— Ты танцуешь на острие кинжала, мой друг. Это не приведёт ни к чему хорошему.
   Тревожная чёрная гладь отражала покойный лик луны, равнодушный к трагедиям смертных и бессмертных. Огромная фигура, уродливая, словно шрам в ткани мироздания, недвижно уставилась в черные вод Арпара. Арпар был молчалив, и фигура вторила ему могучим шумным дыханием.
   — Я исполнил свою часть сделки, вампир, — гулкий дьявольский голос сотрясал воздух чужеродно, и ночные птицы от него стихали. — Твои рассуждения мне не интересны — только не сегодня.
   Тяжёлое дело висело между двумя грузом, и не избавиться от него во веки веков. Клятва на крови не знает отступничества.
   — Хорошо. Я буду с ней с рождения и до того, как она обретёт свободу воли. Я помогу ей стать великой.

   Конечно же, он не смог исполнить сделку так, как должно. Случай, всегда этот чёртов случай мешал идеальному исполнению планов, чертов случай вносил кровь и смерть во всё, во что можно было внести кровь и смерть.
   На главной площади Роттенда планировалась казнь. Мрачное зимнее небо делало лица присутствующих серыми, обескровленными; дети хохотали, предвкушая, как забавно будет дёргаться труп на верёвке, а взрослые пыхтели удовлетворённо, надеясь, что со смертью злобной твари уйдут и их беды.
   Только один не показывал эмоций, оставаясь в стороне от всего. Виконт де Фиенн прятал лицо под тяжелым меховым капюшоном, кутаясь в плащ, будто бы замерзая от страшного мороза. Лёгкий неверный снег, что бывает только в самом начале зимы, тонкой пеленой покрывал фигуру виконта и укрывал дорожную грязь от взгляда ариманского люда.
   Оставался час до смерти Вильгельмины фон Штольберг.

   ...Рузьянский виконт де Фиенн уже несколько лет обитал у своих дальних роттендских родственников, развлекая их рассказами о мелких стычках между рузьянскими феодалами, балами, пирушками и судейством соревнований по верховой езде и стрельбе из лука. Жан де Фиенн был, безусловно, красив, молод, приятен ликом и имел вполне аристократическую кровь (хоть и не имел никакого аристократического состояния и зарабатывал на жизнь обучением юнцов грамоте и наукам), но имел довольно неприятный недуг: виконт страдал дистрофией костей и какими-то мудрёными болезнями, названия которых простые ариманцы даже не могли выговорить. Недуги Жана никак не влияли на его лик, вот только быть полноценным рыцарем он не мог — его слабое тело никак не желало поднять меч хотя бы двумя руками, взгромоздиться на лошадь или натянуть лук достаточно для рыцаря. Несмотря на всё это, молодой человек был весьма обходителен и приятен обществу Роттенда. Его тонкое лицо, ещё не тронутое старостью, светилось приветливостью даже к самым низшим в обществе города, а приятные светло-карие глаза одаривали всех спокойным, мягким взглядом учителя.
   Лик слабого телом был наилучшей маскировкой Аарановски, явившегося в город ради исполнения своего многолетнего долга. Когда ты болен да имеешь связи в обществе, то перед тобой открывается множество дверей: ну что сделает барич, которого ветер-то едва не сдувает? Стоит лишь регулярно обновлять амулеты, делающие твой лик не таким... древним, да не показывать свою истинную природу — и город у тебя в кармане. К счастью, Роттенд — город не самый магический, и никто не прознал вампирскую суть, а Стефан был чертовски аккуратен. 
   Его деятельность учителя помогла ему подобраться ближе к дьявольской дочери. Кажется, в этом семействе Вильгельмину — ну и грубое же имя дали той, в чьих жилах течёт благородная дьявольская кровь! — не очень-то любили. Когда он впервые увидел девочку, то увидел, в первую очередь, чертовски упёртое, но чертовски травимое маленькое существо.
   Кажется, дьявольское дитя нравилось Стефану даже больше, чем остальные дети семейства. То ли от природы острый ум, то ли чувствительность к изнанке мира делали её разумнее и умнее остальных детей, и то, что обычные человеческие дети изучали за год, Вильгельмина изучила уже за полгода.
   Только одно тревожило. Девочка была магически одарена, и это не могли не заметить окружающие — рано или поздно что-то случилось бы в жизни семейства, из-за чего тифлинг отправилась бы прямо на костёр. Возможно... Возможно, стоило поговорить с ней. Объяснить, кто она есть. Объяснить ей, что до поры, до времени ей стоит сдерживать себя, пока она не способна справиться с угрозами человечьего мира.
   Но не сейчас. Сейчас — лишь очередной урок географии, на котором простой учитель Жан де Фиенн, больной и немощный до мозга костей, расскажет самой обычной девочке-бастардке о далёком Гульраме.

https://i.pinimg.com/originals/ec/32/89/ec3289b58248984076141b3990d13251.jpg

Позор. Да, иначе, как позором, это постыдное действо нельзя назвать. Стефан стиснул зубы: законы людские, законы Роттенда вызывали в нём искреннее отвращение. Нельзя ребёнка убивать только за то, что он защищался, нельзя ребёнка убивать только за его кровь. Дети не заслуживают смерть, ведь дети — словно глиняная табличка, на которой можно написать любой угодный тебе закон.
   К сожалению, Роттенд — не Город Тёмного Ветра, и Аарановски, точнее, виконт де Фиенн, под властью законов Роттенда. Закон суров, но это закон, и остаётся лишь ждать своего часа.
   Часа, когда дитя вновь узнает о справедливости. Часа, когда дитя найдёт свет во тьме.

   ...Казнь была такой долгой. Так долго вели пленников, так долго зачитывали приговор. Если бы Стефан был человеком, он уже успел бы замёрзнуть, как многие из присутствовавших на казни. Снег сыпался всё сильнее ему на плечи и так и норовил залететь в лицо; он закутался в плащ так плотно, что и самые близкие не узнали бы его.
   Пока происходил нелепый фарс, который люд Роттенда называл правосудием, Стефан предавался воспоминаниям. Память услужливо предлагала ему воспоминания об уроках, проведённых для Вильгельмины, воспоминания о балах и нахождении среди всех этих людей. Надо отметить, не самые приятные воспоминания: как и все люди в маленьких городках, роттендцы варились в своём собственном дерьме годами и не желали высовывать носа наружу. Неудивительно, что рано или поздно роттендцы уничтожили то, с чем не смогли бы справиться, воспитать под себя. А ведь тифлинг при должном воспитании и учении могла быть верным союзником Роттенду! Такой потенциал упущен.
   Тем временем привели — нет, скорее, притащили, — девочку-тифлинга. Пламенные волосы были грубо сжаты кулаком палача, и верещание ребёнка заставляло сердце болезненно сжиматься. Стефан оглянулся: ну конечно, эти животные только радовались. Как же, такая страшная угроза наконец-то побеждена!
   Позор.
   Тонкую шею по-змеиному обвивает петля. Времени мало, но Стефан подготовился.
   Невидимый жест рукой и шёпот на древнем языке — и девочка отключается раньше, чем верёвка удушит её. Второй жест — и её шея напрягается, чтобы не сломать драгоценный позвоночник. Меткая мысль — и палач опускает тело в яму чуть раньше, убеждённый, что девочка мертва.
   Толпа ликует. Вампир прислушивается сквозь ликование: где-то далеко, очень и очень слабо бьётся сердце ребёнка. Хорошо. Она выжила. Ей будет очень, очень плохо, когда она очнётся, но она выжила. Облегчённый вздох сорвался с тонких вампирских губ, и впервые за многие дни вампир улыбается.
   Осталось дождаться ночи.

   ...Когда солнце ушло за горизонт, а снег окончательно замёл все следы, площадь пустовала. Что люди, что звери спрятались от зимнего холода, и лишь один ворон взирал на место казни, не мигая. Уже достаточно стемнело, а значит, пора уходить.
   Ворон слетел на землю человеком, уже не немощным калекой, но статным вампиром в тёмных одеждах. Рыжая шевелюра была лишь немного прикрыта капюшоном, но вампир не боялся, что его заметят: снег, верный союзник, укрывал его от взгляда живых и неживых.
   Осталось лишь достать ребёнка и доставить его в безопасность. Надо поторопиться.
   Аарановски подходит к эшафоту, чтобы открыть его. Ужасное зловоние ударило его по носу, но опыт работы с трупами позволил ему даже не морщиться. Методично начал он раскидывать тела. Где же ты...
   После работы руками показался наконец рыжий локон. Сначала показалось, что ребёнок задохнулся под телами висельников, но потом лёгкая паника прошла: грудь девочки едва-едва вздымалась. Спасена.
   Перехватив тщедушное тельце покрепче, Стефан рванул подальше от эшафота. Кожа ребёнка была холодна, дыхание было редким, а сердце билось будто бы с перебоями. Ребёнку срочно нужно было тепло и питание; к счастью, Стефан заранее озаботился этим, захватив охотничью избушку в лесах недалеко от Роттенда.
   Укутав ребёнка поплотнее в свой плащ, он бежал так, как никогда не бежал. Девочка должна быть спасена, иначе всё пойдёт крахом.
https://i.pinimg.com/originals/ec/32/89/ec3289b58248984076141b3990d13251.jpg