Ноябрь сильно изменился с прошлой осени.  А именно - подрос и вытянулся.  Ну никак всё не кончится, напасть этакая.

Поганки,  тем не менее,  отплодоносили  свой обычный срок,  не размазываясь по долгому ноябрю.  Их острые карнавальные шляпки -  единственное, что оставалось в мире доброго и хорошего.

Хотя нет,  грубое обобщение:  оставался, например, лучший запах из серии " тление и гниение",   когда опавшие листья становятся бурыми  и  осклизлыми.

Туман с Ангистри наползал  на  лысые деревья и тыкался в стену школы. В эту сумрачную пору старшекурсник  Бальтазар  сшивал суровой ниткой свою страсть к некромантии с эльфийским наследием, с той светлой стороной, которой он ни к кому не поворачивался. И у него получалось - как, впрочем, и прежде получалось совмещать несовместимое.

С каждым наступлением темноты Бальтазар шёл куда подальше с глаз чужих, чтоб выгулять косточки. Не только свои собственные. Он учился чувствовать кости мелких животных под покровом листьев, прохлада подгоняла в спину, тьма обостряла шестое чувство. За студентами тёмного отделения следили в целом, что понятно, строже. Однако в некоторых частностях им позволено было больше - например, приходить посреди ночи, тогда как других могли и не впустить и пускай себе гуляют до утра.
Некоторые из найденных косточек получалось выгулять: приподнять скелет, заставить его сделать парочку шагов или взмахов крыльями.
Со временем студент заметил, что с птичьими останками он управляется легче, чем с остальными.

Учитель некромантии пошатнул его наивное мировоззрение, оказавшись одной из самых миролюбивых личностей, каких Бальтазару только приходилось видеть. Настолько он располагал к себе, что можно было даже задавать ему вопросы в любой степени нелепые... В том числе и про неравномерность эту в возне с различными костями.  Каким бы, говорит, прилежным Бальтазар ни старался выглядеть, а на уме у него всё равно лишь поиски лёгких путей, вот и сроднился с мёртвыми птицами как с универсальным символом лёгкости.

В понурых своих блужданиях по лесу Бальтазар нашёл удобное местечко для отдыха и уединения: замирая в неглубокой яме, длина которой едва превышала его рост, юноша предавался фантазиям. Придумывал, что эта яма когда-то была могилой, а потом её кто-то раскопал и унёс останки. И сам уже начинал верить в свои выдумки, и считал, что валяться в бывшей могиле - это значит становиться ближе к энергиям смерти.

Если лежать совсем неподвижно - то шорох листьев сливается сначала в монотонный гул, а потом сквозь него слышатся голоса. То ли из под земли, то ли из потусторонних измерений. Приглашают заглянуть хотя бы одним глазком в бездну, постоять на грани смерти, пересчитать чёрные звёзды. Но у Бальтазара пока ещё не получается это сделать. Учитель говорит - слишком рано, и ученик соглашается, пытаясь подражать его терпеливости.

Однажды в перекличку бесплотных голосов вклинился чересчур плотный и знакомый. Неприятно знакомый... Никак Бальтазар не ожидал, что случайно подслушает разговоры Рилмера с кем-то неизвестным. И ещё меньше ожидал  того, что ему будет какое-то дело до содержания этих разговоров.
Однако едва лишь затихли шаги - он подскочил из своей ямы и сломя голову помчался на чердак. Там, в полузаброшенной части школы, не первый уже век ожидающей ремонта, ученики то и дело собирались пьянствовать (а пьянки Бальтазар посещал не менее регулярно, чем уроки). Но сейчас он, к собственному облегчению, оказался посреди хлама один.

Торопливо, но старательно он собирает вороньи кости. Вкладывает в клюв получившегося создания сигналы о грядущей опасности: Рилмер притащил в какое-то убежище неподалёку оголтелых сектантов и помогает им подстроить диверсию. Что-то они имеют против школы и её руководства. Из короткого подслушанного обрывка неясно, что именно, однако намерения у них серьёзные. Второпях Бальтазар исколол себе все пальцы об острые концы маховых костей птицы и чуть было не переломил крыло, однако на эмоциях магия получилась необыкновенно сильной. Мёртвая птица улетела в чердачное окошко, чтоб разыскать Стефана Аарановски, передать тревожную весть и рассыпаться прахом. Пусть с тех пор, как преподаватель ментальной магии уволился, прошло уже пять лет - а всё равно студент  вспомнил именно о нём. Может, потому что они связаны мистическим обрядом, а может, потому что тот вроде как брал на себя некую ответственность за этого придурка Рилмера.
Но скорее просто из-за того, что бывший наставник Бальтазару приснился недавно.

https://i.pinimg.com/564x/9a/a8/f4/9aa8f48b31f54c0012e9405d8c1f94b7.jpg

Отредактировано Бальтазар (15-04-2021 06:15:48)

http://upforme.ru/uploads/001b/4f/66/2/497871.png

Совсем недавно Бальтазар и не надеялся всерьёз, что на его послание придёт хоть какой-то ответ. Это было, скорее, нечто из области “ну что-то ж надо сделать”.
Позже - летучий вестник упал камнем на грудь, когда студент уже почти засыпал. Нахлынувшая радость сменилась досадой, что нужно тащиться в такую даль. Бальтазар полночи недовольно проворочался в постели: полагал, что ему в одиночку придётся как-то мешать планам Рилмера и его ненормальных друзей, не мог ровным счётом ничего придумать и злился на своё бессилие. К директору идти можно только с доказательствами, иначе  —  Рилмеру слишком просто будет выставить его интриганом и клеветником, и после этого ему уж точно никто не поверит. Разумно было бы попробовать поговорить с Риненберг, она ж должна, как-никак, следить за порядком, а не только за глубиной девичьих декольте. Вот только Бальтазар сомневался, не втянута ли она в заговор. В подслушанном обрывке беседы звучало что-то, похожее на её имя. С неё станется нафантазировать, что студенты, изучающие тёмную магию, совращают остальных на оргии… или что там её больше всего заботит.
А если вовлечена она  —  то неизвестно, кому ещё из учителей нельзя доверять. Бальтазар не может себе представить, чтобы его наставник-некромант оказался информатором у какой-то секты, но он уже не раз убеждался: в мире полно таких вещей, которые он прежде не мог себе представить.

Он снова проспал первую лекцию. Несмотря на это, настроение с утра оказалось куда лучше, чем было ночью. Тогда  —  настолько замучил свой ум поиском невозможных ответов, что ум воспалился и распух, и никакого места для чувств уже не оставалось. Теперь  —  ощутил необычную лёгкость, предвкушая встречу с Аарановски. Размечтался, что тот снова останется в школе. Бальтазар понимал, что мечты эти глупые, что вампир наверняка сгребёт смутьяна Рилмера за шкирку и сразу отправится обратно по своим делам, но мечтать не прекращал.
Беспомощность уже не ощущается так остро. Ответ, который студент искал тщетно полночи, пришёл в голову легко, сам собой: не нужно пока ничего предпринимать, а нужно собрать побольше информации.

Со всей своей новой, непонятно откуда взявшейся энергией полуэльф перерыл половину тайной секции библиотеки, уговорил старика-некроманта посидеть с ним после уроков, притащил в его лабораторию найденные книги и принялся витиевато рассуждать о призраках, в качестве аргументации читая вслух то один, то другой абзац: заранее наделал множество закладок.
Учитель не удивился, ведь этот юноша и раньше проявлял нетерпение, мечтал  смотреть глазами мёртвых на то, чего живым видеть не следует. И теперь, похоже, он окончательно перестал воспринимать как аргумент то, что его разум способен выдержать отнюдь не всё.

После долгих споров старик вынужден был рискнуть. Под свою ответственность продемонстрировать юнцу наглядно, что получается, если совать свой длинный нос через Завесу. Иначе тот, чего доброго, принялся бы экспериментировать в одиночку, слишком много решимости и дурной отваги плескалось в его глазах.
Магистр посчитал очень хорошим знаком то, что по окончании их совместной вылазки присмиревший ученик сумел даже самостоятельно найти дорогу до своей спальни.

Перешёптывания духов стали доноситься до Бальтазара уже без всякого желания с его стороны. Достаточно  лишь закрыть глаза, чтобы услышать их. Пускай хоть  посреди многолюдных коридоров  —  переключиться с обыденного шума на потусторонний выходит само собой.
Да только проку от этого мало. У него нет той власти над духами, чтобы приказать им приносить необходимые сведения. Без этого они бормочут что-то невнятное. В основном вещают, как было бы прекрасно, если б он применил для самоубийства тот или иной из окружающих предметов. Надо признать, идеи у них иногда неординарные, до некоторых способов Бальтазар сам ни за что бы не додумался.
В общем, этот сомнительный новый талант годился лишь для специфических шуток в кругу приятелей. Каждый раз, оказываясь неподалёку от Рилмера,  полуэльф мысленно спрашивал духов: а как бы убиться записками из карманов того парня? Но это не принесло ни содержания записок, ни даже подтверждения, что записки существуют. Наверное, он общается с фанатиками иначе  —  не может же такого быть, что просто способ разведки выбран идиотский.

Пару лет назад Бальтазар обзавёлся привычкой носить всюду при себе мелкие кости, которые ему чем-то особенно приглянулись. То присобачит отделку из вороньих черепов на шляпу, то ещё чего учудит. Как-то по наитию удалось такую кость подсунуть Рилмеру, сам толком не задумывался о том, что делает, просто подменил мимоходом его учебник на свой, со спрятанным в корешке костяным обломком. Наверное, духи пожалели наконец назойливого юношу, лбом стучащегося в запретные двери: когда Бальтазар в очередной раз пытался заснуть, сжимая в руке второй обломок той же кости, к нему явились необычные видения. Он узнал, что Рилмеру поручено найти и стянуть некий эбонитовый ключ, а также разнюхать, где та дверь, которую этот ключ отпирает. Лишь после этого заговорщики могли перейти к активным действиям. Но говорилось ли о настоящих дверях и ключах, или это шифровка?.. Стоило ли ради этой информации настолько напрягаться: ближе к третьему дню, на который Стефан назначал встречу, Бальтазар выглядел так, что краше в гроб кладут. Чернота под глазами стала ещё глубже, нос ещё острее. Впрочем, эти изменения его не смущали: учитель предупреждал, что от слишком интенсивного сближения с некротическими энергиями можно резко отощать. Как раз в таверну направляется, там отожрётся.

Выходил рано утром, с запасом времени на случай, если не удастся сразу найти в Бринне мага, согласного отправить его в Карид. Обычно там всегда ошиваются желающие подзаработать на студентах, но сейчас, в предзимье, он наверняка единственный такой безбашенный путешественник  —   как бы не пришлось отвечать на ехидные вопросы, за что из школы выгнали.
Оказалось, не единственный. Уже вечером в Кариде, выходя из башенки гильдии магов, Бальтазар заметил знакомое лицо в толпе. Кто-то похожий на того типа, что ошивался возле школы и отдавал указания Рилмеру. Впрочем, тип этот вряд ли обратил внимание на замотанного в шарф полуэльфа: ведь сумрачные видения через призрачную завесу должны быть односторонними, а значит, и “знакомство” тоже.

Кроме того, начинающий некромант списывал это лицо на галлюцинацию. С тех пор, как усилились голоса призраков в его голове, он стал иногда ещё и видеть случайным образом куски потустороннего мира. Только не живые лица, а, как правило, эфирных многоглазых червей или чьи-то светящиеся рёбра.

Почему-то на вопрос, где находится “Железный бык”, большинство прохожих отвечало фразой “у меня в штанах”. Наверное, какая-то местная шутка. В Аменде было бы намного проще сориентироваться. До таверны Бальтазар добрался лишь ближе к полуночи, изводя себя мыслями, что до утра Стефан его ждать не станет и что мнение о нём составит исключительно нелестное. Страшно представить, каких эпитетов в свой адрес можно тогда ожидать… Заглядывать на тот свет  —  не страшно было, а тут испугался.
Несмотря на опасения, он сразу расцветает, обнаружив Стефана среди малочисленных посетителей кабака. И ещё шире принимается улыбаться, присев наконец на лавку после всех блужданий среди пурги и ветра.

—  Моё почтение, пан Аарановски. Как же я рад, что вы откликнулись! Мои новости подождут ещё чуть-чуть,  —  Бальтазар многозначительно двигает бровями вверх, не будучи уверен, что стоит здесь вываливать всё, или лучше сперва уединиться.  —  У вас-то как дела, и как там дела у папаши нашего общего приятеля?

http://upforme.ru/uploads/001b/4f/66/2/497871.png

Оба вопроса виснут в кабацком дыму, перекрываются ответными, сразу ясно без лишних уточнений, кому тут спрашивать, кому за всё отвечать, но это Бальтазара более чем устраивает. Такой знакомый и такой изучающий льдистый взгляд колется куда сильнее, чем пурга, но он и не думает отвернуться, поддерживает зрительный контакт, чтоб легче было его проверить, прощупать, даже моргает реже, чем обычно.
Находя особенный какой-то кайф в такой однонаправленной открытости. Может, сказалось то, что три дня Бальтазар переживал ощущение “никому нельзя доверять”. Но, скорее, сказалось нечто большее.

— Это?..  —  до полуэльфа не сразу дошёл смысл вопроса. Подумал сперва, что на лице какая-то зараза высыпала, и неуклюжим, незавершённым жестом дотронулся до своего подбородка.
Надо ж так затупить: ведь если б действительно была сыпь, на это б ещё раньше отреагировали прохожие, к которым он приставал полвечера. Нет, это искусный маг в душу смотрит и о душе спрашивает… И юноша ему свою душу откроет с готовностью и с удовольствием.

—     А это с  тех самых пор, как углублённый курс некромантии сделался ещё и ускоренным.
Ни словом не соврать, но облечь правду в мягкие извилистые формы: этому в школе не учат.
—  Если точнее, то пару дней. Но я уже начал привыкать. Да и профессор говорил, что это временно, хоть и неизбежно. Цена за то, чтобы подглядеть через завесу, отделяющую мёртвых от живых. Как через несколько зеркал посмотреть за угол. Я увидел немного, знаю только, что нельзя верить преподавателям… И что кто-то из злодеев являлся отсюда, из Карида. Имён не выведал. Только одно имя известно  —  Рилмер. Надумали разрушить преграду, отделяющую тайную часть школы, и прямо сейчас разыскивают некий ключ от неё.

“Дьявол, да ты же голоден”. Никак не поспорить: голоден, как дьявол, но сам только что об этом вспомнил.

—  Вы так добры ко мне… как и прежде.

Обозначив вежливым кивком благодарность за угощение, полуэльф поднимает взгляд на подоспевшего трактирщика:

—  Похлёбку, будьте любезны.  Погорячее и с мясом. Ещё ржаной хлеб и взвар из чабреца.
—  Из чего?..  —  трактирщик щурится и растягивает слова. Наверное, спроси его сейчас, кто из этих двоих сильнее похож на нежить  —   и он ткнёт пальцем в Бальтазара без всяких сомнений.
—  В таком случае, из душицы. Какую-нибудь траву заварите, короче. Кипятком.
В последних двух фразах  —  неприкрытое безразличие, поэтому харчевник кланяется и уходит, сообразив, что посетитель не из придирчивых.

—  Бессовестно изменяю вредным привычкам,  —  иронично комментирует Бальтазар свой выбор напитка. От вина его сейчас потянуло бы в сон, а это в его планы пока что не входит. 

Пища простецкая, грубая и ароматная: крупные куски картошки и лука, мелкие волокна мяса, бульон на говяжьей кости. А из кружки пахнет разнотравьем и мёдом. Бывало, в школьной столовой Бальтазар своей любовью к варёному луку шокировал соучеников даже сильнее, чем демонстративным поеданием червяков без соли и перца. Червяки ему на вкус не нравились, конечно: просто пользовался отсутствием чувства брезгливости, чтоб поразвлечься. В общем, повар всецело угодил его непритязательному вкусу.
Расправляясь с горячим варевом, он избавился от остатков верхней одежды. Скинул серо-бурый дорожный плащ, остался в чёрном балахоне, простотой соперничающем с монашескими рясами. Вороньи перья и то наряднее.

—  Вы не раз это от меня слышали, сэр, но я повторю, что признательность моя безгранична. Я в неоплатном долгу за то, что вы явились на выручку, не говоря уж о былых благодеяниях. Потому что знания, открывшиеся мне, изменили меня в самую лучшую сторону.  Пойду перекурю на свежем воздухе,  —  без каких-либо переходов, не меняя тона, Бальтазар меняет тему и поднимается, перекидывая плащ через согнутую в локте руку.  —  Знаю, вы не курите, но не желаете ли просто составить компанию?

Даже какая-то мимолётная неловкость ощущается за свою живую шкуру, капризную: то холодно ей, то пожрать ей подавай, то теперь вот жарко. Наверное, для Стефана такие потребности как мышиная возня.  Наверное, в том далёком таинственном городе, о котором Стефан не хочет ничего рассказывать (и Рилмер тоже, помнится, сильно не хотел) все давно отошли от каких-либо низменных нужд и все свои усилия направляют на искусство, науку, размышления. Опять мечты, опять идеализм, опять хорошо бывает только там, куда твой нос не дотягивается.

http://upforme.ru/uploads/001b/4f/66/2/497871.png

Курительная смесь хоть и состояла в этот раз только из бодрящих трав  —  Бальтазар даже дурмана не добавил, и без того видит слишком много  —  всё равно настраивала ум на созерцательный лад, на безмыслие. Духи замолчали в первый раз за сегодня, они ни разу не посоветовали подсыпать собеседнику за шиворот углей или ещё что-то в этом роде, они как будто не знают его совсем, или не замечают, или даже боятся. Может, так и есть. Даже померещилось на миг, будто за спиной у вампира этакая сколопендра из чернейшей тьмы, куда чернее, чем ноябрьская ночь, такой тьмы, через какую не видят даже мёртвые. И каждая её ножка  —  это ещё одна сколопендра, у которой тоже есть свои ножки, и так  —   до самой беспощадной к любому рассудку бесконечности.

Видение пропало, стоило лишь разок моргнуть мокрыми от снега ресницами. Не оставило никаких сожалений о себе, остались только бриллиантовые переливы вокруг фонарей, разноцветные, как отравление.

—  К высоте?..  —  Бальтазар наморщил лоб и окинул взглядом ближайшие крыши. Те немногие из них, которые он сумел разглядеть в снежной мгле, ничем не походили на хорошее место. Остроконечные и обледенелые, даже кот на такой не удержался бы.

—  Высоты не пугаюсь, но и не люблю сидеть на всяких обрывах. Потому что случается этакое неприятное чувство… Не знаю даже, как объяснить: будто вот-вот перестану себя контролировать и спрыгну, сам того не желая. Тьфу, глупость! —  одёрнул студент себя со смешком.  —  Это ведь только если на самом краю сидеть, ноги свесив, а в целом спокойно отношусь. 

Он запустил руку в карман, проверяя, не посеял ли деньги: если предстоит путь куда-то на природу, то неплохо бы заскочить ещё раз в таверну  —   за бутылкой. Нащупал холодные монеты, затем вытряхнул снежинки из чёрной гривы, прежде чем упрятать её под капюшон. Начал отпускать волосы ещё тройку лет назад, они доросли только чуть ниже плеч и принялись смешно закручиваться на концах, а дальше расти почему-то не желали. Бальтазару тоже хотелось уединиться, а также хотелось бы и верить, что идти не слишком далеко (после ужина одолела лень), но вслух он об этом говорить не стал.