Голова и глаза болели. Коварные солнечные лучи ослепляли своей яркостью даже сквозь полуприкрытые веки, заставляя страдать только больше и вызывая лишь большее отупление. Охра сидела на каком-то деревянном помосте, прикованная за цепочку к лапе. Иногда когтистая лапа вяло поднималась и всё так же с какой-то обреченной ленцой пару раз дергалась, ровно пытаясь скинуть свои оковы. Металл был коварен, это было не просто серебро, прикосновение которого к коже вызывало мучительный зуд, зачарованный артефакт полностью блокировал все возможности применить магию. В том числе, и элементарно вернуться в человеческий облик. А стоило натянуть цепь и свободная петля на лапе стягивалась, угрожая впиться шипами, призывая успокоиться и не дергаться попусту. Но сова, кажется, даже не задумывалась об этом, не исключено, что она и забыла, что является оборотнем, а не простой дикой птицей, пусть и ростом с человека. Иногда она приоткрывала глаза, обводила толпу перед ней мутным темным взглядом, тяжело ворочала пернатой головой и снова прикрывала веки, не зная как спастись от знойного солнца. Кроме света был еще один не менее мучительный раздражитель.
Шум.
Крики с шуточками и предложениями цен, глупые вопросы на повышенных тонах, чтобы перекричать остальных, а иногда отчаянно и тоскливо взвывали, рычали, плакали собратья по неволе, которых в этом ряду было множество. Одурманенной накануне наркотическим дымом для пущего спокойствия Охре всё это было мучительно, неприятно и даже больно, тонкий и острый слух молил о пощаде. Она бы с радостью сунула голову под крыло, но исполинские крылья были спеленуты, на всякий случай.
Торговец кричал, делая паузу лишь для очередного вдоха.
- Такого вы еще не видели - совенок из мира гигантов, совершенно ручной, сообразительный и легко поддается обучению! - при этих словах перед ее клювом оказался малый кусочек вяленого мяса, проткнутый палкой - кормить с рук свой "ручной" товар, пойманный накануне, торгаш и не думал. Охра открыла глаза, снова мутно моргая. Клюв скорее по рефлексу принял подачку еще до того, как разум успел сообразить, что предлагают и вообще нужно ли оно. Чувствуя вкус странного, но все-таки мяса, сипуха дернула головой, проглатывая добычу. Снова глянула на толпу, нахохлилась и развернула голову в сторону спины.
- Крылья этого птенца уже сильны, чтобы поднять вас в небо на спине, кормится любым мясом и в небольшом количестве, а прошу за эту красоту каких-то жалких восемь тысяч золотых!
- Сам ты... Уху... - вяло пробормотала Охра скорее себе под клюв, нежели для чьих-то ушей. Кажется, исступление переходит в дрему. Она неловко переступила на месте, скребя острыми когтями по дереву. Время для нее превратилось в вязкую смолу, замерев на месте. Рано утром, когда было самую капельку прохладнее и куда значительно темнее, оно было ощутимо, перетекало, тащило по небу солнце, являя всё больше света. А теперь всё было постоянным и неизменчивым - шумные крики, боль в голове и мучительный для ночных глаз свет.

Отвернуться от всех оказалось лучшим вариантом, мягко высказанным протестом против происходящего, неодобрением. Дрема накрывала, утаскивала, и, хотя гул как в огромном пчелином гнезде никуда не девался, ровно как и головная боль продолжала донимать, это состояние казалось временным спасением, за которое нужно было цепляться, что Охра и делала, плотно сомкнув веки. Нахохлившись и словно просев, она казалась теперь шире и значительно ниже, чем была изначально, походя на пернатый шар.
Торговец какое-то время продолжал еще что-то выкрикивать, но устал уже и он, ибо с самого раннего утра надрывал глотку. В его представлении всё было значительно проще: на такую диковинку соберется толпа со всего рынка, а дальше всего-то не проворонь самое прибыльное и дорогое предложение, коих должно было быть десятки. А как получилось? Эта глупая птица, которая должна была озолотить, начинала вызывать раздражение. Еще изначально алчный человек планировал запросить за сову минимум пятнадцать тысяч, потом скорбно начал предлагать свой живой товар за десять, а теперь скатился до восьми и едва ли кто оказался действительно заинтересованным в покупке. И пока он продолжал громко всячески нахваливать свой товар, глаза его блуждали по зевакам, ища того, кто мог оказаться готовым и способным раскошелиться ради этой горы перьев.
И подобный тип нашелся, жадные масляные глаза остановились на каком-то темнокожем эльфе.
- Эта птица была забрана из своего гнезда отважными мореходами едва ли не ценой жизни этих храбрецов, что привезли ее из самых дальних миров, о которых едва ли мы что знаем!
Повернувшись в сторону якобы гостьи из чуть ли не иного мира, а на деле - выловленная одной из неудачных ночей в окрестных лесах, торгаш обнаружил, что товар принял совершенно не подобающий облик и бесцеремонно ткнул Охру палкой, с которой и кормил, в плечо. Неожиданный тычок выбил задремавшую было птицу как из душевного равновесия, так и обычного. Мгновенно поворачивая голову с белым лицевым диском, украшенным двумя большими темными немигающими глазами, в которых явно читалась усталость от всего этого, сова дрогнула.
- Уху ты!.. - возмутилась Охра, пошатнувшись и едва удержавшись на ногах, но очередной порыв достать крылья, чтобы помочь себе, напомнил, что те плотно спеленутые какой-то целой системой веревок, что и не натирали вроде как, но не позволяли освободиться.
- Кхты-кхты, - почти в унисон ей громко закашлял торговец, чтобы скрыть сказанное птицей. За весь период он не раз слышал от нее отдельные слова и потому еще не решил, стоит такое демонстрировать или нет. Быть может, что когда-то птица кому-то принадлежала - это объясняло то, что никто не пострадал и не был ранен при ее поимке. Едва ли принимал ее торгаш за перевертыша, твердо уверовав, что чаще всего лунные - волки, а реже - кошачьи и им подобные, но никак не птицы.
- Прошу прощения, дамы и господа, голос уже садится, - со всей любезностью проговорил человек, убедившись, что птица словно вроде как собралась, больше не растекается бесформенным пернатым блином, а главное - молчит. Ну а снова накатывающая пелена на глаза - так что поделать. Покажите на этом рынке зверя, который не был бы для пущего спокойствия и своего, и хозяина одурманен наркотой.
- Итак! Лучшие мастера учили послушанию этого птенца, признавать человека и сокрушать врага по одному приказу! Совершенно ручная, никогда не предоставит вам хлопот! За ничтожные восемь тысяч золотых! Видали ли вы подобное у кого? Нет! Вы будете первым с таким потрясающим зверем!
В знак подтверждения, торговец все-таки решился и опустил руку на пернатую совиную голову. Едва ли что особого произошло - Охра словно не среагировала, только немного просев от прикосновения, ровно пыталась так ускользнуть. Ни взгляд, ни выражение клювастой мордочки никак не изменились, только лапа, которую держала цепь, снова вяло дернулась, звеня оковами.

- Готов принять плату и самоцветами, а уж курс решим на месте! - добавил торговец к словам про золото и пошел по второму кругу вещать, откуда якобы Охра прибыла, как жила, как рисковали люди, что добывали ее едва ли не ценой своей жизни, в общем - понес чушь. И часть зевак, вволю насмотревшись на измученную сову, все-таки разошлась по своим делам дальше, пользуясь возможностью бесплатно поглазеть на зверинец, ровно как в каком-то зоосаде, только с куда большим разнообразием. Интерес к эльфу угас, как продавец посчитал, что тот или недостаточно дозрел для покупки, или просто не обладает должной суммой. Ну а снижать цену еще больше - выгоднее тогда птицу оставить себе и для чего-то приноровить, глядишь, на том же чучеле какому-нибудь из дворян можно заработать, которые любят экзотику и диковинки.
Охра неподвижно стояла на месте, опять прикрыв глаза, пелена дурмана с которых так и не сходила. Голова болела, дышать было тяжело и очень хотелось в ночное небо, вдыхать прозрачный воздух, слиться с ветром в едино, позволяя ему скользить меж крыльев и бесшумно нести вперед, ничем не сдерживаемую. Белое лицо совы, напоминающее не то срез яблока, не то сердечко, ничего не выражало, а клюв был закрыт. Человек, углядев, что сова снова была близка распушиться и расслабиться, опять сунул кусок мяса под нос, заставляя вяло дрогнуть и снова на рефлексе принять подачку, тут же ее заглатывая, запрокинув голову и сделав ей порывистый рывок.
Желающих на покупку не находилось, птица никак не проявляла себя и не особо привлекала внимание, а потому, поддавшись злому порыву, он ткнул палкой куда-то под спеленутое крыло, выбивая еще одно сдавленное уханье, но теперь, к его счастью, без слов человеческой речи. Сова вяло шагнула в противоположную сторону, скребнув когтями по доске и натягивая цепочку, которая угрожающей петлей с шипами внутри впилась в ногу, рискуя пролить капельку крови. Зуд от прикосновения серебра тоже изматывал, а уж страшно представить, что будет, если проявится хоть одна ничтожная царапинка, соприкоснувшись с поверхностью металла. Но Охра ничего этого не думала, ровно весь разум отключился, оказался выжженным жестоким для ночных глаз солнцем. Хотелось только чтобы всё пропало - шум и гам, сухой пыльный воздух, яркий свет и боль в лапе.
Услышав предложение, торговец заколебался, не решая оставить товар без присмотра и сомневаясь, что подобный оборванец может что-то предложить. Но вдруг выйдет так, что у ушастого есть то, что может быть ценнее комка перьев? И потому, небрежно приманив юношу, который находился у малой палатки поблизости, оставил его рядом с птицей присматривать - уж сыну-то верить он мог и был уверен, что тот в случае чего - позвать успеет вовремя. Да и смирная сова-то, не денется никуда. И зеваки просто стоят и смотрят... Сволочи. Устроив замену, торгаш махнул рукой эльфу, зовя за собой и направился к той самой палатке, где находились вещи и еще некоторые товары. Прикрыв завес за возможным клиентом, человек скрестил руки на груди.
- Ну, что у тебя там? - грубо буркнул он, всем видом показывая, что каждая выделенная минутка его внимания - оказанная честь.

Охра никак не среагировала на внезапную смену надзирателей, не проводила взглядом и поворотом головы, вполне возможно, что даже не заметила происходящего, снова потихоньку отключаясь и пытаясь разумом уйти от мира куда-то то ли внутрь себя, то ли просто подальше от реальности. В отличии от торгаша, сыну было относительно плевать позирует несчастная птица на публику или готова растечься снова бесформенным комом. Так что какое-то время сова была оставлена в покое и не преминула этим воспользоваться, чуть склоняя голову, а затем, осмелев, снова отворачивая ее к спине и полностью закрывая глаза. Юноша лишь строгим взглядом оглядывал уже поредевшую толпу наблюдателей, которая все-таки успела пополниться новыми лицами. Кто-то задавал какие-то вопросы, но юнец уходил от ответов, уклончиво говоря, что сейчас подойдет отец, а он знает больше.
А тем временем в палатке торговец с насмешливым видом, словно бы ничем его не пронять и не удивить, глядел на Марса, ожидая то, что может оказаться достойной заменой птицы, которая осталась прикованная цепью. Не исключено, что человек подивился бы, узнай кого на самом деле смог поймать, но это не помогло бы избавиться от желания наживы, возможно он только бы попытался набить цену, а уж узнай, что в Шарке течет кровь нимфы, добавляя ей особой и неповторимой красоты, которой лишена большая часть смертных... Пусть насильно она никого и не очарует, но кто не пожелает обладать такой красавицей?
Все-таки остроухий сумел поразить продавца, который обомлел, увидев некую тень, что появилась от непонятного ритуала - от пристального взгляда не укрылось как странная татуировка была орошена кровью, что, вероятно, и призвало неведомое существо. И все-таки первый порыв был схватиться за кинжал на поясе, поверив, что черная тварь может броситься по приказу своего хозяина. Но нет, всё было честно и это выступило лишь демонстрацией ответного товара. А потому торговец мгновенно выпустил рукоять из ладони, проводя рукой по одежде, ровно оправляя свой балахон.
- Что же, выглядит впечатляюще, - поспешил он вернуть свою прежнюю маску усмешки. - А может оно еще что-то, кроме разговоров, как управляется? И что же за порыв отдать нечто стократ ценнее и реже в обмен на птицу, пусть и необычную?
Торгаш был не первый год на рынке, являлся достаточно заматеревшим в некоторых вопросах, и острый запашок развода так и сквозил от этого эльфа, вместе с его черненькой бестией, пусть и достаточно смазливой на мордочку. Но не лучше ли остаться с совой на руках, с которой можно будет получить выручку хотя бы чучелом?

С одной стороны, торговец уже успел пожалеть, что сам ввязался в ведение переговоров со смуглокожим эльфом, а с другой - не сыну же доверять подобное, который запугается любой мало мальски удачной иллюзии и тут же отдаст птицу, едва ли не приплачивая сверху, чтобы только остаться живым. В общем, определенный риск в данной профессии всегда имелся, в котором расходы - не самая страшная беда, а наградой за храбрость и готовность рискнуть может стать звонка прибыль и только пополнение собственных богатств, не обязательно деньгами. И человек, пропитанный ядом алчности, испорченный рынком, где думаешь только о том, как собственный товар оформить покрасочнее и продать подороже, все-таки купился. Отчасти виной и причиной тому стала возвышающаяся тень второй диковинки - двухметровый черный исполин глядел серьезно и казалось бы даже хмуро, а чрезвычайно когтистые конечности повышали готовность торгаша сговориться. Бегающий его взгляд прошелся по второму призванную существу, оценивая мощь, лишь потом - вторично сфокусировался на рабе, которая игриво заглядывала в глаза сияющими пятнами на месте своих. Взгляд человека против воли скользнул было ниже, но он заставил себя сосредоточиться на деле, мягко кладя ладонь поверх ее руки, снимая со своего плеча и неожиданно деликатно отстраняясь. Всё это время он молчал, вдумываясь в предложение и наблюдая да слушая. На мгновение он высунулся из-за завеса, на гортанном непонятном языке обращаясь к кому-то, вероятнее всего - сыну. Что он сказал и велел оставалось загадкой, но никакой торжествующей усмешки на губах человека не блуждало, а значит стоило отбросить мысль о том, что обман эльфа раскрывался и вызывал ложные подозрения, а за самим остроухим вот-вот придет местная стража и хранители относительно справедливых законов, которые иногда умели не хуже оборотней менять свою форму, становясь на сторону того, чей кошелек внушительнее.
Вернувшись, так сказать, обратно своим вниманием к Марсу, торгаш наконец позволил себе улыбку - несколько заискивающую, что можно было смело расценивать как уже готовность согласиться.
- Что же, меня устраивает такой вариант, какие вещи нужны для ритуала и что приказать принести?
Неравноценность товаров, которая вначале так смутила и напугала, теперь перестала смущать человека - разумеется, что всякий стремится, нахваливая свое, опустить пониже ценность товара другого, а значит - нечего беспокоиться и запах обмана оказался ложным.
А тем временем бедную птицу готовились перевести из категории товара на витрине в категорию упакованной покупки, которую относительно удобно доставлять. Охра с равнодушием смотрела на приготовления, ровно не догадываясь, что и пара мотков веревки, и подозрительный мешок, который недостаточно велик, чтобы она туда поместилась целиком, готовятся как раз для нее. Моргнув всё тем же уставше-мутным взглядом, она опять прикрыла глаза, а по толпе зевак прошелся гул - неужто сторговались, и сова сегодня окажется при руках хозяина?