до конца - какое-то зазеркалье, не реальный мир.

Хватит.
Сол устал об этом думать.
По крайней мере, необходимо убедить себя в этой усталости. Он не должен распыляться на не решаемую из-за недостатка достоверных данных задачу. Это не эффективно, не трезво и попросту опасно в данной ситуации.
Люди умирают из-за невозможности удержать свой ход мыслей в рациональном русле.

Что ж, если что-то, или кто-то, хочет, чтобы Сол шел незнамо куда незнамо зачем, то он пойдет. Всяко лучше, чем оставаться на месте.
Он попытался подняться, прижимаясь спиной к стене и закутываясь поплотнее в мантию, как в единственную защиту от внешнего мира.
Ноги пронзили тысячи игл. Сол вздрогнул, упал бы назад, да стена поддержала.
Этоне нормально, ведь так?
На мгновение Сола накрыла паника.
Вдох.
Выдох.
Необходимо было держать себя в руках. Всего-то слишком долго сидел в одной позе. Просто затекли. Так бывает. Наверное.
Вдох.
Выдох.
Сол не мог не подметить, что ощущает непривычную легкость. Какая на этой планете гравитация? Или... ах, да, он же, кажется, теперь человек. На сколько он теперь легче? Килограмм на восемьдесят? На сотню?
Чувство собственной уязвимости вновь склизким червем проползло за грудиной, впитываясь в артерии и холодным сиропом расползаясь по телу. Оно сковывало, вытесняло из головы всякие разумные мысли.

Сол переступил с ноги на ногу. Тихий лязг металла о камень заставил юношу вздрогнуть, сделать неуклюжий шажок в противоположную от этого звука сторону. Взяв себя в руки, юноша опустил взгляд.
У стены рядом с ним все это время лежал... клинок?
Его клинок?
Серьезно? Единственное, что гребаный мир решил ему оставить от нормальной версии себя, это чертов кусок металла?
Такой огромный.
Что это, если не издёвка?

Сол глядел в спину идущего впереди человека, бездумно следуя за ним, как когда-то бездумно следовал за своими хозяевами.
Какой у него был выбор? Остаться там же, где он очнулся, и ждать у моря погоды?
Возможно, он так бы и поступил, будь он собой.

Его, в отличие от людей, боялись. По многим причинам, но одна из основных - страх перед неизвестностью. О легионерах мало что знали достоверно, поэтому и боялись. А как почитаешь, какой бред пишут, так диву даешься, какой феноменальной космической мощью наделяет тебя сарафанное радио. А ты и не в курсе, что оказывается столько умеешь-то. Печально.
Таких, как Сол - по пальцам пересчитать. Особенно тех, кто остался в живых. И он почти ничего не слышал о себе подобных, а видел и того реже.
Попытался вспомнить, о чьем статусе знает точно.
Разящий... самый, пожалуй, "знаменитый" экземпляр. Выдающийся борец с терроризмом. Настолько выдающийся, что никакие законы ему не писаны, и сам во многих звездных системах числится в списке тех, на кого охотится. Его Сол встречал последний раз полтора земных года назад. Но этот уж точно жив. Если бы умер, то с музыкой, и рассасывали бы эту новость по всем новостным изданиям даже в тех мирах, которых Свободные Звёзды вообще не касаются.
Их боялись, ими пугали, хотя объективно легионеры не были чем-то фантастическим - всего лишь хорошо обученными бойцами в усовершенствованном теле. Те же звездочейские егеря гораздо более опасны - хотя бы потому, что эти твари как бешеная собака - порой ведутся на такие мелкие провокации, что даже смешно называть их разумными существами, осознающими свою силу и вред, который могут причинить человеку. Легионеры же в этом плане отчаянные флегматики.

Сол никогда не хотел чего-то иного. Никогда не хотел стать человеком или кем-то еще. Он понимал людей, которые стремились усовершенствовать себя, но отчаянно не понимал сочувствующие взгляды окружающих, которые были просто уверены, что легионер что-то теряет, не будучи полностью человеком.
Но он ничего не терял. Ничего лишнего. Ничего важного. Сол был совершенен. Лишенный всех человеческих недостатков и пороков. То, к чему человечество стремилось и то, что по итогу приводило людей в благоговейный ужас.

Но теперь это все было не важно.
Сол был маленький, нежный и слабый.
Его кожа, об которую раньше можно было без вреда разбить бутылку, теперь тонкая, как лист бумаги, и нежная, как желе. Он не чувствовал в своих ногах силы. В нежную кожу стопы больно впивались попадающие под ноги камни. В глаза светило яркое солнце и всё, что он мог с этим сделать - сощуриться. В глотку лились неконтролируемые потоки воздуха, как-либо фильтруемые лишь короткими носовыми ходами. По телу то и дело проходила волна нервной дрожи.
Он был слаб. Всё его тело - не выверенный до самых незначительных биохимических процессов механизм, а лишь куча органики, существующая по принципу "не сдохло до момента, когда может размножаться - и ладно". Ведь эволюция, в отличии от лаборатории, не совершенна. Эволюция не выбирает лучших. Она просто оставляет тех, кто выжил - не важно, какой ценой.

Они уперлись в дверь, которую "знакомый" незамедлительно открыл. Сол вошел вслед за хозяином сей берлоги, задрав голову и рассматривая странный дом. Что-то в этом доме было странным, но сходу Сол не смог понять, что именно. Хотя, казалось бы, куда еще более странным может быть этот гребаный день.
В конце концов взгляд Сола уперся в женщину. Она тоже выглядела странно, и Сол опять не понял, почему.
Она смотрела на него внимательно, но не сказала ни слова.
Это вызывало некоторое беспокойство. Слишком... нейтральны были эти двое. Будто каждый день приводят в этот дом потеряшек, и...
И?
Сола прошиб холодный пот от осознания, что все ранее казавшееся безопасным, может быть последним, что он увидит в жизни. Когда в последний раз он встречал кого-либо, кроме звездочеев, которые могли бескорыстно возиться с незнамо знает кем, подобранным незнамо знает где?
Ответить самому себе, впрочем, парень не успел.
До него наконец дошло, что именно казалось странным.
Окружение было девственно чистым от каких-либо признаков технологий, и больше напоминало мир из старинных картин, нежели какой-либо город, даже на самой архаичной и изолированной планете.
Едва только начавшийся зарождаться приступ очередной внутренней истерики, впрочем, развеялся - человек, за которым Сол сюда пришел, начал говорить, и звуки его голоса вернули юношу к реальности.
Человек, кажется, обращался к Солу. Только вот тот не понял ни единого слова, и все, что ему оставалось - смотреть на хозяина сего дома, как баран на новые ворота.

Сол не знал этого диалекта. Даже не мог вспомнить, чтобы где-либо слышал нечто подобное. Совершенно незнакомое наречие.
Человек ждал ответа?
За последние сто шестьдесят лет Сол не говорил ни слова. Ему в принципе было нечем. Всё, что он знал - язык жестов, которому его научил Эзра. И на том он изъяснялся только тогда, когда этот доставучий дядька в конец уже задалбывал Сола, который, казалось бы, относился к существам, чья нервная система контролируется синтетикой так, что их в принципе задолбать невозможно.
Но Эзре это удавалось.
Сол инстинктивно сглотнул. Ощутил язык, упирающийся в нёбо и передние зубы. Ощутил уже знакомый металлический привкус крови. Осторожно поджал губы, будто боясь, что вся челюстно-лицевая система развалится от неосторожного движения мышц. Понял, что у него сильно опухла и вероятно рассечена нижняя губа у левого угла рта.
Впрочем, наличие функционального ротового аппарата ничем в данной ситуации не помогало. Сол просто не понимал, что ему сказали, а если бы и понимал, вряд ли смог сходу сказать что-то внятное.

Отредактировано Сол (13-02-2021 00:10:59)

Сол внимательно наблюдал за хозяином дома. У него по-прежнему не было никаких мыслей насчет этого человека. Вопреки всякой логике, инстинкт самосохранения по-прежнему был нем. Разум отчаянно сопротивлялся этой мысли - не может быть так. Не должно быть так.
И тот в ответ разглядывал Сола. Внимательно, но без какого-то нажима, что ли. Скорее, с любопытством. Он отпил что-то из своего стакана, затем подвинул другой ближе к Солу, видимо, предлагая выпить.
Жидкость в стакане соблазнительно сверкала на солнце оттенками темного золота. Во рту как-то сразу пересохло, будто бы желая, нет - требуя залить в себя хоть что-то похожее на воду.
Как давно Солу хотелось пить?
Он осторожно взял стакан двумя руками, будто боясь его не удержать. Тот был на ощупь холодный, приятно гладкий. Едва ли когда-то Сол мог ощущать нечно подобное столь остро. Едва ли когда-либо стекло обычной комнатной температуры могло казаться холодным.
От жидкости в стакане пахло неприятно. Совсем неприятно. От резкого запаха сперло дыхание, инстинктивно поморщился нос. Как это можно пить? Что это такое?
Но "знакомый" совершенно точно это выпил.
Стоило ли Солу пробовать?
А может ли он вообще пробовать?
Вспомнились базовые знания об анатомии человека, и в голове всплыло старое, почти забытое воспоминание.
Еще будучи ребенком Сол как-то подрался с братом за кувшин верблюжьего молока. И не нашел ничего лучше, как из жадности выпить его прямо на бегу, пока не поймали. Он до хрипоты пытался выкашлять это обратно, до темноты в глазах.
Лишь раз ошибешься, и можно отправиться на тот свет. Что, если у Сола не получится это выпить? Что, если эта штука с таким резким запахом пойдет прямиком в трахею?
Подождет.
Почему-то от этого становилось тошно. Тело не хотело ждать. Оно хотело пить. И отчетливо говорило об этом разуму. Никак не затыкалось и не желало игнорировать базовую потребность. Сол совсем забыл, каково это - хотеть пить.
Впрочем, он много что забыл.
Сол поставил стакан обратно на стол, решив, что лучше повременить. Вряд ли его организм настолько обезвожен, что умрет в ближайший день, а вот если что-то пойдет не так, то без доступа кислорода он умрет гораздо быстрее.

- Шаорр, - прозвучавший в тишине голос заставил взрогнуть. Вытянул Сола из размышлений о том, какой способ умереть позволит прожить дольше и заставил поднять взгляд на собеседника.
Уж точно никогда Сол не мог бы предположить, что с ним будут разговаривать, как с малым ребенком. Междометиями и указывая пальцем на предмет разговора. Но, кажется, сейчас это единственный доступный способ коммуникации.
Что ж. По крайней мере, понятно, что "Шаорр" - это, скорее всего, имя. А вот какое из слов относилось к женщине, не столь понятно. Зовутальма? Нет, в первый раз он сказал короче. Альма.
Тем временем, человек осушил свой стакан и встал.
Сол не сводил с него взгляда. Следил.
"Как за врагом," - внезапно всплыло в голове.
Не то, чтобы Сола мучала совесть по поводу его неблагодарности. Но нет, совсем не так. Скорее, по привычке. По какой-то новой привычке, которой у него раньше не было.
Ему раньше не нужно было поворачивать голову, чтобы следить за кем-то с краю. Что-то опять было не так, и Сол опять не сразу понял, что. Черт возьми, гребаное боковое зрение! Он просто не видел четко, что происходит с краю. Неужели у людей все с ним так плохо?

Шаорр подошел вплотную, заставив Сола несколько отодвинуться.
Что он задумал на этот раз?
На этот раз он ткнул пальцем в Сола. Не понятно, зачем, но парень инстинктивно шарахнулся в сторону, едва ли поняв, что с ним вообще хотели сделать.
Человек перечислял слова, смысл которых не был ясен. Показывал пальцы, на которых осталась кровь. Ну а зачем тогда тыкал, что теперь предъявляешь с претензией?
В комнату вновь вошла женщина. На этот раз не Альма, а какая-то другая. Отдала Шаорру какую-то коробочку и удалилась. Человек с воодушевлением поставил эту коробочку перед Солом, и открыл ее, показывая содержимое уж как-то слишком демонстративно.
Если о предназначении каких-то склянок с неизвестным содержимым можно было только догадываться, то вот функцию ножа и ножниц Сол знал слишком хорошо. И Шаорр выбрал именно нож.
Наверное, стоило начать искать пути отступления уже сейчас, но Сол смотрел на "собеседника", как баран на новые ворота. Та ошибка, которую он никогда не понимал в людях - он сам совершал ее в эти мгновения.
Забеспокоился только тогда, когда Шаорр прошелся ножом по своей ладони.
Это нельзя было назвать хоть сколько-то нормальным человеческим поведением. Это вообще нельзя было назвать нормальным.
Взгляд Сола тут же упал на меч, который был оставлен Шаорром на небольшом столике. Но нет, эта железяка теперь бесполезна. Если даже парню удастся до него добежать до того, как хозяин дома всадит ему в спину нож, вряд ли Сол сможет хотя бы поднять такое огромное оружие, и тем более защищаться. Боги, он десять минут назад на ноги-то с трудом встал, а тут нужно вспоминать, как драться, даже не зная толком своего тела.
Плеснуть едкой жидкостью в лицо Шаорру в надежде, что выиграет пару секунд времени, чтобы добраться до входной двери? Или попытаться отобрать нож?
Сол знал, как это сделать. Голова сама подсказывала каждое движение, каждый возможный шаг врага. Но - это все для старого тела. Для того, кто был выше раза в два, и в столько же сильнее. Что сможет сделать Сол сейчас? Как ему рассчитывать на тело без брони? Без нужных рефлексов? С совершенно иным углом зрения, иным ощущением своего положения в пространстве, иными рефлекторными паттернами поведения?

Тем временем, Шаорр отложил нож.
Это был самый подходящий момент, но скованное ужасом тело застыло в ступоре. Сол не мог заставить себя пошевелиться. Секунда, две, а пересилить собственный животный страх перед возможным провалом из-за недостатка навыков и данных не получалось.
Впрочем, оно и к лучшему.
Пока Сол впялился взглядом в этот нож, Шаорр открыл одну из колб и капнул на ладонь непонятной жидкостью. И рана тут же начала затягиваться. Настолько быстро, что даже подозрительно для места, где нет ничего, что говорило бы о высоком развитии здешних обитателей.
Так же быстро, как паника началась, так она и исчезла.
Опять это "слишком". Слишком быстрая смена реакции, слишком странно все это происходило. Слишком подозрительно. Но как бы Сол не старался пнуть подозрительную выдру, которая в нем сидела, она спала - в него будто бы лошадиную дозу транквилизатора вкатили. Инстинкт самосохранения молчал, тело само как-то расслабилось и взгляд больше не метался между ножом, дверью и мечом. Он никак не мог заставить чувство опасности вновь встрепенутся, не мог видеть в Шаорре врага.
Оставалось лишь молча позволить тому дотронуться до себя тряпкой, смоченной в этой непонятной жидкости и успокаивать свое эго мыслью, что сдаться и позволить себя подлатать было наилучшим вариантом, даже если долгоиграющие последствия сей процедуры для него неизвестны.

Отредактировано Сол (09-04-2021 00:39:05)

Что бы не было это за вещество - оно работало. И работало очень неплохо. Отек с лица спал практически моментально. Настолько быстро, что Сол успел ужаснуться этому ощущению. Он не мог вспомнить ни единого раза, чтобы ему встречалось подобное - разве что когда кому-нибудь вкатывали лошадиную дозу антигистамина и всяческих его производных.
Рука невольно сама потянулась к лицу.
Что это за прикол такой у людей, все сразу щупать?
Или же все происходящее казалось настолько неестественным, что нужно было проверить - действительно ли ощущения его не обманывают?
И ведь не обманывали.
Это работало.

Женщина, которую зовут Альма (наверное), подошла к столу и положила на него стопку вещей. Сол даже не напрягся, хотя движения ее были достаточно быстрыми и резкими. Сол поймал себя на том, что узор волокон на деревянном столе занимает его внимание уже несколько секунд, хотя куда логичнее было бы оценить Альму, так близко подошедшую к нему. Чертов узор. На чертовом деревянном столе. Целые секунды, в которые его голова не занималась ничем, кроме этих завитушек.
В нынешнем положении, в этой неизвестности должно всем подозревать подвох и опасность, но новое тело выдавало какие-то непонятные сюрпризы, противоречащие всякой логике.
- Это одежда. Одежда. - Сол прекрасно знал, что такое одежда, и что такое вода. Хотя в реалиях этого места кто знает, что за жижа может быть вместо воды и какими свойствами она обладает. Хорошо, что Шаорр так терпелив. Сол был... благодарен? Едва ли он знал, что значит ощущать себя благодарным кому-то. Все же эмоции это очень сложно и непонятно.
Впрочем, не важно. Спасибо. Хоть в какой-то период жизни кто-то наконец догадался дать ему человека с инструкцией о том, как жить эту жизнь.
Правда, едва ли чана с водой бы хватило. Его изваляли в пыли, дали ему какую-то старую пропитанную потом и еще невесть где валявшуюся тряпку.
Сол почувствовал... брезгливость?
Захотелось тут же сбросить с себя старое тряпье в дорожной пыли, но едва ли это было хорошей идеей. Как и надевать чистую выстиранную одежду.
С одной стороны, ничего более ему не предлагали. С другой... да с каких пор ты такой чистоплюй? Не в канаве же его нашли, ей богу.
Что ж, единственным логичным вариантом сейчас было просто повторить то, что делал его "инструктор". Не больше и не меньше.

Он вновь ощутил, что к его сознанию кто-то подбирался. А может, это только его паранойя? Может, головой ударился? Сол не знал, за какую мысль логичнее было бы зацепиться. Можно, конечно, попытаться оградиться от происходящего, считая это наиболее безопасным, но отчего-то сейчас хотелось быть менее осторожным, чем обычно. В конце концов, он не узнает, что это, если не попробует подсмотреть в эту щелочку.  Вопрос "как", пожалуй, следует отложить на потом, ведь ответа на него у Сола не было. Следовало бы сосредоточиться на происходящем, а не догадках.
И он был прав.
Это было не последствие удара головой, и не его бурная фантазия. Это было наглое вторжение в его сознание, как будто кто-то стоял и тыкал пальцем в его внутреннее "я". Если так, конечно, можно выразиться. Сложно говорить о том, чего не понимаешь - а он не понимал, как можно лезть кому-то в голову. Передавать данные - да. Но не касаться того, что есть в тебе. Это даже звучит фантастически.
Сол не знал языка, который "услышал".
Но, кажется, именно благодаря "касанию" мог взглянуть на то, что стояло за этой "речью" и приблизительно понять, что имелось ввиду. Шаорр хотел знать, кто он и как его зовут, кажется.
Сол.
Но был ли он тем самым Солом, которого сам знал? Кто такой Сол?
Чем он был? Вернее, чем он является сейчас? Что осталось от того, кем он был ранее?
Что от него осталось?

Из уст Шаорра его собственное имя звучало совершенно чужим и непривычным. Правда, Сол не был уверен до конца, почему - связано это было с чем-то внутренним, или попросту теперь звуки ощущались иначе?
Пить хотелось ужасно, и при виде стакана с водой сие не самое приятное чувство лишь обострилось. В горле пересохло, хотя и до этого казалось, что суше уже только у мумии в глотке.
Все же животные инстинкты взяли верх и Сол с осторожностью взял стакан воды.
Подушечками пальцев он чувствовал прохладу, исходящую от гладкого стекла. Ощущал стекающую по нему каплю влаги. Лучи солнца - такие обычные и привычные, никак не изменившиеся, все же совершенно по-особенному преломлялись в прозрачной жидкости.
Вода ничем не пахнет, - вроде бы, известная истина, но отчего-то совсем новая. Запахи - давно забытая часть жизни, но отчего-то казалось, что все должно иметь свой запах. Каменная мостовая. Ветер, дующий с моря. Старый плащ. Новый дом. Шаорр. Но у воды не было запаха. Баг, или фича?
Осторожно он поднес стакан ближе к губам. Осторожно наклонил его. Новое тело все еще казалось чужим, инородным. Едва ли не отвратительным. Хотя, пожалуй, Солу никогда не было свойственно отвращение к чему-либо. Скорее, он отказывался перестраиваться под новые рамки. В старых было уютнее, привычнее, комфортнее. В старом, мало что чувствующем, но сильном и сбалансированном теле.
Человеческое тело - это сплошной набор ошибок и неудобства. Однако, ему удалось сделать глоток. Он не подавился, не захлебнулся. Рефлексы работают, и на том спасибо.
За первым последовал второй, и третий. Он пил, пока не осушил весь стакан. Прохлада приятной негой растекалась по горлу и уходила вниз, в желудок. Это одновременно казалось чем-то неестественным, противным, и облегчающим.
Он последовал указаниям Шаорра. Умылся, оделся. Одежда ощущалась в новинку - пусть он уже немного привык к ткани, но все еще столь нежная кожа ощущалась как полное ее отсутствие, что доводило едва ли не до тихой, молчаливой паники. Однако Шаорр не дал ему снова уйти в свои мысли и завязнуть в своих ощущениях.
- Сол, я пытаюсь помочь. - Однако, как бы сладко не складывалась картина вокруг и в голове, как бы дружелюбно не выглядел Шаорр и как бы аппетитно не пахла еда на столе, Сол все еще помнил - бесплатный сыр бывает, обычно, в мышеловках. Он не понимал, что это за мышеловка, и не знал, как, когда именно и зачем его пытаются поймать - но не мог позволить съезжающему набекрень после длительной сенсорной депривации мозгу сходить с ума.
Или он уже сходит с ума? Или сошел?
Только не по второму кругу, - напомнил он себе, что в прошлый раз все его рассуждения завели его в тупик из-за отсутствия достоверных данных об окружающем мире и происходящих событиях.
У него просто не оставалось выбора.
- Отсутствие адекватной альтернативы не есть вера, - слова Сол выговаривал медленно, осторожно, с паузами. Свой голос был для него чем-то совершенно новым и невообразимо чужим. - но полагаю, мне следует сделать вид, что да.