Со стороны это походило на неизвестный пугающий ритуал. Большая круглая каменная площадка, три мощных столба по краям. Вырезанные в камне руны поблескивают, будто бы заполненные жидким огнем – но то лишь отблеск света на скопившейся в углублениях талой и местами уже вновь покрывшейся корочкой льда водице.

Человеческие фигуры теряются в подступающих сумерках. Их много. Кто-то переговаривается, кто-то сохраняет напряженное молчание. Взоры прикованы к фигуре в центре каменного круга. И не только взоры. Толстые цепи тянутся от столбов к тяжелому стальному ошейнику.

«Призванный» пленник свернулся в алый клубок, от которого во все стороны расходятся волны тепла. Но каким бы манящим и приятным оно ни было, никто из присутствующих не порывался сделать и шага навстречу. Тварь призвана, поймана, скована, но не подчинена. Один неосторожный шаг, один необдуманный поступок и огня станет слишком много. Нужен тот, кто поставит в ритуале точку. Усмирит пламенеющее зло или изгонит его прочь.

Действительность от миража отличалась лишь несущественными деталями. «Демона» никто не призывал – она сама пришла.

Вирмлинг следит за существами полуприкрытыми глазами. Слабые. Слабые, но изворотливые. Им стоило больших трудов словить «саламандру», посадить сюда – где даже следы ее огня быстро теряются, уносимые зимними ветрами. Существа боятся – и правильно делают! Но они глупее тех первых, что видела красная месяц назад. Вместо того, чтоб не стоять у нее на пути, вместо того, чтоб подчиниться они воспротивились ее воле и желанию, нанесли оскорбление. Тяжелое кольцо на шее, искривленное нечто, впитавшееся в камень под лапами, – не позволяют сдвинуться с места. Дают существам иллюзию власти и безопасности.

Пусть. Она доберется до каждого из них. Рано или поздно, так или иначе.

Будь вирмлинг постарше, ей быть может и впрямь не составило бы труда вырваться из плена. Будь она постарше, она принесла бы куда больше бед и разрушений людям.

Красная почти восстановилась за прошедшее время. Чешуйки ярко сверкали на свету, очищенные от пыли и грязи в горных реках и снегу. Покалеченные усы отрасли, помогая молодому дракону «ощупывать» окружение. Раны затянулись, не оставив даже намека о себе – они не смели портить красоту ящера. Даже подушечки на лапах реагировали на остроту камней не так… болезненно. Вирмлинг стала сильнее, стала уверенней. И только крылья все еще плохо ее слушались.

Это из-за них красная не смогла победить? Существа поняли, где уязвимое место и ударили туда? Да, не будь у нее этого досадного увечья, и существа не смогли бы победить. Но… что есть, то есть. Как бы ярко «саламандра» ни вспыхивала, как бы яростно ни плевалась огнем – ее жара было недостаточно, чтоб расплавить металл. Пока что. Не хватало грубой силы, чтоб вырвать цепи из колон. Не хватало… чего-то еще. Чего-то, что помогло бы вырваться из круга.

Вирмлинг следит за существами. Они не уходят. Чего-то выжидают. Если думают, что смогут с ней справится, навалившись скопом, когда красная закроет глаза, то пусть рискнут! Да, пусть подойдут ближе! Дракон не откажется глотнуть их крови и погрузить клыки в их плоть. Она так уже делала.

Лучше всего сражаться с действительно сильным противником. Загонять сильную добычу.

Но эти… этих стоит в первую очередь покарать. Причинить им столько боли и ужаса, чтоб их жалкие сородичи поняли какое место занимают в жизни. Поняли и подчинились сильной. Подчинились ей!

У вирмлинга приоткрывается пасть в предвкушении. Существа не очень умные, они подойдут к ней. Как только решат, что успеют первыми нанести удар. Красная закрывает глаза и плотнее укрывает себя крыльями. Только уши подрагивали на, казалось, горном ветру.

***

Мужик потер опаленную щеку и поморщился. Знает, что лучше не теребить раны, а руки все равно тянутся прикоснуться к больному. Впрочем, ему-то досталось меньше всего. Вот наемника-южанина теперь только хоронить.

— И что за зверь такой, а?

— Отродясь похожих не видел. Морда вроде как у горной лисицы, да только не помню я у них тяги к огню. Может колдуны чего сделали? Покойничек болтал, что обожают они одно с другим лепить.

— Не, на лису не похожа. Тело вона – длинное как у змеи. Слушай, а могут саламандры с линдвормами потомство иметь?

— Чё?

— Садамандры – это же змеи огненные. А линдвормы – змеи с лапами. Один другого покрыл и нате нам.

— Пф, много ты знаешь! Саламандра – это такая раса с очень дальних земель. Низ как у змеюки, тут правда. И огнем управляют. А верх почти как человеческий, только пасть как у линдворма.

— Что-то все в одну кучу свалили. Что делать-то с животиной? Пристрелить и шкуру снять?

— А если редкая зверюга?

— Больше денег дадут. Эта редкость мне руку в лоскуты разодрала. Гляди даже кожаные наручи не уберегли. Тьфу, хорошую вещь испоганила. Вот бы замену, да из ее шкуры…

Переругивания велись в основном с задних рядов. Во-первых: обсуждали зверя самые пострадавшие. Если тварь какую штуку магическую выкинет, то не на убой же им вперед бросаться? Во-вторых: зверь явно нервничал в присутствии людей. Успокоился только час с небольшим как. До того все вырваться пытался и огнем плевался.

Люди в Драконьих горах привыкли жить бок о бок с самыми разными хищниками и монстрами. Это вам не равнинники, которые увидав варга будут вопить о нашествии демонов. Тут ведь как: не поймешь чьи следы обнаружил, так за следующим поворотом и голову сложить можешь.

Покровитель ведь потому и милостив к ним, что молитвы ему не каждое утро читают, а своим умом живут. Только вот сейчас без него не разобраться. Одна такая животина к порогу пожаловала или они стаями живут и надо бы подготовиться? И вообще чем ее травить и куда топором удар наносить. Колдунишка тот в «лисицу» заклинание отправил, а она что? Отряхнулась и еще злее стала.

Ну да ничего. И не с такими боролись. И не таких ковриками у очага стелили.

Что-то меняется. Что-то грядет. Быстро. Но так внезапно, что вирмлинг не сразу это понимает. Виноват ли в этом тот факт, что красная больше уделяла внимания двуногим существам? Или все гораздо проще и молодое создание не могло в пестром полотне магических энергий «увидеть» нужное из-за отсутствия опыта?

Длинные усы, что до поры покоились на горячих боках «саламандры» и лишь изредка подрагивали, первыми «ухватили» возмущение окружающего фона. Того, что прекрасно видят все драконы, что остро чувствуют демоны и некоторые маги. Того фона, что обычно незаметен для обычных смертных.

Впрочем, создания тоже ощутили приближение чего-то. Красная слышала, что издаваемые ими звуки стали другими. Значит ей не показалось. Стая чего-то ожидала. К чему-то готовилась. Существа совершенно не боялись – этого просто не было в запахах. Зато появилось нечто, пробуждающее в красном вирмлинге новую вспышку ярости. Эти ничтожества испытывали странное и притягательное… То, как они обязаны были относиться к ней! Она должны была вызывать это непонятное в них! А не то, что грядет!

Раздражение, ненависть, ярость – этим вирмлинг пылала едва ли не с самого своего появления на свет. Но сейчас ее коснулось нечто новое. Страх. Подсознательный страх вирмлинга перед старшим сородичем. И естественные, связанные с ним порывы. Бежать! Прятаться! Все то, что противоречило натуре ящера. Все то, что было ей отвратительно. Эта мерзость в собственном естестве глубоко поражала вирмлинга и, к огромному ее неудовольствию, затмевала ярость и жажду битвы.

Красная желала и даже надеялась, что неизведанное и опасное пройдет стороной. Вирмлингу страстно хотелось решительно и непреклонно лишить существ голоса. Они не понимают, что своими звуками могут привлечь нежелательное? Или понимают? Специально привлекают. Они слабы… Они не способны сами справиться с живым огнем. И потому они зовут это!..

С каждым мгновением отвращение к двуногим возрастало. Как и обреченное осознание – да, мощное и большое идет сюда.

Вопреки инстинктам, принуждающим оставаться на месте, не двигаться и по возможности даже не дышать, красная развернулась из своего «кокона». Пересиливая себя, дракон встала на лапы и наклонила голову вперед, оскалив клыки, но не издавая пока ни звука. Не в смирении склонялась она пред неизбежным, но готовилась к своему последнему сражению. Шею надо защитить. Двигаться нужно быстро. Рвать клыками надлежит решительно, без малейшего сомнения.

О том, что она прикована, ящер благополучно забыла, отбросив эту информацию как маловажную. Алый зверь понимала, что ее заметили. Понимала, что спрятаться на открытом месте негде. И как бы она ни таилась – это не сыграет никакой роли. Бежать?.. Бежать она тоже не могла и где-то в глубине души успокаивала себя тем, что и не хотела.

Взгляд был прикован к врагу. Сильно больше самого вирмлинга. Как бы сильно красная ни задирала поджатые крылья, сравниться с этим чудовищем она не могла. К страху примешивалась досада и разочарование. Тоже новинки для ее гордой души.

Вся эта ситуация была неправильной. Ее не должно было быть! Происходящее естественно… Или было бы естественным, поменяйся с монстром красная местами. Ее должны были звать! Ее обязаны были почитать! Это на нее должен был смотреть сородич и понимать, что ему придется дать смертельный бой. Честь! Это такая честь сразиться с ней и погибнуть от ее клыков, сгореть в ее пламени, утолить ее голод!

Так почему?.. Почему мир оказался так слеп, что перепутал все и всех?

***

Шаманка по меркам народов равнин и низин должна была считаться ветхой старухой. Годы уже оставили на ней свой след. Но спину женщина держала прямо, рука ее была сильна, а поступь уверенна. Морщины и нос с горбинкой придавали ей сходство с хищной птицей. Седина в серых волосах казалась запутавшимся и плененным ветром. Говорила женщина негромко и спокойно:

— Огненный зверь пришел с севера на исходе дня. Три ушедших ночи не ослабили его. Насыщен силой и магией, но не слышит зова стихий.

Один из раненных – бывалый охотник и непосредственный свидетель-участник столкновения с неведомой тварью – дождался дозволения сказать свое слово. Будучи на голову выше шаманки, держался он почтительно – чуть позади.

— Мы поначалу думали, что варги опять решили набег устроить. Так как у них водится – явиться и на клык попробовать. Мы с тем темным низинником как раз возвращались с дичью, когда услышали вой собак. Да только вместо волка или хищника была змея на лапах. Один пес уже в пасти болтался задушенный. Нас увидела и как чучело в День Солнца – вспыхнуло огнем от морды до хвоста.

Колдун зверя решил магией взять пока я топором замахивался. Предками клянусь – его молния твари в грудь попала. А та только заорала зло, затряслась и огнем выдохнула. Я хоть и ближе был, но успел уйти – только руку опалило. А маг… Не выходили мы его.

Там уже и остальные подоспели. Билась тварь как бешеная – кого когтями, кого хвостом, будто духа огненного из глубин гор кто к порогу проклятьем привел.

— Нет проклятья, – решительно качнула головой шаманка. – Дикий зверь. Его держат больше цепи, чем наша магия.

Тем не менее, именно шаманы убедили горцев не спешить с убийством неведомого «гостя», как только тот лишился сознания. Столь яркие искры магии – редкость. Не простым смертным играть в судей и решать судьбу одаренных. Великие судьбы, великие свершения – даже избранные совершают ошибки – то неоспоримая истина.

Но кому же тогда слушать веление судьбы? Не услышишь предостережение, отпустишь беду на волю. Забоишься, поспешишь и потеряешь много большее, чем обретешь. Шаманы слышат, шаманы знают. Но иногда решать должны не они.

Отредактировано Айш (25-04-2022 21:01:43)

Изготовившаяся к битве красная живо напоминала вырезанную из алого драгоценного камня статую. Одну из тех, что можно назвать настоящим произведением искусства. Нужен гений и талант или отточенный годами упорного труда навык дабы передать «движение» и «жизнь» через непоколебимый камень.

Те статуи, созданные мастерами, покоряли красотой. И пугали сокрытой мощью, не до конца скованной хищной опасностью. Невольно возникало опасение, а воображение подкидывало иллюзии и миражи, что стоит только отвести взгляд от каменных зверей и они вновь придут в движение. Колдуны и маги могли сотворять заклинание за заклинанием, убеждая себя, что эти истуканы – предмет искусства и не более того. Но все равно они невольно оглядывались через плечо на невероятное творение.

Кто знает, может тем немногим скульпторам, творящих волшебство без магии, единожды довелось видеть замершего в ожидании дракона? Величественно и безразличного к их восхищению древнего хищника или молодого и коварного зверя.

Красная не двигала ни единым мускулом. Казалось, что даже розовая невесомая шерсть застыла, неподвластная порывам ветра. Взгляд устремлен на большого врага в ожидании его действий. Единственное, что выдало волнение и любопытство вирмлинга – уши. Они подрагивали, реагируя на каждое сказанное «родичем» слово.

Совершенно точно между ней и этим созданием было много общего. Что вызывало далеко не самые радостные порывы в душе юного ящера. Можно сказать, что красная дозволяла ему существовать в этом мире, но… желательно где-нибудь не здесь. Где-нибудь так далеко, чтоб его нельзя было увидеть или услышать. Где-нибудь, где он не напоминал бы красной, что она не одна такая достойная в небе и на земле.

Во взгляде ящера мелькнуло удивление и плохо скрываемое отвращение. Тот, кто был похож на нее, издавал такие же звуки как ничтожные двуногие твари. Что за глупость уподобляться… этим… в чем-либо. Ты не возвышаешь их, ты лишь унижаешь себя. Нет! Так неправильно!

Однако… после слов сильного в существах что-то неуловимо поменялось. Телепатия, чтение мыслей, ощущение чужих эмоций – от всего этого вирмлинг была далека. Сейчас она ощутила перемену из-за собственного подобия концентрации (для красной такое состояние было не самым приятным) и потому как созданий было много. Стая внезапно разом испытала одни и те же чувства. Вольно или невольно, но красный зверь для них был уже не вредителем и не диковинкой. Дитя. Но дитя великих и мудрых.

Это странным образом убедило вирмлинга в собственной исключительности. Даже тот, кто больше и пока что сильнее, видит ее величие. Убеждает слабых и трусливых признать ее... Видимо те существа слишком глупы, раз не видят сами и им приходится все растолковывать. Данное «семя» попало в плодородную почву и в будущем могло принести плоды. Зачем общаться с ничтожными лично, когда для этого можно избрать тех, кто будет нести им ее волю?

Красная не поняла ни слова, когда «родич» обратился к ней. Но этот язык отличался от того, на каком говорили недостойные. И нравился вирмлингу многократно больше. На этом языке она была готова говорить… Только не знала как. Впрочем, ответить на вопрос, «саламандра» все равно бы не смогла.

Она определенно относилась к роду красных драконов – в этом не было ни единого сомнения. Но вот как далеко она забралась от своего гнезда? Вирмлинги с первых мгновений готовы сражаться и выживать, бегать и летать, охотиться и познавать. Но все же молодняк не сравним в своих способностях с взрослым драконом. Как далеко может забраться бредущий наугад вылупившийся ящер? Обнаружить у себя «под боком» одного из самых крупных, яростных и беспощадных «сородичей» не захочет ни один из драконьего племени.

Был еще и иной вариант… Менее вероятный из-за обилия «может быть» и «возможно». До двух лет может пройти от момента, когда мать оставила яйцо и до мгновения, когда скорлупа треснет. Два года… хочется верить, что родители этого вирмлинга родом из иных краев. Быть может даже в жизни они никогда не бывали в Драконьих горах и не испытывают тяги к этим территориям.

Продать яйцо, обменять его на «то, что нужно» – какая разница, что станут делать смертные с полученным «экземпляром»? Что матери, что отцу может быть глубоко все равно. До тех пор, пока не столкнуться нос к носу со случайно выжившим потомком. Но это уже иная история.

Были еще слухи, что некоторые яйца «засыпают», отсрочивая вылупление на три года или… даже больше? Правда по все тем же непроверенным слухам чем дольше «нерожденный» таится под защитой скорлупы, тем ниже шанс у него вообще родиться. Какое это имеет отношение к красной? Может быть и никакого. А может ящер как раз прошла через такой путь самосохранения, что про нее забыли владельцы и сородичи.

Ясно было только одно: от «саламандры» не пахло кем-то из хроматических драконов, знакомых железному.

Отредактировано Айш (30-04-2022 21:55:25)

О том, что сейчас произойдет нечто малоприятное вирмлинг поняла в тот момент, когда большой начал творить то самое искривление, с которым красная уже пару раз сталкивалась, и которого в некотором роде касалась, находясь в центре каменного круга. Потенциальной выгоды во всех этих принудительных явлениях «саламандра» пока не видела… Пока. Конкретно до этого самого момента.

Говорят, что драконы никогда ничего не забывают. Не способны. Для людей это было бы проклятьем, особенно если вспомнить, что они обожают наедине с собой «пережевывать» как холодное, но еще съедобное мясо, старые воспоминания. И чем они были постыдней или глупее, с тем большим упоением человек в них «нырял». Драконы лишены таких глупостей. Но даже у них бывают своеобразные «занозы», которые жгут на протяжении тысяч лет.

Оскорбление. Унижение. Поражение. Металлики могут сделать вид, что простили. Могут даже сковать себя такими цепями самоконтроля, что и другой сородич не прочувствует их настроения. С хроматическими чуточку иначе. Тем более с молодыми. Они не видят смысла скрывать, не видят смысла притворяться. С возрастом, правда, становятся коварнее и чуточку сдержаннее… Но никогда не забудут и не приживутся с нанесенным «шрамом». Хотя и будут оный носить с гордостью… когда сотворивший его противник сгинет из мира.

Во время всего процесса принуждения к разумности в глазах вирмлинга горели Ненависть и Ярость. Она запоминала… Но не то, что от нее хотели. Все внимание упиралось в сородича, настолько огромного, что смертные не зря принимали его за Бога. Она запомнит его в эти мгновения. И запомнит в момент смерти, когда тот неминуемо настанет. Каждую чешуйку, каждое пятно на «железной» пластине, каждую детальку ауры. Запомнит образ Врага.

Безумный старик, изменяющий себя? Противная самка? Дерзкие двуногие? Она их (!) считала врагами? Нет… Им дракон еще найдет правильное место в своей картине мира. Но Враг!.. Враг был один и она его теперь ясно видела. Именно с ним и такими как он красная рождена сражаться. Побеждать и пожирать.

Нежелание подчиняться, бурлящая и затуманивающая не только взгляд, но словно сам разум Ненависть, Ярость, рожденная из собственного бессилия, врожденный иммунитет – все это… не помогло ни первому ящеру, ни второй.

«Вскрыть» расовую защиту невозможно. Хотя драконам это и не нужно. Достаточно надавить. Донести и «отпечатать» в разуме сородича свои мысли, воспоминания, речь. Взрослые умеют «настраиваться» на телепатическую речь, добровольно вступая в беседу. А могут и проигнорировать попытки другого ящера навязать разговор. Тем, кто слабее, приходится принимать правила более сильного.

Красный вирмлинг слышала железного родича, хотела она того или нет. Хваленая память нехотя «впитывала» новые знания. Не забывая щедро их окрашивать в негативные тона. Отчасти это победа старого дракона. Отчасти – поражение. «Саламандра» запомнила далеко не все из того, что ей пытались навязать. Не из-за неспособности, а из-за сопротивления и нежелания принимать «подарок».

Вместить в наперсток объем воды из целого графина? Драконы это могут, хотя и звучит нереально. Вирмлинг же, если опираться на такое сравнение, зачерпнула-приняла в себя чуток информации. Остальное «пролилось». «Наперсток» попросту смыло со стола.

Звякнули цепи, когда молодой ящер пошатнулась и начала оседать на землю. «Ладошки» на крыльях сжались в маленькие кулаки. Резко выдохнув, красная выплюнула тяжелый сгусток огня в землю. Сил у вирмлинга не осталось. Она сражалась против неуважительных нападок мерзкого монстра. Она сделала то, что должна была. Но все равно не победила. Сознание медленно проваливалось во тьму. Последнее, что вертелось в мыслях у ящера: злое сожаление. Ей следовало быть сильнее. Она подвела саму себя. Этого не должно повториться. Никогда!

Взмах, второй, третий. Крылья рассекают морозный воздух. Чешуя отливает темным серебром в свете сумерек. Завораживающей облик летящего дракона портит только его ноша - темный ящик, больше похожий на гроб. Аетэль бережно прижимает его к себе всеми четырьмя лапами. Когти впиваются в покрытое изморозью дерево, стараясь не поцарапать вязь покрывающих его символов. Если кто-то взглянул бы на этот невзрачный ящик магическим зрением, то увидел бы светящийся кокон из магических нитей. А если понаблюдал подольше, то понял бы, что эти нити становятся все тоньше.

Это понимала и Тэль. Как бы четко не были начертаны руны, магия потихоньку покидала их. Первой должны иссякнуть символы обратной левитации. Шесть коротких фраз, начертанные на внутренних стенках ящика. Именно они позволяли не повредить содержимое ящика во время резких толчков. Груз словно парил в воздухе, равномерно отталкиваемый от всех стенок. Конечно, всегда можно сбавить скорость и лететь плавнее. Но тогда закончится заклинание поддержания тепла, и через пару минут мороз проберется внутрь. А этого раненый точно не выдержит. Они и так слишком долго добирались.

А все ведь так хорошо начиналось! Ничем не примечательная экспедиция обернулась великим открытием, когда в пещере были обнаружены прекрасно сохранившиеся остатки фраз на первородном языке. Точнее обернулась бы, если бы лекарша не активировала какую-то древнюю ловушку. Последовавший обвал уничтожил ценные фрески и убил саму виновницу. А единственный, кто успел увидеть бесценные надписи, сейчас находился на грани жизни и смерти. Хорошо хоть остальные участники экспедиции отделались лишь испугом да ушибами.

Когда она помогала извлекать ученого из-под обломков, сперва казалось, что все обошлось, так как видимых повреждений не было. Он был даже в сознании, даже пытался что-то говорить. Но вскоре впал в беспамятство, а потом началась лихорадка. Слабенькая лечебная настойка не сильно помогла. Тогда кто-то и припомнил, что неподалеку живет племя горцев. Конечно же Тэль вызвалась одним из добровольцев, что понесут беднягу в поселение. Но уже через сутки стало понятно, что раненый не перенесет дорогу по холодному предгорью. К тому же ртутная заметила тотем горцев, а потом и руны…

Аэтэль сбавила скорость и расправила крылья, планируя на восходящих потоках. Ауру она увидела издалека - сияние пробиралось даже сквозь тучи. Ртутная чуть накренилась, поворачивая к источнику. Ее все еще терзали сомнения, ведь она находилась на территории другого дракона. И далеко не все сородичи бывают рады непрошенным гостям. Сейчас Тэль надеялась, что раз во владениях дракона есть людское поселение, то с ним можно будет договориться. Чешуйки от волнения чуть встопорщились, когда ртутная начала спускаться и нырнула в облака. В крайнем случае она улетит. А раненый… Она сделала все, что могла и даже больше.

Она никогда не любила влезать кому-то в голову. Слишком много чужих чувств, чужих воспоминаний. Но спасенный погибал, а вместе с ним погибали и знания. Поэтому Тэль усыпила их маленький отряд, а одному вложила образы местных жителей, что согласились проводить дальше только раненного и саму Аетэль. Дальше дело за малым - зачаровать короб и лететь, лететь изо всех сил.

Аетэль не скрывалась. Она понимала, что ее должны уже почувствовать, поэтому первая обратилась к хозяину на драконьем.
- Сородич! Я пришла с миром. - Голос ртутной был тягучим и звонким. - Мне нужна помощь. Если ты или твои люди могут помочь раненому человеку, я буду благодарна.
Перед последним словом Тэль слегка запнулась. Драконы никогда не упустят своей выгоды. И неизвестно какую цену запросит хозяин этих мест. 

Ртутная спустилась еще и тут же напряженно расправила крылья, готовясь умчаться прочь. Взгляд зацепился за еще одну ауру, совсем слабую по сравнению с первой. Она принадлежала очень юному собрату, к тому же скованному цепями.

Дракон едва-едва успел оторваться лапами от каменной опоры, когда восприятие когтем поскребло ощущение возрастающего со временем присутствия где-то на периферии тонкой сенсорики чудовища.
Сородич, чужак, летит прямиком в сердце владений. Летит сюда.
Железный раздраженно щелкнул челюстями и сделал резкий разворот, взметнув снежинки в воздухе вокруг себя и заставив их плясать в каскаде завихрений. В пару сильных взмахов, ящер отправился наперерез. Хватит с него вторженцев. Наглая малявка, а теперь еще и кто-то постарше заявился. Достаточно и одного гостя, хоть и неблагодарного.
Где-то в облаках неподалеко они встретились. Массивная железная туша, в гранях и шипах которой завывает ветер и обтекаемая гладь лунного цвета. Глаза недобро прищурились, но монстр молчал. Он слушал и слушал внимательно. Это уловка и обман? Где тогда сподручные этой чужачки? Из крепости не поступало вестей, значит сокровища вне опасности. Тогда зачем всё же?
Впрочем, не нужно было долго гадать - ответ был в лапах этого дракона. Самодельный саркофаг, увитый руннической вязью. Там двуногий, из которого капля за каплей уходит жизнь. Действительно просит за спасение вот этого? Видимо, полезный слуга или кто-то из приближенных. Впрочем, Ферр со своей стороны мог отметить, что не питал к своим слугам такой симпатии чтобы таскать их в сберегающих жизнь коробках. Смерть - это всегда смерть.
- За мной. - Ферробеллус пророкотал-лязгнул ответ и отвернул морду, да иразвернулся весь сразу, планируя в сторону деревни горцев. Да, он имел свою точку зрения, но имел достоинство уважать и чужие взгляды, даже если они противоречат его собственным, ведь истины в чистом виде не бывает.
- Там, раненный человек. Примите его и сделайте что возможно. - Дракон по приземлении шевельнул крылом в направлении ртутной и её ноши и замер на месте, присматриваясь то к новой гостье, то к старой. Чешуя нервно топорщилась на загривке и слегка побагровела, как металл от нагрева в кузне. Впрочем, снег на ней испарялся как действительно от нагрева. Сложно было сказать что раздражало сильнее - обилие гостей или то, что вторая появилась когда он уже собирался улетать и становился на крыло, тем самым сбив его с намеченной мысли.

- Иногда нужно быть гостеприимным, так что пустое. - Для самого себя, Железный пришел к каким-то не озвученным выводам и загривок перестал нервно топорщиться, постепенно остывая. - Меня зовут Ферробеллус.
Дракон, конечно, в полной мере оценил как слова о гостеприимстве звучат на фоне закованного в цепи вирмлинга и всё ждал, когда ртутная решится задать вопрос. Впрочем, возможно это действительно её не очень трогало, всё таки она сюда прибыла не любопытства ради, а для спасения ценного для неё двуного. Кстати, и правда...
- Что с ним приключилось? - Вопрос был, безусловно, праздным и подчеркнуто-ненавязчивым в своей вежливости. Но, было бесполезно скрывать, что Железному интересно. Всё таки его порода если и не была приставучей сама по себе, то любознательной уж точно. - Люди до безобразия недолговечны, самые хрупкие из двуногих. Иногда я не понимаю почему они были созданы такими и с чего вдруг, раз последнее творение, то считаются чуть ли не самыми совершенными и любимыми детьми?
Вопрос был, в общем-то, риторическим. Конечно же драконы были самыми совершенными созданиями, для них любые другие расы - какие-то хрупкие и чудаковатые создания, занимающиеся непонятной и бестолковой возней. И от этого регулярно попадающие в травмоопасные ситуации, как обитатель наспех сколоченного "гробика" с рунами, например. Из-за этого Железный и не особо ценил человеческих своих слуг. Им не хватало уникальности, которая бы ярко их выделяла и делала действительно полезными. Кроме магов, маги они были разноплановыми и впитывали знания как губка. Во всем остальном же..."ни рыба ни мясо", как говорят. Кстати, и правда...
- Ты голодна? - Железный был иногда снисходителен и всё же не был таким уж мрачным и неприветливым хозяином своих земель. Конечно, как и любой дракон, он ревностно относился к своей территории и своему одиночеству, не допуская кого попало. Но, день был до безобразия неординарный и раз уж всё началось с вирмлинга-вторженца и закончилось вторженцем-взрослым, да и так уже позволив второй тут находиться...Нужно было продолжать соответствовать заявленному амплуа. - В деревне, конечно, стадо не блистает изысканными по вкусу зверями, но пара овец и коз найдется. - Ферр смотрел как будто бы с неуловимой насмешкой, которую невозможно разглядеть на лишенной явной мимики морде, но которая едва ощущалась в его речи. Да, тут целая деревня людей, всегда можно слопать кого-то из них, там и мяса побольше и было оно...вкуснее. Наверное, в этом и есть смысл существования человечества, но вот не предлагает, проверяет насколько гость неприхотлив.

- Досадное и трагичное стечение обстоятельств, - не то чтобы дракона такая весть вообще тронула сама по себе, и по интонации драконьего рокота это было четко слышно, - хороший гномий старатель или крысолюд аль гоблин могли бы увидеть опасность до произошедшего. Не побрезгуй в следующий раз поискать таких помощников.
У Железного хватало слуг, особенно из подгорных народов. Еще больше их было из разного толка "младших" рас, влачащих полудикое существование благодаря более первородным творениям богов. Благодаря им он спокойно расширял свою подземную вотчину как только возникала необходимость и ими же её охранял. У неприхотливых созданий были совсем уж смешные потребности, драгоценности в них занимали далеко не первые пункты в списке необходимого, что делало из них весьма надежных миньонов, по драконьим меркам по крайней мере.
- В этом поселении знают толк во врачевании, шамана натаскивал я лично и прочие мои слуги. Твой двуногий в надежных руках.

Шевеление чешуек на ртутной шее вызвало ответный прищур глаз. Он был бы ехидным, не будь мимика сложнореализуемой для ящеров. Конечно, дракон при любой возможности будет рад поесть. Мясо - это дармовая энергия, а камни и металлы - поддержка плоти. Хорошо питающийся дракон обеспечивает своё будущее, становясь крепче и могучее день ото дня.
В ответ на озвученную просьбу дракон выдохнул пар и задрал морду вверх, будто бы просто смотря в метающие снежный бисер вниз небеса и ища там ответ. В какой-то степени оно так и было.
Что за внезапное испытание моего гостеприимства сегодня случилось? Имир проверяет меня на добродетели? - Ферробеллус уже начинал переставать видеть в происходящем некое стечение обстоятельств, ибо так не бывает. Вначале красный сгусток агрессии, теперь нуждающийся и проситель.
Железный не был полоумным затворником, как и многие другие представители его народности. К добру или худу, его единственным чаянием было отсутствие покушения на его сокровища - как и у каждого дракона, собственно. А алая и ртутная совсем не выглядели сообщниками ведущими хитрую игру чтобы замылить взор хозяину этих гор - у одной ума на такие хитрости не хватит, а вторая из такой же породы что и Ферр - дракон, которому такое в принципе не нужно.
Поэтому ртутная ощутит, что рядом с ней творится магия - Ферро проводил перекличку пастырей-козлоногих, узнавая чьи стада могут сейчас в такую метель еще быть не укрыты в безопасности.
- Моя пища - твоя пища. - В итоге Железный посмотрел прямо на гостью своими алеющими глазами, давая право охоты и слегка кивнул головой в сторону.
Несколько диких барашков не были какой-то величайшей потерей и уступкой. А законы гостеприимства и воздаяние за заслуги и поступки дракон очень даже исповедовал и чтил. Особенно когда вежливо просят.