Я прибыла в Сгирд в большом расстройстве духа и рассудка. Событий этого года хватило бы на целую жизнь и мне, простой служительнице Господа было непросто совладать со всем, что на меня упало. Я и не совладала. Я пропала, закончилась, потеряла себя. Снова и снова. Потом я вставала и новая миссия вела меня, чтобы снова уронить в яму, слишком глубокую и темную. Я теряла понимание реальности, вещи, которые я переживала наяву, оказывались ненастоящие, никто их не помнил, кроме меня. Куда делся могучий и зловещий артефакт, который поднимал мертвецов в занесенной снегом деревне, много-много верст далеко отсюда? Сгинул, словно и не бывало. Где тот черный эльф, что отдал меня в лапы демоницы, пытавшей меня вечность? Не было и этого. Все эти события, исчезнувшие из реальности по неведомой мне Воле, тем не менее оставляли шрамы на моей настрадавшейся душе. И я уже не знала, сколько я вынесу и кто я уже есть. Я давно забыла о себе и просто шла вперёд, выполняя священную миссию.

Я осунулась, побледнела, лицо мое потрепал мороз и снег, что впивались мне в кожу, когда я летала на своей волшебной лошадке. Руки и ноги иссохлись, как у аскета, хотя я не ограничивала себя в пище ни в человеческой своей, ни в звериной ипостаси. Глаза же у меня наоборот, обрели живость, прозорливость к тайным слоям мира и глубину. В одной таверне мне сказали, что в них завелись черные тени, но сколько я ни смотрела в гладь льда, этих теней я не увидела. Они прятались от меня самой. Я мало следила за собой, моя верная любимая ряса ненадлежаще истрепалась, а волосы торчали космами. Хорошо, что осанка стала еще прямее, горделивее, а в голосе стало больше стали. Хоть я и сомневалась в самой своей сути каждый божий день, но испытания закалили мой дух и я все так же не боялась оступиться, потому движения мои были уверенны, а в хватке было больше силы, чем у кузнеца. В таком виде, с торбой книг за спиной, амулетом на шее и кривым кинжалом на поясе, я явилась к воротам города Сгирда зимой.

Город был странный, интересный и чуждый, торговля здесь не кончалась даже в эти суровые морозные дни, ведь море не замерзало. По той же причине здесь было жутко холодно, нос и губы постоянно щипало, а брови и карнизы покрывал густой иней. Хотя бы не воняли замерзшие помои, изобильно выливаемые на улицы жителями. Жили здесь самые разные создания, мне казалось, я за этот год всех повидала, и гномов, и эльфов разных, и оборотней, а тут все равно всякие разные жители бродили, коих я никогда не видела. Мне скоро объяснили, что в городе есть целые районы по расам и видам людей, в одном, например, жили светлые люди, исправно молящиеся и кланяющиеся Господу, в другом оборотни. Но я ощущала, что уже не могу принадлежать ни одним ни другим. Я чувствовала себя сама по себе, одинокая в этом мире, на своей личной миссии. Потому я нашла себе свое собственное жилье, всем меня радующее и на нейтральной территории, что меня очень радовало. Это оказалась каюта на маленьком кораблике-фелуке, что звали "Странник". Хоть он и был Странник, но период гроз и штормов, пережидал на приколе в порту уже второй месяц. Капитан был милый, говорил смешно и с акцентом, а отданные за жилье деньги меня мало волновали, деньги у меня были.

Найдя себе место для жизни, я обратилась к поиску нужного мне человека. Ходила и спрашивала по тавернам, искала, кто мне поможет. Мне нужен был кто-то с особыми талантами или происхождением, кто-то специальный. Уж специальных людей в Сгирде оказалось предостаточно. Многие были без работы в эти суровые дни и видели меня как легкий способ нажиться. Но на третий день поисков, кажется, я нашла нужного мне человека. Теперь я сидела в пивном доме, считавшемся очень приличным по портовым меркам и смотрела на неё.

Женщину мне представили, как Арлин. Мне сказали, что она человек, но было ясное дело по её волосам и глазам, что это только долей правда. Она была немного старше меня и до неприличия писаная красавица. Дело не только в личике или фигуре, это ладно. Роскошные волосы, ухоженная кожа - это сколько она тратит времени на такое! Зимой-то. При её профессии. Ужас. Впрочем то, что она не стеснялась ходить по улицам Сгирда одна при её внешности было только в плюс её талантам, верно ведь? Значит, постоять за себя умеет. Мне её представили, как наёмного стихийного мага. А я чувствовала кое-что еще, то, что меня и привлекло в ней на самом деле, тот солёноватый и запретный аромат, что разделяла и я. Женщина была кровавый маг к прочему. Если она и скрывала это, то очень слабо. Вот они, преимущества жизни вдали от приличных мест. Тут за такое не сцапают, наоборот, зауважают. Я какое-то время разглядывала свою собеседницу, а потом начала говорить.
- Здравствуйте. Я бродячая жрица, меня зовут Настя. Я ищу того, кто сопроводит меня в мою миссию. Я ищу затерянный и брошенный храм Господа нашего Имира на границе Тёмных земель в Скалистых горах. Это сложная миссия и мне нужна защита в пути. Плата Гресским золотом или камнями, частью сразу, частью по возвращению. Что скажете?

Женщина сказала, что она из Анзгара, я даже не знала, что это за земля такая. А потом сказала что-то, что я вообще совсем не поняла.
- Куда мне золото отложить? - спросила я удивленно, а потом соображение меня догнало - А-а. - сказала я, но удивление мое не пропало. Я еще раз внимательно оглядела женщину непонимающе.
Я уже достаточно путешествовала по белу свету, чтобы знать точно, что бессеребренники люди редкие очень. Нет, конечно, такое бывало много раз. Меня на постой пускали за просто так и помогали мне всячески по доброте душевной не раз на моих миссиях священных. В храмах Господа священники и простые прихожане мне в помощи не отказывали и добрый пастырь меня долго отхаживал после моей слепоты в церкви Трех Святых в Гресе. Но это все перечисленное было совсем другое. Я привыкла, что наемники и другой бродячий люд только деньгами и думают. Ведь жизнь у них тяжелая и иной прибыли, телесной или душевной от неё редко бывает. Когда ты с человеком совершенно незнакомым в таверне о миссии говоришь, а он от денег отказывается - это обескураживает совсем, странно кажется и подозрительно. Я сразу думать начала, а что этой Арлин надо от меня вместо денег? Одежда её и оружие богато выглядит, зарабатывать много должна. Догадка посетила меня и я поспешила её ответить с пылом.
- Чем же мне расплатится тогда с Вами? Учтите, я не черная копательница какая-нибудь, я добрая жрица, в храме нас артефакты и золото не ждут, а если и ждут, мы их трогать не будем, я хочу вернуть это место святое в лоно церковное, понимаете?

Сославшись на это, я перевела дух и наконец смогла о прочем подумать. Я ответила женщине, перекрывая гул таверны своим низковатым голосом:
- Я не знаю, что и где есть Анзгар, но я не ищу проводника. Храм заброшен должен быть уже тыщи лет и я молю Господа, чтобы за эти тыщи лет никто туда не нашел дорогу. Рядом Тёмные земли, понимаете? Оттуда хорошее придти не может. Дорогу мы будем искать сами, как Господь пошлёт. Вот так. Опасности. Опасности - это да. Я уже сказала, Тёмные земли рядом. Я только слухи про них знаю, но там что угодно жить может. Потому мне и нужна помощь в пути. Придется по горам ходить. Это тоже опасность большая, особенно зимой. Вы по горам ходить умеете?
Путь дотуда неблизкий и сложный. У меня есть волшебная лошадка, она донесёт нас до подножий гор, я постараюсь как можно ближе к месту нужному её направить. Нас двоих она должна унести, если скарба немного. В горах же придется своими ногами ходить. На всё, мне думается, дня три уйдёт, если всё хорошо будет.
Я посидела немножко, думая, что еще сказать. Пока, не зная человека и согласится она или нет, говорить много мне не хотелось.
- Давайте Вы золото-таки возьмёте? - почти жалобно сказала я - мне так проще будет, а то выходит, что я как бы попрошайничаю, это святое дело, конечно, но я такое не люблю, понимаете?
Десятка золотых на такое задание должно было с лихвою хватить, как я думала, и деньги у меня такие были.

- Идём - сказала мне Арлин и поднялась. Я аж опешила от такой расторопности! И не поняла до конца.
- Сейчас?! - воскликнула я удивленно и стала озаряться, соображая. Пара монет за мой заказ полетели на стол, а я уже спешила за голубоволосой наемницей. Выйдя на зябкую улицу, она сказала слова, что патокой текли мне в уши про уничтожение нежити. Если Арлин смотрела на меня в то мгновение, она увидела бы, как мои глаза сверкнули согласно и радостно. Но сейчас мне было не до разговоров о таком, я все еще выбитая была немножко из колеи.

- Постойте-постойте! Я... я не готова. Мне вещи собрать надо запасные, верёвки и палатку. Даже удивительно как-то, обычно я вперед всех бегу, спешу куда-то. - я улыбнулась, извиняясь. Я думала, мы поговорим и договоримся обо всем, а в путь отправимся на следующий день на рассвете. Но я была не из тех, кто медлит, а потому спешно добавила, коснувшись рукой руки Арлин.
- Вот что, давайте сейчас до моей каюты дойдем, это недалеко, вдоль по пирсу. У меня все отложено в дорогу. Я пару слов капитану скажу и буду готова! Думаю, мы домчимся до отрогов быстро, а там путь наметим. Как здорово, что я Вас нашла! Это наверняка Господь нас свел вместе, раз Вы и горы зимние хорошо знаете и с нежитью драться готовая. Мы с Вами легко этот храм найдем, я как чувствую. Пойдёмте?
Что бы ни решила Арлин на мое предложение, а без припасов я в горы бы не пошла. Конечно, она маг, она себе, наверное, что хочешь наколдует, но я не могла во всем на свою новую спутницу полагаться. Про деньги я больше разговор заводить не стала, решила, вот найдем храм - и тогда я возмещу все сполна, если Арлин не откажется.
Перед отправлением в трудное путешествие мне очень хотелось побольше о своей спутнице узнать. Дело не совсем даже в том, что она умеет, хотя это тоже важное, конечно, мне хотелось узнать, какая она, чем зарабатывает, живет ли где сейчас в одном месте или путешествует? Как она к Господу относится и религии? Мне было еще очень важно понять, насколько коснулась ее темная магия, жившая в ней, откуда у нее этот цвет глаз и волос. Но я решила начать не с вопросов, а с рассказа о себе, ведь откровенностью платят за откровенность. И начать решила с самого главного.
- Я должна признаться, Арлин, чуть больше полгода назад в битве меня покусал оборотень. Теперь я сама обращаюсь в полнолуние. Я научилась держать зверя в узде, но увы, мне больше нет места в церкви. Я брожу сама по себе, наедине с Господом, и этот храм - это может быть новый смысл для меня, новая страница моей жизни, более светлая и чистая, чем все, что случилось с прошлой весны. Пройдитесь со мной немножко до лодки, ладно? Я сама родилась в Гресской земле, там же выучилась при монастыре и долго мечтала бороться со злом. У меня плохо получалось, но я старалась. Вот, пожалуй, и вся моя жизнь. А Вы чем занимаетесь? То есть я понимаю, что Вы наемница, но наемницы разные тоже бывают. Какая магия Вам подчиняется? Я раньше знала огонь немножко, но эта магия пропала, когда я стала оборотень.

На Страннике я много времени не потратила. Лишь судорожно достала очередную тетрадку со своими каракулями, пролистала её спешно, проверяя, помню ли я все подсказки на пути к храму. Упаковала тетрадку обратно, вместе с другими заметками, зельями, фонарем и тяжелой книгой. Все это я приложила к тем припасам, которые подготовила в путь заранее. Собравшись, я пробралась к капитану. Он был здесь, еще не успел отправить в турне по питейным заведениям. Я предупредила его, что ухожу на несколько дней и оплатила постой на неделю вперед. Меня заверили со всей южанской горячностью, что корабль будет ждать меня хоть до следующей зимы. Невольно улыбнувшись паре комплиментов от капитана, я навьючила свою ношу и вышла на мороз. Хорошо все же, что как я оборотнем стала, поклажу гораздо легче носить стало. Я, конечно, планировала лошадку нагрузить, но вечно ее по горам я водить не смогу.
Вернувшись к Арлин я открыла кусочек карты и объяснила ей:

- Нам нужна Глухая гора. Точнее не она, а та, что за ней. Просто эта самая Глухая гора стоит отдельно, на самой окраине хребта и все мне сказали, что она очень узнаваемая, не очень высокая, меньше тыщи верст вверх. Формою она как ухо, повернутое к океану, а в середине стоит главный пик, поэтому она и глухая - пик ухо заткнул, понимаешь?
Я сама не заметила, как на "ты" перешла. Раньше со мною такого почти не бывало, я ко всем всегда уважительно говорила. Наверное, это потому что с Арлин легко было и уверенней как-то.
- Вот. Нам нужна следующая на юг гора, её северный склон. Туда должна вести древняя, заброшенная дорога, но мы сейчас ее под снегом не увидим. Надо будет смотреть на верстовые столбы. Если найдем начало пути - будет уже очень здорово! Вроде это основное, что я знаю. Полетим мы туда на моей волшебной лошадке.
Я с совершенно серьезным видом достала из-за пазухи и развернула тряпицу, в которой лежала моя игрушечная лошадка. Прежде чем Арлин окончательно подумала, что у меня разум кончился, я её потерла. Ничего не случилось. Я потерла её еще раз, сняв перчатку, и тогда лошадка ожила и встала во весь свой рост. Я сразу нахлобучила на неё седло и принялась затягивать подпругу. Я сказала:
- Поможе... те? Так вот, уф, в сумке у меня есть тряпицы, ими надо будет лицо замотать, а то лошадка у меня быстрая, снег будет кожу терзать. Или магией своей может справитесь? Лететь будем вместе, я думаю, веревкой свяжемся, чтобы не упасть, да?

Если Арлин не хотела на лошади лететь или еще что-то у нее на уме было, мне ничего не стоило лошадку обратно в тряпицу спрятать. Но мне казалось, это самый простой способ Темные земли миновать.

Отредактировано Анастасия (31-01-2022 19:06:56)

Арлин очень спокойно отреагировала на мои слова, что я оборотень стала и это здорово было. Она вообще на все спокойно реагировала, мне даже немножко странно стало. В путь - согласная, оборотень? Согласная. Волшебная, летающая лошадь из кармана? И здесь Арлин спокойная была, как аксакал из далеких оазисов. Я поначалу думала, что она такая холодная, просто потому что мы люди незнакомые и болтать лишнее она не привыкла, но, видать, это характер у нее такой был. Я все равно от нее какое-то дружелюбие ощущала и это, наверное, главное, почему я ей доверилась в этой миссии непростой. Не было совсем похоже, что она пакость какую-то может учинить специально, пусть даже я все так же распознавала в ней зерно черной магии, глубоко пустившее корни.
Услышав, что женщина - алхимик, я довольно покивала головой.
- Здорово, что Вы маг и алхимик! У меня подруга алхимик, кучу всего знает, очень умная, я ее недавно из тюрьмы выручила. - поняв, что я зря это ляпнула, я постаралась объясниться. То есть она там не за дело была. То есть за дело, но она не виноватая была. Долгая история в общем. - я отвернулась, смутившись и занялась лошадью. Мне пришлось помолчать какое-то время, чтобы справиться с глупостью сказанного и немножко уйти мыслями от того побега странного. Тогда нам словно сам Господь помогал во всем. Я поменяла тему:
- Я... я никогда не слышала про то, что кровь можно слить. Как же это провернуть? Я же без крови умру совсем. Я не знаю, Арлин. Я долго искала способ, настоящий способ, а не слухи какие-нибудь. Спрашивала в церквях и у магов от Ризьяна до Аримана, пробовала разное. Я устала. Совершенно невозможно жить тем, кем ты быть не хочешь и жадно алкать спасения. Это убивало меня быстрее порченой крови и волка внутри. Мне пришлось смириться с тем, кто я есть, просто чтобы... стать хотя бы кем-то. Жить.
Я снова замолчала. Опять я начала не про то говорить! Какое вот ей дело до моих переживаний всяких. Я постаралась улыбнуться.
- Давай не будем про это? Вам это все равно неинтересное будет. Сосредоточимся на деле, что нас ждет.

Снарядив лошадку, мы обе забрались на нее, я перед этим связала нас веревкою, хоть это и глупо выглядело совсем. Люди ходили вокруг, смотрели на нас. Наконец, мы разместились как-то и я, аккуратно сдерживая кобылку, направила ее на выход из города. Лишь миновав ворота и отойдя от предместий по развороченному телегами снегу, я надела свои очки, которые мне Лана когда-то подарила и замотала плотную ткань в подобие арафатки. Дышать стало сразу жарко. но это ненадолго, пока ледяной ветер не выстудит влагу. Просто я уже знала, как сложно зимой на моей лошадке скакать.
- Держись! - крикнула я Арлин и тронула поводья.
Начала я разгон небыстро, лошадка почти сразу пошла выше дороги, лишь слегка задевая снег своими копытами, все ускоряясь и ускоряясь, пока легкие облачка взметнувшегося снега не стали похожи на бурун волны за нами. Мне было жаль, что я не могла увидеть лицо Арлин, когда лошадка устремилась вперед быстрее любой птицы, взлетела выше, под кроны деревьев, вокруг замелькали дома и снежная целина слилась в одно бесконечное пятно, несущееся прочь от нас. Сколько я уже так летала, а никак не могла привыкнуть и каждый раз меня переполняло счастье и азарт, просто волшебное чувство это было, чувство полета! Одна такая лошадка многие мои беды могла перечеркнуть. Многие, но не все.

Время прошло и восторг мой утих, как пламя в печке, где прогорели, наконец, полешки. Местность стала безлюднее и черные пятна леса менялись белизной полей, которые снова менялись чернотой леса. Ветер свистел и я старалась править ближе к земле, чтобы нас не сдуло совсем. Минута так сменялась минутой, а час часом, мне надуло одно ухо, но я привычно это не замечала совсем, вглядываясь вперед, туда, где уже маячили великолепные горы. Разговаривать в пути было совершенно невозможно, все слова Арлин сдувало назад и я не услышала бы ничего. Жаль, что я не догадалась жесты какие-нибудь нам придумать, чтобы проще было понять друг дружку. Горы казались такими близкими, но на самом деле прошло немало времени, прежде чем они встали перед нами во всей красе. Я пропускала массив справа, ища взглядом Глухую гору и поглядывая на солнце, чтобы ориентацию не потерять в этой белой пустыне. Наконец, я увидела нужную мне гору, она действительно отличалась от прочих, увидела и ее соседку, что была нам нужна. Внизу я заметила дорогу, что было удивительное в этих глухих краях, наверное, это какой-то торговый тракт был. Заметила я его только из-за гатей, что угадывались на замерзшем болоте. Я подумала, что можно было бы спуститься, проверить, как там Арлин, немножко согреться, покушать, прежде чем продолжить путь. До вечера было еще долго и мы могли все успеть, даже до Храма бы добрались, может, если удастся на лошади подняться. Я спустилась вдоль дороги и замедлила лошадку, глядя по сторонам в поисках жилья или укрытия какого-нибудь. Я попробовала повернуть голову и крикнуть Арлин, что сейчас остановимся, когда услышала шорох над ухом. Потом зачарованный арбалетный болт ударился мне в руку и я слетела с седла, потянув за собой и привязанную ко мне наемницу. Я постаралась затормозить лошадь, уцепившись за поводья и повиснув на стременах. Та действительно остановилась резко, но это привело лишь к тому, что мы вылетели не сбоку, а вперед, через голову лошадки и кубарем покатились по снегу. Веревка вышибила из меня весь воздух и хрустнули ребра, все тело приятно ныло, особенно рука, куда попал болт и пронзил ее насквозь. Я замерла без движения, распластавшись на снегу, в нескольких метрах позади меня встала моя лошадка. Еще дальше позади, в десятке метров, взметнулись три фигуры. Три крупных мужчины-оборотня в человечьем обличье в белых тулупах и в белых плащах с красной подбивкой. Каждый из них был вооружен арбалетом, а еще коротким мечом, скрытым под тулупом. Я совершенно не заметила ямы, которую они вырыли на дороге, чтобы остановить повозки. Приближаться мужчины не стали, а внимательно следили за нами, перезаряжая арбалеты. Возможно, кто-то еще скрывался на обочине дороги. Место было совершенно открытое, лишь в версте на север начинался чахленький лесок. Странное место для засады, но у напавших, видать, были свои причины.

Горячая моя кровь, текущая из царапин на лице, смешивалась с тающей водой и застывала вновь, покалывая кожу и тормоша меня своим пряным, сладким запахом, зовущим слюну. Я вскочила резко, слишком даже резко для себя и замотала звенящей своей головой, стоя на карачках, как волк. Тряпки мои на лице пропитывались кровью, но мне некогда было их снимать. Рана в плече приятно ныла и я ее совсем не замечала, только рука моя правая была сейчас слабже обыкновенного. Я, не вставая с колен, подобралась ближе к Арлин. Та себя показала храброй воительницей, не испугалась ничего и успела два заклинания сколдовать, пока я в себя приходила. Один из оборотней лежал в снегу, неясно было совсем, мертвый ли он или что, остальные двое внешне выглядели способными дальше к бою. Лишь пятна на их снежно-белых плащах говорили о том, что они ранены. Они не спешили никуда, внимательно и сурово смотрели на нас, держали почтительную дистанцию и заканчивали заводить свои арбалеты. Мне хватило пары секунд, чтобы это оглядеть, а дальше я сразу повернулась Арлин. Тренькнули арбалеты, болты впились с треском в ледяную стенку, за которой присели мы двое. Им хватило силы пробить стену, обдать нас крошевом, но один после удара улетел в сторону, второй грустной рыбкой нырнул в снег перед нами. Я даже не повернулась на это, лишь ухом дернула. Я смотрела только на свою соратницу, мои глаза под обледеневшими очками горели ярким пламенем грядущего сражения. Я его жаждала.
- Запомни, молю, запомни. Одного надо живым взять обязательно. Я в волка обращусь и побегу к ним, а ты... Что это?

Я почуяла, то ли запахом, то ли своей магией, что-то чужое, плохое. За спинами злодеев-оборотней дохнуло тьмой. Там кто-то был еще, кто-то колдовал. Я успела коснуться рукой амулета у себя под рясой, когда нас с Арлин захлынула черная волна мерзкой магии. Ярко засветилось светлое поле вокруг, защищая нас от атаки, а я зашипела, чувствуя, как просыпаются, оживают давно зажившие ожоги по телу, снова расцветают красным цветом по моему телу. Зашипела не от боли, которой не боялась вовсе, но от привычной красной пелены перед глазами, отвлекающей и мешающей сосредоточиться. Амулет мой и защищал меня и ранил. Я, не мешкая ни мгновения, разогнала себе кровь простым заклинанием, которому меня годы назад научил Давид, чувствуя, как новые силы вливаются в тело. После этого принялась оборачиваться в волка, лишь попросив Господа перед этим отвернуть взгляд Арлин ненадолго, чтобы она не видела всей мерзости подобного обращения. Снимать одежду было некогда. Вскоре бесполезное рубище осталось на снегу, вместе с сумкой и моим амулетом, все так же защищающим Арлин, а я в новом своем зверином обличье бросилась вперед. Неизвестный маг готовил без сомнения новую атаку и нельзя было ждать, что амулет мой волшебный выдержит и ее. Надо было напасть первой, прорваться к колдуну.

Видя такой оборот, один из оборотней сам превратился в крупного снежного барса, второй остался человеком, но отбросил свой арбалет и вытащил меч из ножен. Меня ждала кровавая битва и я предвкушала её, вознося в мыслях бесконечно хвалу и молитвы Господу.

Я мчалась по снегу широкими прыжками и белые фонтанчики мягко взмывали из под моих лап. Я бежала не прямо, забирала вбок, стремилась туда, откуда воняло злой магией, где прятался мерзкий колдун. Оборотни это поняли, бросились мне на перехват, счет стал идти на секунды, сердце гулко билось в висках, с пасти моей капала жаркая слюна, неся за собой целые облака жаркого дыхания. Бросок левее, правее, бесполезно, этих врагов мне не обмануть таким, они зажимали меня, не давая пройти к главному злодею. Тогда мне лучше поберечь силы и я бросилась прямо, между двух тел, кошачьего и человечьего.
Мы сошлись с барсом в сшибке, взметнулись звериные крики, пасти и передние лапы горячно заметались по живому мясу, желая прорваться до горла. Барс подмял меня, он был крупнее, но я выскользнула назад, оставляя на снегу кровавые полосы, не мешкая бросилась снова вперед. У меня не было опыта драк, я не росла в стае, оттачивая мастерство. Я могла противопоставить врагу только свою искреннюю веру в Господа и звериную ярость. Барс справился со мной снова, я отскочила, снова ни на шаг не приблизившись к главной моей цели. Я не останавливалась, металась, как бешеная сука и, наконец, на мгновение, я даже не увидела, а почувствовала просвет. Рванулась вперед, почуяла, как снежная кошка впивается когтями в мой бок, а потом волна снега захлестнула нас всех и отбросила прочь.

Барсу большая сосулька пронзила переднее плечо насквозь, он забился, взвизгнув, стараясь слезть с такого копья. Я, полетев вперед попой кверху, не успела встать вовремя и второй оборотень подскочил ко мне, вонзил меч под ребро. Он не попал в сердце и я вырвала извернувшимся своим телом меч из его рук, бросилась вперед, вся моя суть рвалась туда, остановить мага. Арлин поможет мне с прочими бандитами, а вот маг должен умереть. Наконец, в три прыжка, минуя кристаллы льда, возникшие там и сям, я добралась до его убежища. До ее убежища.

В снегу была сделана широкая воронка с рисунком белым по белому. Волна снега смешала ровные линии, все нарушила. В середине воронки, одетая в серый тулуп, лежала девушка. Она была похожая на меня, не только возрастом, темными волосами, тонкими руками и звериными глазами. В ней была внутренняя сила, которую я сразу узнала. Она увидела меня и ужас вытеснил все остальное из ее глаз. Она поползла назад, не в силах отнять взгляд от меня, меча у меня в боку и слюны пополам с кровью, льющихся из пасти. Я зарычала и коротко рявкнула. Девушка вскрикнула и развернулась бежать прочь по склону воронки. Я бросилась за ней и почти сразу нагнала, вскочила ей на спину, повалила в снег. Даже в этом зверином обличье я успела подумать о Божьей благодати, прежде чем завершить свое дело. Ура, магу конец! Я надеялась, что Арлин закончит с оборотнями и мне не надо будет бояться внезапной огромной злой кошки на своем крупе.

Битва закончилась. Мужчины лежали мертвыми в снегу, кошкой и человеком, девушка громко кричала, лежа на животе, ее спину исчертили борозды от моих когтей, четыре жутких раны прошлись сверху донизу, густо льющаяся из них кровь пропитывала ее тулуп. Я знала своим звериным чутьем, привыкшим загонять добычу, что если ей не помочь, она не жилец. Мне хотелось впиться ей в горло, рвануть, просто так, потому что могу. Я наслаждалась схваткой и взять хотя бы одну жизнь на себя мне-волку было бы приятно. Но я помнила, что нельзя. Долго и сложно я растила новую себя так, чтобы понять, есть вещи важнее меня и моих прихотей, есть Господь и миссия. Я редко останавливала зверя в себе, но сейчас было то самое мгновение. Я резко отвернулась от соблазнительного запаха свежей крови, слушая внутри себя разочарованный, злой вой. Я могла справиться с соблазном в себе, но это не делало волка во мне добрее.
-  Надеюсь, маг ещё в живых?
Я развернулась и коротко, угрожающе рявкнула. Я еще была волк, злой, раненный волк и мыслила по-волчьи. Слишком мало времени я провела этим созданием, чтобы контролировать себя и быть как человек. Я знала, это возможно, видела своими глазами. Я надеялась, что смерть приберет меня раньше. Я знала, что Арлин своя и что она мне помогла сильно в битве, она была сильная, храбрая и жестокая, ее не пугала чужая кровь. Мне это все нравилось в ней, но сейчас я не хотела, чтобы она приближалась, я была уязвима. Я сошла с податливого, хрупкого тела врага и завертелась в снегу, пытаясь ухватить меч зубами. Рванула его прочь, из раны хлынула кровь, забрызгав взъерошенную белизну снега. Боль для меня была лишь радостью, но я почувствовала с ней и угрожающую мне слабость, заскулив, я побито потрусила прочь, рана была глубока. Свернувшись в снегу в отдалении я принялась зализывать её, не спеша оборачиваться обратно человеком. Буде Арлин подойдет ко мне, я прогнала бы её рычанием и злобой своей. Умом я понимала, что обращение залечит мои раны куда быстрее, но волчья натура заставляла меня действовать иначе. Мне было нужно время, чтобы придти в себя после славной, кровавой битвы. Время и немного кровавой магии.

Тем временем девушка-маг умудрилась повернуться на спину, застыла в снегу, что быстро начал таять под ней от ее горячей крови, образуя большую, красную лужу. Она не видела этого, но чувствовала, что умирает, отчего её глаза широко распахнулись, предвидя конец. Она не была боец, привычный к битвам, она лишь была отчаянная девчонка, выживающая в этих суровых и темных землях. Её взгляд обратился к голубоволосой наёмнице. Из уголков её глаз катились редкие, крупные слёзы, губы её дрожали и прыгали, но она умудрилась сказать тихо.
- С-спаси. Спаси, помоги мне. Спаси. - вместе со словами изо рта потекла струйка крови. Она понимала, что простая милость редка в этом мире.
- У нас деньги есть. Клад. Спаси. П-пожалуйста. Спаси. Спаси. - она повторяла снова и снова, не сводя глаз с убийцы её друзей. Жизнь уходила из неё с каждой каплей крови и очень скоро её глаза и кожа рисковали стать не ярче снега вокруг. Лишь сильная магия могла её помочь.

Я вернулась из своей лежки не сразу, прошло больше получаса, наверное. Я обернулась человеком на полпути и сейчас продиралась сквозь снег, отчаянно замерзая и царапая голые лодыжки об острую кромку наста. Я была жутко слаба и рана моя так и не закрылась до конца. Если бы не моя воля и нечувствительность к боли, я бы не смогла так идти вперед. Я добралась до своего тряпья, которое теперь иначе и назвать нельзя было, все изорванное, как-то замоталась в него. Придется шубу брать с покойного, что непросто очень, ведь тело уже окоченело и промерзло, стащить одежду будет трудно. Я такое уже знала. Но перемотав свою рану, подобрав сумку, амулет и прочее, я первым делом подошла к Арлин.
- Спасибо тебе большое! Если бы не ты, я бы пропала совсем, ты здорово очень магией своею пользовалась и сильная. Ты меня спасла. Прости меня, грешную, что мне пришлось свою натуру звериную показать, это зрелище непростое и мерзкое. Господь свидетель, я бы не хотела к этому прибегать. Что с той девушкой, магом? Она выжила? Я помню схватку, но плохо, кажется я сильно её повредила? Она это заслужила, конечно, но она нам живою нужна.

Я устало приложила руку к своей повязке на ране.
- Ой, мне нехорошо, Арлин мне отдых будет нужен. У этих бандитов, или кто они такие, лагерь может рядом быть, я бы отдохнула до утра. Я сейчас ни в гору идти, ни на лошадке лететь не способная. И мне помолиться надо после битвы, хвалу Господу вознести. Что скажешь?
Я немного помялась, прежде чем предложить, хоть это и был вопрос неотложный.
- Поможешь мне одежду взять? Моя вся негодная стала, ноги мерзнут жутко. Если та маг умерла, я бы с нее шубу и обувь взяла, а если нет, то с вон того мужчины надо будет.
Я знала, что одежду брать с покойного многие мерзким посчитают, но у меня сейчас другого не было выхода. Я надеялась, Арлин меня поймет. А еще я подумала, оглядев поле битвы, как все это должно быть мерзко для простого, благого человека и как меня все это, трупы, кровь и сражения, не трогают давно, наоборот даже. Наверное, я пропала давно. Но так думать было нельзя. Мой путь, миссия, был только один, в горный храм. Там я найду новую себя, прощение и очищение.

Я покачала головой.
- Я бы здесь совсем не б-была и не дралась бы ни с кем, если б не обратилась. Если бы если ставить на если, так бы и до неба долезли. Неисповедимы пути Господни. М-мы там, где есть и делаем то, что должно. Остальное от лукавого. Я думаю об этом. А еще я д-думаю, мы раненную на шубу мертвеца того положим и так волоком потащим за рукава, да? Так оно легче должно быть. С-сейчас только.
Я поспешила к телу оборотня, что пал первым в битве. Простейшая кровавая магия грела меня изнутри, но кожу все равно щипало злым ветерком и зубы стучали, мне надо было одеться побыстрее. Раздев закоченевшего, как дерево, мертвеца, я нахлобучила на себя мужские кафтан, штаны, шапку и жутко тяжелую шубу, воняющую псиной. Псиной не от оборотня, это сама шерсть на шубе пахла. Дырок я в одежде не видела совсем, кажется осколок льда попал мужчине только в голову и застрял, пробив нос. Я посмотрела на его лицо внимательно. Оно хоть и уродованное было, только ясно все равно, что он родственник был и девушке и остальным. Прочитав короткую молитву над ним, я пошла прочь, проваливаясь в снегу под грузом неудобной одёжи.

Сапоги лишь мне совсем не подошли, сколько их не подматывай портянками, а все равно спрыгивали с ноги, уж больно большие. Поэтому я обувь с девушки сняла, а ей сапоги нацепила, подложив туда тряпки. Она не просыпалась от этого, лишь застонала слегка, я потрогала ее лоб, кажется у нее жар был. Её мягкие сапожки, перевязанные онучами, оказались мне как раз. Поглядела я и на её тулуп, но уж больно он рваный был от моих когтей. Подтащила я шубу другого мертвеца, перед этим проверив его карманы. Не ради наживы - вдруг там что важное лежит, что нам подскажет, зачем они нас ждали. Нашла только костяной амулет, витиеватое древо с тщательно вырезанной кроной, бросила его себе.

После я раненную оставила Арлин пока, а сама проверила лошадку, она невредимая была и даже не убежала никуда, хоть и оборотни были рядом, и обращались в хищников. Стояла себе спокойненько в метре над землёй, била копытом. Удивительная и волшебная она была! Я её спустила ниже, забралась, понукнула, поднялась вновь в воздух и принялась круги забирать, ища, где бы можно нам остановиться. Вскоре я нашла место отдыха бандитов. Спустившись, я осмотрела его. Там были два укрытия в снегу, сделанные из хвороста и ткани, топленый изнутри снег сросся льдом. В каждом укрытии было едва-едва места на крупный лежак на двоих, чтобы греть друг друга ночью. Были бы это просто укрытия, я бы в жизнь их не нашла в снегу, глядя сверху, но бандиты жили тут больше дня, костровище они не скрывали и даже заохотили горную козу. Мясо её прокоптили тонкими полосками, разложив на снегу, а шкуру распяли на палках на подвес. Я еще удивилась очень, шкура не сухая была совсем, словно мокросоленая, это ж фунта два соли надо! Откуда? Но подойдя и пощупав от любопытства, поняла, что дело не в соли вовсе. Наверное, магией справились. Кроме этого, здесь были все нехитрые вещи бандитов. Оглядев еще раз стоянку, я забралась на лошадку и отправилась обратно, искать Арлин. Лишь сейчас меня вдруг осенило. Что ж мы все придумывали, как раненную тащить, если ее можно на лошадку погрузить! Я такая глупая была. Наверное, это после обращения в волка у меня ум уходит. Лошадку, конечно, поберечь надо, она постоянно скакать не может, ей отдых за пазухой нужен, но я уверенная была, что до завтра она отдохнуть успеет.

Вечером я сидела у тусклого костерка и смотрела, как пламя бросает отражения в подтаявший снег. Огонь мы разожгли сухими легонькими кирпичами, что припасли в стоянке бандиты, а потом добавили туда поломанные деревца, что росли рядом. Карликовые, они совсем спрятались от местной суровой погоды под снегом и только белые холмики в этой пустоши подсказывали, где можно найти дрова. Я попросила Арлин осмотреть мне рану, она показала себя замечательной врачеватильницей, я видела, какие жуткие раны она залечила на бандитке. Я почувствовала, еще там, на месте битвы, что дело не обошлось без черной магии, но я и так догадывалась об этой стороне Арлин, она мне важная была. Я посмотрела на свою спутницу. Какая она странная была! Вроде бы и жестокая и в бою умелая, а вроде в ней и благородство было и добро, магичке помогла. Вроде бы всегда она такая холодная и гордая, но никогда в разговоре не откажет и помощь предложит. Одно то, что она вызвалась мне помочь и денег не взяла - одно это любого с панталыку собьёт!  Странная. Когда я искала себе спутника в храм, меня все это не сильно волновало. Я вообще привязываться к Арлин не собиралась, дойдем туда и дело с концом. Но эта битва, это единение, и сейчас, вечерний костер в ночной мерзлой глуши за тысячи верст от дома - все это пробуждали во мне какое-то томление, тоску и желание говорить. Хотелось поделиться своими грустными мыслями и трудной жизнью, хотелось выслушать в ответ все, что тревожило Арлин и говорить, говорить под этими сверкающими звездами, согревая друг друга теплом души. Хотелось почувстовать себя не инструментом в Его руках, не оборотнем, а человеком, хрупким и чувствующим. Но нельзя. Не было у меня такого права. У меня была миссия и груз мой я не могла делить с попутчиками. Расскажу, поделюсь - и пожалею. Это моя ноша и мне её нести. А потому я лишь смотрела в огонь и грустила. Но совсем без разговоров тоже не надо было.
- Спасибо тебе еще раз, ты меня сильно выручила в этой битве. Где ты научилась так сражаться? У себя, в А..., как это, Азгаре, да? Там тоже снег и холод, как тут? Я вот выросла в Гресских землях, бывала там? Так вот, там у нас тоже зима есть, и даже похожая на эту, только все равно не такая. Там холод не пробирает вот так, до самой души, сквозь все шубы и платки. Я думаю, это само зло прячется здесь под холодом, скребёт по нам. Думаю, это оно склоняет все местное к тёмному Брату.
Я бросила взгляд в сторону укрытия, откуда донесся стон. Там мы оставили девушку, связанную и без сознания. Мне не хотелось ни о чем её спрашивать. Ни как её зовут, ни какая её история, ни зачем она нас убивала. Не интересное мне это всё было. Но Арлин наверняка иначе думала и хоть мне казалось, что это я должна была бандитку допрашивать, я не могла себя заставить. У меня были на то причины, как и на то, чтобы мой взгляд затвердел после стона пленной. Я обратилась взглядом к наёмнице.

- Поможешь её расспросить, пожалуйста? Знай, Арлин, нам её надо в храм взять. Мы её на лошадке повезём, связанную. Я сама потом с нею всё решу, как быть. Да, вот ещё. - я вынула костяной амулет -  Я нашла это у мертвого бандита. Знаешь, что это?
Девушка очнулась, дернула головой и сразу поняла, что связана. Когда мы её вытащили из укрытия, она сильно и молча плакала. По её глазам текли крупные слёзы, отражающие отблески костра. Девушка оплакивала гибель своих собратьев и ожидала свою участь. Она была сильная и жила в жестоком мире, она догадывалась о своей доле и не кричала, не умоляла, не угрожала, лишь смотрела на нас и плакала. Я осталась в стороне, безучастная, оставив все Арлин.
Девушка рассказала, что её зовут Триша и они с братьями ждали на той злополучной дороге срочного гонца. По наводке из Сгирда, всадник с важным посланием и шкатулкой должен был сегодня промчаться по дороге. За шкатулку и письмо важные люди предлагали большие деньги. Трое воинов с ней были все её братьями. Их семья давно откололась от своей Стаи и осела в Темных землях, жилось им тяжело. Денег за это дело должно было хватить, чтобы уплыть на юга, туда, где холода их больше никогда не достанут. Триша была маг, почти самоучка, если не считать недолгой стажировки у одного наемника. Под словом "стажировка" она имела в виду "сожительство". Впрочем этих знаний и пары заготовленных свитков и артефактов, должно было хватить. Не хватило. Когда они увидели летающую лошадь, сначала не поверили, потом решили пропустить непонятное, но все же напали, думая, что это тот самый гонец. Остальное мы знали.

- У нас осталась кубышка. Наследство от матери, мы копили, чтобы нанять судно на юга. Я все отдам, честно. Отпустите меня. Это на север, на вашей лошади меньше суток езды. Там много. Все отдам. Не убивайте меня. Пожалуйста.

Она не выдержала и снова заплакала, так же тихо, как и в первый раз, лицо её скривил страх и желание жить. Я тихо покачала головой. Где-то внутри меня что-то кололо, но я давно научилась не обращать внимания на такие покалывания. Господь ждёт меня в Храме. Там же он ждет и Тришу. Дела до её денег мне нет никакого, а значит ехать ни за какой кубышкой не надо. Я посмотрела на Арлин. Мне было интересно, что скажет она.

Я была искренне тронутая тем, как Арлин погребла оборотней. Я даже подумать не могла, чтобы разрыть промерзшую землю. Да и так бы, разве тратила бы я силы и время на упокой врагов своих? Наверное. В другой раз и в другом месте, не когда еще ныли раны, а храм был так близко, может быть в паре часов пути. Получается, что Арлин как бы и лучше меня была, хотя порченая злой магией. Это неудивительно совсем было. Я грешница была давно, у меня это даже на теле написано, порченая я была и звериной сутью и злой магией. Только глядя на результат трудов моей соратницы, я задалась очередной раз вопросом, вправе ли была я нанимать её на эту миссию? Спросила себя и сама себе ответила. Вправе. Моя миссия важнее меня и всех других людей. Сомнения - это иногда и правильно, но сейчас им не время и не место вовсе было. Так что, в мыслях своих, я всю дорогу до места также молчала.

- У нас у всех есть две жизни. Вторая начинается тогда, когда мы осознаём, что жизнь у нас одна. - сказала Арлин задумчиво, когда мы уже сидели у костра. Я ответила:
- Тогда я живу уже третью. - было ясное дело по битве, что мы провели вместе, что спутница моя, она давно страх смерти поняла, жила вторую жизнь. Как и я. Вот только страх смерти свой я отбросила и бесстрашно умерла в водах глубокой реки, схватившись с оборотнем. Теперь я родилась третьей своей жизнью и учусь ею жить, как с новья. Но я не стала это все объяснять Арлин. Вместо этого я слушала. Ведь та дальше сказала неправду. Неправду известную и даже знаменитую, какую я слышала везде и всюду и которую трудно было развеять. Но я не могла не попытаться.
- Это не совсем неправда. Ведь смотри, во сколько ты жизнь свою оценишь? Что дороже её? Я вижу только один ответ на такое. Дороже жизни лишь то, за что ты готовая её отдать. А если ты ни за что её не отдашь - то она выходит как бы и ничего не стоящая. Что толку в жизни самой по себе? Ты все равно её лишишься, просто так, без размену. А вот если у тебя есть миссия, вера, ненависть или любовь, что дороже всего - там жизнь твоя цветет, ведь ты знаешь её цену. Вот и выходит, что прав совсем не тот, кто живой остался. А тот, кто выполнил желаемое. Иногда умереть за свою веру - самое правильное, что только можно сделать. И отдать жизнь за такое, свою или чужое - единственное правильное.

Наша беседа прервалась и после истории от Триши Арлин спросила о мыслях, моих и её. Триша сразу залепетала:
- Отпустите, отпустите, я проживу, проживу, отпустите меня, я Вам никогда больше не встречусь.
Мой же взгляд заледенел, впору к окружению. Я цыкнула на неё и сказала, как обрубая концы.
- Ответ получается один. Мы идём в храм. Все втроём. Если ты, Триша, праведно себя будешь вести, то мы тебя потом отпустим. Тебе только помолиться там надо будет с нами и попросить у Господа, что ты больше не будешь вреда мирным людям причинять. Если Он тебя простит, то нам и тем более на тебя зла таить не стоит, ты пойдёшь своей дорогою, может быть более праведной даже. Поняла? Только молиться тебе надо будет искренне. Слова веры я тебе расскажу, когда мы дотуда дойдем.
Я посмотрела на Арлин, посмотрела на Тришу. В душе у меня будто копошились черви, кушая меня изнутри. Может быть, потому что я так и не выжила после второй своей жизни. Но от этого чувства у меня лишь уголки губ еще больше опускались в строгости и в уверенности к необходимости выполнить себе миссию. Я бросила взгляд на свою сумку с книжкою, после чего добавила, уже обращаясь именно к Арлин.
- В храме я надеюсь найти ответы на вопросы, что мучают меня давно. Но вопросы, оно не важное. Важное - это путь. Я надеюсь найти там тропку, свою тропку к свету, какой больше нигде мне не сыскать. Через тернию и холод я подымусь к Небесам. Вот что я там ищу.
Черви тихонько шевелились во мне, но я их не замечала. Вместо этого я обратилась снова к Трише.
- Не вздумай чего удумать, помни. Ты зверь, но и я зверь, я подлость учую. Смотри внимательно.
Я отошла в сторонку, чтобы сосредоточиться. Заклинание, что я хотела сделать, было трудное, одно из последних, что мне дал брат Давид. Может быть поэтому я так хорошо его запомнила. Я принялась молиться, склонив голову и молилась, страстно, тихо, целую минуту, отрешившись от мира вокруг, после чего резко выхватила нож и не поднимая головы, словно во сне, полоснула себя по запястью. Потекла кровь обильно и я зашаталась, но не от боли, слишком велика была усталость после сражения и с кровью быстро, как в ушат, уходили мои силы. Я молилась и молилась, находя в этом силы и опору, радуясь, что Всеышний дал мне хоть бы и такие силы вместо моего огня. Тьму он мне поручил выгонять тьмой.

Кровь у моих ног прожигала холодный снег, оставляя в нём каверны и тут же вскипала, мешаясь с водой. Из этого месива на свет появилось неуклюжее и уродливое крохотное создание, в коем лишь творческий и открытый ум узнал бы малюсенького, как котёнок, ягнёнка. Тот силился встать на свои неокрепшие ноги, но снова и снова падал в неровный снег, пока наконец ему не досталось сил достаточно, чтобы осилить себя. Я устало уронила окровавленную руку и подняла голову. Получилось. Заматывая припасенной тряпкой руку, я обратилась к животному.
- Будешь следить за этой женщиной, коя Триша. Если она что-то задумает, побег или чего похуже - скажи мне.
В ответ ягнёнок пронзительно заблеял. Лишь бы его не услышали обычные волки - подумала запоздало я и посмотрела на Тришу. В ответном взгляде той показался ужас. Она была хорошо знакома с носителями этой магии. Может быть даже лучше меня, кто знает.
- Арлин сказала, что тебе повезло попасть к нам. Это правда. Но только если ты очень-очень хорошо будешь себя вести, понимаешь? Иначе тебя ждут страдания, а я буду смеяться, причиняя их тебе. Я такого не хочу, честно.
Я соврала немножко. Смеяться я вряд ли буду. Это раньше я смеялась, когда жгла всех. Я помогла Арлин поместить Тришу в одну из лёжек, чувствуя, как меня шатает от усталости, потом заползла в другую и забылась мёртвым сном. Мне снились ледяные просторы, покрытые кровью. Посреди них стояла известная мне демонесса и, смеясь, утешала меня игриво.

Утром меня разбудило пронзительное блеяние ягненка. Я вскочила и, конечно же, чуть не сломала низкое своё укрытие, после чего выкарабкалась оттуда спешно. Это было ни к чему. Триша испуганно полусидела и мотала головой. Судя по её тёмным глазам, она не спала ночь. Кажется, она только выбраться хотела, а ягнёнок заблеял. Я взяла его бережно на руки и он растёкся большой лужею, пачкая чужую шубу. Оказалось, что Триша очень хотела в туалет, но после такого происшествия ей он больше не нужен был. Мы собрались наскоро, Тришу положили связанную на лошадку, и все вместе отправились в дорогу. Нас ждал путь в горы.

- Но подумай, что полезнее для твоей веры — пожертвовать ради неё собой или посвятить ей двадцать последующих лет своей жизни.
- Не мне совсем такое решать. Это Господу виднее. - я покачала головой и то был единственный мой ответ в тот вечер. Остальное слишком сложное было, чтобы говорить, а я потеряла все силы свои в битве и магии. Арлин была странная. Разве вот будет человек думать, как ему избежать такого, когда он прямо в пропасть летит? Он кричать будет или цепляться отчаянно за любую соломинку, за уступчик любой. Плакать. Умный и светлый человек будет молиться при этом и на Господа уповать и Тот ему обязательно позволит спастись, если судьба такая. А думать человек будет много после того, когда страшное позади, когда он уже сыт, согрет и твердо на ногах стоит. Да и тогда, я большого смыслу не видела, чтобы думать, "а как оно все было и что бы мне поменять". Это глупо, ведь мне не дано совсем знать, что там будет, на другом пути. Путь нам только один есть, что Господом заповедован.

Вот пусть крестьянин в болоте телегу свою притопил. Колесо сломал, домой еле добрался. Сидит, кручинится, думает "кабы ехал по другой дороге, не случилось бы такого". И поедет он в другой раз вокруг топи. Поедет, чтобы волки там его кобылку задрали. Что ему тогда судить? Дурак начнет Господа винить. Умный знак святой сотворит и молитву вознесет, скажет "спасибо, Господи, что лошадку, а не меня". И будет жить дальше мудрее. Так что болото впереди или чаща глухая, но если я знаю, что туда меня Господь ведет, то я иду прямо и о глупостях не думаю. Тогда путь мой светел становится и прям. А трудности всегда в сомнениях. Легши спать с такими светлыми и благими мыслями, я совсем забыла о тревогах дня и лишь смеющаяся демонесса отвлекла меня от них.

Утром Арлин прежде другого мне о кровавой магии моей сказала, отвлекши меня от оседлывания лошадки. Я покивала головой.
- Да, меня монах научил когда-то. - я отвлеклась и замерла, погрузившись в воспоминания, светлые и грустные. Прошло время, но я все так же хорошо помнила тепло его взгляда. Никто никогда так больше на меня не смотрел. - Очень хороший и добрый монах. Он учил меня зло убивать.
Я отвлеклась от воспоминаний и вернулась к лошадке.
- Ты тоже магией кровавой владеешь, да? Я вот сразу в тебе черное почувствовала, когда увидела. Наверное, это Господь меня надоумил. Ты, выходит, тоже училась? Наверное, ты хорошо ей владеешь? Я сложных заклятий не знаю, я слабая в проклятой магии. Здорово, наверное, много силы в ней иметь, да?
Дальше Арлин снова проявила доброту свою, высушив Тришу и помогая ей. Она действительно сочетала в себе и доброе и жестокое, тьму и свет. Я тоже такая была, но я это делала неподвольно, вынужденно и страдала, тянулась всеми силами к свету обратно, к Господу. Арлин же просто жила как умела и сама себя строила, без всякой помощи богов. Может быть, так оно в какой-то мере и правильно казалось для нее, только ведь жизнь тогда получалась пустая, как красивый сосуд без содержания. Похожее я уже встречала в далекой стране серых эльфов.

- Может быть, уже пора отринуть былую жизнь и принять себя такой, какая ты есть? - спросила она меня, снова странно. Будто я не менялась совсем никогда. Ну, Арлин меня не знала, конечно.
- Ну да, да, я и отринуваю. Много раз уже. Я от мамы отринулась, когда она меня в монастырь отдала. - стала перечислять я, загибая пальцы. - И когда с Давидом расправились, а мне клеймо поставили. И когда меня зрения лишили после пожара. И когда я оборотнем стала и магия огненная моя пропала. И когда мне не получилось в священной войне голову сложить. Да. Много еще когда. Я себя тогда старую отбрасывала и новая становилась, новую миссию себе находила, новое оружие искала против Зла и новый путь свой к Свету. Вот ты бы меня встретила год назад - ха-ха-ха - не узнала бы совсем! Хотя бы и узнавать не пришлось бы, я бы тебя сразу бы сжигать начала, как встретила бы. Видишь, да? Я отринула такое. А четыре года назад? Встретились бы мы... Я тогда монахиня была, училась прилежно, пасекой занималась и мечтала о драконах. Жгла зло всякое, конечно, но чуть-чуть совсем. Так что я принимаю себя. Слушай, ты же мне сама предлагала, чтобы я оборотнем перестала быть! А теперь говоришь, чтобы я себя приняла. Не понимаю. Ты не подумай, я не против совсем, чтобы снова человек стать, только думаю, эта ладья уже уплыла от меня. Мой новый путь лежит во Тьме. А вот ты менялась когда-нибудь? Так чтобы прям новая стать?
Мы собрались в путь. Кроме прочего, я Трише рот заткнула кляпом, чтобы она колдовать не удумала и руки связала покрепче. Поначалу мы все втроем ехали, пока ровно было, а как предгорья пошли, там мы с Арлин уже спешились и пошли пешком по насту искать подъём.
- Я не плетусь навстречу огоньку, я так думать не хочу, я скачу к нему так быстро, как умею. А игрой воображения он быть не может, потому что огонек этот - свет самого Господа. Ты подумай, Арлин, я к Нему спешу, к Нему стремлюсь всей душой своей. Храм - не храм, посох - не посох. Ах да, ты не знаешь, мне серые эльфы посох делают... Ну да ладно. не про это сейчас. Это лишь вешки, отметины в моем пути. Жизненном пути ко Свету. И завершится этот путь известно как, одним лишь образом. Тогда я и дойду до огонька своего. Поэтому бояться мне нечего и игры воображения тут нет. Скажи, разве бывает иначе? Вот куда ведет тебя твой жизненный путь? Точно не к богатству, раз ты от денег отказываешься, и похоже, что не к любви. Куда?

Веря, что все объяснила доскони, я с новыми силами отправилась вперед. Вскоре я поняла, что поднимаюсь и подумала спуститься вниз к подножию скал, но передумала. Поднималась и поднималась, не понимая, то ли иду по долине древнего ледника, то ли это заметенная дорога вверх. Лишь когда я увидела камни, сложенные друг на друга, мои глаза загорелись и я схватила в возбуждении Арлин за руку, указывая ей.
- Смотри, смотри!
Это был рукотворный знак. Я не знала точно, что оно значит, но внутренняя уверенность наполнила меня. Мы на правильном пути! То, что это место лежало далеко от хоженных дорог, только укрепляло меня в уверенности. Храм ведь заброшенный, тут никого быть и не должно. Дальнейшая дорога заставила сомнения поселиться во мне. Уж больно непросто было. Были отвесные скалы, были обрывы и всюду твердый, как камень, снег, грозящий сорвать нас далеко вниз. Новые трещины во льдах, что перечеркивали нам путь, мы преодолевали втроем на лошадке, тихонько. Чем выше поднимались, тем хуже была погода, ветер усиливался, коля глаза стремительно летящим снегом. Мне было тяжело, ведь я еще слабая была после вчерашних событий. Если бы не Арлин, уж не знаю, как бы я и дошла, особенно с пленницей. Та вела себя тихо, ведь кляп был во рту, но было видно, что судьба ее вызывает в ней тревогу. Когда я отошла вперед, щурясь, и вглядываясь сквозь снежный ветер, она глазами подозвала к себе Арлин. Глазами и телом она попросила вытащить кляп. Если Арлин решит вытащить его, Триша может горячо зашептать  такое:
- Послушай, послушай, ей же нельзя доверять, она сумасшедшая, она же меня там зарежет или еще чего похуже. А потом и тебя. Ты посмотри на неё! Она набросилась на меня вчера, я видела её волчью форму, она просто бешеная. Бешеная сука, ей на все плевать, кроме крови. Я видела, как она рвет моих братьев. Мы всего лишь хотели деньжат по-быстрому. Я не хочу умирать. Только не так.
Её глаза широки и полны мольбы, слова горячи, а из глаза капают крупные слёзы отчаяния, прожигая снег. Триша уверена, что ее ждет скорая смерть, если не что-то похуже. Она мотает головой в отрицании такой судьбы.
- Я дам тебе деньги, что угодно отдам. Я же и не сделала ничего, я в первый раз так... С братьями. Прошу, хочешь убить - сделай это сама. Не отдавай меня ей. Пожалуйста. Я не хочу умирать, не хочу, не хочу, не хочу...

Тем временем я все это не видела и не слышала, а спешила вперёд, там я увидела то, что заставило моё сердце трепыхаться, как раненную птицу, а душу петь. Черный силуэт врат прорезался сквозь горную пургу. Абсолютно черные, каменные створки с лаконичной каймой возвышались на три человеческих роста, вырубленные прямо в живой скале. Ими и заканчивалась наша дорога, дальше пути не было, всюду были отвесные стены. Снег не лип к вратам, лишь сугробы занесли нижнюю половину, а верхняя молчаливо возвышалась, обещая мне светлое счастье. Я обернулась и бросилась обратно, крича от радости:
- Мы нашли их, мы нашли!
Что бы ни делала сейчас Арлин, у неё было предостаточно времени, прежде чем я подбежала и искренне обняла её, хоть это и непросто было сделать с мужской большой шубой на плечах. Я посмотрела прямо в глаза ей, лучась от счастья.
- Мы дошли, Арлин, мы дошли! Это так здорово!
Я бросилась обратно, раскапывать снег руками, потом опомнилась и вернулась к девушке.
- Ты мне поможешь заклятием каким, чтобы ворота от снега расчистить?
Наконец, немного взяв себя в руки, я сказала:
Ну вот и все. Ты можешь идти со мною, а можешь не идти, если не хочешь я тебе уже и так благодарная вовек. Я, конечно, рада была бы, если ты со мною пошла, но я вижу, что у тебя в душе Господу места мало отведено, тебе там неинтересно, наверное, будет. Ты про телепорт что-то говорила, да? Сможешь вернуться сама? Ну или подожди меня при входе, чтобы спрятаться от ветра, хотя я не знаю, сколько мне там придется провести. Я вообще исследовать все внутри не буду, просто посмотрю немножко и все, там еще одни ворота должны быть чуть глубже, я дальше за них не пойду. Я потом еще сюда вернусь, мне просто было важное это место найти. Но что бы ты ни решила, ты знай, про это место никому рассказывать нельзя. Пусть это только наш секрет будет. То есть нас троих. Хорошо?

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:50:14)

Я гребла залежи снега, не ощущая, как он колет руки, чувствуя лишь своё колотящееся сердце и кровь, что лила к голове потоком чувств. У меня навернулись слёзы на глаза, когда из-под сугробов показался уже знакомый мне знак, виденный ранее. Тёмно-красная звезда Имира, окруженная гало того же цвета, мрачно переливалась на чёрном камне створок. Это придало мне еще больше сил и я будто позабыла совсем о своих вчерашних ранах и усталости. Мои усилия принесли мало толку, гораздо больше убрала Арлин своей магией, что было здорово очень, я сказала ей спасибо. Что бы я без неё делала в этом походе! Я встала и отошла на пару шагов, оглядывая еще раз створки, до сих пор не веря до конца, что у меня все получилось. Упав на колени вновь, я в голос вознесла хвалу Господу великому и милосердному, что привел свое дитя к порогу обители. Ведь там, где Арлин уповала на магию или зелья, ища в них спасение, я полагалась на провидение Господне и молитву. Арлин мечтала исцелить мои травмы знахарством и целительством, я же видела в них испытание Имира. Все плохое и хорошее, что случилось со мною прежде, было неспроста и, совместно, оно меня привело сюда, к черным вратам. Встав, я подошла к ним нетвёрдой походкой. Чувствуя, как немеет рука, коснулась символа, выточенного в камне  напротив груди. Створка легко и бесшумно отошла вглубь, словно ничего её и не держало, отворяя сплошную черноту за ней. На глазах у меня выступили горячие слёзы и упали на снег, не дождавшись утирающей руки. Храм позволил мне пройти дальше и это как целительным маслом облило мне сердце. Но я знала, что главные ворота еще ждали меня впереди.
Дальше я ходила, как во сне, в счастливой и летучей грёзе. Тришу я спустила с лошадки, попросив Арлин  о помощи, и стреножила её в снегу, чтобы девушка не убежала, ведь я не собиралась пока вести её внутрь и приглядеть за ней больше не могла. Потом я полностью открыла огромные створки, все так же бесшумно ушедшие внутрь и открывающие свету внутреннее помещение. Это был небольшой и высокий зал тёмного камня без украшений, двадцать на двадцать шагов, не больше. Стены и пол были гладкими до блеска, потолок же терялся во тьме. По сторонам стояли колонны, оставляя широкую пропилею посредине. В центре залы стоял каменный алтарь того же тёмного, блестящего камня, длиной где-то в мостовую сажень, а высотою мне примерно по пояс. По его сторонам шёл сложный узор, что я пока не могла рассмотреть. Нигде не было и следа пыли или снега, лишь то, что намело после открытия ворот. Еще одни врата, не меньшие по размеру, чем входные, располагались в стене напротив. Они были плотно закрыты, покрыты изображениями, а на высоте груди там блестела такая же красная звезда, как на входе, еще более отчетливая. Она притягивала взгляд и казалось, что её видно отовсюду, ей совсем не мешала царящая в зале темнота.

Я шла вперёд, судорожно вцепившись в свою дорожную сумку и оглядываясь везде, рискуя свернуть шею резким движением. На лице моем гулял восторг, я не улыбалась, но он лучился из моих глаз, из поднятых бровей, из приоткрытого рта. Я шла вперёд с благоговением, но не боясь, чувствуя в самой своей душе, что это теперь моё, что я нашла это! Дойдя до алтаря, я вытащила свои записи из сумки и принялась лихорадочно их листать, потеряв в процессе пару листков на полу. Найдя нужную картинку, коряво срисованную моей рукой, я сравнила её с алтарём и засияла еще больше. Меня переполнил энтузиазм и восторг. Пришла пора приступать к главному делу, я не хотела больше откладывать ни минутки и мне сильно не терпелось довести до конца начатое.
Я развернулась и пружинящим шагом отправилась на выход. После моего великого открытия в моём сердце и душе больше не осталось никакого места сомнениям. Все червяки, что терзали мою душу вчера и до этого, все сомнения улетучились прочь. Моё дело правое и я доведу его до конца. Пришла пора открыть главные врата и пробудить храм от его долгого-долгого сна. Арлин правильно сказала, что я черное создание. Когда она это сказала, это было для меня как внезапный удар по лицу, не привыкла я к пониманию такого, тем более от других людей. Но теперь, здесь и сейчас, наконец-то, моя новая черная суть станет мне в пользу, а не в беду. Ведь только черное создание могло распечатать храм и служить в нем, в этом его предназначение. Точнее два черных создания, если верить загадке, что я нашла в гробнице далеко-далеко отсюда. Одно распечатывает, второе служит.
Я подошла к Трише и не мешкая схватила её за одежду, потащила вперёд со всей своею оборотничей силой. Та едва успевала переставлять ноги, чтобы не упасть на камнях. Её глаза были круглы, как два блюдца, а изо рта раздавалось испуганное мычание.
- Тебе выпала такая честь, Триша, ты не представляешь! - говорила я возбуждённо, продолжая тянуть её вперёд, за створки и дальше, подводя к каменному пьедесталу - Это чудо, настоящее чудо! Я тебя обманула, увы. Обманула, хотя могла и не обманывать и этот грех останется на мне, непросто будет его замолить. Я сейчас убью тебя, принесу в жертву Господу нашему на алтаре, и тогда... Стой!

Услышав мои последние слова, девушка рванулась прочь, уронив меня и отбросив мою сумку, жажда жизни придала ей сил, она вырвалась из моих рук, но почти сразу упала на холодный каменный пол, громко мыча сквозь кляп. Я схватила её извивающееся тело, разочарованная тем, как нехорошо все выходит и мне приходится таким заниматься, вместо того, чтобы молитву Господу читать. Кое-как, я смогла водрузить отчаянно сопротивляющуюся Тришу на алтарь и вытащила свой нож. Ладно, подумала я, надо жертву принести, а молитву можно и потом прочитать. В записях ничего про последовательность ритуала не говорилось, только что одно Зло должно умертвить другое пред вторыми вратами во благо светлого бога и тогда храм откроется.
Связанная бандитка больше походила сейчас на живого ужа, брошенную на сковородку, чем на человека, жить ей оставалось мгновения. Её полные животного ужаса, отчаяния и мольбы глаза были направлены к Арлин. Я же на свою спутницу в такой момент совсем внимания не обращала, мне не до того было, но я полностью верила, что Арлин мне поможет, если что-то пойдет не так.

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:50:42)

Я поначалу даже и не заметила укола шпаги, клинок вошел в меня и вышел, пока я боролась с Тришей на алтаре. Но слабость подкосила мне ноги и я оперлась на холодный камень, наконец повернув голову к Арлин. Я не могла понять, что она делает. Никак мне в голову не приходило, что она затеяла победить меня.
- Что ты делаешь?! - спросила я и услышала хрипы в своем голосе. Лёгкое прокололи - поняла я, ведь не в первый раз такое.
Арлин в ответ прокричала слова магии и меня спутала морозящая сеть. Я напряглась, оскалив зубы, и встала, видя краем глаза, как пачкает девственно чистый пол храма моя кровь, капающая с чужой шубы. Упала снова. Голубые линии, что опутали меня не пленили моих движений окончательно, но вытягивали тепло из тела, делая стылость этого места совсем невыносимой. Я посмотрела в глаза Арлин. Она была боец, расчетливая, холодная, как и её магия. И где в ней прячется это добро, что иногда выходит из неё? Наверное, глубоко за коркой льда и черной магии, там где его не достанут другие. И я не достала. Я не делала ей зла, хоть и хотела поначалу, я искала в ней опору и благодарила за всё. Чтобы всё кончилось вот так? Ей что, так бандитку эту было жалко? Почему?! Или она просто решила сокровища храма себе добыть? Это гораздо понятнее звучало. Убьет меня, Тришу на алтаре, и останется одна со всеми богатствами, что ждут её внутри. Поэтому и деньги не брала, и согласилась легко, хотела большой куш в конце сорвать. Я такое понимала, потому что немало видела. Люди за деньги на все были готовы. Но я решила все же верить в другое. Я доверяла людям.

Я встала, медленно, слыша как рвутся то ли мои связки, то ли нити опутавшего меня заклинания. Встала, покачиваясь, сплюнула густую и длинную струю крови с пузырьками. В голове шумело, приятно и знакомо, то ли от боли и холода заклинания, то ли от яростного, благого, рвущего разум гнева. Я почувствовала себя легко и свободно, улыбнулась этому ощущению. Простое напряжение воли, направленное и отработанное тысячу раз заставило кровь во мне разогреться. Храм Господа снова посетила кровавая, проклятая магия, но я знала, что именно здесь это нормально, это хорошо. И тогда я посмотрела на Арлин.

Шепоты гуляли под сводом храма, здесь они звучали особенно громко, отражаясь от тонущего во тьме свода. Они сливались с шумом в моей голове и, кажется, звучали из самой меня, мечтая открыть мне рот и политься потоком слов, едва ли сказанных на Всеобщем. Но этому было еще рано. Я слышала, как они проникают в Арлин и выходят из неё, незамеченные. Она сама решила войти сюда, она пролила кровь в храме. Арлин была теперь связана судьбой с этим местом и с волей Его, я видела это совершенно четко, храм уже давал мне силы видеть четче за оболочкой реального. Я могла, конечно же, обернуться волком и напасть на неё, глупая сетка не остановит меня совсем, я могла дать волю своему Злу. Это было бы хорошо и правильно. Но я решила пойти дальше и выше, воспользоваться настоящей силой и проверить себя на прочность в очередной раз. Я не стала нападать и гнев свой держала в себе, чувствуя, как он кипит и бурлит вместе с моей кровью, заряжая мою магию. Волк во мне отчаянно завыл и в душе я улыбнулась еще больше, радуясь, как легко могу удержать зверя в себе в этом священном месте. Я сказала Арлин, хрипя и булькая кровью, чувствуя, как удушение сети забирает последний воздух.
- Что ты хочешь? Её? Забирай.
Я сделала два шага в сторону, сопротивляясь чужому заклинанию. Пусть Арлин делает, что хочет. У меня не было достаточно воздуха, чтобы сказать ей всё, что я думала. Триша была злодейка, чёрная колдунья, убивающая ради денег и будет убивать еще, это как пить дать. Триша знает о храме. Она не простит, она приведёт сюда других, она будет мстить. Три человека достаточно, чтобы тайна храма перестала быть тайной совсем. Скоро всем Темным землям будет известно об этом месте и новой жрице. Наверное, Арлин все это знала и так. Она умная и расчетливая, она все понимает, просто ни во что не верит, а потому не понимает главного. Любое её решение в этом святом месте предначертано Провидением и самим Господом. Шёпоты вокруг не дали бы соврать. А значит мне нечего переживать. Пусть убивает меня. Пусть спасает Тришу, пусть та возвращается с огнём и местью на порог храма. Всё в руках Божьих. Для открытия храма нужны трое. Та, что распечатывает, та, что служит, и та, что... что? Я не знала. И это меня не беспокоило совсем. Я просто взирала на творящееся со смирением и потихоньку умирала.

Сколько еще было у меня сил, прежде чем чужое заклинание лишит меня воздуха совсем или я истеку кровью? Я не знала. Господь оберегал меня всегда, но Он не любит праздных и не готовых спасать себя. Поэтому вместо борьбы с Арлин, я стала бороться с последствиями её нападения, готовая применить к этому и магию и оборотневую свою силу. Рану я затяну, это не беда и с лёгким справлюсь. Сетка же требовала больше. Что ж, если она подвластна длани и мускулам, я разорву её, если она из воды, я обращу её в собственную кровь и вылечу себя чужим колдовством. У меня было немного времени на это, но много, очень-очень много воли к жизни, в которую я обращала свой гнев.

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:51:19)

Арлин не стала Тришу спасать и убегать из храма, вместо этого она принялась мне вопросы всякие задавать и мораль читать, будто я готовая была сейчас на всё это отвечать. Я боролась за свою жизнь с её подлым заклинанием и мне не до вопросов вовсе было. А мораль.. ух, как я не любила, когда мне нотации читают, это лишь сил моему гневу придавало! Но ведь спросила бы Арлин меня свои вопросы раньше, я бы ей рассказала! Про великого, мистического древнего вампира, которого я знала под именем Белый Магистр. Про его трудный путь по жизни от Тьмы к Свету. Про автокефалию, которую он основал, про его последователей, оборотней, вампиров и всякую нежить, что последовали за ним к светлому Господу. Это он, Магистр, основал этот храм, он изучил новые обряды, подходящие для тёмных и отвергнутых, он направил их к свету. Он творил чудеса и был истинный жрец Имира, а главною целью любого кающегося последователя его было истребление других тёмных созданий, либо же их обращение к свету. Они действовали с умом, действовали с верой и светлой силой и преуспели во многом. Это было больше тысячи лет назад, как мне известно. Силы Зла нашли этот храм, но не сумели обрушить его. Была большая битва между тёмными последователями Тьмы и тёмными последователями Света, после чего сия церковь сгинула в течении Леты.

Я многое могла рассказать, про великий посох Магистра и тайны, что скрывал храм. Про чудеса истинного обращения и моё предначертание. Но всё это было неважно Арлин, правда ей была неинтересная, а вопросы и поучения были лишь фикция, чтобы отвлечь меня от её мерзкой тёмной магии. Зачем же тогда было так стараться, так цедить это "жертвоприношение", словно она сама не убивала вовсе и зла в ней не было совсем?! Не знаю, но наёмница зря меня пыталась обмануть. Я не отпускала мысли, что она лишь сокровища храма получить хочет, а Триша ей предлог только, и так и оказалось. Вместо того, чтобы уйти с пленницей, Арлин задумала меня добить и бросилась в меня своей кровью. Еще когда она палец свой чиркнула шпагой, я активировала амулет на шее. Поэтому у неё большие трудности были с заклинанием. Я не понимала до конца, действует оно или нет, ведь я и без кровавой магии себя ужасно чувствовала, еще и ожоги новые поползли по всему моему телу, грозя окончательно лишить меня рассудка в сладкой пелене боли. Но кровавое заклятье точно сильно ослабло и мне пришла пора действовать решительней. Не было у меня времени и сил думать и заклинания колдовать, поэтому  лишь сделала то, что должно, то, что алкала - спустила зверя.

Я отскочила на пару прыжков назад, и спустила духовные цепи. Зверь вырвался из меня с кровожадной радостью, легко порвав мою плоть, словно тесную рубаху. Он, то есть я, не стеснялась, ведь тело уже было сильно порчено, а обращение должно помочь заживить его. Одежды разорвались в клочья снова, медальон со звоном упал на каменный пол, все еще оберегая меня от магии и причиняя страдания. Чётки остались висеть на лапе, пристёгнутые прочным шнурком. Крупная и очень злая волчица, покрытая пятнами крови, рявкнула, волшебная сетка застонала вокруг зверя, вот-вот готовая изорваться. У Арлин было немножко времени отреагировать, пока шло обращение, но после этого ей предстояло схватиться по-настоящему.

Триша и без слов Арлин, сама мечтала спрятаться как можно скорее, а потому она кувыркнулась с алтаря и спряталась за ним едва я отвлеклась. Увы, от не спасло её от ожогов из амулета и она громко, отчаянно замычала в свой кляп, добавляя свой голос в гулкие звуки и мечущиеся шёпоты под сводами древнего храма. Выглядело так, что, связанная, она не могла обратиться в зверя сама и ей оставалось лишь лежать и страдать у подножия черного алтаря, ожидая своей участи.

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:51:43)

Наёмница вместо того, чтобы как я, об одной победе думать, думала о том, чтобы себя сохранить. Это мне очень помогало, ведь я еще быстро оборачиваться не умела, хотя и рвала себя как только могла. Арлин могла легко ко мне подскочить и исколоть всю до смерти своею шпагой, но она предпочла другое, сложное. Наколдовала себе ступенек, взобралась по ним на стену. Три метра - это ничто, это можно допрыгнуть, смахнуть назойливую добычу, как глупую белку. Но я была пока еще занята, избавлялась всеми силами от хрупкого и немощного человеческого тела. И что я так за неё цеплялась, за человечка этого? Вся суть её была в убийстве, а с убийством волк куда лучше справляется глупого человека. Здесь во мне противоречия не было.

Я всё же не успевала, совсем немножко. Шерсть уже вспухала из мясной массы, что, как слепой щенок, возилась в остатках чужой шубы. В это время меня поразил ледяной огонь, обрадовал все мои чувства приятным до экстаза покалыванием. Мне захотелось всей, целиком, отдаться этой враждебной стихии, волк или человек, я все так же оставалась подвержена наслаждению от боли. Но я знала своей сутью и дисциплиной, что я потеряю сознание и жизнь моментально от такой силы. Так что вместо этого я дернулась, еще несформировавшаяся, вперёд, слепо, на тепло тела и биение тёмного сердца и, прозревая, поняла, что скакнула правильно, прямо к пленнице, что, увидев меня подле себя, замычала еще отчаяннее, теряя разум от ужаса.

Я приземлилась рядом с алтарём уже полноценным волком, неуклюже рухнув непослушной попой. Хвост мой весь обледенел, но что хуже, я совсем задних лап не чувствовала совсем, я сзади была сильно обморожена. Мне некогда было смотреть, что и как у меня, я лишь понимала, что бегать быстро у меня сейчас не получится. Пасть гребёт чужую одежду вместе с кожей, я тяжело взваливаюсь обратно на чёрный камень вместе со своей еще живой добычей. На доли секунды я прячусь телом за Тришей, чтобы успеть взглянуть в глаза моего врага, что как кошка, распласталась по стене. Пусть она увидит силу моей веры, моего гнева, моего желания убивать. Трише конец. Что бы ни произошло между нами с Арлин, она не выберется и в её отчаянном дёргании и приглушенном визжании это чувствуется, мне приходится прямо-таки лечь на неё мохнатым телом, чтобы она не билась так. Кровь из моей незажившей раны течёт по её горлу на ожоги, а слюна из моей оскалившейся пасти капает прямо по кляпу и носу. Ветер, недоумевая, носится вместе со снегом по зале, спрашивает у шёпотов под потолком, почему внутри так холодней, чем снаружи? Шёпоты не отвечают, им радостно от скорых убийств, они щедро дают ветру листки из моей сумки и тот кружит их недоуменно по чёрной зале, как сухие листья.

Сама же я соображаю, не умом, звериным чутьём, что ближе, что лучше, как поступить. С такими лапами обмороженными я до Арлин совсем не допрыгну. Скрыться, убежать? Очень правильно. Но как быть с храмом? Он для меня важнее, чем логово с щенятами для мамы-волчицы. Вправе ли я оставить его сейчас? В любом случае у Арлин было время на действия, на новые заклинания. Я следила за ней пристально, но разве у меня получится увернуться от её подлых заклятий с такими лапами? Предстояло узнать.

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:52:04)

Снова меня ждали от моего врага хитрые планы и мысли о защите, о спасении, глупые и бессмысленные. Я ожидала атаку, иглы ледяные, которыми Арлин бандитов убила, или ледяной огонь, опаливший уже меня. Я готовая была дернуться влево или вправо, спрятаться за жертву, прикрываясь её телом. Мои лапы задние меня не слушались совсем, они окоченели и не чувствовали боли, пока не оттают, но я еще была подвижна и ловка, вьюга и магия не могли сбить меня с моей священной миссии. Но вышло иначе, чем я ожидала. Моя противница опять заговорила своими странными кликами и Тришу покрыл лёд. Снег, метущийся под сводами храма, прыгнул к девушке, запечатал её тут же в прозрачную тюрьму. Это было слишком много для неё и она забылась в бессознании, её прикрытые глаза были трудно видны сквозь толщу льда. У меня было время среагировать, но совсем мало и я приняла единственное решение. Я могла лапы свои отдёрнуть, спастись от ледяных оков и потом разодрать живот неподвижной, скованной Трише, вырвать ей чревное сплетение, убив её на месте, могла ей хребет переломить. Но разве же я знала, где будут границы у этой волшебной тюрьмы из льда? Может Арлин задумала всю эту дуру в саркофаг льдяной запечатать, как в сказке? Я такое позволить никак не могла! Нет, нет, и нет! У меня другая миссия.

Я не стала ничего отдёргивать, наоборот, я рванулась вперёд, к тёплому и живому. Лапы мои уже были на груди жертвы, много времени мне не требовалось, жуткие мои когти распороли чужую грудь. Лёд схватил мои лапы, приковал их к Трише, так, что не шелохнуть ими, но когти уже были в чужом мясе, под прозрачной и прочной оболочкой. Пясть моя могла двигаться под ледяным покровом и я воспользовалась этим сполна, раздирая плоть, царапая и раздвигая рёбра. Сама я тоже не сидела спокойно, как собачка, я рванулась, приподнимая всю глыбу льда, что связала меня с жертвой. Грохнула её обратно - лёд выдержал, но мои когти погрузились глубже. Кровь заполнила пространство подо льдом, смешиваясь с подтаивающей от горячей юшки водой, потекла ручейками в рот и нос Трише, стала выливаться со стороны живота. Там было немножко и моей крови, я оцарапала лапы о сковавший их лёд, но это мне было наплевать совсем. Я извилась, пытаясь еще прогрызть зубами лёд у головы Триши, потом попыталась дотянуться до живота пастью - всё втуне. Под кровью было не видать ран девушки, мне казалось, я её давно должна была убить, но двери с красным знаком стояли запертые, а значит я еще не преуспела, надо чуть больше погрузить когти. Я принялась биться на алтаре, оставляя шерсть с лап с капельками крови во льду, но приближая мгновение своего триумфа. Я так увлеклась, что совсем забыла про Арлин, но что она могла мне сделать? Её приближение я больше не пропущу, второго подлого удара в спину я допустить не могла. А заклинания... Мне сейчас неважные были все её заклинания. Главное - убить. Убить, убить, убить. Тогда мне ничего вовсе не страшное будет. Шёпоты над храмом разошлись в голос, смеялись в хор, вторя моим мыслям. Убить, убить, убить. Во имя Великого Господа! Я удвоила усилия, забыв о своих ранах.

Отредактировано Анастасия (12-05-2022 21:52:24)

В сказках и деревенских байках волки, оборотни и волколаки очень хитрые. Я не знала, как оно было на самом деле, но я такая не была точно. Я всегда шла прямо и и выполняла волю Господа с огнем в глазах, а все препятствия перед собою ломала силой своей веры. Обычно этого достаточно было, чтобы победить любую подлость, но сейчас я встретила коварного противника с ледяным сердцем. Магия у неё была под стать и сработала она как надо вся. В шипах вокруг меня не было смысла никакого, это лишняя трата сил была, ведь мои передние лапы оставались скованы льдом, тем же панцирем, что покрыл Тришу и выбраться у меня не вышло бы, да и не хотелось вовсе, я убивать жаждала, а не убегать. Вот и сейчас, даже не увидев, а ощутив своим волчьим чутьем нависшую вокруг ледяную опасность, я усилием своей воли подавила желание отскочить и вместо этого потратила дарованное мне мгновение перед смертельным магическим ударом, чтобы наконец-то самой поразить Тришу когтями прямо в сердце. Я, конечно, не видела этот источник жизни в её груди, этой мешанине, развороченной моими когтями, залитой кровью, но я будто бы ощущала само биение её жизни и была уверенная - мой удар достиг цели. Мои глаза расширились в торжестве, а после расширились еще больше, когда тело мое пронзили десятки острых ледяных пик. Мне прокололо всё - и лапы, и тело, и грудь, и шею, и даже пасть и глаз пробило снизу, ледяное острие торчало из моей глазницы. Я обессиленно обвисла на держащих меня шипах, а они все росли и росли, разрывая меня дальше. Моей обессиленной массы хватило, чтобы истончившаяся ледяная броня над Тришей лопнула и остовы сосулек упали прямо на неё, где-то сильнее входя в мое тело, а где-то пронзая и её. Осколки льда от лопнувшей брони, придавленные сосульками сверху, вошли ей в грудь. Если девушка еще вдруг и была жива до этого, до теперь её точно ждал конец, она так и не пришла в себя.

Ударил невидимый гонг, разнося эхо густого звона по зале, и только сейчас стало заметно, что кроваво-красная звезда на закрытых вратах тускло светится. Раздался каменный скрежет и створки сами по себе принялись отворяться, обнажая чёрный проход, спускающийся вниз, вглубь горы. Два участника ритуала выполнили свою цель, судьба третьей еще решалась.

На алтаре лежали два тела, залитые кровью, волчье и человечье. Они обнимали друг друга почти нежно, если не обращать внимания на жуткие раны. Верхушки ледяных шипов грозно возвышались над ними, ветер завывал, заметая тела снегом. Кровь, растекшаяся по черному полу, застывала темным льдом, сковывала листки, разбросанные тут и там. Шёпоты замолкли.
Я еще жила. Упрямства и воли к жизни во мне было больше, чем в Трише и я цеплялась своей душой за угасающую искорку в моем отказавшем теле. Я не могла шевелиться, дышать, думать и даже закрыть свой единственный уцелевший глаз. Я умирала и впервые за все эти годы в моём затухающем разуме и теле воцарился покой. Я видела яркий свет и этот свет звал меня к себе.

Я витала в томительней неге боли. Она расслабляла мое тело и разум настолько, что я не могла ни думать, ни действовать. Все растворялось, мое Я, я его отпускала и пропадала в поглощающем меня свете. Я отпускала свои чаяния и надежды, боли и страдания, свои обиды и радости. Больше мне ничего этого не нужно было. Я почувствовала нежные, теплые объятия прямо на моей душе и крики сопротивления растаяли во мне, пропали из бытия. Я знала, что это объятия Господа, но почему-то подумала о маме.

Теперь я знала, как умирали люди. Теперь я знала, как выглядел рай.

Но это знание отняли у меня. Мое мерзкое, порченое тело подвело меня снова. Его столкнули, лишенное души, словно мешающийся тюк с песком и зверь, в котором я была заточена, который был заточен во мне, он совершил свой ход, заложенный в него искаженной природой Зла. Он обратился в человеческую плоть в попытке залечить свои раны. Проклятие сработало и это не было красиво, тело зашлось ходуном, выталкивая из себя сгустки свернувшейся крови и отверженную плоть. Меня выдернули из небытия, забрали, резко и безжалостно из вечного сна, чтобы снова родить на этой грешной, отвратительной земле. Я родилась как и подобает, в муках, в крови, нагая, лишь первый крик мой не удался, остался бульканьем из поврежденного горла. Тело мое жило без меня, спешно заживляя самое важное, борясь за каждую минутку моего существования. Сердце забилось - с трудом, через время я смогла дышать - с трудом. И я поддалась, устремилась вслед за своим телом по той ниточке, что вела к жизни. Я сама начала активно бороться за свою жизнь.
Первыми моими словами, неслышными, произнесенными одними губами, стали слова молитвы. Я помолилась Господу, восхваляя его мудрость и те испытания, что он выдал мне. А дальше я так же губами шептала слова, что помогли мне разогнать кровь по телу, выталкивая ценнейшую жидкость из моих ран. Зрение, ушедшее от меня вновь, только помешало бы мне увидеть потоки жизни в моих артериях, направить их бережно, запечатывая бреши, разогреть, сконцентрировать в самой глубине, в ядре моего быстро замерзающего тела. Я не знала, сколько во мне осталось сил, не ведала, что происходит вокруг, но как зверь, попавший в переплет, я боролась за свою жизнь отчаянно. Мой благословенный сон о Царствии Его изошел из меня, когда я сосредоточилась на возвращении себе жизни и теперь я больше не могла его вспомнить.
Молодая девушка, покрытая лишь инеем и жуткими, затягивающимися ранами, дергалась на каменном, черном полу, выгибалась, беззвучно шевеля губами.  Мой белёсый глаз неподвижно смотрел в потолок.

Тем временем Арлин могла почувствовать некое ощущение, пришедшее из глубин храма, из черного открывшегося прохода. Это было как свежее дуновение морского бриза иссиня-чёрной ночью, как поток света от солнечного затмения. Только этот потусторонний ветер колебал не волосы и одежду, он трогал те нотки души, которые сама Арлин называла в себе "дефект". Он питал их, как прожилки в дереве, чтобы они разрослись и окрепли. Храм говорил спасибо той, которая пробудила его. Жрица из Греса жаждала власти и Бога, но она оказалась лишь инструмент, что затолкнул ледяную жердь в тело колдуньи из Соснового Плёса. Именно Арлин была признана местными силами той, кто исполнил давно предначертанное, выпустил силу этого места на свободу и храм был навечно благодарен своей новой Владычице за содеянное.

У храма теперь появился новый екклесиарх.

Арлин хотела восстановить жизнь в убитой? Храм поможет ей. Он напитает эльфийку темной силой, восстановит потерянное в бою. Пока это продолжается, храм пробуждался ото сна. Зала с алтарем, где происходило действо, погружалась в свою когда-то привычную, но давно забытую ауру. Тёмную, красную, с пока что едва заметными ярко-светлыми прожилками. Багровые линии осветили рельефы на алтаре, двери, расписали потолок причудливыми тускло светящимися узорами, рисунками, надписями на неизвестном языке. Лишь проход вглубь храма оставался черён, словно зовя к себе. Когда аура места и светящиеся нити узоров напитались достаточно, Арлин могла почувствовать легкое, вежливое касание к своему разуму и душе. Храм ждал распоряжений, разве что неясно было, как им распоряжаться.

Храм терпеливо ждал, он больше никак не проявлял себя, полагая, что одного касания вполне достаточно. Он был слуга, инструмент, а не начальник вовсе. Он ждал сотни лет, подождет еще. Хранительница не проводила привычных обрядов, не спускалась вниз, чтобы разжечь бордовый огонь в сакральной чаше. В этом не было печали. Служение начато и будет продолжено, иначе не случалось. Вот и знак Хранительницы проявил себя, не дождавшись топота ног по каменной лестнице.  В ногах перед присевшей Арлин блеснул неизвестно откуда взявшийся драгоценный камень, лежащий среди снега и льда. Крупный, с ноготь размером, бордово-красный, он играл светом на гранях, хотя казалось, что света в этой черной зале и не было совсем. Брошенное сокровище, просящееся в руки.

Триша резко вдохнула и открыла очи, слегка выгнувшись на своем жестком ложе. Она скосила на Арлин свои покрасневшие глаза с узкими точками зрачков, не совсем понимая, что происходит. Потом её лицо скривилось от беззвучного плача. Глаза девушки увлажнились, но слёз не было, у неё не было сил на слёзы. Рот её дрогнул в попытке сказать что-то, но сил на слова не было тоже. Она попыталась посмотреть, что случилось с её телом, глаза её расширились в ужасе, когда она узрела кровавую мешанину, в которую её грудь превратилась, но дальше сознание милостиво покинуло её и Триша забылась вновь, бледная и обмякшая.

В то же время я боролась за свою жизнь под переливающийся смех шепотов под потолком. Кажется, что среди них затесался и тревожащий меня колокольчик-смешок демоницы. Бред и видения мешались во мне и среди них вставали образы, которые я не видела никогда в своей жизни. Обледеневшие березы с голубыми листочками стояли среди снега, преграждая мне путь к черному омуту. Там прыгали через него бледные тени зверей. Я видела льва, и ягненка, и рыбу какую-то. Потом было другое. Кричала мама, корил меня Давид, батюшка из Церкви Трех Сестер разочарованно качал головой. Потом я летала и дышала огнем, а надо мною светило солнце в виде Божьего знака, но мне хотелось горько плакать.

Потом я вернулась в себя снова и подобрала оборванные нити заклинаний, что я плела. Мне стало лучше, кажется, что-то извне помогало моему телу восстановить себя. Не знаю, сколько еще я провела в полузабытьи, гоняя живительную кровь по жаждущим ручьям артерий моих, но наконец и полноценные мысли вернулись ко мне. Первою мыслью была хвала Господу. А второю простое "Проиграла". Захотелось завыть и привычная злость объяла меня, бессильная, она билась во мне вместе с моею волчицей, ведь во мне не было сил, чтобы дать ей выход какой-нибудь. Все, что я смогла - перевалиться со спины на живот хрустя кровавым льдом подо мною. Тело горело, голова горела. Проиграла. Хитрая Арлин уже, наверное, хозяйничает в храме, ищет золото, артефакты. Не понимает, что истинная сила и богатство этого места в совсем другом. Я знала, что Храм делится своею силой, признав хозяйку, и ждала, ждала, когда он откликнется на мой немой зов, хотя, конечно, не знала, как именно это должно произойти. Но этого не случалось совсем. Я потянулось своим магическим зрением, желая оглядеть потоки этого места и действительно, сразу поняла, что Храм пробудился. Кроваво-тенистые заводи ауры этого места рассекли светлые линии. Это было так прекрасно! Свет сквозь Тьму пронзающий, превращающий Зло в Добро. Это и было оно. Но почему эти светлые потоки и темная энергия глухи к моим призваниям? Триша еще жива? Линии тянулись куда-то прочь от меня, к алтарю. Триша?! Нет, я не видела, но могла почувствовать, унюхать к кому собирается мощь этого места. Это была она, снова проклятая она! Она что, решила украсть у меня и это?!! Я зарычала, наяву, насколько давало мне поврежденное горло и вопреки слабости своей принялась подниматься на карачки. Ну нет! И тут, поднявшись на колени, я замерла, пронзенная пониманием.

Храм не мой. И предназначался не мне. Не мне стать во главе этой епархии. Я была лишь инструмент, в руках Арлин или Божьих? Неважно, и тех и других. Я думала, что играю этой женщиной, думала, что самая умная, что смогу её, если что, на алтарь положить. Для того и нужен мне был спутник, черный и злой. Арлин была не совсем то, что я ждала, но подходила. А теперь вышло, что я привела её к месту, дала ей ключи и жертву. Сыграла роль свою. И теперь она екклесиарх Храма. Хранительница. Или уже Настоятельница? Кто знает, пути Господни неисповедимы. И самое смешное, самое страшное то, что мне даже злиться на нее нельзя, грешно. Она, получается, такую же цель проводила. И права имела такие же, как я, если не большие даже. В ней было больше добра чем во мне всю дорогу, это я теперь понимала. Я осознала, что Господь меня в дороге испытывал и где-то я испытание это провалила. Оступилась и теперь великая моя миссия достанется другой. А я у разбитого корыта остаюсь, если выживу вовсе. Я все стояла, пытаясь осознать навалившееся на меня знание, оглушающее, звенящее колоколом в голове.

Ладно. Надо убедиться. Надо узнать. Может быть я неправильно поняла все. Может быть Арлин затеяла храм осквернить, может мне ее все еще побороть надо? Я должна убедиться. Я перевернулась тяжело, сев на ледяной пол, согреваясь лишь своей кровавой магией. Тяжело застонала от приятной волны боли, что накрыла меня с головой, лишая разума. Нет-нет, это хорошо, но я должна, обязана спросить. Я попыталась сказать что-то и не смогла. Рот ссохся, полный крови, горло подводило меня. Мне удалось лишь сухо каркнуть, превозмогая все.
- Как?

Пока Арлин умности свои разводила, я справлялась с собою, пыталась собраться с тем, во что превратились мои тело и мои чувства. Даже душу мне, казалось, разорвало, от случившегося здесь, от понимания, что все мои усилия, все знаки, все было не для меня.  Подземелья в пустыне и разговоры с оборотнями, вампирское логово и эльфы в Мирдайне - долгий, трудный путь, что вел меня в это место был предназначен не мне. Кто есть Арлин и что она получила? Понимала ли она, ведала, желала, что будет делать? Но был вопрос и главнее, что буду делать я?

Мою ярость, мой гнев от неудачи мне пришлось проглотить, я приструнила свою волчицу, как могла, и сейчас, в момент наивысшего моего разочарования я была сильнее своего зверя, потому что дела духовные решались. Я направила свою кипящую злость по венам, чтобы согреть тело и мне больше не было холодно вовсе. Я быстро выгорела. Самое грустное было то, что я быстро смирилась, словно и не ждала, что меня сочтут достойной и Храм примет меня. Я это будто бы чувствовала, будто бы шепоты насвистывали мне такое всю мою дорогу сюда. От этого горько становилось и мое истерзанное горло саднило еще сильнее. Вот так волнами и накатывало - то злость, то грусть, а найти надо было истинное, праведное зерно благодати и за  ним последовать, его выпестовать. Это непросто было, я не знала, справлюсь ли.

Арлин говорила и я понимала, что у меня нету совсем сил, чтобы ей ответить правильно. Чтобы объяснить, какую глупость она говорит. Предлагает прощения у злодейки просить, которая нас убивала, Господа отметает. Какая же нелепость случилась! Я не могла ответить правильно, но и молчать не могла. Я решила первым делом сесть. Это было сложно. Руки не слушались, отказывались меня приподнять. Я стиснула зубы, чуствуя, как тревожу свои глубокие, страшные раны. Но мне было важно, я-таки полусела-полулегла, открыла свой единственный слепой глаз на обезображенном лице. Голос мой был хриплый и сухой, выгоревший, словно во мне не осталось эмоций вовсе. Они остались, конечно, но я старалась сквозь наносное докопаться до самой сути себя, истока своих терзаний и ощущений, а исток он всегда тихий, скромный, глубокий. Я сказала:

- Это причина, да? Пленная... Кх-кх-кх - я хотела посмеяться, но вышло так плохо и меня так накрыло волной пленительной боли от кашля, что я бросила такую мысль. - Ты так и сказала бы. Скажи "не убивай". Но ты не стала. Молча напала со спины, проткнула, желая убить. Предала. Я сказала "забирай". Но ты не стала. Решила довести до драки. Так меня возненавидела. Что я тебе сделала? Я ведь и волчицею тебя не тронула вовсе. Колдунья...
Я замолчала, набираясь сил. Было плохо, я наверное скоро опять сознание потеряю. Но я решила, пока в силах, договорить.

- Храм тебя выбрал, потому что ты жертву сделала на алтаре. Это ты убила дурынду эту, а не я. Зачем? Зачем ты это все? Зачем пошла со мною? Ты про храм знала, да, что внутри будет? Или нет? Я тебя не понимаю. Сама напала на бандитов первая, потом спасала. В храм со мною пошла. Зачем? Меня убивала, теперь спасаешь. Тришу убила, теперь спасаешь. Посмотри на меня, что ты наделала, у меня мозги, наверное, через дырку в голову видно. Все сломала, что я искала... Не понимаю. Теперь да. Ты, наверное, лучше меня. Не оборотень, пленную защищаешь, коля своих в спину. Сила храма теперь твоя. Тебя вознаградили, говоришь. Дали ответственность, наложили заботу. Что ты знаешь? Что знаешь о Храме и обо мне? Что ты будешь делать? Что будешь делать, Арлин?

Самое грустное, что я, может быть, даже знала ответ. Ничего Арлин делать не будет. Я её никогда не понимала, но, может быть, начала понимать. Не затевала она Храм грабить и ничего вообще не затевала. Она вот ходит по своей жизни, как по променаду, свистит песенку, любуется голубями и солнцем. Это не путь вперед, не стремление к правильному, к желанному, это ходьба для увеселения, прогулка. Вся жизнь Арлин - просто прогулка, вот и ответ на все мои вопросы. Да, променад её выложен битвами и приключениями, но оттого он не становится дорогой куда-то. Вот и весь сказ. Господь ей судья. С этою мыслью, кажется, мне пришло, наконец, желанное, глубинное чувство, понимание Божьей правды. Злиться если и нужно, то только на себя, за то, что следовала соблазну, забыв все на пути. Это понять просто было, а вот прочувствовать, отбросить свой гнев и расстройство - я так пока не могла. Но старалась. Я заговорила снова и голос мой звучал еще отрешенней.

- Ты не переживай. Храм с тебя не спросит ничего. Оставь его, ежели хочешь, и не возвращайся вовсе. Когда-нибудь и он тебя оставит, на смертном одре или раньше, я не знаю, найдет себе новую Хранительницу. Храм ждет от тебя ритуалов, обрядов, ждет крови Зла, ждет, но не требует. От меня ты легко отвернулась, от него отвернуться будет еще легче. Ежели хочешь чего от меня - говори, а нет - так и меня оставь, прошу, забирай свою пленницу и иди с Богом. Или без Него, как решишь. Просто уходи.

Я замолчала, обессиленная, и провалилась вновь в полуживое состояние, где грез и бред преследовали мою горячую голову.

Оказалось, что Арлин аж семьдесят лет. Я это запомнила, как и запоминают случайно выхваченные в бреду фразы. От этого мне еще грустнее было её слышать. Я видела много стариков, умных батюшек и мудрых старцев, видела престарелых глупцов и закосневших деревенщин, видела почтенных аксакалов и смирившихся ракиков. Всех их объединяло одно всегда - они не любили меняться. Думали, что мир такой, какой они вообразили и ничего не хотели в нем делать. Такой же недуг поразил и Арлин, мне она сразу понятнее стала. Вот только все её слова звучали как оправдание свое. Зачем передо мною ей оправдываться было - я не знала, но наверное потому что ничего больше сказать не могла. Не ответила она на мои вопросы, не объяснила мне свои поступки. Только очередные поучения, объяснения, обвинения. Привычное мне, надоевшее.  И Господь с ней. Я для неё маленькая была, маленький человек.

Я совсем это деление на маленьких и не маленьких людей не понимала. Вот большой человек - это как? Это ростом большой или телом обильный? У кого денег много или колдовство сильное? Или тот у кого душа большая, а сердце с Луну размером? Как решить. как понять, кто большой, а кто маленький? И зачем? Непонятно мне все это было. С этой непонятностью я и устранилась из привычного мне мира, нырнула вглубь себя, туда, где меня ждали кошмары и откровения, образы и видения, а еще свое восстановление тела, прерывистое, сложное, горячее. Прошло немало времени в Альмарене, когда я наконец немножко остыла болезненно горячей душою и тело мое снова жило почти как надо, гоняло жидкости и двигало чреслами. Искалеченное и слабое, но больше не тянущее меня в темноту забвения, за которой стояли Небесные Врата.

Жаль, что я не слышала в своем бреду мысли Арлин, мне было бы что ей возразить. Как обычно не верующие сердцем и делают, она Господу роль слуги оставляла, думала, что Господь - Он как человек, думала "Господь мне это и это должен за мое служение", а надо наоборот. "Я Господу то и то должна за свое служение", только так и надо думать. Увы, это непонятно тем, кто только выгодою думает. Господь - Он не на Небесах, то есть и там тоже, но Он прежде всего в сердце, в душе, в нашей любви и ярости. Во мне и в Арлин, только я стараюсь Ему служить и Его слушать, а Арлин нет. И билась я не с миром, не с его проблемами, а билась я с собой, Господа в себе поднимала и молилась Ему. Для меня Господь был реальнее и правильнее снега над головой и тепла моей крови. Он мне дал Путь, когда все отвернулись от меня и больше мне ничего не надо было. Служение Господу - сложная тропа, полная испытаний и услышь я мысли Арлин, я бы сразу поняла, что она к такому не готовая вовсе. Ей еще долго расти до праведности, может быть дольше, чем ей жить отведено. Может быть именно поэтому служение и обрушилось на нее, как ком на голову.

Шло время, темнело рано. Я открыла свои белесые глаза. Открыла с трудом, в них словно песка насыпали. Во мне не было энергии и покоя - постоянная магия крови, что лечила меня, тянула из меня же силы. Штопая одни дыры в себе, я открывала другие и лишь вмешательство Арлин помогло мне придти в себя столь рано. Жутко хотелось есть, но еще больше пить, горло отвратно ссохлось. Толком не приходя в себя, я зачерпнула подтаявшего слоем ледка снега, царапая по нему приятно ноющими пальцами, запихнула пригоршню в раскаленный рот, чувствуя, как приятно холодит внутри. Хорошо, что я заболеть не могу чахоткой, обычный человек больной если снег будет есть очень быстро от этого недуга помрет. Поняв, что рядом со мной все так же и Триша, и Арлин, а сами мы уже не в храме, я посерьезнела лицом и принялась собираться. Собирать мне и нечего было, только ощупать все вокруг и выбираться на корточках наружу, чувствуя, как стонет мое переломанное тело. Снаружи ледяной ветер моментально выдул из меня остатки тепла, царапая острыми иглами снега кожу. Быстрее, быстрее, в храм! Я поползла, не видя врат, но чувствуя истекающую из них черно-красную с белыми прожилками энергию. Силу, предназначенную не мне. Это понимание кололо меня гораздо больнее ветра.

Внутри ледяной камень пола моментально обжег мне ладони и коленки. Вот прилипну голой кожей - и что делать? Силы, что еще оставались во мне, стремительно меня покидали, но я не теряла духа, молилась, почти что оголтело. Мне нужно было найти мои четки, кулон, лошадку, сумку. Как это сделать все я не представляла совершенно, но я точно не собиралась просить помощи у Арлин. Если она затеет разговор о Храме, я отвечу ей:

- Я с предательницами дел иметь не хочу. Это, может быть, и грешно, Хранительницу без совета оставлять, ну да и я не святая. Зачем мне тебе помогать? Делай что хочешь, а меня не трожь. Я сейчас вещи свои соберу, обожду, пока снова смогу волчицей обернуться, и оставлю тебя. Я человек маленький, все равно только хуже сделаю, правильно?