Магия расплеталась прозрачной красноватой нитью, как всегда ломая привычные границы рационального и разумного, заключая мощь в кусочке в общем-то вполне обычной (пусть и крайне дорогой) материи. Меварис медленно провел когтем по грани самоцвета, который с каждой крупицей чар разгорался всё ярче и ярче. Сидящий рядом с ним пожилой гном размеренно поглаживал рыжеватую бороду, внимательно наблюдая за ходом процесса.
- Перебарщиваешь, - заметил он, лениво стряхнув пепел из невозможно длинной трубки прямо на каменный пол.
Меварис упрямо мотнул головой. По шее стекла капля пота, пальцы сводило судорогой - ощущение, будто каждый нерв медленно закручивают, отделяют суставы - один за другим. Определённо, тот кто сказал, что колдовать приятно, либо мазохист, либо лжец, либо восторженный идиот.
Словно в ответ на его мысли раздался громкий треск - гном оказался прав. Самоцвет осыпался в мелкое крошево, а столь тщательно возводившиеся чары обернулись очередной пустотой. Меварис закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Мыслей в голове не было, а очередной провал не вызывал даже злости. Гном пробормотал что-то на своём - то ли сочувствовал, то ли ругался на трату хорошего материала.
- Меры у вашего брата как не было, так и нет, - заключил он, бережно собирая короткопалой морщинистой ладонью остатки самоцвета, -  Если присунуть, то королеве, если жечь, так Арисфей. Говорят тебе, эти камни для големов, а ты будто гору хочешь сдвинуть. Так и выгореть немудрено.
- Магии в меру, - коротко отрезает шефанго, не открывая глаз. В висках знакомо ломило ощущение отката. Ничего. Пройдёт.
- Значит материал не тот. Ваши сплавы хороши, - скрипучий голос гнома становится на тон небрежнее, чем нужно, но Меварису всё равно, - так на кой шефанго камни?
Маневренность. Скорость. Долговечность. Капризная субстанция, что именовалась "магией", не терпела точности. Самоцвету, порождённому землёй Альмарена, она была послушна. Точной копии, выращенной в лаборатории - уже нет. Сплавы шефанго держали чары в узде, позволяя "сердечнику" драккаров поднимать в небо отряды воинов.
Но сравнится ли это с Вайардой, городом-кораблём? Что уж, с любым наследием прежних времён? Меварис знал каждый угол Вайарды, мог с закрытыми глазами пересобрать ядро императорского корабля, но какой в этом толк, кроме пустого бахвальства, если творениям его рук даже не приблизиться к технологическому совершенству покоривших Безликий океан?
- Нужно ещё, - отрывисто произносит Меварис, не отвечая на вопрос.
- Говаривают, повторять одно и то же в надежде получить новый результат - признак безумия. Или глупости, - гном вздыхает, - Послушай, парень. Здесь тебе не найти камней, что тебе нужны. Тебе бы в Хенеранг... Или К'таэссир. Ну не кривись, не кривись. Есть ещё колдовские места. Вармт-Хьёрре - слыхал может?

***

Снег хрустел под тяжёлыми сапогами, на ресницах оседал хлопьями иней. Мороз стоял лютый, пусть и не в пример землям Империи, но Меварис замёрз порядочно. Идти было холодно и нудно, и когда шефанго уже начинало мутить от бесконечной вереницы узких троп, он вышел на широкую дорогу. За дорогой виднелись строения и не жалкие горняцкие лачуги, а вполне добротное селение - три яруса врастали в скалу будто были давней её частью. Следов на снегу хватало, путники здесь явно бывали.
На чужака местные обращали мало внимания, будто великаны с севера были для них не в новинку. Справедливо решив, что дела подождут утра, шефанго начал поиски ночлега. Дорогу ему даже указали - наверх, к третьему ярусу, к вывеске с рисунком арбалета. На взгляд шефанго, такая вывеска пошла бы оружейнику или наёмнику, но люди есть люди - творят что хотят. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь, наконец заходя в тепло вместе с обрывками холодного зимнего ветра.
- Оружие оставь, а потом проходи, - полная немолодая женщина с видной блестящей бородой протирала и так сияющую чистотой стойку, а на шефанго взглянула скучающим и совершенно бесстрашным взглядом. Оценив перспективу ночевки на улице, Меварис предпочел не спорить с хозяйкой и, передав ей меч, расположился в самом дальнем и темном углу.

Тепло проникало под кожу, разливалось мягкой волной, успокаивало и усыпляло. Старшие говорили: "шефанго должен быть бдительным всегда, и дважды бдительным на чужой стороне", но Меварис устал. Устал блуждать по землям людей, устал от кратких минут отдыха в тавернах-однодневках, устал быть один. Он никогда не слыл душой компании, скорее напротив, и никак не мог представить, что ему будет не хватать просто лиц - белых лиц шефанго, соратников и товарищей. Лица людей казались ему неправильными, чужеродными. В любой их стране шефанго был чужим, что само по себе не печалило - лишь заставляло сильнее тосковать по дому.
Раньше Меварис не понимал, почему изгнание считалось самым суровым наказанием в Ледяной Империи, а теперь был готов отдать любую конечность, только бы просто послушать родную речь.
Он не был голоден, но подниматься в комнаты не спешил. Тишина мешала ему, мысли в голове вертелись навязчивым ходом, беспорядочно закручивались и давили на череп изнутри, вызывая обрывки видений, в которых он обычно убивал, испытывая сытое удовлетворение и легкость. Керват знал, что избываться от этих мыслей нельзя. Можно лишь бесконечно созерцать, притворяясь простым наблюдателем, или заглушить, притворяясь, что их попросту нет. Меварис выбрал второе.
Сквозь полуприкрытые веки он бездумно наблюдал за людьми, чутко улавливая праздные разговоры - о чьей-то сварливой супруге, о недавнишней свадьбе, о деньгах, которых вечно не хватает, о слухах с низин. Пахло жаренным мясом и маслом, пахло хмелем, немного дымом и телами людей. Среди столов шустро сновали две маленькие разносчицы, совсем ещё дети на вид. Одна сунулась было к шефанго, чирикнув на ломаном общем "чего изволите?", но он бросил ей монету и отослал прочь. Девчонка ловко поймала грош и украдкой взглянула в лицо Мевариса, наполовину скрытое маской, после чего вздрогнула и резво ретировалась.
Из полузабытья его выдернул даже не шум открывшейся двери, а отзвук холода, призрачной рукой коснувшийся каждого в зале. Меварис поднял голову и чуть не вздрогнул от удивления - показалось, что увидел одного из своих. В заблуждении сыграл роль преимущественно рост вошедшего. Слишком уж редко в последнее время керват встречал тех, кто макушкой доходил ему хотя бы до плеча, а прибывший был почти вровень ему, да к тому же бледен и беловолос. К разочарованию (или к удаче, смотря с какой стороны судить), иллюзия разрушилась почти сразу. Перед ним был человек, в движениях, лице и фигуре - человек. Мевариса даже удивило, насколько сильно кольнула его ошибка.
Был бы то другой заплутавший шефанго - о чём бы они говорили? Нашли бы общий язык только потому что оба имперцы или всё обернулось бы тягостным молчанием?
- Можно к тебе подсесть? Я не кусаюсь, клянусь!
В лицо шефанго пахнуло винным духом, отчего на непроницаемом белом лице отразилась тень недовольства. Меварис посмотрел в глаза подошедшему. Обычные, человеческие глаза. Зубы, которыми тот обещал не кусаться, тоже вполне обычные - не ряды треугольных клыков имперца.
Люди подсаживались к нему редко. Обычно предлагали работу, а те, от кого так же пахло спиртом - нарывались на драку. Но такие не приносили ему выписку и еду. Меварис с сомнением взглянул на вино - яд людей не пьянил его, а более тяжёлых вещей он обычно избегал. Потеря самоконтроля ему не нравилась.
- Я этого места не покупал, - произнес Меварис и собственный охрипший от долгого молчания голос неожиданно резанул ему слух, - и не мне им распоряжаться.
Разговор с кем-то, на чьем лице не проступает неприязнь и первобытный страх добычи перед хищником, отчасти также напоминал о доме. Последним таким был тот гном, который и отправил его к Вармт-Хьёрре, а было то уже порядочное время тому назад. Меварис снял маску и выпил вина - кисло и горько, в голову ожидаемо не бьет, но стало ещё теплее.
Он не видел желания драться в человеке, не замечал опасности в зале, но отчего-то шефанго становилось неспокойно. Ему чудился шум - то ли свист, то ли скрежет, то ли зов, отдалённый и одновременно близкий, ледяной иглой прошивающий позвоночник. Он посмотрел на людей в зале, на бородатую хозяйку и ему будто бы показалось, что они тоже прислушиваются - то кто-то утихнет посреди разговора, то склонит голову, то начнёт озираться.
Винная гладь шла рябью.