Солнце уже перевалило за полдень – желтый диск то и дело проглядывал сквозь зеленые листья, играя яркими пятнами на грубой коре деревьев. И вместе с солнцем к закату приближалось и терпение Рейлин.
Когда она только попала в этот мир (она уже успела убедиться, что это не какое-то извращенное посмертие), слишком многое вызывало у нее, мягко говоря, недоумение. О похожем ей иногда рассказывали знакомые лекари – мол, некоторые люди, после сильных травм (особенно связанных с головой), не могут вспомнить привычных вещей. Вроде бы и смотрят, и царапается в голове знакомое название и способ применения, но сформироваться никак не может.
Разумеется, в первую очередь Рейлин убедилась, что с головой у нее все в порядке.
Следовательно, проблема крылась не в ней и не в брате. Просто мир вокруг был… Другим. Незнакомые города, чужая местность, существа, что в понимании Лотар существовать могли только в легендах и россказнях бардов.
А самое главное – больше не было цели. Да, она могла продолжать охотиться, как делала это прежде – благо, навыки никуда не делись. Так даже получилось раздобыть немного деньжат, чтобы оплатить себе проживание в местной таверне. Брат тоже не отставал, но ему, как и всегда, интереснее были военные структуры. Рейлин же наотрез отказалась перебираться в крупный город, аргументируя тем, что сдохнет там от тоски, пока Искандер будет служить.
Прощание с братом вышло скомканным и неловким. Не так долго они были снова вместе, чтобы свыкнуться с взрослыми версиями себя и успеть соскучиться, но лишаться – пусть и на время – единственного близкого человека в столь незнакомой обстановке было неприятно.
Рейлин бы даже самой себе не призналась, что ей было страшно.
Отлучка брата грозила превратиться в настоящую апатию для нее самой – видимо, шок от перемещения не прошел сам собой, оставив на память тревожные звоночки в мыслях.
Однако же, время шло. Не останавливалось больше, как в логове того трупоеда, куда им не посчастливилось заглянуть вместе с братом, вовсе нет. Один день постепенно превращался в неделю, неделя – в месяц, который затем сменялся следующим… Всё это в один момент ожидаемо слилось в сплошную серую череду, наполненную механическими, однообразными движениями.
Серость эта жалобно тренькнула, как измочаленная струна, и прервалась, когда Лотар услышала звучание чего-то очень похожего. Более того – понятного.
В очередной таверне, где она имела неосторожность остановиться на ночлег, группа таких же постояльцев обсуждала с хозяином последние новости – как помог им один мужчина, да разобрался с тварями, да поступил по совести… Если верить рассказу, ни дать ни взять, дух небесный к ним спустился и помог, вот только Рейлин и в обычное для себя время привыкла делить правду в таких рассказах надвое, а теперь… Смело можно было делить вчетверо – аккурат на количество рассказчиков.
Впрочем, заинтересовало ее отнюдь не количество правды в байке, а одно имя. Конечно, мог просто снова так совпасть случай, могла сработать нелепая удача – как будто на весь (на все – ей до сих пор было сложновато себя поправлять) мир есть один ее дядька с таким именем!
После того, как кошель Рейлин опустел еще на несколько монет, и она проставилась парням выпивкой, а вид клинка на поясе убедил их в том, что стоит ограничиться только бесплатным элем, женщина разузнала об этом Торстейне чуть больше и мысли о трезвости собственного рассудка снова заплясали в голове, хоть и пила она одно молоко.
Еще с месяцок ушло на поиски этого самого мужчины – потрета его у Рейлин не наблюдалось, по словесному описанию не все и всегда могли вспомнить и понять, о ком она ведет речь… Да и не факт, что видели его – как ей удалось позже выяснить, они с Торстейном оба заложили неплохой крюк, разойдясь едва ли не в противоположные стороны. Так что менять направление и «догонять» свою цель пришлось куда резвее, чем хотелось.
Когда же это все-таки получилось сделать, Рейлин снова ощутила, как между лопаток пробирается то самое липкое чувство неузнаваемости. Мужчина выглядел, как ее дядька – и рассказы, в совокупности, это только подтверждали. Занимался тем же, чем занимался дядька. Характер имел, судя по всему, такой же. Обрывки привычек, которые она успела отследить, тоже не многим отличались.
Почти.
Из-за этого маленького, въедливого слова, вся картинка воспоминаний в голове шла некрасивой сеткой трещин, разваливаясь на части так, что Рейлин не взялась бы судить – действительно ли она помнит правду, или уже ее собственный разум играет с ней.
Почти так же выглядел.
Почти так же представлялся.
Почти такой же, но – другой. Потому что Рейлин отказывалась верить в иное.
- Эй, Медвежья Шкура! - она тормозит перед поваленным бревном, окликая фигуру впереди. Можно было бы обойти, подобраться поближе, но если этот человек хотя бы вполовину хорош так же, как Торстейн, которого она знала – он уже знает, что обзавелся провожатой. Поминая суровый нрав дядьки, пусть даже и деля его на четыре, Рейлин не решилась попадаться под горячую руку.
Во всяком случае, сразу.
- Тебя Торстейном кличут? – голос позорно дрогнул на звуках имени – Рейлин скучала. Чертовски сильно скучала, поэтому сейчас, при виде могучей фигуры, в груди болезненно сжалось сердце. Этот мужчина был крупнее, массивнее.
Почти таким же. Но – другим.
Судя по его виду, с таким мужчиной не захочется пересекаться нигде – ни на узкой дорожке, ни в городе, ни уж тем более на лесной тропинке. Рейлин коротко усмехается – своеобразная самонадеянность у них – семейная черта.
- Я… - ей приходится прочистить горло, смазывая впечатление дрожащего голоса, потому что… Потому что дальше Рейлин не придумала. Она до последнего надеялась, что все происходящее – просто игра ее собственных чувств, обманка воспоминаний и разума, у которого эти воспоминания были тем единственным, что осталось ему доступно.
Положа руку на сердце, она всерьез ожидала разочароваться, когда увидит мужчину. Даже не подавать голоса, не знакомиться с ним, а просто кивнуть – и уйти. Развивать диалог не планировалось вовсе.
Потому что не бывает в мире двух, настолько похожих между собой людей.
Внутренний голос методично поправляет, что, дескать, в мире – не бывает. А в мирах – вот, пожалуйста, принимайте.

«С-с-сука.»
Бранное слово как-то отрешенно мелькнуло в голове и почти мгновенно улетучилось. Хотелось бы Рейлин вспомнить свою любимую фразу «не время и не место», которая в текущей ситуации приобретала несколько дополнительных градусов иронии, но сейчас вместо этого она кляла себя за поспешность.
Не проверила до конца. Поддалась излишней воле чувств, шагнула наобум, в прямом и переносном смысле – женщина делает шаг назад и под каблуком сапога хрустит сухая ветка.
Пошла на поводу у эмоций. Как ребенок!
Пальцы колет знакомое ощущение магии, что поднимается из глубины. Ну же, все просто – протяни руку, сотвори жест, ведь тварь, стоящая напротив вовсе не человек. Любопытно, а что же она вообще ожидала тут увидеть? Настоящего дядьку? Может, еще отца и мать с собой пусть захватит, чтобы не скучно было?!
- Мой брат жив, - от рыка грозит заложить уши и Рейлин шумно выдыхает, сбрасывая с себя напряжение. После сможет себя костерить, сколько душе угодно, сейчас же – лучше сосредоточиться. Ощущение магии тычется в ладонь призывно, словно котенок, но охотница медлит. В одиночку с таким… С таким зверем ей не справиться. Она ожидала многого, но ей даже в голову не могло прийти, что тот, кто носит столь знакомое имя, окажется не совсем человеком.
- Так ты оборотень… - решимость и гнев клокочут в душе. Рейлин стискивает зубы, стремясь удержать себя в рамках, устоять перед желанием, по большому счету, ребяческим.
Так капризное дитя, не получив желаемого, бросается в слезы и топает по полу ногами, отпихивая взрослых.
А Рейлин уже давно не ребенок. Капризы и шалости – все осталось в прошлом. Сейчас нужно собрать себя вместе, несмотря на горькое разочарование изнутри.
«Вот, значит, откуда Медвежья Шкура».
- Я человек, - ответ звучит резче, чем следовало бы. – И я жива. Видишь?
Ладонь рисует в воздухе символ, оставляя после каждого движения шлейф золотистых искр. Рейлин старается двигаться мягко и плавно, чтобы не спровоцировать своего противника.
- Или, по-твоему, «погань» может сотворить подобное? – у «Торстейнов» похож даже голос, отчего Рейлин, привычную и к более крепкому словцу, ощутимо дергает, когда она слышит оскорбление впервые. Тот, кого она знала…
Плевать.
Весь этот диалог, вся эта ситуация, что фонит такой «знакомостью», напоминает какую-то дрянную постановку дешевой пьесы. Кривое зеркало, где оба друг друга не узнают.
Рейлин довольно рано уяснила, что мир жесток. Не ожидала только, что другой мир окажется злее.

- Хвалю за наблюдательность, - она скорее огрызается, нежели отвечает спокойно. Нервная дрожь постепенно забирает свое – на лице мелькает тень, и ладонь смазывает символ в воздухе. Рябь светлых искр дергается следом, но, лишившись подпитки, медленно затухает и растворяется без следа. Женщина слабо ведет бровью на звук упавшей секиры, вовремя прикусывая язык, чтобы не огрызнуться едкой благодарностью за отложенное желание убить.
- Не поверишь, этот вопрос я задаю себе уже несколько месяцев. – хмыкает коротко, приваливаясь плечом к стволу дерева, но руки продолжает держать на виду. Незачем нервировать своего… Рейлин не знает, как назвать мужчину напротив. Он ведет себя как дядька, говорит, как дядька. Того и гляди, прилетит за раздолбайство.
И всё это – не дома. В каком-то месте, где по всем законам не должно такого происходить. Где такое просто не может быть реальным и Рейлин скорее бы поверила в какие-то издевки над разумом.
Будто бы отзываясь на эти мысли, голова начинает ныть вовсе не иллюзорно, и женщина щурится, касаясь пальцами виска.
- Может тебе еще и про смену караула рассказать? – она ворчит вслух только для того, чтобы заполнить чем-то нарастающую тишину в их диалоге. Мужчина заканчивает говорить – его слова похожи на удавку на шее, что медленно затягивается. На воспоминания, что расходятся по воде кругами, искажая реальное отражение…
Рейлин вздрагивает, касаясь рукой шеи, будто бы и правда нащупала какую-то удавку, и моргает тупо, уставившись на мужчину. Он рассказывает всё так, будто бы был свидетелем воочию, будто бы наблюдал за ними с их раннего детства… Но ведь это же невозможно! Если присматриваться, тот, другой, настоящий Торстейн, немного отличается от нынешнего. Этот выглядит будто моложе, хоть и возраст, судя по его рассказу, должен хотя бы немного совпадать.
Ах, ну да, оборотень…
Лотар не была строгим приверженцем теории «убить всех темных ради торжества света». В конце-концов, она знала достойных и недостойных по обе стороны морального компаса, который сейчас вертится как сумасшедший. Торстейн – оборотень… Как это случилось?
- Как… - она произносит последний вопрос вслух, поднимая взгляд на мужчину, и поправляет саму себя. – Ты был… Я знала Торстейна человеком.
Она спотыкается на словах, на звучании имени – ей не по себе звать его так… Как привычно. И слова даются с трудом.
- Дядькой тебя кличут. Торс… Ты был у Медведей за главного, - она качает головой, взглядом цепляясь за медвежью шкуру на чужих плечах. Кривое зеркало нового мира извращает знакомые черты, делая из знакомого – чуждое.
- А Медведи были в Крихейне, - тоска изнутри режет без ножа – Рейлин не знает, сможет ли еще увидеть близких… Настоящих близких. Пальцы сами по себе нашаривают поясную пряжку – женщина сдвигает край одежды, чтобы было видно бледный металл. Птица, что распростерла крылья – еще один символ ордена. – Ты знаешь, что это такое?
Неожиданная догадка, сложенная из чужих слов, которые запоздало осмысливает мозг, прошибает насквозь, заставляя сжать на пряжке ладонь. Так, чтобы колкие углы впились в пальцы.
- Ты сказал, что мы погибли? – голос и сам становится тихим и бесцветным. Мертвым. Рейлин уже приходилось слышать о собственной смерти, и в первый раз последствия были малоприятными.

- Могу сесть, - хрипловатый смешок выходит коротким, когда Рейлин, немного помедлив, садится рядом. На расстоянии вытянутой руки. С заметным удовольствием вытягивает ноги, упираясь руками в ствол позади себя и внимательно рассматривает фигурки, опасаясь их брать, чтобы не выдать дрожь пальцев.
- Триста лет… Примерно столько уже существует орден. – тянет задумчиво, скосив взгляд на мужчину. Губы трогает кривоватая, но явно гордая усмешка.
- Да, у нас… Там, откуда я родом, орден удалось основать. Не мне, конечно, я родилась уже позже, но дело не прошло даром.
Отворачивается, рассматривая лесную зелень вокруг. Негромко барабанит пальцами по дереву, пока между бровей прорисовывается складка – Рейлин обдумывает услышанное и вполголоса делится собственными размышлениями.
- Выходит, время и события в наших мирах движутся почти одинаково. Моя история практически ничем не отличается от того, что рассказал ты. Кроме смерти, конечно же. – ладонью рефлекторно касается шеи, оглаживая невидимую удавку. Она бывала на грани. Не так, как описывал этот Торстейн, но ситуация все равно не из приятных. В стремлении перевести диалог, Рейлин делится с ним историями из прошлого. Про собственную самоуверенность, что стоила месяца лечения. Про жизнь Медведей, и про дядьку – его двойника. Запинается лишь единожды, когда заходит речь о Торстейне – говорить о ком-то, кто сидит рядом, в третьем лице, необычно.
- Когда Искандер вернулся, ему пришлось даже «отбивать» его от товарищей. – Рейлин фыркает несколько надменно – «имперских» на границе недолюбливали и это было первоочередным. Уже гораздо позже начинали разбираться, кто зачем пожаловал.
- Брат со мной. – предвосхищая вероятный вопрос, говорит наперед. – Вернее, сюда мы попали вместе, после чего он отправился в города, поближе к армии. Мы решили, что она не будет слишком отличаться от прежних порядков. Встретиться договорились в трактире к… - ей приходится прикинуть время и расстояние с учетом заложенного крюка. – К западу отсюда.
Голос ее наполняется теплотой, когда она говорит о брате. Такая же звучала и при упоминании Торстейна, разве что паузы были длиннее. В конце концов, она ведь уже почти смирилась, что может не увидеть дядьку очень долгое время, а теперь…
- Он мне не поверит! – теплота разбивается о взрыв хохота, когда Рейлин подталкивает Торстейна локтем под бок, представляя весь спектр эмоций, которые испытает рыжий при встрече… Разумеется, если путь они продолжат вместе – наверняка ведь у здоровяка были свои цели. Вместе с такими мыслями в голову закрадывается еще одно соображение – пока что, скорее, зыбкий его образ, нежели оформленная до конца мысль, но Рейлин все же решается его озвучить.
- Ты сумел найти того… Найти, кто виновен в смерти той семьи?