Марш заходит в спальню без стука.
– Я захватила нам выпить.
– Очень мило.
Принц сидит на краю постели, перчатки с шелковым черным узором брошены на кровать, на полу валяются черные туфли на тонкой шпильке. Волосы у нее растрепаны, словно алхимик пыталась наспех выдернуть все шпильки и заколки из сложной прически, не особо заботясь об аккуратности. Украшения раскиданы на темном постельном и кажутся неизвестными сверкающими созвездиями. Блестящие золотистые тени осыпались, подводка стерлась, слегка смазанная темная помада на губах кажется кровавым отпечатком.
– Только не говорите, что покинули остальных ради меня.
– С ними смертельно скучно.
Элин улыбается – вернее, она старается улыбнуться, но выходит в общем и целом паршиво. Она скрещивает руки на груди, обнимая себя, словно боится рассыпаться по частям. Сейчас Принц мало похожа на саму себя – или хотя бы на ту, кого Марш привыкла видеть. Шайло осторожно, как в логово дикого зверя, заходит в ставшую знакомой спальню и ставит на стол поднос с двумя кубками, наполненными кровью.
«Лучше возможности не будет».
– Как вы? – Шай не уверена, что ей сейчас рады, поэтому не спешит заниматься излюбленное место в кресле у стола, где они так что сидели вдвоем, беседуя ночами напролет. Но Элин приглашающе кивает – без слов говорит, что она может вновь располагаться со всеми удобствами.
– Отвратительно.
Кратко, но красноречиво.
Из-за алхимической лампы, горящей изумрудно-зленым бледным огнем, Принц выглядит нездоровой, серьезно захворавшей, словно одной ногой уже в могиле. Это неправильно – быть бессмертной, вечной, немертвой, но казаться столь слабой, хрупкой, измученной и уставшей. Шай чувствует себя неловко, заставшая старшую вампирессу в момент ее слабости – Элин выглядит беззащитный, надломленной, требующей утешения. Сочувствие зарождается в мертвом сердце, вгрызается в него как паразит, оставляя червоточину, но Марш успевает мысленно одернуть себя, чтобы не позволить разрастись этому червю жалости к Принц. 
«Не поддавайся».
Это все иллюзия, игра света и тени на ее печальном лице, умелая женская манипуляция с чувствами.
– Я не должна была говорить таким тоном со Штефаном.
– Вы имели полное право злиться на него. 
Элин рассматривает пол под своими ногами, но уголок ее губ дергается в болезненной усмешке.
– Странно, что вы сейчас поддерживаете меня, а не его. Учитывая политические обстоятельства и вашу верность своему Императору. Даже не позлорадствуете?
– Я не упиваюсь чужой болью.
Кажется, это заявление удивляет Элин – она отрывает взгляд от созерцания ковра под ногами и переводит его на Шайло, смотрит немного удивленно и недоверчиво. Словно ее искренне удивляет, что приближенная к ней младшая, представляющая фракцию ровно противоположенных взглядов, действительно только что сказала, что не собирается потешаться над чужой обидой и горьким разочарованием.
Это либо настолько искусная актерская игра, либо Марш действительно сейчас смогла удивить Элин.
«Конечно же игра».
– Вы были близки с ним?
– Да.
Все в позе Принц выдает – или она знает, как выглядит, – ее напряженность. Она хочет что-то сказать, но в последний момент не решается, вновь возвращаясь к хмурой задумчивости. Шайло готова подождать столько, сколько нужно. Она знает, что очень хороша в таком искусстве, как терпение.
– Когда я ушла о своего мастера, Штефан взял меня под свою опеку, – негромко говорит Элин. – Он не обязан был этого делать. У него были свои новообращенные, свои заботы, у него была паства и церковь, но он принял меня. Мало кто из вампиров захочет тратить свое время и силы на чужого Дитя. Я был слаба… Знаете, кроличья диета еще никогда не способствовала нашим силам, – Принц саркастично усмехается. – А животная кровь хуже всего подходит тем, кому нет даже столетия. Вам приходилось пить когда-нибудь кровь животных?
– Приходилось, – Шай помнит вкус крысиной крови во рту, гнилостный запах мокрой шерсти, пронзительный писк и скрежет маленьких коготков по полу. – Не лучшие времена.
– Тоже кролики? – сочувственно спрашивает алхимик.
– Разве что мелкие, вонючие, с лысыми хвостами и разносят чуму.
– Какая мерзость. Но теперь вы здесь, и сомневаюсь, что вам вновь придется питаться подобной дрянью, – на мгновение на ее лице мелькает отвращение, словно она сама пробовала крысиную кровь и та ей не очень нравилась. – Как удивительно меняется наш мир и в какие неожиданные места заводит нас судьба.
Марш часто задумывалась о том, как много успело измениться за годы. И как случайная встреча со страшим вампиром, наставником, возлюбленным, богом, смогла изменить все в ее посмертии. Она чувствовала на себе заинтересованный взгляд Элин, которая ожидала услышать, как младшая, питавшаяся крысами, смогла оказаться здесь, в самом сердце Темных Земель, в новой столице, среди таких примечательных личностей вроде Доули и де Лафаль, в ее спальне, но Марш не желала обсуждать эту тему. Слишком личное: ощущение такое, что расскажи она хотя бы немного, то лишится чего-то важного, словно вместе со словами из нее вырвут частицу сердца, будто воспоминания, которые она бережно лелеет и хранит как драгоценность, обратятся в пепел.
Она решает сменить тему как можно скорее.
– Но вы же покинули своего наставника не только из-за кроликов?
Элин не выказывает ни малейшего намека на какое-либо раздражение.
– Он не желал своего бессмертия. И мне кажется, что так и не смог с ним смириться. Цеплялся за привычки, внушил себе, что должен сохранить человечность, что его руки связаны клятвой, а смерть не является оправданием для ее нарушения, – в голосе Принц нет ни насмешки, ни злобы, только грусть. – А я не смогла смириться с собственной смертностью, обреченностью когда-нибудь умереть, как миллионы людей вокруг, так посредственно сгинуть в пустом небытии. 
Шайло сидит молчаливо, не перебивая ее, не вмешиваясь в ее рассказ, слушая завороженно. Она готова поспорить с кем угодно и на что угодно, что единицы в городе знают о Принц то, о чем она рассказывает сейчас.
– Наверное, он устал слышать от меня одни и те же просьбы. Кажется, я лет десять убеждала его в одном и том же – обратить меня. Потом, правда, я поняла, что он поступил мудро: обратить меня на первой же просьбе было бы плохой идеей – мне не очень хотелось бы застрять в теле подростка на века, – Элин прикрывает рукой вырвавшийся смешок. – Но я желала бессмертия – и он даровал его. А потом ушла… – она на секунду замолкает, но после поясняет: – Не сразу, конечно. Мы были вместе почти двадцать лет – таким сроком даже смертные похвастаться не могут. Но однажды все заканчивается – и мне нужно было уйти. А потом я встретила Штефана.
В какой-то момент своего рассказа Принц встает с кровати и проходит к окну, чтобы полюбоваться видом постепенно восстанавливающийся столицы. Многие дома уже выглядят прилична, а совсем скоро должен быть отреставрирован дворец, чтобы принять своего нового хозяина. Где-то неподалеку должен быть и храм, в котором читаются молитвы и поклоняются спящему Темному богу.
– Нас не связывали узы крови, но мы были даже ближе, чем многие новообращенные их и создатели. Мой мастер подарил мне становление, но Штефан дал гораздо больше – он дал знания. Показал, что мир совсем не такой, каким привык видеть его мой создатель. И что наше существование не жестокая шутка над жизнью. И хищные инстинкты естественны, мы можем питаться смертными, не испытывая жалости и не слушая совесть. Оставьте мораль живым. Я считала, что мы всегда будем на одной стороне. Но ошиблась, а потом позволила чувствами взять верх. Это было так глупо. Я повела себя нерационально, – горько говорит Элин и поворачивается спиной к городу, облокачиваясь на подоконник.
Еще бы. Старшие и древние вампиры должны контролировать себя, держать свои чувств в узде, а эмоции под контролем. Один неверный шаг – и сородичи, которые ждут момента, когда кто-то оступится, чтобы с удовольствием занять освободившееся место, сожрут жертву с потрохами. И Элин должна понимать, насколько у нее очень мало времени, чтобы вернуть себе авторитет.
Впрочем, Шай не говорит этого вслух. Слишком очевидно, Принц и сама знает эту простую истину, не нужно ее раздражать озвучиванием простых вещей. Она лишь участливо спрашивает:
– Я могу вам чем-нибудь помочь?
– Сомневаюсь, – Элин только печально качает головой. – Я разберусь со всем случившимся сама. Нужно все сделать быстро, пока не стало слишком поздно.
– Тогда у вас, наверное, нет времени на гостей.
Принц дарит ей одну из самых своих ласковых улыбок.
– Но это будет завтра. Сейчас я бы хотела провести время с добрым другом, – она смотрит на Марш своими темно-вишневыми глазами, и взгляд у нее теплый, пленительный и завораживающий.
Элин делает несколько шагов к ней – мягкая и легкая поступь хищника. Только шелест ткани ее платья звучит в тишине спальни.
– Единственным другом.
Шайло немного ненавидит Принц за такой выбор слов. И немного ненавидит себя за то, что эти слова заставляют ее что-то чувствовать – это смесь из смущения, уязвимости, страха и желания.
– Я рада, что ты здесь, Шай.
«Прекрати», – Марш готова взмолиться, чтобы Элин перестала смотреть на нее так невинно и нежно, как на нечто важное и бесценное. Это чувство опьяняет настолько же, насколько и пугает. Самое ужасное во все этом то, что здесь нет даже крупицы магии, которая могла бы вскрыть разум, которую можно было бы обвинить – есть только Принц, созданная словно по образу и подобию жестокого и прекрасного бога.
Провокация, манипуляция, подстрекательство – тактики, которые древние как мир и дешевые как грязь под ногами. Беседы о сокровенном и о вампирском становлении – расставленная сеть, которая должна заманить подальше, усыпить бдительность, а потом захлопнуться.
Марш привыкла доверять своим инстинктам. И они говорили, что в действиях Принц есть своя извращенная логика: это все – одна большая и долгая проверка, кто сдастся первым. Они обе – взрослые бессмертные девочки – понимают, к чему все идет, но вопрос только в том, кто попросит первым, проявит слабость. Элин должна догадываться, что так или иначе, но младшая захочет перетащить ее – вместе с алхимиками – на нужную ей сторону политических баррикад. Шай думает, что Принц специально дала ей пропуск к Гетте и Ригер, чтобы узнать, какими способами будут переманивать древних вампиров, какие подарки и взятки им предложат, чтобы быть готовой к ним. Однако просчиталась: не только потеряла Штефана и Кассандру, но так и не узнала, как все получилось. И вот сейчас она желает увидеть сама, что предпримет «девочка на побегушках де Лафаль и Доули». Будет просто беседовать и дальше в надежде, что ее красноречие пробьет брешь в обороне алхимика? Станет унижаться, отдастся, чтобы получить таким неизящным методом призрачный шанс, что Элин внезапно передумает?  Звучит смешно настолько же, насколько и пóшло.
Есть и второй вариант: Принц придется действовать первой. Победа в шахматной партии никогда не наступит, если никто из игроков так и не пожелает ходить белым фигурами. Шай представляет, как поступила бы на месте Элин. Она была бы старше, ее слова имели бы вес в вампирском обществе, у нее в руках есть кое-какая власть и рычаги давления, у нее есть и последователи, и недруги, и какая-то мелкая вампирша с крайне непонятными функциями подле представителей нового порядка, но которая может оказаться полезна в дальнейшем. Если только удастся узнать, как ее заполучить и как ей воспользоваться.
Если она не ошибается в своих догадках, то от этого все равно легче не становится. Ей нравится Элин: ее ум, ее красота, ее голос – Принц притягательна, соблазнительна, но слишком опасна.
– Разве я могла оставить в одиночестве вас… тебя? – Шайло хмурится, прячет за задумчивостью над новым обращением внутреннюю панику, которая нарастает с каждой минутой нахождения с Элин в одной комнате, когда алхимик вновь и вновь пытается подловить ее на какой-либо слабости.
– Вот мы и избавились от формальностей, – старшая усмехается и занимает кресло напротив. – Но можем вернуться к «Вы», если хочешь. Здесь все обращаются друг к другу именно так. Высококонцентрированная претенциозность во всей красе.
– Ах, нравы столицы требуют соблюдений любезных церемоний и бездушных официальностей даже между подругами, – Марш старается, чтобы ее голос звучал непринужденно. Ей это удается. – Что же мы наделали?
– Так грубо пренебрегли всеми правилами вежливости, – Элин подхватывает ее шутливый тон. Тоска, которая исказило лицо алхимика маской боли, постепенно уходит, сменяясь привычной мягкой улыбкой и задорными огоньками в глазах. Возможно, ей действительно становится лучше в компании Марш.
«Или она заставляет тебя так думать», – подозрительная мыль не дает ей успокоиться. Шайло не может вспомнить ни одной ночи, которую не сопровождала бы тревожная напряженность.
Помни, что доверять ты можешь только Аркону и себе. Помни, что здесь нет друзей, только ценные союзники и опасные враги. Помни, что Принц должна иметь свои планы на тебя, ждет только момента, чтобы использовать как инструмент, как пешку в своих собственных играх, просто любезно не говорит об этом. Пока не говорит. Вынуди ее раскрыть все карты. Заставь показать свою истинное лицо.
Стань с ней еще ближе.
Нет, не так.
Пусть она сама попросит стать еще ближе. Сдаться первой, чтобы узнать, что будет дальше. Ведь они обе хотят использовать друг друга, вопрос только в том, кто сделает первый шаг.
– В таком случае можем выпить за наши варварские манеры, – Шай легко подхватывает принесенный на подносе один из кубков за тонкую металлическую ножку. Оба они кажутся идентичны, но в руках Марш оказывается искусная подделка, не отличить от оригинала. – Мы ужасны.
– Абсолютно, – с улыбкой соглашается Принц и берет обсидиановый кубок, зловеще блестящий в изумрудном свете лампы. – Подруги-варвары.
– Подруги-варвары,
Металлический «дзынь» кубков кажется слишком громким, слишком пронзительным, разрывает одной нотой тишину в клочья. Шай жалеет немного, что не взяла с собой рабов Принц, которые могут чудесно петь, способные скрасить спальню своими нежными голосами.
– Кажется, ты беседовала с Тебаром в последний момент, – Элин первой нарушает тишину спальни. – Он сполна насладился зрелищем?
– Даже слишком. Запомнит эту ночь как памятную и решит увековечить ее, сделав своим маленьким праздником. Он ненавидит тебя как конкурента или как личность? – интересуется Марш. Ей действительно любопытно узнать, что и почему творится между двумя бессмертными алхимика.
– И то, и другое. Он увел у меня однажды талантливого ученика, подарил становление и привязал к себе. А я решила не оставаться в долгу и перехватила его многолетние труды о жабах.
– Он изучал жаб? – Шайло ставит кубок на стол, чтобы не расплескать кровь от смеха.
– Подожди, не смейся. Это серьезная работа. И жабы могут быть очень полезны. Например, они…
Шай принимает позу поудобнее, зная, что сейчас ее ждет лекция о теме, которая интересна Принц и о которой она может говорить очень долго, и забирается в кресло с ногами, разве что успевает стянуть сапоги. Элин не без труда и удачи находит чистый пергамент – остальные давно исписаны, а идти в кабинет за новым нет ни у кого желания – и перо, начинает выводить на листе формулы, схемы и названия веществ, пачкая пальцы и манжеты платья чернилами, но слишком увлечена, чтобы обращать внимание на такую мелочь. Старшая рассказывает во всех подробностях тонкости алхимии и охотно отвечает на вопросы, которые иногда задает Марш, и обещает показать в следующий раз результаты своих работ.
Принц выглядит счастливой, когда рассказывает о своем ремесле, находится в своей стихии, и наблюдать за ней одно удовольствие. Шай позволяет себе немного расслабиться, просто наслаждаясь видом алхимика и ее энтузиазмом. Если забыть про все игры, на которые щедро вампирское общество, то можно даже представить ненадолго, что они действительно подруги.
Но вот кубок оказывается пуст – Элин делает последний глоток, пока рассказывает про жабьи железы. Новая добыча попала в кровавые сети, скоро она должна стать трофеем. Марш не смотрит на кубок, ничем не выдает свое облегчение – наконец-то получилось. Конечно, это только малая часть работы, но начало положено.
– …но нам не хватило экстракта, – Принц возмущенно фыркает. – Пришлось ждать гонца из Эреш Тала шесть ночей, чтобы он привез нам новую партию.
– Разве раствор не должен быть свежеприготовленным? – младшая припоминает слова вампирши. – Иначе выпадает осадок и все идет демону под хвост. Или это работает только с солями?
– Не только с солями. Собственно, именно поэтому пришлось делать все снова, с самого начала. И только потому, что запас экстракта подошел к концу и никто не удосужился это отметить.
– Но ведь у вас все выглядит столь организованно, – Шай не сомневается в способностях Принц наводить порядок. – Почему так получилось?
– Когда рабы переносили колбы экстракта, у ящика, в которыми они были, треснуло дно. Все разбилось. Сделать новую партию мы не смогли – златоцветный аконит растет только на юге, – Элин разочарованно качает головой, а потом с неудовольствием добавляет: – И в ботанических садах Конклава. Рилдир, там растет даже то, что отцвело и вымерло веков десять назад. И металлы, которые ни в каких рудниках уже не найдешь. Я уже молчу про их бальзамированные коллекции и уникальные способы мумификации. И все без некромантии. Там есть эта кафедра, но мне не особо интересно – никогда не любила трупы.
«Вот оно».
Марш хмурится и спрашивает:
– Если в Конклаве все настолько прекрасно, то почему бы не присоединиться к их исследованиям?
– Я знала, что ты об этом спросишь.
Шай уже знает, что ответит Принц.
– Вступление требует присяги вашему Императору.
Шайло раздумывает над тем, не сказать ли, что Тебар, если примкнет к Конклаву вместе со своей свитой, может пошатнуть главенство Принц над алхимика, без того ставшего хрупким, но не решается – это слишком грубо. Нужно действовать более утонченно, гибко, хитро. Подобные слова скорее разозлят и оттолкнут вампиршу, чем поспособствуют ее переходу на нужную сторону.
Но с Тебаром подобное может сработать. Нужно будет подумать над этим.
– Формальность, – младшая пожимает плечами. – В Конклаве все будут скорее заинтересованы в твоих знаниях и умениях, чем в политических предпочтениях.
– Ты настолько уверена в этом?
Шайло представляет, как нелепо будет выглядеть, если Элин Принц, которая сегодня серьезно повздорила с переметнувшимся на сторону чужаков Гетте, завтра объявит, что изменила свое мнение. Марш понимает, что ей становится немного жаль старшую: за каждым ее шагом следят, наблюдают, ждут ее провала, и она должна следить за своей репутации, не позволить ничему и никому запятнать ее. Даже если завтра на закате она проснется с мыслью, что Конклав не так уж и плох, то не сможет примкнуть к нему сразу – разговоры и хитрые шепотки о ее споре со Штефаном еще не скоро утихнут, а ее алхимики должны видеть, что их лидер способна отвечать за свои слова.
– Я хорошо знала некоторых защитников Дома. Мы не были близки, но они не заслуживали окончательной гибели только ради того, чтобы какой-то чужеземец узурпировал трон и провозгласил себя новым правителем.
«Проклятие».
Сколько вампиров погибло при обороне Дома Анклава? Скольких из них знала Принц и как давно они были знакомы? Марш понимает, что протест Элин имеет причины более кровавые, чем ее гордость и упрямство. На одной чаше весов – ценности Конклава, новые открытия и разработки, ждущая ее лаборатория, слава, амбиции и почет. На другой же – залитый мертвой кровью пол Дома, отрубленные головы, вырванные сердца, выпотрошенные тела тех, кого она знала. Выбор первого – предательство второго.
– Мне жаль, что так вышло, – тихо говорит Шайло. Еще одна ложь дается легко.
Ей не жаль. Никогда не было и не будет. Так нужно было сделать, это было необходимостью, на каждой войне есть свои жертвы. Но она говорит Принц только то, что та должна услышать.
– Только кровью можно отплатить за кровь. Надеюсь, ваш Император это понимает, – беззлобно отвечает Элин. – Но на тебя я не держу зла или обиды.
– Хм?
– Сомневаюсь, что ты могла как-то повлиять на это. Что ты вообще была рядом, когда все случилось.
– Почему же?
– Ответ может тебя обидеть, – горько улыбается Принц. – Слишком молода, чтобы дорваться до власти, и слишком слаба, чтобы резать глотки сородичам. И это не считая магической заурядности.
Шайло не задевают ее слова. Это даже можно считать своего рода комплиментом: быть крайне посредственным вампиром, но тем не менее находиться здесь, в Эреш Ниоре, и быть под покровительством одновременно и свиты Императора, и представителя местной знати. Марш считает, что это весьма удобная позиция: она слишком незначительно среди тех и других, чтобы на нее кто-то всерьез мог ополчиться. Если кто-то захочет всерьез отомстить за погибших защитников Дома Анклава, то скорее всего попытаются оторвать голову де Лафаль – ведь она сейчас за главную в городе. В конце концов, именно Псари Катрин оказались мертвы окончательно, а у нее из сердца все еще не торчит осиновый кол и она все еще не отправилась в грязь.
– Молода, слаба, заурядна. Еще несколько комплиментов, и я начну думать, что ты со мной заигрываешь, – Шай старается снова увести тему в сторону от политических распрей.
Кажется, Элин сама не против перевести разговор в другое русло, раз она отвечает:
– Посредственна, неосторожна, беззащитна, малопривлекательна.
– Меня еще никто так не соблазнял.
Принц тихо смеется, глаза у нее озорно блестят и кажутся кроваво-карими, в которых, как бы избито и банально оно ни звучало, можно утонуть.
Скорее всего, именно в таких и тонут, захлебываясь кровью.
До утра остается еще немного времени. Его хватает, чтобы Элин закончила говорить об алхимической ценности кожи болотных жаб и о влиянии ее яда на смертное человеческое тело. Обычно в это время они прощаются.
– Мне пора идти.
Элин поднимается со своего кресла. Первая протягивает свою руку в традиционном прощальном жесте. А потом не отпускает, только подходит еще ближе, сокращает расстояние, которое разделяет ее с младшей, всего до нескольких дюймов. От нее пахнет кровью и цветами.
– Останься, – шепчет Принц. Ее голос мягкий, бархатный, в нем слышится просьба, в которой невозможно отказать. – Хотя бы ненадолго.
– Хорошо, – Шай не вздрагивает, когда чужие руки ложатся ей на талию, а холодные губы касаются щеки, дарят ледяной поцелуй, оставляют след темной помады на коже. Она сама в ответ обнимает старшую за плечи, прижимается ближе всем телом, и запрокидывает голову назад, разрешая бледным пальцам расстегнуть первую застежку высокого закрытого ворота и позволяя поцелуям перейти на шею.
Принц отступает назад, тянет ее к мягкой кровати – на ней все так же раскиданы перчатки и рассыпаны шпильки с заколками, а на одной из подушек лежит связка писем. Элин садится на край постельного, пытается одним движением стянуть с младшей черный с багряным камзол, но не выходит – Марш носит одежду закрытую, не обнажающую ни дюйма кожи до шеи, не дающую сорвать ее так просто, защищающую словно доспех от всего мира.
– Тебе стоит пересмотреть свой гардероб, – Принц поднимает взгляд от одной из застежек на груди Шайло.
– Я его слишком долго подбирала, чтобы так легко поменять, – Шай не намерена как-либо облегчать задачу Элин. Ее это забавляет. 
Принц только насмешливо закатывает глаза. А потом меняется легко, за секунды, из холодной плоти оборачиваясь в бесплотную тень. Ее платье с тихим шелестом падает на пол, в тканях из бархата и шелка теряются оставшиеся на запястьях украшения и заколки, скрывшиеся в волосах. А потом происходит обратная трансформациях, из не имеющей формы тени – в обнаженное девичье тело, бледное, мертвое и прекрасное.
– Удобно, – отмечает Марш. Возможно, она выглядит слишком серьезной для такого момента. Но спешит избавляться от одежды. Во всем этом словно есть что-то неправильное. Если ее желают, то она обычно притворяется в ответ, что хочет того же, но прячет под маской удовольствия стойкое отвращение к происходящему. Но с Принц все идет не так, как обычно. Марш ловит себя на том, что она не чувствует омерзения, ей не хочется оттолкнуть ее от себя, ей не тошно смотреть на нее. Даже приятно. Даже не против продолжить. Даже хочет ее.
Шай вспоминает мертвецов – тихих, равнодушных и покорных. С их мнением не нужно считаться – им все равно. Они не сопротивляются – нет даже намека на возражения. Хочешь – бери. Забальзамированная холодная плоть как символ полного подчинения ей, покорности ее желаниям, доказательство того, что ее не отвергнут. Мертвецы молчат, смотрят невидящим пустым взглядом сквозь нее, двигаются механически и скалятся в посмертной улыбке.
Элин мало чем похожа на них. Разве что ее тело холодно, но в остальном она полная противоположность равнодушным мертвецам.
Марш почему-то уверена в том, что сегодня она сможет обернуться тенью, а потом вернуться обратно. Не так, правда, она представляла эту ночь первого обращения, но желание, вожделение подстегивают сделать все правильно: прочувствовать свое тело каждой клеточкой, уловить невесомое прикосновение тени на своей коже, позволить себе стать частью этой темноты. Переход из этой материи в другую оказывается холодным – словно окунуться с головой в ледяное озеро, а возвращение отзывается в мышцах дрожью. Колени в предательский момент подгибаются, будто не успевают из тени вновь стать плотью и кровью – Шайло удерживается на ногах только потому, что вовремя хватается рукой за изголовье кровати.
– Кажется, теперь ты чуть более магический вампир, – Элин проводит языком по губам, ее взгляд скользит от лица Марш ниже, рассматривая, оценивая ее.
– У меня была хорошая наставница.
Ей не впервые оставаться обнаженной пред кем-то для вполне понятных дальнейших целей – иногда плотские страсти могут стать неплохим инструментом манипулирования; она давно перестала смущаться собственной наготы – это ведь всего лишь тело, в нем кости, кровь, мышцы да кожа; она знает, что сможет доставить женщине удовольствие – как и живой, так и бессмертной.
Марш кладет левую руку на плечо старшей вампирши – обнаженное и мертвенно-бледное, такое холодное, как могильный камень, а правую запускает в темные мягкие волосы, чуть сжимая в пальцах роскошные локоны, и заглядывает Принц в глаза. Элин смотрит в ответ выжидающе, в ее взгляде нет ни насмешки, ни вызова, ни надменности – только терпеливое ожидание.
– Хочешь поцеловать меня?
– Возможно. 
Шай представляет, какими нежными окажутся уста Принц. Сколько раз она представляла этот момент? Признавалась ли себе, что хотела сладкого поцелуя с первой встречи? Марш представляет, как целует Элин, наслаждаясь ею, чувствуя вкус крови на ее губах, которые прикусывает, углубляя поцелуй, переходя из нежности в легкую грубость и властность. Она почти готова претворить в жизнь эту фантазию – всего лишь нужно наклониться чуть ближе, а потом всего лишь поцеловать ее.
Вместо этого она впивается клыками в обнаженную девичью шею.
Сладкий стон тон вырывается через прикрытые уста Принц.
Вампирский поцелуй приносит удовольствие, с которым мало что может сравниться. К нему пристраститься очень легко, даже бессмертные сородичи нередко оказывались в жестоких руках боли и блаженства, которые сплетены воедино и окроплены кровью. Есть что-то извращенное в том, чтобы искать наслаждение в укусах, которые должны обрывать жизни людей, но вместо этого ласкают равных по крови бессмертных.
Шайло прижимается всем телом к обнаженному телу Принц, но не разрывает укуса, только глубже впивается клыками в ее плоть. Элин откидывается спиной на темное постельное и мягкие подушки, позволяет смуглой ладони коснуться окровавленных помадой губ, облизывает пальцы, но не пускает в дело клыки. Перехватывает левую руку Марш своей и направляет вниз, от губ о шеи, по ключицам, к груди, от живота к косточкам таза, а потом ниже.
Никаких прелюдий, никаких нежностей – вампирских укус дарит наслаждение куда большее, чем телесные ласки. Принц кусает собственные губы, чтобы быть хотя бы немного тише, но с каждым движением пальцев, с каждой новой лаской стонет только отчаяннее. Выгибается в спине, сжимает ноги, комкает в руках одеяло, отпускает ткани и впивается ногтями в плечи младшей, царапая смуглую кожу, приподнимает бедра, требуя большего. Шайло не может ей в этом отказать. Вкус крови заполняет рот, стекает по подбородку, темные капли подают на ткань постельного, тяжелый кровавый запах смешивается с цветочным парфюмом Элин.
Шай почему-то вспоминает цветы, увиденные в разводах крови на гадальной чашке.
Принц стонет, жарко и громко, позабыв о своих попытках быть тише, отдаваясь всецело удовольствию, смешанному с болью.
И только когда Марш наконец перестает терзать шею, оставив на ней темные подтеки крови, которые вовсе кажутся черными на ее светлой коже, Элин наконец содрогается, замирает всем телом, на последнем протяжном стоне. Поджимает пальцы на ногах, сильнее сдавливает пальцами чужие плечи, зажмурившаяся, дрожащая всем телом. А потом, когда волна сходит на нет, расслабляется, разжимая пальцы, и с трудом, слегка дрожащими руками, откидывает с лица растрепавшуюся темную прядь волос.
– Я имела в виду не этот поцелуй, – глухо шепчет Принц, на ее губах появляется слабая, но довольная улыбка. Она медленно открывает глаза, немного моргает, с трудом фокусируя взгляд на лице Шай.
– Почему же раньше не уточнила? – Шайло усмехается, ее пальцы теперь оглаживают живот, рассеянно выводят невидимые круги и узоры на бледной коже.
– В следующий раз обязательно по буквам проговорю.
Марш ничего не говорит, что следующий раз не входит в ее планы – попросту не успевает сказать: Элин обнимает ее за плечи и заставляет лечь на спину, а сама оказывает сверху. Ее темные длинные волосы падают Шай на шею, кончики немного щекочут кожу. Младшая рассматривает Принц бесстыдно пристально, касается ладонью груди, обводит пальцами твердый сосок и приподнимается на локтях, чтобы поцеловать – или укусить – его, но Элин останавливает ее, сжав руку на плече.
– Все еще не тот поцелуй.
– Как же сложно.
Шайло вновь ложится на спину, почти утопая в мягком постельном, и снизу вверх смотрит на Элин, сидящую на ее бедрах, но вскоре закрывает глаза: губы Принц прижимаются к ее плечу, неторопливо целуя, мягко прикусывая смуглую кожу. Ощущает, как Элин переходит от плеча к ключицам, и тянется рукой к ее затылку, вновь путаясь пальцами в мягких черных волосах, когда Элин кусает ее кожу почти до крови, но потом снова целует, словно извиняясь. Шай чуть вздрагивает, чувствуя холодные губы Принц теперь уже на своей шее, и почему-то думает, что сейчас Элин усмехается. Она знает, что ночи в Эреш Ниоре длинные и что им некуда торопиться, поэтому Принц не станет спешить, не вопьется клыками ей в горло, быстро и легко доводя до грани блаженства, а наоборот будет действовать неторопливо и методично.
Элин припадает на локти и целует младшую в висок.
– Мне не торопиться? – шепчет она ей на ухо. Шайло с удовольствием отмечает, что не ошиблась в своих догадках.
– Я никуда не спешу. А ты? – с наигранной загадочностью спрашивает Марш в ответ.
Вместо ответа Принц снова целует ее шею, но все равно не кусает. А потом ложится поудобнее, и короткими поцелуями, смешанными с осторожными укусами, спускается ниже. Изучает и пробует бессмертное тело Марш, касаясь губами, языком и руками, упивается тем, как младшая охотно выгибается, подставляясь под ласки. Шайло из-под полуприкрытых ресниц видит ее самодовольную улыбку, когда случайно стонет громче, чем сама ожидает от себя, и предпочитает закрыть глаза снова, не встречаясь с насмешливым взглядом Принц. Немного сводит ноги вместе, когда Элин целует внутреннюю сторону бедра, но все же покорно расслабляется, позволяя старшей действовать дальше: сперва кончиками пальцев – осторожно прикасаясь, слегка надавливая; потом – проводя языком и приникнув губами. Марш вздрагивает с новым стоном и слепо находит запястье Элин, крепко стискивая его в пальцах. Удовольствие, заставляющее ее дрожать под ласками старшей, подобно Голоду – как только трапеза кровью может его успокоить, так и только кульминация способна положить конец этой жажде. А Принц действует намеренно медленно, только распаляя желание, которое овладевает Шайло и изгоняет все мысли. Алхимик отстраняется, чтобы вновь подняться выше и прильнуть поцелуем к груди младшей, слегка прикусывая темные горошины сосков, а ее ловкие пальцы проникает в лоно, продолжая ласку и доводя исступления.
– Элин, Элин, Элин, – стонет и шепчет она, снова и снова как мантру повторяя имя Принц, как безумную молитву и отчаянную просьбу не останавливаться. Дергается, когда Принц кусает ее за плечо, острые клыки царапают кожу, но сама льнет к ней, прижимается всем телом, смуглая кожа к мертвенно-бледной, вскидывает бедра, чтобы быть еще ближе, беспорядочно хватает руками ее за плечи, за волосы, стискивая в объятиях, и не перестает повторять имя старшей. Наверное, будь она хотя бы немного живой, то бьющееся сердце давно бы вырвалось бы из груди.
Шай прогибается в спине и накрывает ладонь Элин своей, подается навстречу, цепляется за нее, беспорядочно свободной рукой касается талии, спины, плеч, вновь оттягивает темные волосы, сжимая их у корней, прячет лицо в изгибе шеи, и, ощущая приближение пика, глухо стонет, а потом замирает, оцепеневшая, когда удовольствие прошивает все тело, и Принц чувствует, как содрогается младшая под ней, и прекращает ласки, осторожно убирая пальцы и отстраняясь от плеча, перепачканного следами помады.
– Ты оказалась громче, чем я ожидала, – насмешливо шепчет Элин, повернувшаяся на бок и закинувшая ногу на бедро Марш. Ее рука теперь покоится на плече, лениво накручивая на палец светлый локон.
– Кто бы говорил, – Шай приоткрывает глаза, но наслаждение, казавшееся несколько секунды назад таким ярким и полным, начинает рассеивается. Она чувствует себя выпотрошенной, но в то же время довольной.
– Давно этого хотела? – Элин тянется другой рукой к прикроватной тумбе, к какой-то ветхой книге и лежащей на ней стопке сшитых листов пергамента. По виду и то, и другое это сложно назвать легчим чтивом.
– Где-то с третьего девичника.
– Так быстро? – Принц вскидывает брови, явно польщенная.
– Ты умеешь произвести впечатление на девушек. Но как же мужчины?
– А что мужчины? – алхимик лишь наивно хлопает ресницами.
– Разве они не нравятся тебе больше?
– Тебе не кажется, что сейчас это запоздалый вопрос?
Шайло смотрит на оставленную на полу одежду, которая служит таким же красноречивым ответом, как помятое постельное под ними, запах парфюма Элин и следы темной помады на ее коже.
– Если бы они нравились мне больше, то тебя, моя дорогая, сейчас бы не было здесь.
Марш едва заметно улыбается.
– Справедливо.
– Мужчины… – Принц пожимает обнаженными плечами. –  Я ничего не имею против мужчин, они хороши, но иногда раздражающе времяемки. Или безнадежно тупы. Бесконечно упрямы. Могут свято верить в то, что должны нас как-то добиваться, но будут в то же время абсолютно слепы перед неприятным фактом, что иногда они нам не особо нужны. Мир же должен вертеться только вокруг их члена.
– И кто-то должен быть на нем сверху.
Элин смеется и забирает книгу себе, а скрепленные нитью листы протягивает Марш – там их почти двадцать. Шай послушно берет связку бумаг, пробегая взглядом по первому листу, на котором красуется список имен, а далее следует череда заметок, написанных аккуратным почерком Принц.
– Но отвлечемся от них. Я подумала, что тебя это может заинтересовать. Список тех, кто ненавидит вашу делегацию больше, чем я. У кого-то еще и личные счеты с Катрин и ее псами.
Шай задумчиво хмурится, изучая имена и заметки, листая страницы, которые мягко хрустят в руках, и недоверчиво говорит:
– С чего столь щедрый подарок?
– Во-первых, мне понравилось наше… дружеское времяпровождение, назовем это так. А во-вторых, их я ненавижу больше, чем вас. Используй его с умом, наслаждайся и ни в чем себе не отказывай. 
Элин коварно улыбается, зная, что с недругами теперь могут разобраться чужими руками, и отворачивается на бок, открывая книгу где-то на середине – между страниц лежит симпатичная закладка в виде сухого цветка, и оставляет Марш наедине с внезапным бумажным подарком. Оставшееся до утра время проходит в молчании, только шелест пергамента и скрип пера нарушает тишину спальни.

– Поцелуй на прощание?
– Не сегодня.
– Какая изящная формулировка никогда.
Уже в своих покоях, выделенных ей на самом верху одной из башен, Марш, забравшаяся на кровать вместе с ногами и обнимающая собственные колени, доказывает себе, что так нужно было поступить и что здесь не было ничего личного. Что произошедшее было необходимостью, а не случайным порывом ради собственного удовольствия. Что все это ради коронации, ради Империи, ради Аркона. Некоторые вещи просто нужно делать, иногда результат необходим любым способом.
Говорит себе, что Принц это только связи, знакомства и щедрый подарок в виде списка имен, за который она рано или поздно что-то захочет в ответ. И завтра ничего конечно же в этом не изменится.

Отредактировано Шайло Марш (31-01-2021 14:53:14)