24 фебра 604 года
  Я думал, будто связан цепями взаимной лояльности с Дюрихом мон Рихтом (и всей его Тайной Канцелярией), а также Армией, в которой служил. Цепи закалённые в службе на посту генерал-интенданта. В службе безукоризненной, осознанной и самоотверженной.
  По глупости я представлял себя достаточно полезным, чтобы меня не перемололи в зубах Бумажного Колосса как моих давно уже бывших друзей-дворян, сторонников верховного передела и обновления Рузьяна.
  Как же я ошибался.
  Цепи оказались тонкой ниточкой в лице Грёхтена фон Брюннедорфа. Старого сумеречного эльфа, который отчего-то увидел во мне чуть больше, чем дозволял приказ. Канцелярист, который стал мне спутником и другом, и прикрывал меня от лишнего внимания Дюриха мон Рихта каждый раз, когда на мою голову сверху покушались с подзатыльниками и ударами.
  Теперь его не было. Его убил дракон Рузьянского Леса, как и многих добрых людей, которые могли бы поручится за меня. Дикари из леса, северяне из Лоттона и разбойники, которых родила война… все они лишь послужили добивкой к этому крушению.
  Холодная скамейка подсудимого, самые великие на свете палаты государя Рузьянского, сотни вельмож на балконах и скамьях. Люстра с мерцающими как звёзды волшебными камнями кружится над потолком. Мне хочется пить, есть и спать как никогда раньше.
  Я проделал путь длиною в две недели, и за это время побывал жертвой дракона, пленником у ложного короля, чудовищем-спасителем, защитником крестьян, провозвестником возможностей, заключённым предателем, хитрым дельцом, рыцарем со всеми присущими правами и обязанностями, защитником и законником.
  Теперь я - заноза в заднице Дюриха мон Рихта, и мгновения отделяют меня от того, чтобы я покинул его сморщенный от ничего неделания круп, был разломан пополам жестокими пальцами и выброшен на пол.
  Суд по делу о предательстве и предатель тут я, а не он. Хотя паззл в моей голове и складывается в пользу того, что именно этого ублюдка стоит судить. Теперь, стоя напротив его высокого кресла - я вижу отражение. Отражение настоящей вины, настоящей причины всего того, что случилось. Оно выглядит как мужчина с глазами цвета лазури, чёрными волосами, в чёрной мантии. Опасный, суровый, холодный, жуткий. Главный канцелярист Рузьяна. Великий и ужасный. Губительная сила, которая вращает колесо вместе с хомячками внутри.
  В свидетели одним из первых привели Хаокина Светлого. Добрый маг лил с постамента несусветную чушь, будто я, как только случилась ночь осады - обратился в зверя и перешёл на сторону дикарей. Будто я лично пробрался в комнату, где закрыли всех магов и начал рвать их. Как он выжил и почему был здесь я не знал. Разве что предполагал, что в этом замешан мон Рихт. Там где не надо - фейлинг умел проявлять особую сноровку.
  Возражать было нельзя. Здесь бы это посчитали не за порывы донести правду, но оправдаться. Потому я молчал, глядя на серебро в руках одного из стражей. Глядя на люстру, на ковёр, на уходящие вверх скамьи, на помост, на котором восседал Людовик Эст и его свита. В том числе и настоящий мой обвинитель.
  Хаокин продолжал, не глядя на меня.
  - Если же мсье Вигберг и был не в себе, совершая все те ужасные поступки - то это явный признак. Признак опасности проклятых тёмных тварей. И признак полезности законов, что позволяют оных выявлять в том числе пытками, для последующего уничтожения. - Закончил Светлый, с силой ударив по своей трибуне, чем заставил многих аплодировать. Они впервые узнали о его - Вигберговском - проклятии. Они уже предвкушали момент, когда смогут отпечатать в своей бюллетени или сообщить своим друзьям эту новость. Им нравилась сама идея того, что Канцелярия поймала оборотня в шкуре мелкого дворянина. Оборотня, на которого можно свалить все беды и все поражения их лучезарной, непобедимой армии.
  Они даже не рассматривали идею того, что огромный дракон для такой слабо оснащённой и растасканной по разным территориям армии был приговором задолго до осады Ангель’Фира.
  Ложь же… было очевидно что её приплетут. Не появился бы Хаокин, нашли бы любого другого очевидца событий. Кто-то нашёлся бы. Кто-то начал бы божиться, что видел меня в форме зверя тогда. Кто-то заметил бы меня за очевидным, чистым как хрусталь предательством. Если старшему Канцеляристу нужно, чтобы я упал и больше не поднялся, то безусловно такие найдутся.
  В самом деле.
  Череда прочих свидетелей подтвердила на разный лад слова Светлого. Люди появлялись из тумана небытия, называли свои имена, озвучивали ложь и уходили. Я даже не запоминал имена. Зачем? Меч не виноват в том, что убивает. Рука человека направляет его. Всегда конкретного человека.
  Наконец, дело дошло до меня. Дюрих мон Рихт встал со своего места и присел на скамье в двух метрах от меня. Его ноги скрестились, ладони обхватили колено и он тоном полного безразличия начал задавать вопросы.
  Я думал, что буду злиться, что брошусь к нему и порву ублюдка. Но вместо этого лишь безропотно отвечал.
  - Расскажите нам о приготовлениях Западного Штаба Рузьянской Армии к возможной агрессии с севера и из Чащоб. На моих руках донесения от Грёхтена фон Брюннедорфа, он полностью доволен функционированием интендантского корпуса... Ему импонировала ваша способность работать несмотря на суровые условия дефицита. О каком дефиците он говорит и о какой работе?
  - Мы работали над прокладкой путей армейского снабжения от Блодпорта вплоть до Корндаля. Море и суша. Все мастера, каких нам было дозволено вербовать и приводить к присяге - были нами завербованы. Закупка еды, инструментов и амуниции для солдат шла полным ходом. Наши амбары и склады были полны ровно в той степени, в какой это было возможно - посмотрите по отчётам. Ангель’Фир устоял бы против осады армией дикарей или северян на протяжении многих дней. С Кенриолем и Свейденом была непрерывная связь. В случае чего, мы могли прийти друг-другу на подмогу или переправить войска для отступления за Видавию благодаря портам.
  - Почему же государева Армия была побеждена Ганселем тай Ронной? - Спросил мон Рихт. Я закрыл глаза, прекрасно понимая, что ответ никому не понравится. Мне самому он не нравился, но… он был единственной правдой, которую я мог озвучить.
  - Скорость вражеского наступления, прикрытие сильным магом в лице самого тай Ронны. Дракон был огромен и его способности поражали. Мы не готовились к войне с таким чудовищем. К тому же, он действовал не как человек. Враг перехитрил нас, посылая неверные сведения от лица наших захваченных в плен капитанов. Чащобный ложный король продвигался настолько правильно и непредсказуемо, насколько это вообще было возможно. Без доли нерациональности зверь диких Чащоб разрушил нас, показав, как надо воевать. Мы не могли дать ему такой же отпор, и драконов среди нас не было.
  - Это складывается в ваше признание собственной некомпетентности, насколько я понимаю. Вы говорите, что силами Вашего штаба, то-есть, во главе с фельдмаршалом Эйсфилдом (пусть земля ему будет пухом) - невозможно было победить. В то время как деньги ваш штаб брал такие, будто намеревался всё же дать врагам Государя хоть какой-то отпор. Вы же знаете, как звучит оправдание в духе “Мы не смогли бы, не в наших силах”?
  - Прекрасно понимаю, мессир. Но невозможного сделать не смог бы ни я, ни многоуважаемый господин Эйсфилд, ни его благородие сир Брюннедорф, ни иные мои собратья по оружию. Мы сражались ровно ночь, и смогли выстоять дольше, чем кто-либо другой смог бы. В нас не колебалась вера, мы готовы были умереть за то дело, которое нам выпало в долю. И идя по пути битвы и решимости, мы нашли лишь поражение. А значит на то воля богов или случая, если в зале есть неверующие.
  - Звучит в духе Ланрэ дан Хоу. Ну да ладно, успокойтесь господа присяжные… - Стоявший на протяжении предыдущей минуты галдёж, проклятия и ругань утихли в миг. Мон Рихт продолжил. - Предпочитаю думать, что ваш Штаб развалился в виду куда более прозаичных причин, чем Великий Непобедимый Враг и божья воля. Ибо воля богов не может быть против истинного государя. А Великих Врагов у Рузьяна нет. Мы способны сокрушить любого из них.
  Аплодисменты как по заказу. Гордые дворяне, ни разу не бравшие в руки ничего тяжелее собственного кошелька - ненавидели меня за саму мысль о том, что Рузьяну что-то не под силу. Полные обещаний и лозунгов, они желали войны - как минимум для того, чтобы заполучить больше земель, лучше устроить своих младших сыновей и для того, чтобы чувствовать себя Рузьянцами с большой буквы.
  Лица светились гордостью… но и гневом на меня, ведь я был острием ненависти в этом зале. Даже несмотря на то, что главный канцелярист ни разу не сказал такого - все считали именно меня виновным во всём. Дело было во лжи и глупых свидетельствах, которые прозвучали ранее. Мон Рихт со своей манерой говорить по делу и с некоторой долей полубезразличного пиетета мог бы легко сменить тактику на крики ненависти в мою сторону.
  Ничего не поменялось бы. Любовь и ненависть зала были в его руках. Меч можно было использовать как угодно, я был безоружен и не смог бы даже прикрыться.
  - Я верил в это, и продолжу верить, когда мы одержим победу, мессир.
  - Каким же образом, по вашему мнению, мы её одержим? Не ваши ли слова убеждали нас минуту назад, будто Гансель тай Ронна - это непреодолимая сила, с которой Рузьяну не справится никогда? Древний дракон, могучая магия, лес, который ничего не боится. Полные вдохновения речи, будто вам куда приятнее думать о Ганселе тай Ронне как о короле.
  - Ни в коем случае, мессир. Да, дракон был нашей большой угрозой, но ныне другая ситуация. Разрешите мне засвидетельствовать о той причине, по которой я выжил в мясорубке осады? - Я сжал своё бедро и пока не почувствовал, как отступает тошнота и головокружение - не ослаблял хватку. Боль прояснила разум. 
  - Всему своё время. Сперва объяснитесь, почему вы во время осады обратились в волка и сожрали как минимум восемь людей? По словам свидетелей, вы были ужасающи в ту ночь. Чёрный волк, лазурные очи. Оборотень как есть, чудовище, не хуже лесных тварей. Или вы скажете, что ничего такого не помните?
  - Потому-что такого не было. Я закончил битву, сброшенный в ров с разломанной стены. Брюннедорф был рядом и пытался меня подхватить, но я упал и больше не поднимался. Позднее, как я понимаю - моё тело вытащили из рва дикари Ронны и магией переправили в Доль’Рету. Это единственная правда, которую я могу вам рассказать.
  - То-есть, вы не помните, что было далее после вашего падения? А порванный на куски господин Брюннедорф, найденный после моими разведчиками в развалинах Ангель’Фира - это лишь случайность. Или вы скажете, будто в ту ночь были ещё оборотни, защищающие замок Западного Штаба?     
  - Оборотни были у атакующих. Твари из леса, один из них распространял свой запах всюду и выл, пока их стенобитные мероприятия продолжались. Не говоря уже о лесных троллях и леших. Мы сражались со сказками в ту ночь, ожившими и кошмарными. Вы сами это знаете.
  - Да-да, драконы, лешие, тролли, перевёртыши… небось там были также дарклинги, фейлинги, мерфолки, русалки всех видов, ходуны ледяных чащоб, вурдалаки, цветы Ато’Фауна и прочие великолепные создания, какие только ассоциируются с Чащобой. Это интересно безусловно, господин Вигберг, но свидетельства людей говорят о том, что вы были волком. Шестеро людей способны поручится за это.
  - Да, способны. Я вижу здесь этих людей, но не помню, чтобы тай Ронна отпускал кого-то не с проломленной головой или отрубленными руками. Все же ваши свидетели целы и невредимы. Неужели вы пошли на сговор с драконом и обменяли пленников под шумок, дабы теперь иметь возможность обвинять меня в том, чего я не делал? - Во мне разгорелся огонь, я понял что именно так всё и было. Да, будучи фейлингом, этот проходимец в канцелярской робе наверняка смог договорится с драконом о передаче части пленников. Никакие разведчики ещё не были в Ангель’Фире и не могли быть. Даже дикари ещё не до конца отступили от замка. Я мог за это поручится, хотя доказательств на руках не имел. Две недели, всего две недели прошло.
  - Нет, вы ошиблись. Несмотря на барьер, мы поддерживали связь с Брюннедорфом и переправили тех, кого могли, когда связь с ним угасла. Открыли силами наших волшебников портал и перенесли часть выживших сюда под прикрытием наших славных воинов. Мы бы и вас забрали, если бы нашли. - Дюрих мон Рихт явно готовился к этому вопросу. И ответ был самым простым и лёгким, какой только возможен. Пока Одина пытали, разрушая ему разум и посылая прочь - в Доль’Рету на смерть и для убийства Адельриха, эти двое... дракон и фейлинг - о чём то договорились. В очередной раз за глаза нашего правителя. - Тем не менее, ваше желание утопить меня похвально. Говорит о некой рыцарской выдержке и о том, что паника никому не чужда. Не бойтесь, мессир Вигберг, суд не осудит невиновного.
  - Разрешите мне рассказать о том, что было дальше. - Повторил я, не способный более ни на что. Боль сковывала меня, выжигала изнутри. Я хотел убить эту поганую тварь, я чувствовал в воздухе запах предательства, то ли Волк во мне, то ли я сам уже стал чувствовать сам дух событий. И он вонял насквозь ложью и подменой. Если не говорить по делу, я обязательно сорвусь. Я стану тем самым зверем, которого они кличут… и умру в сей же час. На потеху Дюриху мон Рихту.
  - Разрешаю, у нас же должна оставаться ваша версия произошедших событий. Пусть поменяются места, добавится пара людей и прочие лишние детали, но ваша версия тоже важна для суда.
  - Я был на грани смерти, когда в мой разум проник Гансель тай Ронна. Он передал мне послание. Его войска отступят обратно в Чащобу и сам дракон выказал предупреждение, что последующие попытки вырубать леса и покорять эту обитель сказок - обернутся его пробуждением. Это лишь его послание, я лишь гонец. К тому же, не самый хороший… учитывая, что после этого сотворил дракон.
  Толпа уже повторяла «Предатель» и «Казнить». Им хватило и того, что я был гонцом для условий лесного лжекороля. Но нужно было продолжать, нельзя было молчать и ждать, когда король поднимет руку и пожелает моей казни.
  - Интересно…
  - Не более интересно, чем то, что случилось далее. Я проснулся в темнице Доль’Реты незадолго до полной луны. Гансель не предупредил Адельриха Аэн’Лира о моей крови… и когда тот пришёл поквитаться со мной за пленение Реты Аэн’Лир тогда, на предательском балу… король севера стал частью Лунного Проклятия.
  Слова людей оборвались, никто, судя по всему, не хотел обвинять меня во лжи. Не сейчас, ведь драма складывалась таким невообразимым образом, что им показалось, будто они оказались в сказке. За это чувство, не приевшееся ещё - они готовы были отложить моё линчевание.
  Молча протекали минуты. Дюрих мон Рихт притворялся (идеально, между прочим), что обдумывает эти сведения. Также поступал и государь с советниками.
  - Если вы говорите правду, то с нашим претендентом покончено. Даже в Лоттоне, несмотря на отсутствие доблестной морали, несмотря на любовь к нелюдям - отсутствует какой-либо пиетет к оборотням. А значит…
  - Время контрнаступать, мессиры, Ваша Светлость. Я знаю, что в этот момент лесная линия снабжения для северян уже перекрыта. Дикари режут их… наверняка режут. - Я молвил это без какого либо воодушевления. Просто именно эта мысль жгла меня очень долго, пока я не предстал перед королём. Я думал, что приду сюда без цепей и буду говорить как служитель трона. Но… не всё происходит в жизни так, как мы того хотим.
  Дюрих мон Рихт кивнул и приподнял руку, дав мне понять, что я могу заткнуться и не прерывать его… либо скорее всего он перестанет задавать вопросы, а за этим наверняка будет казнь.
  - Это уже ваши догадки, хотя они пришли и в мою голову тоже. Раз Гансель тай Ронна… Если Гансель тай Ронна послал вас как проклятый дар своему союзнику Адельриху, то значит все их союзы уже разорваны. Дракон переиграл лоттонского полукровку. Но этого лишь смягчающее обстоятельство. Получается, вашу звериную суть таки использовали во вред людям, тем более высоким дворянам, так? - Да, он был прав. По-крайней мере в этом я был виноват абсолютно точно.
  - Да, это так… - Я хотел продолжить, ввести “Но” и контрапунктом к обвинению сказать дюжину слов в свою защиту. Мне не дали этого сделать. Дюрих мон Рихт поднялся со своего места, вслед за ним поднялся и шум присяжных.
  - Картина сложилась неутешительная. Вы, Вигберг, пользуясь доверием короля ввиду своей лояльности, проявленной в конфликте между Старым Законом и Курганскими землями - посчитали нужным не вкладывать никакого потенциала в защиту Западного Штаба. Это не только ваша вина, всё там делалось спустя рукава, кроме разведки и казначейской службы. Растраты, воровство имущества, уничтожение собственной живой силы, наплевательское отношение к долгу или попросту неумение овладеть ситуацией. Протирание штанов, если говорить языком простолюдинов. Вы протёрли штаны и дыра, которая осталась - открывает вашу задницу, мессир Вигберг. Не думайте, будто Канцелярия или Его Светлость не схватят вас за оную. Справедливость - основа нашего существования. А то, что вас куда эффективнее в своих интересах использовал дракон Рузьянской Чащобы - лишь подтверждает халатность, с которой вы и ваши соратники подошли к делу обустройства Армии. Анекдотичный случай, но смешно никому не будет, если я назову цифры. По вашей вине, по вине Эйсфилда и прочих командующих лиц погибло больше шести тысяч рузьянских мужчин, женщин и детей. Непохороненные до сих пор, они не будут оплаканы, не будут в изрядном своём числе даже найдены для достойных похорон. Кровь их на ваших руках в той же степени, как и кровь Адельриха Аэн’Лира. Пусть последний и заслужил такую участь. Я предполагаю, что второе не искупает первое. Бумаги и рапорты, составленные в том числе Мондьюриком фон Эйсфилдом свидетельствуют именно о вашей преимущественной вине в развале западного Штаба. Свидетели осады же говорят вполне чётко и лаконично, что вы были виновны в гибели людей вовсе не косвенно, а по велению звериной своей сути. Является ли само проклятие Луны - причиной казнить чудовище? Я не знаю, я не разбираюсь в тонкостях бестиарологии. Но закон говорит абсолютно ясно, за убийство, каким бы оно ни было - наказание смерть. Но решать Его Светлости, ибо именно его слугой считал себя по всей видимости виновный Вигберг...
  Речь закончилась, перекрывая холодным нарастающим крещендо все крики поддержки, крики ненависти, крики обожания. Люди решили, уже постановили, что ненависть ко мне - единственный выход. Это дело должно было кончиться для меня на острие топора.
  Столько слов ещё не было сказано. Столько оправданий ещё не было произнесено. В голове вертелись выписки, я вспоминал, что вовсе не виноват. Я восстанавливал свою честь хотя бы перед собой, убеждая себя, что вовсе всё не так как он говорит. Но отчего то даже я поверил, что суд справедлив. А раз так, значит магия фей сказала своё слово.
  Фейлинг снова победил. Победил дракона ценой жизней людей и парой слов. Победил Адельриха Аэн’Лира ценой жизней людей и парой слов. Победил меня… всё той же ценой… всё теми же словами.
  Государь не поднимался с кресла, не говорил, ибо под гвалт толпы от него хватило бы и простого утвердительного кивка, чтобы я кончился. Он сидел и смотрел сквозь меня на мраморный пол, который вот-вот зальют проклятой кровью.
  Наконец, его ладонь указала на палача. Тот с посеребрённым мечом кивнул, встал на колено и стал произносить церемониальные слова верности. Молитва срывалась с его губ. Я вторил ей, привыкший с детства славить богов, любить их.
  В голове пролетали образы из детства, из юношества, из взрослой жизни. Мне казалось, что я снова там. Везде, размазанный по своей жизни словно масло по хлебу. Тёплые воспоминания, только тёплые, несмотря ни на что. Наверное, я так любил свою жизнь, так был ей доволен, так обожал всё что с ней было связано, что вовсе не запоминал зла.
  Рыцарь-дуралей. Серые глаза, тёплое прикосновение шелковистого платья и чьи-то руки на моих щеках, скользят вниз, к пылающей груди. Женщина с серебряными волосами восходит как луна к потолку, раскрывает своды как скорлупу яиц… и открывает взору звёздное небо.
  - За ложь воздастся нечестивцу. За каждый вдох его, стыдом. Обрушится как пепел с неба - черепица. И будет выжженым в ничто его порочный дом… - Сказал я слова, которые помнил из молитв сира Лерона фон Свиннделе. Музыка из того театра заиграла в моих ушах. Да, конец близок, палач уже почти закончил со своими церемониями, топор медленно поднимается вверх и ложится на его плечо.
  Меня бросают под помост, тут блестят разводы от чужой крови. Где-то поодаль стоит женщина с тряпкой в цветастой шапочке. Часть церемонии, она обязательно вытрет кровь, и во дворце не останется даже следа от того, что здесь убили безвинного рыцаря.
  - Стихи бывают красивы, мессир, но едва ли они могут послужить причиной помилования. - Сказал Дюрих мон Рихт, стоя на двух ступенях под троном государя и указывая на меня. - Пусть боги примут вашу жизнь, если смогут простить. В жизни земной людского прощения ожидать вам уже не придётся. Принесите нам голову сира Вигберга, мессир Ланс.
  Белая колода с запахом давно уже высохших смол. Я не знал, что это за дерево, но даже спустя столько лет оно было всё таким же тёплым. Почему-то я принял для себя за факт, что это дерево когда-то было дриадой. А теперь его используют для казни благородных, но совершенно неугодных государю людей.
  - И я, попав в тиски беды. Не дрогнул и не застонал. И под ударами судьбы. Я ранен был, но не упал. Я ранен был, но не упал… И я люблю тебя, Тори... - Лазурные глаза мои сверкнули в последний раз прежде чем закрыться навсегда и зверь внутри положил голову на колоду точно также. Впервые единодушно со мной, будто мы были одним единым целым. Я буквально видел его тень, чувствовал чёрную шерсть, касающуюся меня, обволакивающую, защищающую. Он и я были открыты последнему удару.
  - Пусть Имир рассудит твою душу, Вигберг… а Играсиль очистит от дурных поступков. - Шорох рук по коже, меч весомо поднимается вверх. Да, только в пьесах бывает так, что в последний миг.
  - Стойте. - Рокотом разнёсся голос государя, заставляя всех оцепенеть. Я открыл глаза, глядя на то, как встал Людовик Эст. Его силуэт сверкал в свете вращающейся люстры. Стоящая рядом чёрная тень Дюриха мон Рихта устремилась взглядом вверх.
  - Ваша Светлость? - Вопросил канцелярист.
  - Я передумал. Вигберг служил Рузьяну, и будет дурно обходится так с лояльными моему правлению людьми. Он женат на леди Актории Фреодегар и благородство их крови смешалось в ребёнке, который унаследует от отца либо его позор, либо его урок. Смерть не научит никого Служить Правильно. - Рука Людовика Эста указала палачу отойти.
  - Каков же будет приговор Вашей Светлости? - Дюрих мон Рихт не заискивал голосом, хотя того хотелось где-то внутри. Так было необходимо… но он не заискивал. Его безэмоциональный тон не менялся ни на йоту.
  - Вигберги не будут занимать должностей и возглавлять войска кроме собственного ополчения семь поколений. Они выплатят штраф в три тысячи золотых, и казна востребует оные имуществом: судоверфями и наделом, который был дарован вашему предку моим предком. Земли вашей жены, буде такие остануться в конце этого года - будут достаточным напоминанием для вас, что Вигберги потеряли из-за вашей нерадивости. Вы не будете более хранителем двух земель и генералом-интендантом. А кроме того, следом вашего косвенного предательства и полной непрозорливости как управителя будет зияющая тьма на месте левого глаза - как у Хейнрика Шестого, как Ланриха Учивого, как у Мендона Простого. Старой традицией и моим решением. Кроме того вы извинитесь перед народом Рузьяна на площади и там получите кроме Метки Мудрости ещё и сорок плетей. За сим не вижу причин тратить моё время. Ведите следующего, а мессиру Вигбергу дайте искупаться с дороги и новую одежду. А после приведите в исполнение мой приказ.
  - Воистину, ваша Милость не знает границ… - Произнёс Дюрих мон Рихт. Их взгляды с государевым пересеклись, мне почудилось на мгновение, что искра молнии появилась между ними. Людовик Эст поднял руку к груди, сжал ткани своего великолепного кафтана напротив сердца и сел обратно настолько величественно, насколько это вообще было возможно.
  Меня же взяли под руки и увели прочь раньше, чем я смог бы сказать “Благодарю, ваша Светлость”. Люди молчали, остужённые словами нашего правителя.

  Люди собрались под холмом - все кто пережил последние годы, все кто смог стерпеть неурядицы этого дурного времени.
  Ветер трепал ещё совсем голые вишнёвые деревья, домики льнули друг к дружке и фонари покачивались на верёвках, заиндевелые, с осколками сбитых сосулек.
  Один стоял здесь в последний раз, уже не господином, но чуждым рыцарем. Пусть всё вокруг и было выстроено руками его предков, пусть каждый из местных людей и был связан с ним кровью - бастардской ли, или просто на киселе. Но теперь Вигберг Манор и всё баронство было отчуждено от его сути. В воздухе пахло горем.
  - Правда, мсир, что вас отняли от нас? - Задал в лоб вопрос Хейнрик Бигстоун. У него на руках была кудлатая девчушка, вся в спутанных чёрных кудрях. Два года - не более. Да, Вигберг был на имянаречении этой девчонки. Анна, маленькая Аннушка. Несложно помнить всех своих подданных, когда их так мало и к каждому можешь зайти в гости. Хейнрик хрипел, будто сдерживая сердечный тон, который мог перейти в слёзы.
  - Да, мои родные. Его Светлость отнял землю, дарованную ранее нашему роду. Ныне обе судоверфи и всё баронство ждёт своего нового господина. Земля находится в ведении государя и всяких палат. - Сказал откровенно Вигберг. Женщины зарыдали, услышав такое. Им не хотелось этой жуткой, неприятной неопределённости. И без того война, и без того господа мрут как мухи, и без того мужчины уходят и больше не приходят. А тут очередное горе. Горе неизвестности.
  - А что с нами будет? - Сквозь всхлипы вопросила Ненна Вигберг, она была внучкой какого-то бастарда, но фамилию носила настоящую. Её синие глаза обжигали родственным блеском.
  - Части из вас, кто захочет - разрешено уйти со мной к Мелайсе, чтобы искать новую жизнь в землях Фреодегаров. Иным тоже нет смысла горевать и кручинится. Мы Вигберги, а это семя всегда взойдёт - поколение-два, и здесь вновь будет реять стяг багряной вишни на белой ветви, или иной, какой вздумается вашим - нашим детям. Чёрные волосы и очи цвета лазури - единый род, простирающийся в крестьянскую почву до самых холодных глубин. А то что взошло оттуда, вырвать под корень нельзя. Сами знаете. Потому, как единоличник и какой-нибудь король, я не зову вас в долгий переход до земель, где мне будет удобно вами править. Судоверфь останется той же судоверфью, даже если управлять ею буду не я. Надеюсь лишь, что вы сможете оставить её такой же крепкой и славной, какой она была на протяжении нашего века. Века кукольных сынков и дочерей. - Декорации мелькали, образы сменяли друг-друга. Речь двоилась, ведь почти что одинаковые слова с одинаковым азартом и одинаковой поддержкой он говорил в двух местах. Там, в Рузьянском порту, на фамильной верфи перед гномами и людьми. Здесь, в Маноре, что когда-то был заложен его не такими уж и далёкими предками.
  Он говорил, они чего-то отвечали. И гордость оставлял он, а не горечь вслед за собой. Гордость и надежду на будущее. Не ломая хребет, а наоборот - укрепляя его людям, которым верил и которых любил. Словно не хозяин покидал своих людей, но друг, погостив, собирал вещи и шёл восвояси.
  Так им будет лучше. Им как минимум. Ведь люди достойны того, чтобы думать о себе свободно, крепко, правдиво. Не как о рабах и сущих неопределённостях. Но как о людях, в чьих силах творить мир.   
  Когда он ушел, вместе с ним двинулись лишь немногие. Не больше полусотни людей, которые не желали оставаться здесь либо просто были авантюристами по своей сути. Здешним же осталось в подарок многое. Из Манора в дом старосты перекочевали некоторые стяги, красивые подсвечники, рамы и прочее. Дома людей заполнились всякими безделушками, цену которых лучше было никому не знать. А в телегах же было лишь самое важное.
  Гобелен рода, доспехи одного из Вигбергов, горсть монет, еда в дорогу и маленькая тайна, которую Один украл сам у себя, зайдя за Дверь из Камня и лишив ту древней, сакральной силы.

***

  Сказка рождалась на пути из Столичной Земли к Посту Геррета. Здесь сам ландшафт шёл узорами давно минувшей войны - холмы в самых необычных местах, шли воронками. Местами наледь покрывалась язвами проталин из-за гейзеров, которые всё ещё жили своей какой-то жизнью у Бесовых холмов. Лес чёрным высоким бором громоздился в вышинах.
  Вдали к северу виднелась на болотах торчащая тень огромного каменного клинка, который то ли каким-то титаном, то ли великаном был вонзён в землю в незапамятные времена. Одна из сказок Рузьяна. Как говорили маги-беллетристы, эту штуку здесь возвели сами тролли, когда людей ещё было слишком мало… и когда единственной вещью, которую этот “клинок” мог напоминать - был член. Да, времена до мечей. Этакая шутка давно уже одичавшего и сошедшего почти на нет народца лесов и болот. Диковинно это было и странно.
  Сам тракт был живой, полнолюдный. Телеги катились по большаку, даже почти не соприкасаясь. Дорога шла в четыре нити, то соединяясь у мостов, то разделяясь как каменистый ручей. Кто-то из путников уходил прочь из родных земель с их войной. Кто-то торговал. Иные были солдатами на чьей-то службе. Были и патрульные, рыцари, наёмники. Всякие разные - даром что тракт был одним из самых популярных в государстве.
  Вдали виднелся шпиль башни, которую возвели раньше, чем стал существовать Рузьян. Вся покосившаяся от прожитых веков, она шла дырами, но казалась монументальной из-за того случая с драконом, который сгладил кладку своим племенем и так сказать укрепил башню. Это был Пост Геррета, рыцаря из баллад, которых насчитывалось чуть больше дюжины. Люди под стягом Вишни шли в новую свою обитель, и этот замок был вратами в мир, полный неожиданных открытий.
  Когда они сворой из пятидесяти человечьих (и не очень) душ оказались у ворот, то смогли оценить все масштабы древней постройки. Она, казалось, жила в отрыве от людских метрик. Ворота были вышиной метра четыре, как будто сюда в былые времена проходили морозные пауки со Скалистых Гор или даже драконы. Умельцы из народа каждый раз обновляли частокол, закрывающий лишнюю часть забора. И ворота ставили внутри ворот. Боялись, что если начнут что-то менять, то вдруг обрушат вообще всё в этой старой житнице легенд.
  У массивной поднятой решётки стоял, кутаясь в длинный плащ цвета Даллов - какой-то стражник. Он как будто только-только ушёл из боя, глаз был перевязан, да и вся голова тоже. Голосом дворового пса, перед тем откашлявшись, он начал задавать вопросы.
  - Кто вы, куды идёте, чё везёте? - Хриплой песней спросил он. Один медленно спустился с коня и показал ему фамильную регалию. Печатка, которая без земель ничего не стоила. Но всё-же была важна сама по себе.
  - Вигберг, граф сей земли и сюзерен твоего господина. По праву брака с леди Акторией Фреодегар. - Регалия перекочевала в футляр обратно.
  - Ась, я чот не понял, милсдарь. Горю куда идёте, чё везёте? - Один его глаз уставился в один глаз Вигберга. Он ухмыльнулся. - Тож раненый? Да, знамо дело… эти палицы, мать их растак... 
  - Я иду в свои земли и везу имущество, мне принадлежащее. Пропускай, я не хочу чтобы дети мёрзли в этой холодине. - Бывший барон оглянулся через плечо. С ним не было почти никого вооружённого, лишь он сам, пара рыцарей из Форта и несколько парней покрепче, которые решили взять с собой дедовские топоры и щиты. Это не выглядело опасной группой. Всех их можно было разбить единственным конным разъездом патруля при желании.
  - Да пропускаю-пропускаю. Штука есть, все дела. Глаз вон тоже хотя бы один. Всё нормально. Идите-идите, чё стоите? - Стражник отошёл, пропуская телеги.
  Следом за ним, то ли подхватив взглядом пятьдесят появившихся во дворе замка путников, то ли что - появился командир гарнизона. Он выскочил из сторожки, по пути натягивая заячью шапку поверх поддоспешника.
  - Барни, ты кого пропустил?! - Зарычал он, вылетая прямо в Одина и крича ему через плечо. Дёрганный мужичок с хиленькой бородкой, но пронзительными голубыми глазами. Явно близорукий, ибо чтобы понять что перед ним мужчина - ему понадобилось подойти аж на два метра к Вигбергу. - Кто вы такие? Нам не велено такие караваны пускать. У нас война, если вы не знаете. А вы тут… бряцаете оружием.
  - Каким оружием? - Спросил один из крестьян, на поясе которого бряцала фляга и маленький ножичек.
  - Так вот же, везде оружие. - Он указал на фамильный колун из рунного металла, привязанный к краю телеги. Тот действительно выглядел как волшебное оружие. Им даже наверное можно было кого-то убить. Например - полено. - Вы давайте в сторожку ко мне, нечего тут без разрешения ходить. Нечего. На выход можно, на вход только через меня.
  - Не думаю, что у нас на это есть время. Мы спешим, мессир. Я… - Один устало начал доставать из-за пояса футляр, на что страж заголосил.
  - А ну руки, руки держи перед собой. Знаю я вас, Соутовские ублюдки!
  - Сер… ну чего вы опять. Они Вигберги, нашего сюзерена засюзеренили типа. Не орите, а то он вам бошку снесёт. - Вразвалочку подошёл привратник. Он рекомендательно постучал Одина по нагруднику, как будто они уже стали близкими друзьями. - Ща разберусь, не баитесь, сюзерен, сер, млорд.
  - Барни, какого чёрта?! - Ярился и бурчал себе нос командир. Они взяли друг-друга за плечи, чего-то начали шептаться. Я слышал, что они спорили. Барни, пусть и был простоват, тупым не казался. Он сразу понял, что Вигберг - как будто бы даже действительно важный человек. Рыцарь напротив, ничего не слышал, никого не знал, всех вокруг во всём подозревал. Но в конце-концов собралось ещё несколько стражников, даже прибыл местный баронет прямиком из своего зала. Они стояли кругом и говорили как мужики, изредка поглядывая на Одина и прочих Вигбергов.
  - Их маловато как-то. Обычно сюзерены идут с дюжиной рыцарей, а то и полусотней. А тут три, и те какие-то уставшие. Думаете, Вигберг? - Спрашивал своих мужиков местный баронет. Он похоже был из Даллов, ибо носил их цвета. Но не казался при этом близкой водой тем, кого лично Один видывал из этого рода.
  Мужики кивали, обменивались мнениями и иногда грозились оставить весь караван до прибытия самого Вигмара аэр Далла. Стражники тут явно видывали кровь, потому-что боятся её не боялись, скорее даже наоборот, она для них пахла добычей и трофеями. Ну, как и для любых мужиков, только что повоевавших всласть и выживших.   
  - Я приказываю вам. - Сказал наконец Один, когда его достало всё это. До того он грезил приличиями, думал, будто не имеет никакого права тут пока никем командовать. Но такая долгая заминка и чей-то сопливый всхлип из детской телеги - заставили его разозлится. Он вошёл в круг мужичья едва ли не с ноги, рассыпав его одним своим присутствием. Генеральским голосом он буквально зарычал, дав частичке Зверя выйти наружу и запеть. - Приказываю идти нахрен с моего пути, иначе Вигмар аэр Далл, если он сюда приедет, будет целовать грёбаные следы после наших телег. А вы жрать лошадиное говно. Я не видел свою жену слишком долго, чтобы стоять и мять титьки вам. Если хотите пососать чей-то член, то ищите себе кого-нибудь другого. Я ясно выражаюсь?! - Он ударил поддых одного из них, так что придурок упал и сплюнул в снег кровью. - Если вы забыли, что такое сюзерен, то я могу вам показать. Ты, благородный сир, слуга того, кто мой слуга. Понял смысл? Открывай ворота и пропускай.
  Солдаты поняли сразу. Рыцарь обиделся конечно, но тоже послушался. Он ещё некоторое время бурчал себе под нос, что мол дескать никакие Вигберги не заменят учтивых Фреодегаров и вовек. Но Одину было плевать. Он слишком долго шёл сюда, чтобы сейчас встрять на каком-то посту. Если ему придётся отчитываться ещё перед кем-то, то он просто перережет ему глотку и отправит в канаву. Ему было глубоко плевать, насколько это являлось дурным подходом в отношении пестования своей собственной репутации. Усталость, боль и горе служат даже самым благовоспитанным рыцарям дурную службу.
  Когда они выехали, какой-то арбалетчик будто бы не в их сторону выпустил болт. Он конечно улетел совсем не туда, но ясно было - что на Посту Геррета у Одина есть несколько… нелюбителей.
  - Не стоило их так, мессир… они ведь тоже уставшие. У них война. - Сказал сир Фенрик, подъезжая к господину. Один кивнул.
  - Война - не причина быть тупым. Как говорил мой капитан, когда я был моложе - за тупость иногда убивают. Особенно, когда дело касается высоких дворян. Служить нужно с головой на плечах, иначе господин может решить, что она тебе не нужна вовсе. - Старая мудрость, придуманная только что.
  Впереди Марграды, а далее - то, что ему было так необходимо. Дети, жена и… чёртова баня. А ещё - огромный кусок оленя из Лирейского леса. Огромный. Такой, что заболит желудок. И секс, да… он ему был до одури необходим.

***

  Сперва они наткнулись на широкий, окружённый рвом, лагерь с деревянными башенками-треногами и частоколом. Воины провожали их взглядами, пару раз подбегали особо внимательные к деталям разведчики и выспрашивали, куда Вигберги держат путь. Приходилось говорить и показывать.
  В конце-концов, когда вдали показался сам Манор - укреплённый и всё такой же миловидный, к каравану пристали люди Вигбергов. Рыцари, солдаты в разных стягах. Они улыбались, приветствуя знакомые лица, отдавая дань своему господину. Их было немного, но все что были - искренне радовались прибытию своих. А когда слышали дурную новость - все стали куда хмурнее и суровее. Они кивали, обещая, что в любом случае не откажутся от данных клятв.
  Караван рассосался, соединился с Вишнёвой армией и тоже встал лагерем подле манора. Детям сразу нашли землянки потеплее и шатры попросторнее для стариков и заболевшего мужичья. У ворот обители Фреодегаров Один оказался едва ли не один. Он, несколько рыцарей и трое кметов, погонявших волов с единственной их телегой.
  Нищий барон без баронства. Граф женовьего графства. Самое забавное, что ему сейчас было на это глубоко плевать. Он ждал, когда сможет наконец обратится губами к единственной, ради которой когда-либо стоило проливать свою кровь.
  Ступени, дороги, ворота, гвардейцы. Заветные двери вдали, порожик и окна горят в ночи.
  - Свезите телегу в гостевой дом и сами там расположитесь. - Приказал он слугам и рыцарям. Те покивали и направились куда-то влево. Снег похрустывал под сапогами черноволосого уже совсем не юнца. Сотни раз он видел во сне, как вновь поднимается к этим дверям. Сердце колотилось слишком часто.
  Там ждали люди. Много людей. Чёрные волосы, светлые волосы. Маленький карапуз, завёрнутый в шубку, вырывался поползать по снегу и посбивать сосульки над головами взрослых. Он не видел отца, зато Один его слишком хорошо.
  Без слов он подскочил ко всем и разобнимал их в порыве искреннего восторга и радости. Счастье сковало его, сорвало ему горло беззвучным криком, он чувствовал как хрипит в их уши признания в любви. А после, отдав ребёнка в руки Нелли, он обернулся к своей светлоокой любимой, одним рывком поднял и закружил её, так что платье начало кружится в морозной прохладе вечера. Он забрал её ухо себе и поцеловал, как целовал бы Луну. Она и была ему дороже всего на свете. Со своими серыми глазами, полными ненависти. Со своим запахом… который говорил ему о том, что он идиот.
Женский пронзительный вскрик, сменившийся звонким ударом по лицу. Как раз с лишённой глаза стороны. Она вырывалась и пиналась, на ходу выкрикивая:
  - Это слишком дерзко даже для тебя, мальчишка!
  Он не оборачивался через плечо, чтобы не видеть потрясённых взглядов своих родичей. Он не смотрел ей в глаза, понимая, что сам навлёк на себя эту кару. Кару стыдом и унизительным раскаянием. Ему даже нечего было сказать, кроме разве что «Извините». Но даже это не сорвалось с его губ. Один утёр их, прошёлся ладонью по своей щеке и кивнул.
  - Я обознался, миледи. В наших краях мужа после войны встречает жена, а не её прекрасная мать. Думаю, потому мы избегаем таких казусов. - Он поклонился, сохраняя достоинство. Ошмётки достоинства. Впрочем, он знал как это отреагировала бы Тори и это знание успокаивало. Она бы очень долго над ним смеялась… добрым мелодичным хохотом, прежде чем предложить ему за это выпить.
  Из толпы детей, срываясь с рук Ланна побежала к Одину малышка Фесс. Она обняла папу и тихим своим голосочком, прорывающимся через слои платков, попыталась его успокоить.
  - Ничего, папочка. Я тоже их перепутала! И мне было очень-очень стыдно!
  - Да, Фесс, мне тоже… мне тоже… - Сказал старший Вигберг, поднимая на руки свою малютку. Сигарда Нелли тоже сунула ему, предупредив следующие удары госпожи Фреодегар. Девушка явно думала, что это убережет брата от пары лишних оплеух.
  Тем временем леди Берта Фреодегар уже оправила подол платья и нацепила на своё прекрасное лицо маску безразличной неприязни: острый взгляд, поджатые яркие губы…
  - Я бы и рада скрыться от Ваших глаз, но как единственная на данный момент хозяйка дома, оставшаяся в Маноре, я не могла не выйти к гостю.
  - Разумеется, но вы обознались. Я муж вашей дочери - Один Вигберг. Я имею честь жить здесь на правах графа, насколько рузьянский закон к тому поощряет титулованием. Я не гость, но благодарю за приветствие, госпожа. - Его единственный глаз сверкнул в её сторону с холодком.
  - Я думаю, это мы ещё обсудим, бывший барон Вигберг. Утром. В кабинете моего мужа.
  Один кивнул, понимая шпильку и принимая её на чей угодно счёт, кроме своего собственного. Если бы леди Фреодегар пришлось пройти через то, что он пережил за последние несколько дней, она скорее всего также спокойно бы относилась к пустякам вроде утери титулов и их приобретения. Ему хотелось жену, ему хотелось выпить. Ему хотелось кому-нибудь вмазать, в конце-концов. И этим он скоро займётся, наверняка. А пока… он поглядел на детей.
  Они были рады и не сидели по комнатам, а значит, им здесь было не так уж плохо. Как минимум свободу эта женщина у них не забрала. К тому же, их щёки наливались румянцем и были даже шире чем когда он их сюда посылал. Значит, и кормили их сносно. За это он был благодарен матери Актории. Но её взгляд, полный нарочитой суровости - его скорее заставил испытать раздражение, навроде “А зачем нам лишние конфликты?”. Если бы не он был инициатором дурного общения (надо же было расцеловать в губы мать жены) - то пришлось бы поговорить с госпожой прямо сейчас о деталях их общения. Но теперь это можно было и отложить. Как она и сказала. А вот что нельзя было отложить так это... - Где моя жена? Где Актория?
  - Да, а где Актория? - спросил один из мальчишек, - рыцари вернулись, а она - нет?
Берта прикрыла глаза, на короткое мгновение зажмурившись. Ей как будто тяжело было говорить то, что она хотела сказать. Или же она просто напускала драмы.
  - Она не вернулась со своим войском. Ушла разбираться с Соутом и Деленнером сама, с каким-то верным рыцарем, называвшимся Фреодом из Уинсби. Ушли к Соуту они двадцать второго числа. Это всё, что мне известно. 
- Отлично… - Сказал Один, чувствуя как внутри него медленно зажигается пламя. Искра его единственного глаза как звезда накалилась, отражая лазурный свет от нескольких уличных фонарей. «Какого хрена… что за Фреод из Уинсби? Какого чёрта здесь вообще происходит?», он отдал Сигарда деткам, поцеловав каждого отдельно в макушку. Потом послал всех спать, хотя сейчас ещё было рановато.
  Когда дети ушли (случилось это очень быстро, ибо голосом своим Вигберг звучал как… что-то среднее между волком и человеком), он посмотрел в глаза дворянки.
  - Завтра я ждать не буду. Думаю, вам известны причины… - Он указал на дверь. - Мне нужно знать всё, что здесь произошло. Будет любезно с вашей стороны… если вы введёте меня в курс дела.
- Пройдёмте тогда с мороза в дом, Вигберг. Я не хочу говорить на ветру, - она не сопротивлялась его воле. Ещё бы… - но предупреждаю сразу, что об Актории я знаю не больше того, что уже сказала.
  Вдова Фреодегар развернулась, уходя к широким ступеням поместья. Тем самым приглашая Одина проследовать за ней.
  Он, глубоко вдыхая и выдыхая, пошёл следом.