Охотники на чудовищ. Всего три слова скрывают в себе то сакральное, что делает тебя — тобой. Ты стал охотником и перестал быть человеком; ты стал охотником, и мало что отделяет тебя от монстров, на которых ты охотишься.
   Рузьянское королевство в новом тысячелетии переживало не лучшие времена. Чума бушевала по рузьянским землям, убивая живущих целыми деревнями. Купцы и путешественники страдали от чумных тварей, и лишь немногие наёмники брались за защиту несчастных путников. Чума терзала Рузьян голодным волком, войны вспыхивали то в одном городке, то в другом, разделяя королевство на отдельные области. Началось царствие нового закона: человек человеку — волк, а волков нужно убивать.
   Когда люди нуждались в спасении больше всего, в мире появились они. Охотники. Страшно худые, с лихорадочным взглядом и кипящей слюной в уголках рта, они мастерили странные орудия без магии и рун и со своими орудиями бросались на проклятых дикими зверьми. Охотники были страшны и внушали неописуемый ужас, но они были нужны королевству.
   Как горькая пилюля от самой страшной лихорадки. Как иссечение гангренозной стопы. Как казнь ведьмы во имя спасения души. 

   Городок Неринген, что близ Рузьяна, был заброшен уже несколько лет. Несколько сотен лет назад он был обычным рыбачьим городком с жизнью, текущей спокойно. Неринген снабжал не только Рузьян, но и другие небольшие городки поблизости рыбой и китовьим жиром, солёной акулой и китовьим усом. Неринген никогда не испытывал проблем, и проблемы не испытывали Неринген; жизнь нерингенцев можно было бы назвать спокойной, если бы не зло, таившееся в сердцах жителей.
   Все знали, что в Нерингене властвует культ первозла, культ Тех, Кто Закрыт, культ богов древних, более древних, чем Имир и Рилдир, чем сама Амат, не будь всуе помянуто имя её. Культы Всематери, Первого Предателя и Преданного Агнца пожирали город, расцветали уродливыми цветами на навозной куче. Жители Нерингена возгордились, стали мнить себя равными богам... за что и поплатились.
   Сейчас Неринген был пуст и мёртв, и лишь призраки былых чаяний бродили по его полузатопленным улицам. Царствовала вонь гнили и прогорклого жира; ни одной живой души, лишь призраки да болотные трупы. Первый Предатель, радуешься ли ты своим детям? Радуешься ли своему предательству? Радуешься ли бытию гнили и падали? Смотри, смотри на своё мёртвое царство — дела рук твоих безграничны.
   Король Рузьянский не имел власти, но имел деньги и пустые обещания. Охотники, чуя гниль королевской души, не работали с толстопузом, выжидая стервятниками его падения; лишь двое согласились ему помочь.
   Роэнна Златоокая, я выбрал тебе задание, и ты, на удивление, не отказалась. Мы вдвоём войдём в Неринген и очистим его от культа и чудовищ, ибо то долг наш — очищать, пока не будем очищены, охотиться, пока за нами не начнут охоту. Я, Ганс Крысолов, проведу тебя от начала и до конца, защищу тебя от призраков твоего прошлого и будущего. Не бойся, ведь страх — чувство живых, а всё живое нам чуждо.

   Неринген встретил нас гулким хлюпаньем затхлой воды на деревянных улочках. Ворчание трупов окутывало нас омерзительным покрывалом; запахи, сплошь затхлые запахи забивали наши несчастные ноздри. О, Имир, чьего взора мы не достойны, пощади наши несчастные души в нашей охоте!
   Я обнажил своё чудовищное оружие. То была страшная пила, пила-топор; разделывать туши чудовищ было её предназначением. Луна блеснула на бритвенно-острых зубцах; удовлетворённый зрелищем, я осклабился, обнажив такие же бритвенно-острые зубы. Всё моё тщедушное тело, желтокожее и немощное, делает меня оружием против чумы, и я не посрамлю свой охотничий долг.

   — Роэнна.
   Я произношу имя напарницы, и хриплый голос облачком пара развеивается по холодному влажному воздуху. Вдали вторят мне несчастные дети Нерингена, и я сдерживаю порыв произнести молитву за них.
   — Нам следует быть осторожными. Дети Первого Предателя следят за нами.
   Взгляд сотен глаз жадно следил за нашими силуэтами, облитыми светом благословенной луны. Стрёкот их челюстей, отдалённый, словно приглушённый водой, отдавался в моём сердце дрожью — дрожью грядущей охоты, предвкушением, что ещё несколько несчастных душ будет спасено.
   — Охота благоволит нам. Идём.
   И мои сапоги окутал хлад застоялой воды.

https://sun9-5.userapi.com/impg/74Ow4OQ1maK2IqD3u9eXzYkjlIxtb4FJRRCOFw/nSzXXgYRPQc.jpg?size=429x956&quality=96&proxy=1&sign=6b3525b922fd0146696d0410e0cb7532&type=albumГанс Крысоловhunt you down

Отредактировано Стефан Аарановски (22-02-2021 14:30:24)

Лишь с жалостью можно взирать на Неринген. Я видал его в лучшие дни, видал его людей, его детей и стариков. "Крысолов, Крысолов!" — приветствовали меня жители всякий раз, когда я приходил к ним.
   Мне жаль приходить к ним уже не как радость и развлечение, но как палач их гордыни.

   Я медленно пошёл вперёд, кивнув Охотнице, чтобы не отставала. Омерзительное хлюпанье раздавалось из-под моих подошв; чья-то плоть и кость кусками чавкала подо мной. Не было никаких сомнений, что монстры уже знали о нашем присутствии. Что ж, не будем разочаровывать их ожидания.
   — Нет. Не заходи в дома.
   Развалины некогда ладных деревянных домов щерились гнилью на нас, слепыми окнами высматривали наши души. Нет, нет, монстры старых королевств, просто так вы нас не достанете. Я остановил порыв Охотницы зайти в дом ладонью, уперевшись в остаток доспеха на животе.
   — Это не дома. Присмотрись.
   Неверный лунный свет услужливо выхватил силуэт одного из домов — того, кто притворялся домом. Осклизлые доски потрескались, развалились, обнажили неприглядное нутро. Всё та же простая мебель в слизи и гнили — стол, стулья, кровать... Но разве мебель может вздымать бока, как живая тварь? Разве может дом щерить обломанные доски-клыки? Разве имеет дом зловонное дыхание дикой твари?
   — Мы займёмся ими позже. Сейчас — дети Предателя.
   Недалеко от города я припрятал алхимический огонь. Много, много благословенного пламени, много жара, много смерти. Вся эта смерть нам нужна, вся эта смерть очистит нечестивый город, когда мы закончим с ними.

   Нам не пришлось далеко идти. Твари, прежде несмелые, начали выходить на нас. То тут, то там из-за углов выглядывали морды — карикатурные лица людей, нарисованные неумелым Творцом. Их полная ненависти плоть тряслась только от одного взгляда на нас, их кривые пасти, полные обломков клыков, извергали лёгкие рыки и проклятия. Зачем, зачем вы, прекрасные, поддались скверне Предателя? Я знал вас, я знал ваш благородный труд; что такого пообещал вам Предатель, что вы предали само своё естество?
   Лишь рык был мне ответом. Что ж, так тому и быть.
   — Видишь их? — мой горячечный шёпот заглушил все прочие звуки. — Сначала займёмся ими. Их освобождение выманит Нечистого Епископа.
   Твари осмелели ещё больше и наконец выползли из теней. Ох, их вид оскорблял взор даже простого Охотника, как же боги терпят их присутствие? Меня затрясло от негодования и предвкушения.
   — Вперёд.
   Твари ринулись на нас лавиной. С их искажённый, поломанных тел сыпалась старая чешуя, так и норовящая залететь прямо в лицо. Раздвоенные челюсти стрекотали ненавистью, а тощие длинные руки всё хотели достать до наших тел, заразить нас скверной, проклясть нас. 
   Нельзя осквернить осквернённое, нельзя проклясть проклятое. В том наше горе и наша защита, наша смерть и наше спасение. Царапины гниющих когтей не приносили мне ни малейшего вреда, даже не высекая крови из голой кожи. Пила-топор разила направо и налево, разбрызгивая гнилую кровь, рассекая плоть и вырывая самую душу освобождаемых.
   Моя пила — мой молитвенник, и мой бой — молитва. Я буду молиться за вас, дети Нерингена. Упокоены будьте отныне и во веки веков, и пусть хладные воды уничтожат ваши тела.
   Удар, удар и ещё удар, с треском разрывается плоть: гниль покрыла моё лицо, сделала чёрным. Крики сладко поют в моих ушах, вознося хулу на Охоту и Охотников, но крики те — самая сладкая песнь, и иной мне не нужно. Проклинайте, проклинайте, заблудшие! На том свете всем воздастся за предательство. 
https://sun9-5.userapi.com/impg/74Ow4OQ1maK2IqD3u9eXzYkjlIxtb4FJRRCOFw/nSzXXgYRPQc.jpg?size=429x956&quality=96&proxy=1&sign=6b3525b922fd0146696d0410e0cb7532&type=albumГанс Крысоловhunt you down

Я закончил молитву разрыванием гнилой плоти нерингенца, и брызги его нутра были мне благодарностью. Ещё одно дитя освобождено, ещё одна душа отправлена к Имиру, да благословен будь бог Смерти и Рождения. Всполохи света, источаемые крошечными частичками возносимых душ, наконец перестали озарять моё лицо и я смог оглядеться.
   Роэнна не обманула моих ожиданий. Яростный зверь рычал её голосом, и её танец, такой грубый и будто бы неуклюжий, нёс смерть и освобождение всему вокруг. Я порадовался, что сегодня я был союзником её смертоносным топорам, иначе не сносить мне головы.
   С последним проклятым наступила тишина. Я упёрся пилой-топором в грязь и сложил руки. Щёлкающие челюсти стихли, словно уползли в свои нечестивые норы. Могло показаться, что в короткой битве мы уничтожили всех... конечно же, это было не так. Звериная дева не могла не слышать дыхания сотен других чудовищ, уже не решавшихся на нас нападать.
   Я и сам прислушался, воздев лицо к небу. Мой слух, увы, был не так тонок, но я знал и так, что нас окружает множество врагов. Возможно, даже слишком много, чтобы вдвоём одолеть их всех. Я осенил себя символом Имира — замысловатым треугольником между разумом, сердцем и левой рукой.
   — Нечистый Епископ... Он должен быть где-то здесь. Мы освободили достаточно прихожан, чтобы разозлить его.
   Я знавал того, кто сейчас был прозван Нечистым Епископом. Я видел старика совсем ещё мальчиком, искренне верующего в Имира и неприемлющего никакого зла. Больше, чем Имира, он любил только Неринген, и он многим пожертвовал в своё время, чтобы привести деревню к процветанию. Шутка ли, церковь Имира даже предлагала ему епископство где-то на юге Кельмира, гораздо более сытое и приятное, нежели суровый Неринген. Старик отказывался от любых благ и клал всего себя на служение своему народу. Что же стало с тобой теперь? Что же предложил тебе Предатель, тебе, самому чистому и светлому из нерингенцев?
   Нам не пришлось долго ждать, но даже за это время мои ноги начали замерзать в стылой воде. Тишину разорвал вопль, настолько ужасный, что я едва ли не припал на колени перед пилой-топором. Воздух содрогнулся от могучего визга.
   Это был он, несомненно. Нечистый Епископ, жрец Первого Предателя и консорт Всематери, тварь, что уничтожила Неринген...
   — ...И мой старый друг, Жан-Поль де Нерин.
   Я не мог смотреть на ту тварь, что с грохотом и визгом неслась к нам, снося все дома на своём пути. ПО сравнению с благородством былого, этот навевал на меня искреннее омерзение. Туша из сотен рук и ног, походя на мифического извращённого гекатонхейра, растаптывала свою паству, как листья на осенней тропе. Ужасное зловоние окутывало его, и гнилостная слизь оставалась на его пути.
   — ОХОТНИКИ! — столь высокий визг едва ли не опустил меня на колени, но лишь с Имировой помощью я удержался. — ЧТО ОХОТНИКАМ НУЖНО В МОИХ ВЛАДЕНИЯХ?! РАЗВЕ Я НЕ ОСЕНЁН МОЩЬЮ ГЕРАЦЕЛИСА, ПРЕДАТЕЛЯ СЛАБЫХ?! РАЗВЕ МОЯ ПАСТВА НЕ РАСТОПТАЛА ВАС, СЛИЗНЕЙ ЛЖИВОГО БОГА?!
   Сотни голосов извергала его глотка — голоса детей, стариков, женщин и мужчин. Это было столь больно и ужасно слышать, что я не выдержал и зарычал глухо, как недовольный пёс.
   — Ты предал нас, Жан-Поль. Ты предал наших богов.
   Мне с трудом хватило смелости взглянуть на тварь. От одного взгляда ужас пронзил меня, содрогнул до самых кишок и заставил мои редкие волосы подняться дыбом. Тварь была огромна, больше даже Роэнны на несколько корпусов, тварь смердела и давила сразу на все органы наших чувств. Только одно пятно заставляло меня помнить, что в твари был мой старый друг — половина старого священника, торчавшая из верхней части туловища твари. Ужасно, что сделали с ним: некогда белоснежно-зелёные одежды стали грязно-коричневыми, а нутро Жан-Поля нечестиво болталось, причиняя своим пульсированием невероятные страдания несчастному.
   Я перевёл дух, стараясь не вдыхать смрад. Ох, что же ты наделал, что же ты натворил! Разве то, к чему ты стремился, стоило того? Стоило таких страданий? Стоило вечного пожирания рилдировыми детьми, когда ты умрёшь? О, нет, не надейся на освобождение, не надейся на имировы чертоги: нет прощения тебе, плоть от плоти Предателя.
   — Не сопротивляйся, мой друг. Я подарю тебе быструю смерть — хоть в этом я могу тебе помочь.
   Мой голос был почти нежен; за нежностью я скрывал надежду на то, что Златоокая воспримет мои слова правильно и сделает то, что должно.
https://sun9-5.userapi.com/impg/74Ow4OQ1maK2IqD3u9eXzYkjlIxtb4FJRRCOFw/nSzXXgYRPQc.jpg?size=429x956&quality=96&proxy=1&sign=6b3525b922fd0146696d0410e0cb7532&type=albumГанс Крысоловhunt you down

Луна осенила ладную фигуру полуорчихи, блеснув сероватой зеленью на коже. Я полюбовался бы, если б не он, не дрянной Епископ. Визг тысячи глоток терзал меня, и я старался не шелохнуться: мой план работал.
— СМЕРТЬ!? ДА ТЫ САМ СМЕРТЬ, ТЫ ВОНЯЕШЬ СМЕРТЬЮ!
Тварь тряслась от бессильного негодования. И он, и я, и даже Златоглазка прекрасно понимали, что сегодня победа не на нашей стороне. Луна с нами. Имир с нами. А с ним?
— ПРЕДАТЕЛЬ.
Руны на лезвии засияли от соприкосновения с гнилью так ярко, что я даже прикрыл глаза своей рваной шляпой. Неплохо, девочка с клыками. Ты будто бы заранее знала, что сработает на проклятом мертвеце.

— ...Какой смысл говорить о старых днях? Лучше давай размозжим парочку черепов и переломаем пару костей тем гадам, что сидят в старом Нерингене.
Старая таверна, старое пиво, старые предания. Крысолов только молча улыбался на пыл оборотницы — молодым только бы крушить черепа да возносить кровь богу крови. Его радовало, что охотница была ещё живой и живущей, но опыта с теми тварями ей явно недоставало.
— Не торопись, Золотой Глаз, — проолвил Крысолов, спрятав лицо за кружкой пива. — Чтобы победить врага, надо его знать. Знаешь ли, что даёт своим служителям Первый Предатель? Слабое измождённое тело и искажённый дух. Их главный, Епископ, некогда был самым рьяным верующим во всей нерингенской округе, самым щедрым приютителем сирых и убогих. Догадаешься, что стало с ним теперь?

Конечно, она догадалась. Конечно, она поняла, что нужно сделать со своим оружием. Жадность жизни можно победить только щедростью смерти, и Роэнна рассыпала её щедрой рукой, рассыпая вокруг конечности и внутренности Епископа.
Тварь не переставала голосить, отращивая и теряя ноги и руки вновь и вновь. Он пытался отмахиваться, но куда там! Лунная сталь куда крепче плоти и острее; чем больше нечистой крови, тем сильнее металл.
Чтобы мой друг не страдал, я сложил руки и вознёс молитву. Слабый свет окружил мою фигуру, отвлекая Епископа от его уничтожения оборотницей; ему был знаком этот свет, и в его мутных глазах возник страх. Да, ты знаешь, что это: это свет, что Имир дарует нам каждый день и каждую ночь. Свет, что избавит тебя от забот. Свет, что очистит тебя... или попытается очистить.
— Не останавливайся и закрой глаза! — крикнул я оборотнице, когда свет стал совсем нестерпимым. Ещё немного... Девочка делает отличную работу, не позволяя твари подобраться ко мне, хоть оно и пытается хотя бы кровавой гнилью меня забрызгать. Безуспешно.
Воздух накалился. Холодная сырость превратилась в испепеляющую сушь. Кажется, мои лёгкие загорелись, и я закашлялся, выплёвывая... нет, не хочу знать, что в этот раз отверг мой организм, я выплюнул кусочек плоти, не глядя. Больно дышать. Ох, не люблю я эти заклинания, Рилдир его раздери...
Кульминация заклинания и отрубание последней конечности совпали. Я раскрыл сияющие белым глаза, вдохнул свет всей грудью и выдохнул прямо в склонившееся гнилое лицо Епископа. То была одна из практик старых Охотников, Дыхание Светом: мы молитвой светлым богам призываем чистый окружающий свет, пропускаем его через своё нутро и отправляем прямо в нечистую тварь. Нечистые твари такого не переносят, как не перенёс и Епископ, начавший плавиться.
Отвратительное зрелище. Не могу на это смотреть. Дряблая плоть твари начала пузыриться и растекаться, как отвратительное желе. Шум от Епископа был невообразим: и визг, и плачь, и попытка молиться перекрывались шипением мяса.
Благодаря Роэнне моё заклинание смогло добить его; сипло я попытался попросить её спрятаться... но куда там. Голос меня не слушался. Конечности меня не слушались. Я чуствовал себя разбитым — попробуйте пропустить через себя столько света!
Но наша битва не была окончена. Что же это за Охота, что кончается одним немощным заклинанием?

https://sun9-5.userapi.com/impg/74Ow4OQ1maK2IqD3u9eXzYkjlIxtb4FJRRCOFw/nSzXXgYRPQc.jpg?size=429x956&quality=96&proxy=1&sign=6b3525b922fd0146696d0410e0cb7532&type=albumКрысоловhunt you down