Прошло несколько месяцев с того момента, как Элеонора в безумной спешке одной ей известным способом покинула Рузьян и его окрестности. Первое время она была буквально одержима желанием убежать от этого проклятого города подальше, оставить его и всё, что в нем произошло, за спиной и под завесой тайны, которая была полностью известна лишь ей самой и частично - Ру О'харе, вору, магу, ее временному подельнику, человеку, который перевернул жизнь северянки с ног на голову.
Ласточке в какой-то степени было стыдно перед ним за то, что она вот так сбежала, но она не могла ничего с собой поделать - оставаться в Рузьяне или даже просто рядом с Птицей для нее значило снова и снова переживать то, что с ней произошло за негостеприимными дверьми городской тюрьмы. Ру был косвенно виновен в этом, но Аморе лишь отрицательно качала головой и не признавала этого - она просто не могла его обвинять в чем-то. Он же не знал, как все получится, как и не знал всего того, что случилось в тюрьме. Возможно, О'Хара догадывался, возможно, ему рассказала Роксана, но поговорить об этом с Эл мужчина просто не успел - не в силах вынести такого потрясения, окрыленная желанием оказаться подальше от места, где всё произошло, пташка упорхнула из раскрытой клетки.
* * * * *
Она не знала, куда бежит. Бродила без цели, без мыслей, не думала о том, будет ли Ру преследовать ее и что будет дальше; искала себе временный приют, место, где можно было бы осесть и передохнуть. В Аримане оказалось небезопасно - и Ласточка двинулась дальше, уходя на север, пока перед ней не выросли будто из-под земли ворота Леммина. Дальше была только Агарда, но добираться туда в преддверие скорой зимы казалось сумасшедшей идеей; и утомленная долгой дорогой и собственными переживаниями, которые грызли ее изнутри, девушка остановилась здесь, в городе, который никогда особо не любила. У нее попросту... не было выбора.
Кошмары мучили ее каждую ночь, и, просыпаясь в холодном поту, Элеонора подолгу смотрела в окно, сидя на постели и судорожно сжимая пальцами простыни, дышала, пытаясь успокоиться, а потом утыкалась лицом в подушку и лежала до тех пор, пока снова не забывалась беспокойным сном. Спустя еще какое-то время убийца опомнилась, снова выходя на охоту. Ей нужны были не столько деньги, сколько возможности отвлечься, думать о чем-то другом; и, преследуя очередную жертву, девушка действительно чувствовала себя не настолько разбитой, насколько... могла бы, сидя над очередной пустой страницей собственного дневника в комнате на втором этаже таверны. Охота Ласточке была привычна, и она не стала воспринимать ее как-то по-другому, даже если то роковое убийство в Рузьяне повлекло за собой не самые приятные последствия. Кому-то было сложно поверить в то, что эта блондинка с милым личиком (классика жанра...) уже давным давно не испытывает почти ничего, проливая чужую кровь, и что делает она это абсолютно хладнокровно и не видит потом ужасные сны с участием своих жертв. Аморе никого в это не заставляла верить. Просто продолжала убивать за деньги, пытаясь не нажить себе новых проблем. Но с ее-то работой... это было сложновато.
Проблемы все-таки пришли...
* * * * *
...появившись буквально из ниоткуда, вынырнув из тени ближайшего переулка, эта женщина без лишних слов обнажила длинный клинок, привычным и совершенно ненавязчивым движением направляя его в сторону скрытого под темной тканью большого платка горла Ласточки. Кончик лезвия замер в опасной близости от шеи "златовласки", как тут же весьма фамильярно окрестила ее незнакомка с сальными светлыми волосами, посоветовав при этом "не делать глупостей". Осторожно посмотрев по сторонам, Элеонора поняла, что она имеет в виду: то тут, то там, мелькая, исчезали и появлялись силуэты людей, которые все приближались и приближались, держа такие же длинные странной формы клинки, как и у стоявшей перед ней женщины. Их было трое, потом стало пятеро, а потом, может, и еще больше - Аморе считать не стала, стиснув зубы и медленно вскинув руки в знак того, что не будет предпринимать никаких действий, и продолжила стоять, прожигая незнакомку перед собой холодным взглядом. Если бы они были один на один... она бы смогла с ней справиться.
Наверное.
Но против толпы у нее не было ни шанса.
- Залетная птичка? - женщина, пригладив свободной рукой свои грязные волосы, перенесла вес на выставленную вперед ногу, телом подавшись вперед, чтобы склониться ближе к Эл, но не двигая при этом клинок. Ее голос звучал уверенно, насмешливо, а зубы она оскалила в очаровательной улыбке.
- Возможно, - односложно ответила блондинка, лишь дернув бровью. Женщина рассмеялась ей в лицо, обдав запахом дешевого табака и эля.
- Значит, никто не будет по тебе скучать, если вдруг мы чуть-чуть подрежем тебе крылышки, - при этом она чуть пошевелила клинком, уперев его в ткань платка. - Ты путаешь нам планы, златовласка, - это было сказано без угрозы, лишь констатация факта, но тяжелый взгляд женщины не предвещал ничего хорошего.
- Работа такая, - язвительно прошипела ей в ответ Аморе, готовая в любой момент уйти из-под возможного удара, которого, впрочем, так и не последовало.
- Попридержи язык за зубами, если не хочешь, чтобы его отрезали, - незнакомка нахмурилась, многозначительно перехватив свое оружие поудобнее. - Давай так... То, что ты перешла нам дорогу, мне не нравится, а моим людям - тем более. Одно лишнее движение, - она бросила взгляд куда-то за спину Ласточки, - и получишь клинок в спину, и не один. Но мы можем попробовать решить все другим, мирным путем, - женщина вдруг отклонилась, опуская клинок, и протянула девушке руку, облаченную в перчатку без пальцев. - Будешь работать на нас - останешься жить. Нет - на первый раз отпустим, но в следующий я тебя защищать не хочу и не собираюсь.
- На кого - "на вас"? - растерянно спросила слегка обескураженная таким поворотом событий Элеонора, опуская взгляд на протянутую к ней руку. Ее только что собирались убить... а теперь предлагают на кого-то работать?
- О, - женщина улыбнулась, обнажив желтые зубы, - моя хорошая, "на нас" - это на "Стервятников", на людей, которые очень и очень скоро отхватят себе от этого холодного и грязного города кусок пожирнее, чтобы на нем кормиться! - она говорила это с полной уверенностью в адекватной амбициозности своих планов, и блондинка не стала ее переубеждать, хоть и вздернула бровь, глотая рвущиеся наружу слова сомнения. - Мы уже запустили когти куда нужно, но чтобы добиться желаемого, нам необходимы люди. Больше людей! - синие, кажущиеся черными в темноте глаза женщины сверкнули, и в их глубине заплясали искорки, как если бы она уже сейчас достигла цели и теперь упивалась ее вожделенным видом.
- Это все... здорово... - пробормотала притихшая Ласточка, пытаясь осмыслить услышанное. Бред, просто бред сумасшедшей бабы с клинком, одержимой идеей господства преступности в отдельных городских кварталах. Она хотела взять город террором и держать его в ежовых рукавицах, но с чего она взяла, что в это время будет бездействовать городская стража? И почему люди, которые сейчас стоят за спиной у северянки, на полном серьезе готовы следовать за... за ней?
- Да или нет? Живее! - рявкнула начавшая выходить из себя светловолосая, вновь подняв оружие.
- Да, - быстро ответила Аморе, мертвой хваткой вцепившись в чужую руку. «Рилдир тебя побери, дура безумная»
Эту безумную дуру с клинком звали Галия Флит, и она улыбалась. Она получила нового члена собственной банды и стала на шаг ближе к "городскому господству".
* * * * * 
"Стервятники", только-только бывшие лишь кучкой людей с глупой идеей в головах, разрастались, заманивали в свои ряды все больше и больше желающих сделать из Леммина "кормушку": кто-то шел сам, кого-то, как Элеонору, просто заставляли, не оставив выбора, других просто подкупали. Они обзаводились профессиональными убийцами, собственными шпионами, переманивали на свою сторону посредников и торговцев информацией; планировали все более и более откровенно нахальные вылазки: грабили господ, мародерствовали, налетали на лавки, угрозами заставляя местных торговцев "покупать" услуги и лояльность сомнительных "телохранителей", предупреждая, что если хозяину лавки вдруг приспичит рассказать обо всем страже, то они собственноручно вырежут всю его семью, а его заставят смотреть. "Стервятники" досаждали городской страже просто неимоверно, и те раз за разом пытались отловить и уничтожить преступное общество. Получалось у них, мягко говоря, не очень, и Ласточка была одной из причин этого.
Стражники подпускали ее слишком близко и не учились на ошибках.
«Идиоты»
Пока платили - она работала, но очень сомневалась в том, что ей удастся покинуть ряды "стервятников" незаметно, даже если северянка вдруг этого очень захочет. Впрочем, пока Галия не просила ничего, что было Эл не по силам, вторая готова была оставаться рядом с ней, способствуя нарастающим волнениям среди народа, хоть и не разделяла полностью позиций банды. Да и Флит подарила девчонке занятную вещицу - артефакт-телепортатор, с помощью которого убивать стало еще легче.
* * * * * 
В комнате уже не заброшенного особняка у самой городской стены было тихо; склонившаяся над листом бумаги блондинка хранила молчание уже долго, раз за разом скользя по строчкам, написанным неаккуратным почерком, словно пыталась найти в буквах и словах какой-то скрытый, ускользающий от нее смысл. Здесь отвратительно пахло дешевым табаком, но было теплее, чем в остальных комнатах убежища "стервятников"; у окна, на котором раньше висели тяжелые портьеры, стоял старый дубовый стол, чудом сохранившийся в покинутом особняке, как и стул с мягкой обивкой, порванной в нескольких местах; у стены, на месте шкафов с книгами - кровать, у другой - сами стеллажи, но уже с выбитыми стеклами и без макулатуры, которая пошла на корм огню в каминах. Где и как Флит нашла этот дом - черт ее знает. Аморе не интересовалась. Просто на особых правах выбрала себе одиночную комнатку с таким же камином, только намного меньше, чем бывший кабинет хозяина особняка.
-...ты там уснула? - Галия, закинув ноги в старых сапогах на стол, курила, покачиваясь на стуле, и наблюдала за сидевшей напротив северянкой.
- Нет, - Ласточка отложила бумажку на стол и потерла переносицу, после скрестив руки на груди и откинувшись на спинку видавшего виды кресла.
- Что тебя смущает? - женщина запустила пальцы в сальные волосы, прищуриваясь. Элеонора подняла на нее недоумевающий взгляд, как будто была удивлена тем, что Флит вообще это спрашивает.
- Что смущает? - повторила убийца, одной рукой хватая листок и снова притягивая его к себе. - Ты серьезно? Ну например... - ее голубые глаза снова заскользили по тексту, выискивая что-то. - "...серебряные волосы... странные глаза... белые... возможно, без радужки, хотя не уверен...". Дальше: "...причастна к произошедшему в Городе Нежити несколько лет назад... возможно, имеет самое прямое к этому отношение". Ах да, и приписка в са-а-амом низу: "Может быть, ведьма", - Аморе подняла на Галию взгляд. - Ты серьезно? - язвительно повторила свой вопрос блондинка.
- А что, не справишься? - Флит ухмыльнулась, делая затяжку и выпуская в воздух облако сизого дыма. Эта была явная попытка задеть гордость Эл, но с ней такие трюки не работали.
- С убийством вероятной ведьмы могут возникнуть ма-а-аленькие трудности, - девушка откинула листок на стол и поднялась на ноги. - Она меня и близко к себе не подпустит.
- Атакуй издалека, - парировала Галия, пожав плечами.
- Издал... А! - Ласточка раздраженно махнула рукой, оборвавшись на полуслове. - Так тоже не получится.
- Тогда просто приведи ее к нам, а тут уж мы сами разберемся, - предводительница "стервятников" потянулась, подмигнув своей временной подчиненной. - Ринальдо о ней позаботится. А теперь иди и не мозоль мне глаза! И не забудь свою новую игрушку!
Покачав головой, Элеонора покинула кабинет, закрыв за собой двери. Переубеждать Галию в том, что оба этих плана заранее неудачные, было бесполезно - она и слышать об этом не хотела. Вот приведи и все! А как приведешь - дело твое.
«Нашла себе... приключения»

Краткий гайд по всему и всем

Отредактировано Элеонора Аморе (18-07-2017 20:22:41)

Элеонора не любила неопределенность в своих клиентах до безумия. Когда она принимала заказ, она хотела слышать то, как выглядит потенциальная жертва, чем занимается и где ее найти, а также желала знать все детали и тонкости, которые ей могли пригодиться, чтобы не оказаться застигнутой врасплох, если что. Когда она целенаправленно шла на убийство, в ее голове должен был быть четкий образ того человека, чью жизнь ей предстояло оборвать. Словом, Ласточка буквально нуждалась во всех доступных и недоступных сведениях, потому что готовиться занести клинок над тем, о ком вообще ничего не знаешь, было похоже на свидание вслепую - так же безрассудно, глупо и опасно. Жаль, что не все заказчики это понимали...
Вот Галия тоже, видимо, не понимала, твердила себе мысленно Аморе, когда выходила из старого непримечательного особняка. Леммин встретил ее предвечерней прохладой и россыпью первых бледных звезд на востоке. На севере рано темнеет, очень рано, и зима здесь приходит как всегда несколько раньше обычного. Но выдохнувшую блеклое облачко пара изо рта Эл скорое наступление темноты волновало очень мало; недовольно цокнув языком, девушка лучше закуталась в свой теплый плащ, спускаясь по сколотым каменным ступеням с крыльца дома, и ступила на грязную, убитую дорогу улицы, которая некогда была вымощена булыжником. Где-то слева раздался громкий, возмущенный лай, но тут же стих; повернув голову, Ласточка мазнула безразличным взглядом по стоявшего чуть поодаль пса, который по породе (по крайней мере, Галия утверждала, что все эти псины на службе у "стервятников" за еду были породистыми) своей больше напоминал увеличенную в размерах крысу: поджарое тело, вытянутая морда, тонкий хвост с короткой шерстью на нем, худые, но сильные лапы. Эти создания не вызывали желания обнять их за шею и чесать за ушком, в лучшем случае - прогнать прочь резким выпадом в их сторону, но почему-то Флит до безумия они нравились, как и половине ее подчиненных. Люди из банды безумной светловолосой бабы холили и лелеяли этих псов, заботливо вязали им на шею черные ленты, рваные платки; те, у кого была возможность, доставали где-то ошейники. Зачем? Вот и Элеонора не понимала, зачем. Животные вроде как были то ли сторожами, то ли загонщиками дичи (в смысле, жертв) со встроенной функцией убийства всего, на что хозяин махнет рукой и скажет "Фас".
В любом случае... да, блондинке было все равно.
Пес остался стоять на месте, наблюдая за уходящей прочь от особняка девушкой. Она спиной чувствовала его взгляд и молилась богам, чтобы псине не взбрело в голову бросаться на нее; для Пташки все еще оставалось загадкой то, как эти животные отличают друзей от врагов. Но ничего не произошло. Аморе спокойно отошла на большое расстояние от базы "стервятников" и обернулась, заметив, что пес неторопливой трусцой направился в обратную сторону. Вздохнув, Эл вновь повернула голову вперед, пытаясь сосредоточиться на своей главной задаче. Ей же предстояло, вашу ж за ногу мать, убить ведьму! «Безмозглые идиоты. Я у вас что, одна думать умею?» - раздраженно фыркнула девушка, все еще не в силах успокоиться и смириться с тем, что ей поручили. Было слишком много вопросов. Что делать? С чего начать? Как выследить жертву? Кто она такая?
Слишком много мыслей.
И очередной вздох, вырвавшийся из груди.
Ладно, пожалуй, она примерно знала, что сделает в самую первую очередь, даже если делать это ей хотелось бы только под угрозой верной смерти.
Придется искать Ринальдо.
* * * * * 
Дэвош всегда знает всё и обо всех, знает больше, чем все лемминское общество о нем, но это лишь в очередной раз развязывает ему руки. Вор всегда очень тактично и избирательно предоставляет городу слухи и сплетни о себе, сплетает из слов свой образ и растворяется в тенях, мерзко посмеиваясь. Он безумно себя любит. И с не менее ненормальным обожанием относится ко всему, что связано с причинением боли кому-то другому.
Люди его не любят. Боятся. Некоторые вынуждены уважать, хотя уважение, построенное на боязни - банальное угнетение, запугивание, хрупкая, зыбкая вещь.
А вот Ринальдо людей любит. Любит за их богатый внутренний мир (и нет, речь не об уме, воображении и всем остальном). Любит с ними разговаривать. Долго разговаривать.

«Больная мразь,» - удержав вздох, подумала Ласточка, когда Дэвош словно по немому зову появился из темноты переулка близ своего излюбленного места - полуразрушенной и заброшенной часовни в квартале от основной базы "стервятников". Здесь у него вроде как было что-то вроде тайника по совместительству с сомнительным жильем. «Как у Ру в Гресе,» - неожиданно всплыло в голове блондинки, и всю ее внутри будто обожгло об одном только упоминании имени О'Хары. Она тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, выдохнула в попытке успокоиться и устремила неподвижный и холодный взгляд на приближающегося к ней Ринальдо, по пути скинувшего с головы капюшон, чтобы заботливо провести ладонью по своему дурацкому остатку волос на макушке.
- Глазам не верю! Чтобы птичка, да по своей воле к коту прилетала...
И голос у него такой же мерзкий, как и он сам. Наигранный. Насмешливый.
Аморе прищурилась, из тени капюшона глядя на вора, который с неповторимой кошачьей грацией к ней приближался, но промолчала. Дэвош мог бы воспринять это как знак неуважения к себе, но либо настроение у него сегодня было хорошее, либо Элеонору он был рад видеть. Обе версии звучали... сомнительно.
- Чем в такой поздний час могу быть полезен? - Ринальдо остановился, пожалуй, даже слишком близко, накрывая северянку своей тенью и склоняясь над ней, руку упирая в каменную стену здания позади Ласточки на уровне ее головы. Сопротивляться этому было бесполезно, как бы не хотелось девушке держать приличное расстояние между собой и мужчиной с лицом довольного кота.
- Мне... нужно узнать кое-что об одном человеке, - выдерживать его взгляд было трудно; Эл боролась с желанием всадить клинок вору в грудь, лишь бы тот перестал так пялиться, словно в ожидании чего-то другого. Не став дожидаться разрешения или отказа помочь, Пташка лаконично пересказала Ринальдо те детали дела, в которые он мог быть посвящен, наблюдая за эмоциями на его лице. Дэвош выслушал молча, внимательно, под конец лишь ухмыльнулся, оттолкнувшись от стены и встав ровно (Аморе аж дышать легче стало, когда мужчина от нее отстранился).
- Вот оно как, - задумчиво протянул вор, почесав подбородок. - Галия, должно быть, снова играет с огнем, а? - он подмигнул своей собеседнице своим единственным зрячим глазом, и его губы растянулись в ухмылке. - Увы, - Дэвош всплеснул руками, - ничем толком такой красавице я помочь не могу! Но если я все правильно понимаю и если мы говорим об одном и том же человеке, то сегодня кое-кто из наших докладывался, что видели какую-то беловолосую женщину. Но она въехала в город в карете, да и видели ее лишь мельком. Ведьма, не ведьма -
Рилдир разберет. Внутри-то люди все одинаковые... 
- Ясно. Спасибо, - коротко и недовольно отрезала Элеонора, прерывая грозившийся политься поток фирменных мерзких шуток; у нее не было ни времени, ни желания вести с Ринальдо диалог дольше, чем того требовала ситуация. Развернувшись, убийца быстрым шагом и без ритуала прощания последовала в том же направлении, откуда и пришла, намереваясь уйти отсюда подальше.
- Эй, Пташка!
Негромкий, но резкий оклик заставил ее остановиться, оборачиваясь назад. Дэвош поигрывал обнаженным клинком, с недобрым прищуром глядя на свою собеседницу и растягивая губы в улыбке.
- Не боишься одна по городу ночью шастать?
Ласточка смерила его долгим взглядом с головы до ног.
- Не боюсь, - убийственно-ледяным тоном заверила она вора, прежде чем скрыться в переулке.
У нее все еще не было ни одной зацепки. Видимо, выслеживать свою жертву ей придется самой.

Темнело если не стремительно, то по крайней мере очень быстро, а ходить по ночному городу Элеоноре и без вопроса Ринальдо с каждым днем хотелось все меньше и меньше. Холодно было, промозгло, неприятные люди появлялись словно из ниоткуда, и от них приходилось уходить под крылом теней, прыгая в пространстве с помощью артефакта. А когда бродишь еще и без четкой цели, то трудно... не давать всплывать каким-то воспоминаниям.
Тяжело ведь сосредоточиться на том, чего нет, чтобы отгонять собственные мысли от самой себя.
Ласточка вздохнула, когда тупой, почти наверняка фантомной болью отозвалось левое плечо на воспоминания о Рузьяне, которые повлекли за собой и другие: о море, о семье Фараго, об обжигающем губы глинтвейне, который пах ягодами. О Ру. Блондинка мотнула головой почти в отчаянии, словно в попытке сбросить с себя невидимые липкие нити, эту блеклую паутину, в которой с каждой секундой можно было запутаться еще сильнее.
Ей было не до этого. Не до слез над прошлым.
Всё, что было, осталось там, позади, за спиной, в тысячах миль, в десятках дней позади, а она сейчас была здесь, в Леммине, в холодном северном городе, среди обитателей которого убийце нужно было отыскать одну единственную женщину, которая когда-то кому-то не угодила. Аморе фыркнула - разбираться в этой истории не было ни сил, ни желания. В груди изредка вспыхивало желание в очередной раз все бросить, уйти, сбежать - Галия вряд ли пошлет за ней погоню, потому что прекрасно видит, как скептически Элеонора смотрит на их планы, но молчит. «В чем проблема? Найду эту ведьму, а потом, если не сдохну, то и уеду,» - кисло подумала северянка, чуть скривив уголок рта, и тут же ощутимо вздрогнула, когда чья-то рука вдруг коснулась ее плеча.
Ведьма нашла ее первая. Правда, поймет это Ласточка далеко не сразу.
- Не подскажете, где здесь можно сносно поесть?
Девушка остановилась, поворачиваясь к вопрошающей, и бегло оглядела ее с головы до ног, останавливая пронзительный взгляд на открывающемуся ее глазам лице, изучая каждую его черту. Голос, этот чарующий женский голос что-то напоминал Аморе; от него же и в груди шевельнулось нечто, забытое, похороненное под пластами новых воспоминаний, отдававшееся неприятной колючей горечью на языке, но в то же время игриво ускользающее от Эл, никак не давая ей вспомнить вот так сразу. И чужие глаза на какой-то короткий миг показались почему-то знакомыми, будто в две этих сверкающих бездны Ласточка уже когда-то смотрела. «Бред...» - мысленно шепнула блондинка сама себе, проходясь языком по пересохшим губам, и все-таки собралась с силами, чтобы ответить на заданный ей вопрос, пытаясь не искать смысла в последней фразе незнакомки, обманчиво убеждая себя, что за эти слова не стоит цепляться.
- Поесть? Сносно? В Леммине - нигде, - она хоть и хмыкнула, но даже не пыталась улыбаться, сохраняя свой излюбленный прохладный тон. - Разве только в одной из местных таверн, но я бы особо их не советовала - в последнее время здесь стали готовить редкостную дрянь.
Пташка была готова упорхнуть прочь, лететь по своим делам, но что-то не отпускало ее, задерживало рядом с этой женщиной с глазами-сапфирами и лицом, которое она все не могла вспомнить, как ни пыталась. Это нелепое чувство отдавалось покалыванием в кончиках пальцев и жгло изнутри, как жжет обычно любопытство. И, не в силах сопротивляться, чтобы успокоить свою совесть, Элеонора все-таки осторожно спросила, чуть склонив голову:
- А вы в городе впервые, или?..

Холодно. Элеонора со всеми теперь разговаривала холодно и выглядела как ледяное изваяние, которое по какой-то нелепой случайности имело возможность двигаться, думать и издавать звуки, - безразлично, безэмоционально, без огоньков надежды в глазах. Человека, который мог бы - Ласточка была уверена в этом до обжигающего безумия - растопить этот лед, она покинула сама, посчитав, что так будет лучше для них обоих, не спросив его мнения, не подумав о том, что может ждать ее впереди. А теперь, стоя посреди самого северного людского города, Аморе понимала, насколько сильно ошиблась, оставив О'Хару на другом конце мира.
Сбегая, девушка не думала о его желаниях. Только о своих. В порыве эмоций пыталась найти решение, которое было бы удобно для нее, а не для них. А теперь, изредка щурясь от порывов холодного вечернего ветра, надломленно думала, какая же она эгоистка.
Впрочем, насколько важно это было сейчас, когда Эл стояла перед женщиной, которая, накручивая на палец локон серебристо-белых волос, спокойно говорила о том, что они уже виделись раньше? До северянки, увы, не дошло сразу, но стоило ей еще раз хорошо вглядеться в смутно знакомое чужое лицо и представить на месте этих светлых волос другие, черные, словно смоль, как уголок ее губ дернулся в кривой и грустной усмешке. «Ну конечно... Это ведь ты - та самая ведьма,» - она мимолетно качнула головой, зарываясь носом в складки платка, чтобы было не так холодно. Конечно. Леммин - город дурных воспоминаний, стоило Аморе об этом забыть, как он тут же решил напомнить о своей, видимо, исключительной нелюбви к северянке.
Будь Элеонора на год младше, она бы содрогнулась от нахлынувших на нее эмоций из прошлого. Но сегодня блондинка только опустила взгляд, прежде чем снова поднять его на ту самую странную женщину, с которой она встречалась раньше и которую планировала искать сегодняшней ночью; в ее душе поселилось отвратительно странное спокойствие, которое ей не нравилось, но сделать с которым она ничего не могла. «Хорошо. Она нашла меня первой. Значит, больше шансов быстро прийти к развязке...» 
- Сегодня? - повторила Ласточка, позволяя взять себя под руку и не особо-то сопротивляясь. - Лично у меня - никаких, - с пронзительным вздохом призналась голубоглазая, увлекаемая куда-то своей старой... незнакомой. Ей хотелось, чтобы все закончилось побыстрее; девчонка не желала играть в прелюдии, которые леди Тьма, очевидно, затеяла, но не смела возражать, слабо, но все-таки заинтересованная тем, куда женщина ведет ее и что хочет предложить. И на ужин в столь занимательной компании Эл рассчитывала в последнюю очередь, а потому с заметным удивлением покосилась на дверь дорогого заведения, к которой ее столь заботливо подвели и которую распахнули, заманивая внутрь.
Радовался глаз местному интерьеру, богатому, нескромному, беспредельно красивому, да и выбор блюд наверняка был большой. И все бы хорошо, думала Аморе, откидывая с головы капюшон и садясь за стол, да вот только... аппетита не было. Совсем. Никакого.
- А я свои, видимо, нет, - негромко ответила девушка на вопрос об обещаниях, одновременно пытаясь вспомнить такие мельчайшие подробности прошлой их встречи с нынешней ведьмой, как брошенные на ветер слова эмоционально нестабильного человека. На ум ничего не шло, кроме вероятного крика в сердцах "Я найду и убью тебя, тварь!". От этой мысли на мгновение даже стало смешно. - Спасибо за щедрое предложение, - глаза блондинки скользнули по придвинутому к ней меню, - но я не голодна, - она покачала головой.
Есть не хотелось. Так бывает, когда мысли забиты чем угодно, кроме физических потребностей; так бывает, когда ступаешь на охоту, предвкушая щедрую награду. Так бывает, когда перестаешь жить и начинаешь существовать, пока кто-нибудь не взбодрит тебя, чтобы ты очнулся ото сна. Вероятно, эта беловолосая женщина была ниспослана Ласточке какими-нибудь богами, в которые ни она, ни Алиса не верили.
«Я хочу поговорить. Давай просто поговорим, прошу,» - мысленно взмолилась Элеонора, дотрагиваясь кончиками пальцев до подвязанных алой лентой светлых волос и не спуская с ведьмы взгляда.

- Вот была ты нормальной девчонкой. И? Кем ты стала? Что ты с собой сделала?
Вот тут Элеонора откровенно застонала, закатив глаза. Она недавно начала замечать, что эти и другие похожие слова в свой адрес слышит с завидной частотой, едва ли не чаще, чем простое приветствие. Поначалу это было терпимо. Даже казалось забавным. Но теперь... Теперь нотации на тему "что ты, девка, с жизнью своей делаешь?" северянку начали раздражать просто до глубины души - да какая кому разница, собственно, разница, что она делает со своей жизнью? «На свете столько тем для разговора, а ты решила пойти дорогой занудства?»
- Что с собой сделала - то тебе не советую, - резковато, но стараясь не огрызаться, ответила женщине Аморе, откинувшись спиной на спинку стула, обитого красной тканью. Взглядом она проводила слугу, который поставил на стол графин с приятно пахнущим вином и удалился прочь, не забыв откланяться, и недовольно искривила уголок губ. - Не надо мне нотации читать, я их не просила.
Ласточка фыркнула - с заметным раздражением, но без злобы, за что нужное было отдать должное ее потрясающему терпению и самообладанию. Да и портить только-только начавшийся и наверняка важный разговор своими глупыми обидами было бы не только нелепо, но и как минимум неуважительно к той, что притащила ее за собой в дорогое заведение и позволила сесть с ней за один стол. Еще бы мгновение, и девушка бы не удержалась, потянулась бы к графину слишком великолепно пахнувшего вина, чтобы налить и себе, раз уж мирное распитие алкоголя намечалось за чужой счет, но...
Шум. Гам. Нервные вскрики испуганных посетителей. Голоса, по степени убитости которых разными горячительными напитками, можно было бы обо всем сразу догадаться, даже не поворачиваясь ко входу.
-О-о-о-о! Ты ее все-таки нашла?
Эл никогда еще так медленно не оборачивалась, молясь, чтобы это были вовсе не те люди, о которых она подумала. Но если бы судьба была к ней так благосклонна, так было бы совсем неинтересно, ведь так? «Ведь так,» - нервно дернула бровью блондинка, воззрившись на тех, кого лично никогда не знала, на тех, кто, судя по всему, должен был помочь ей в этом грязном деле; буквально взглядом впилась в перекошенные от азарта рожи, не припоминая, чтобы просила у Галии помощи.
-И вот с ними ты теперь ведешь дела, Льдинка?
Голос этой женщины отрезвлял. Аморе посмотрела на нее, поднимающуюся за ноги, понимая, что ей не нужно отвечать, и в то же мгновение ей стало... противно. Противно от самой себя, от того, с чем ей приходится мириться, от этих безмозглых кретинов, которых набрали в ряды хищных птичек лишь за то, что те умеют сносить другим головы. Это разве то, чего она хотела - раз за разом возиться в грязи, которую замесили другие и до которой ей не было дела?
«Нет. Не то...»
Глухой звук удара и треск кости вытащили девчонку из вязких, топящих в себе раздумий.
Все произошло слишком быстро.
Слишком быстро.
А потом стало... слишком странно.
Поднимаясь на ноги со стула и с трудом дыша, Ласточка во все глаза смотрела на результат банального взмаха палицей и чувствовала, как до костей пробирает леденящее желание замереть на месте и отвернуться. Но Эл не могла. Не могла отвернуть голову, как зачарованная смотря на творящиеся прямо у них всех под носом чудеса: эта... эта ведьма... вернула свою голову на место, сделав такое лицо, будто ничего страшного и не случилось. Отвратительно. Ужасающе. Так опасно. Северянка выдохнула, облизнув пересохшие губы, и мимолетно взглянула на своих горе-помощников, к которым эта поразительная в своей безумной опасности женщина сейчас шагала. На их лицах было написано одно-единственное желание: сбежать отсюда куда подальше, бросить эту дурацкую затею, возможно, отмазаться от службы в рядах "Стервятников", но... они не могли. Перед ними стояла ведьма, чьей смерти так хотелось их лидерам. Позади них - не в буквальном смысле - возвышалась Флит со своим клинком наперевес. Эти ребята никуда не могли пойти.
А вот Элеонора могла.
- Убей! Убей хренову ведьму! Убей! - взвизгнул кто-то чуть ли не девчачьим голосом, явно обращаясь к Аморе.
- Да щас же, - огрызнулась она в ответ, чувствуя, как оцепенение спадает с ее тела, и повела плечами, косясь на всё так же не знакомую ей женщину, приведшую в тихий ужас полтора десятка взрослых мужиков. - Не боишься - ударь ее еще раз. Если тебе повезет, то она больше не встанет, - Ласточка усмехнулась. Нервно. - А если не повезет...
- Околдовала бабу, - послышался чей-то сиплый, дрогнувший голос. - Спелись, сука...
Эл боялась засмеяться, чтобы не зайтись в истерике. Если все пойдет плохо - она тут сдохнет. Бесславно. Просто сдохнет. А если все пойдет хорошо... «А как тут может пойти хорошо?..»

Пробивший чужую грудь арбалетный болт уже не произвел такого впечатления, как на глазах сросшаяся трахея, но осознавать, что, вероятно, эта дыра от снаряда затянется с такой же невероятной прытью, как и предыдущее ранение, все равно было… странно. Страшно. Неприятно? Слегка бросало в нехорошую дрожь и подступала к горлу тошнота, и Элеоноре потребовались усилия, чтобы отогнать от себя эти мысли и твердо стоять на ногах – осознание того, насколько это все нечеловечески, пришло как-то запоздало. Она, сжимая зубы, глядела то на кучку уличных оболтусов, которые стояли перед одной-единственной женщиной и смотрели на нее, словно мыши на кота, то на ту самую ведьму – виновницу торжества, из-за которой все они здесь сегодня собрались.
Ласточка  примерно понимала, каково сейчас этим здоровым мужикам, которые не смогли справиться с одной-единственной бабой. Страшно. Страшно потому, что у них почти не было выбора: они могли либо сдохнуть прямо здесь, от руки ведьмы с серебряными волосами, либо могли уползти, поджав хвосты, к Галии, которая, если будет не в настроении, тоже четвертует их на месте. Лучше же пасть в бою, чтобы все думали, что ты герой, да? «Ну да,» – подумала Эл, скептически оглядывая начавших медленно, но верно отступать разбойников. Какой им бой…
-…Хотите узнать, какова я в гневе?
Этот насмешливый, но почему-то леденящий душу голос выбивал из раздумий. Аморе поймала на себе сначала один взгляд – её, а потом и  другие – «стервятников», которые всё надеялись, что вот прямо сейчас блондинка-то образумится, кинется на эту чарующую незнакомку и победит ее в неравной схватке. Они, наверное, были готовы смириться даже с тем, что придется в таком случае петь оды и песни о Пташке утром, вечером и перед каждым приемом пищи в качестве молитвы… а сама Элеонора не была готова становиться героем местного фольклора. Она не только не сумасшедшая, чтобы вступать в неравный бой, из которого со стопроцентной вероятностью выйдет проигравшей, но еще и расчетливая.
«Враг моего врага…»
Галия не была ей другом. И даже товарищем не была. И никакие цели «Стервятников» северянку тоже не привлекали. И когда перед ней встал вполне очевидный выбор, она не стала долго раздумывать, на чью сторону встать.
– Пошли прочь, – Ласточка выпрямила спину, стрельнув глазами в сторону лидера этой шайки. – Вам делают щедрое предложение: уходите, пока живы. А то трупы очень плохо стоят на ногах…
– Ты че, девка? – на выдохе произнес детина, снесший очаровательной даме около него голову с плеч, и с заметным страхом покосился на ведьму. – Ты совсем… того?..
– Ага. Немного. Это заразно, знаешь… – Аморе нервно дернула уголком губы, наблюдая за тем, как умилительно осторожно двигаются нарушители местного спокойствия к выходу, боясь сделать неверный шаг, за который их могли сожрать, и исчезают в ночи за дверьми заведения. Эл дернула плечами, круто развернулась к столу, молча и уверенно плеснула в бокал вина и выпила его залпом, выдыхая – неровно, пытаясь осознать произошедшее, борясь с желанием подойти к женщине, потрясти ее за плечи и, изъясняясь нецензурно, спросить, что это было.
Вас жизнь часто сталкивает с ведьмами и срастающимися на глазах трахеями? Элеонору вот нет.
После вина мыслить и существовать стало не то чтобы легче, но хотя бы терпимо; девушка покосилась на загадочную во всех смыслах незнакомку, но промолчала, выпивая еще один бокал вина и опуская его на стол.
– Я, кажется, теперь понимаю, почему… Почему заказчики так хотят твоей смерти. Что ты вообще такое?
И почему ты еще живешь?

Она наблюдала за женщиной молча, не произнесла ни слова после последней своей фразы; прожигала взглядом, внимательным, пристальным, словно ожидала получить ответы на свои вопросы сразу же. Не думала о том, не хочет ли слишком много и сразу; после того представления, свидетелем которого Элеонора стала пару мгновений назад, не было ни сил, ни возможности соображать настолько трезво, чтобы оценить свои запросы.
Сросшаяся трахея все еще стояла у нее перед глазами.
Северянка поморщилась, чуть дернула головой, будто выгоняя слишком живую картинку из своего разума, и снова вернулась в реальность, продолжая с молчаливым вопросом взирать на незнакомку. Аморе была уверена, что вот-вот та заговорит вслух, следила за ее губами и заметно дрогнула, когда голос среброволосой раздался в ее голове вместо того, чтобы завораживающей мелодией разлететься по погрязшему в отвратительном молчании ресторану.
-А я и не особо живая, прямо тебе скажу. Скорее, совсем мертвая. Лич, если слышала о таких существах.
Ласточка, незримо, но с усилием сжимая зубы, кивнула, подтверждая, что в курсе того, кто такие личи, одновременно с этим где-то на грани сознания раздумывая над тем, почему именно ей не повезло (увы, едва ли встречу с любой нежитью можно было хоть с натяжкой, но назвать предвещающей что-то хорошее) столкнуться... с ней. С ведьмой, которая пережила смерть и темный ритуал над собой (по своей ли воле?), чтобы теперь являться миру такой - бесстрашной, порочной, практически бессмертной... и явно жаждущей развлечений.
Эл выпрямилась, вслушиваясь в то, что продолжала ей говорить сначала в разуме, а потом и наяву незнакомка, и понимала, что не может успокоить шевельнувшийся где-то в глубине души холодок даже после слов о том, что незваная гостья в Леммине не для того, чтобы творить личевые непотребства. Она хотела... положить конец той бесцеремонному и ненужному пролитию крови, которое начали Стервятники. Разве не того же иногда желала Аморе? Иметь на своей стороне настолько сильного союзника было вовсе не плохо. Но...
- Алиса Коварейн. Посол города Кельмир.
«Что с тобой сделали, Алиса?»
- Я помню тебя, - осознанно ответила ей блондинка, понимая, что это почти единственная вещь, в которой она перестала сомневаться. - Элеонора. Не знаю, рада ли встрече, извини, - Ласточка, хмыкнув, оправила перчатки на руках. - Только я до сих пор не понимаю, зачем я тебе. Хочешь добраться до заказчиков? Я могу провести. А дальше? - Эл подняла взгляд на лицо Алисы, про себя отмечая эту странную, почти что живую улыбку, в которую было так трудно поверить... после увиденного. - В чем моя роль в этой игре?

- Это тебе выбирать самой.
Эл не спускала с Алисы глаз, наблюдая за ней, за ее жестами, прицениваясь к ее словам, как к недешевому товару, и молчала, давая женщине возможность закончить. Она обрисовала ей (хоть и весьма смутно) возможную картину дальнейших действий; безымянная и безвестная убийца лишь слабо качнула головой, давая понять, что услышала свою старую новую знакомую, недоверчиво дернув бровью лишь на словах про айрэс.
Айрэс - существа светлые. Если леди Коварейн утверждала, что она является личом, значило ли это то, что создание несомненно и безоговорочно темное как-то контактирует с тем, чьим творцом являлся по легендам, дошедшим до настоящего времени, сам Имир? «Что-то не сходится»
Может, белокрылые противники Тьмы успели поменяться за несколько веков изгнания, кто их знает? Здесь, на грешной земле, трудно было не увязнуть в той грязной и отвратительной жизни, наполненной далеко не подвигами и искренней светлой любовью, о которой поют песни и пишут сказки (и сказки-то, наверное, начали сочинять именно из-за того, что проявление искренних чувств стало сравни чуду). Ласточка не встречала на своем пути айрэс, потому и судить могла только с опорой на слухи и сплетни; как знать, чем занимался тот, о ком украдкой упомянула Алиса? Может, ничто не сломило ни его воли, ни заложенной, вбитой намертво где-то внутри тяги к свету, и он продолжает... стремиться к добру, используя при этом лича?
Девушка хмыкнула. Об этом она успеет подумать потом.
- А вот для охоты на крупную дичь мне и понадобится твоя помощь, чтобы не перерывать вверх дном весь этот город, что может за собой повлечь много совершенно ненужных смертей и разрушений, которых мне бы не хотелось.
- Боюсь, этому городу уже ничего не страшно, - бесстрастно заметила Элеонора, набрасывая на голову капюшон и покорно следуя за вышедшей из ресторана женщиной. - Разве что ты не разрушишь его до самого основания, - она остановилась на улице, косо глядя на вывеску заведения, которое они только что покинули, предварительно наделав там шуму, и не без удовольствия глубоко вдохнула. Воздух, в котором, перебивая все приятные и не очень городские ароматы, явно чувствовались скорые морозы, льдом обжег легкие; укутанное темным покрывалом ночи небо тысячью глаз следило за двумя фигурами, не упуская те из виду ни на минуту. Зима была рядом, с каждым днем подбиралась к Леммину все ближе и ближе, сковывала льдом реки и клацала зубастой пастью над самым ухом, напоминая о том, что холода принесут за собой смерть. Умирали те, у кого не было крова. Те, кто не ел неделями. Те, кто не мог позаботиться о себе сам и был оставлен на волю судьбы. Умрут и "Стервятники". - Мне никакого дела нет до тех грандиозных планов, которые они там себе понастроили, - Ласточка снова обратила свой взгляд из тени капюшона на Алису, скрещивая руки на груди. - Честно говоря, буду только рада возможности... свернуть с этой дорожки, которая ведет в тупик. Хочешь смерти моих заказчиков? Значит, есть причина.
Галия все равно рано или поздно сдохнет, и не так важно, от клинка стражи или от очаровательных зубов леди Коварейн.
- А есть ли план? Или будем импровизировать?
Ей нужно было понимать, что ее ждет, и понимать лучше, чем то, чем ей грозит перспектива работы с айрэс, если Аморе в результате на это согласится. Но это потом, все потом...

Госпожа Коварейн ее игнорировала. По крайней мере, какое-то время. Элеоноре же ничего не оставалось, кроме как молча принимать это, следуя за женщиной, и раздумывать над случившемся в оставленном позади ресторане. Когда же ее спутница соизволила отозваться, сказав, что план у них все-таки есть, Аморе лишь качнула головой в знак того, что поняла. Как бы ни любила она спонтанные действия без заготовленного заранее плана, все-таки было необходимо порой знать, что делать ход на этой огромной шахматной доске придется не совсем вслепую.
- Боюсь, после этой ночи урок повторять будет некому, - беззлобно хмыкнула блондинка, скосив взгляд на Алису, шедшую рядом, а затем снова посмотрела вперед.
Они какое-то время шли молча, шли куда-то, и рядом с ними проплывали погруженные в свои мысли прохожие, не поднимавшие друг на друга глаз. Леммин круто отличался от всех городов у моря не только превратностям местной погоды, но и суровым характером местных жителей: если на юге приезжего встречали завлекающие, приветливые улыбки, хор сладких голосов, бьющий в нос запах пряностей и витавшая вокруг в воздухе пьянящая вседозволенность и легкомысленность, которая не угасала ни на один день в году, то на севере с приходом первых холодов люди скрывались друг от друга под слоями теплой одежды и выделанных шкур, и во взгляде любого человека ясно читалась одна-единственная мысль - как пережить зиму? Увы, но этим вопросом здесь задавался каждый: сворачивающий к своему дому работяга с грубыми от мороза и стертыми от веревок руками, допивающий свою "последнюю" кружку, которая растянулась уже на пять таких же, местного эля мужик с пожелтевшим под глазом синяком, забирающийся в карету аристократ, только-только покинувший ювелирную лавку и оставивший там половину своего месячного дохода, купив кольцо с рубином любовнице. Шлюха, кутающаяся в обноски и ненавидящая свою работу. Оборванцы, приютившиеся в подвалах старых домов. Преступники, каждый день вынужденные обходить свою, отобранную, отбитую у местной стражи территорию.
Ласточка, провожая взглядом очередного прохожего и кутаясь в плащ сильнее, понимала, что сама каждую зиму думает о том же самом, где бы она ни находилась.
Голос Алисы вырвал ее из раздумий. Странное чувство того, что рядом с ней шагает некто уже мертвый и настолько сильный, что страшно сказать что-то не так, не покидало девушку ни на секунду, но для плодотворного сотрудничества к этому стоило бы привыкнуть.
- Идем прямо к ней? - северянка повернулась к женщине, чуть качнув головой. - Хорошо. А что... противопоставить?..
И чем дальше Коварейн стягивала с собственной головы капюшон, чем сильнее являлся Элеоноре ее - Алисы - новый облик, тем меньше у девушки оставалось слов и больше появлялось вопросов. На нее смотрела ее же копия. Копия, точно такая же, как она - с подвязанными алой лентой волосами, с глазами-льдинками голубого цвета и наверняка с таким же шрамом на шее; протяни Аморе руку и дотронься - почувствовала бы наверняка то же самое, что ощущает, когда дотрагивается до своего лица.
- Впечатляет, - Ласточка еще раз оглядела саму себя, скрестив руки на груди, и кивнула пару раз, не зная, как выразить восхищение, так явно светящееся в ее глазах. - Это... это не иллюзия, да? Это что-то другое?
Видеть же искреннюю улыбку на собственном лице было... странно. Странно для той, кто отворачивается от своего отражения в зеркале, странно для той, что почти потеряла способность улыбаться просто так, по пустякам. Это отдалось тупым уколом где-то в подреберье, отдалось спонтанными мыслями о том, что где-то там сейчас бродит рыжий однорукий вор... Отдалось и заставило блондинку давить вздох. Да черт возьми! Да к Рилдиру это все! Если она избавится от этого хвоста в лице Галии и ее верных до одури приспешников, она рванет нахрен из этого проклятого города и будет ехать до тех пор, пока хотя бы в одном городе не услышит о Ру, мать его, О'Харе из уст сплетников.
Жар на пару мгновений прилил к ее лицу и тут же исчез, смытый дыханием северного ветра. Элеонора взглянула на Алису - на себя? - снова, но, пожалуй, впервые за их встречу взглянула уже с осознанием того, чего хочет. Глупо было столько времени обманывать себя, и сейчас уже не стоило.
- Идем. Закончим с этим побыстрее, - тень улыбки скользнула по губам Ласточки и тут же растворилась, ни оставив за собой ни единого следа, кроме неявного блеска в глубине холодных голубых глаз. Ухватив Коварейн за руку, убийца грациозно обогнула идущую им навстречу парочку и втащила женщину в переулок, кроющийся в тенях. Путь был неблизкий. «Может, успею забрать оружие из тайника?»

- Я? Во всей красе? - Ласточка хмыкнула, косясь на Алису - на себя - и качая головой. - Оказывается, я не так уж и плоха.
Конечно, Аморе не считала себя некрасивой; более того - она настолько редко ловила себя за подобными мыслями, что была склонна считать, что их и не было. Ее мать была красивой женщиной, самой красивой для своей дочери, для своего мужа и для тех, кто видел ее, мельком ли, вблизи - неважно. У нее были такие же светлые локоны, которые она заплетала в косу, и небесно-голубые глаза, которые смотрели тепло и нежно. И теплые руки.
Вивиан была лебедем. А у лебедей не рождаются гадкие утята.
-Ведь ты действительно хороша. Не забывай про это.
Смотреть в свои глаза было все еще непривычно, но уже не так сложно. Элеонора улыбнулась, продолжая шагать до тайника, и лишь крепче, в молчаливой благодарности, сжала руку Алисы. И все-таки на Коварейн ее красота раскрывалась по-другому, играла теми красками, которых северянка так избегала в своей повседневной жизни: эта статная уверенность, эти движения - легкие и непринужденные, парадоксально для самой Алисы живой и теплый взгляд. Пытаясь жить так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Ласточка так часто избегала всего этого, что уже не смогла бы вспомнить, как всё то, что показывала ей ее спутница, выглядело в ее исполнении. А ведьма, пожалуй, носила облик Эл лучше самой убийцы...
Тайник в старом заброшенном доме почти на самых окраинах был, пожалуй, самым надежным из всех. После пожара, который произошел здесь месяц назад, жители Леммина обходили этот покосившийся домишко с заколоченными окнами стороной - кто-то пустил слух, что по ночам здесь бродит призрак женщины-хозяйки, тело которой забрал с собой огонь. Этой мелочи достаточно было, чтобы отпугнуть непрошеных гостей... и все-таки эта легенда для видевшей своими глазами тот пожар Элеоноры звучала так неубедительно, что она до сих пор не понимала, как люди могут в это верить. Да, здесь сгорели люди, но не хозяева - бывший информатор Галии и двое предателей из рядов ее славной преступной шайки. Огонь сожрал их, и они не кричали - горели молча. С вырезанными языками.
- Конечно не против, - Ласточка вздрогнула, услышав голос Алисы, но взяла себя в руки; ей все еще было в неприятной степени жутко находиться здесь, в полуразрушенном доме, хоть она и не совалась в то помещение, которое буквально сгорело дотла вместе со своими пленниками - для того, чтобы обустроить себе маленький тайник и складывать здесь нужные вещи, северянке было достаточно одной тесной комнатки, куда огонь, благодаря стараниям местных жителей, добраться почти не успел. - Извини, но там всё без... - Аморе, обернувшись к своей спутнице, оборвала свою мысль на полуслове, натолкнувшись взглядом на фирменную улыбку Коварейн. Будь сейчас на месте Эл какая-нибудь светленькая жрица - кинула бы в прятавшуюся под маской ведьму то, что попалось бы под руку первым; а вот Ласточке оставалось только давить в себе вздох и радоваться, что Тьма была на ее стороне. - Без изысков, - наконец, произнесла девушка, даже не стараясь сохранить спокойный тон голоса. - Но да, выделяться ты так будешь минимально.
«Надеюсь,» - добавила Эл уже про себя, вешая за спину арбалет.
Кому-то нужно было помолиться, чтобы у них все получилось, но когда ты не чтишь богов, а в одной комнате с тобой находится истинное творение Тьмы, молитва выглядела как очень дурацкая идея.
* * * * * 
Бредя по утонувшему в темноте уже почти зимней тишине Леммину бок о бок со своим двойником, под маской которого скрывалась неведанная ей сила, Элеонора думала, где же она не там свернула на дороге жизни и не слишком ли быстро и бездумно согласилась на затею, которую ей предложила Алиса. Но стоило ей вспомнить о клинке у собственного горла, о Галии, которая не понимала, чего хочет от доставшихся ей в подчинение людей, и о том, каким же бессмысленным было все существование "Стервятников", как вспыхивающие в груди сомнения тут же утихали. Рядом с Коварейн было спокойно. Рядом с Тьмой у Пташки появлялась надежда выбраться из Леммина, уехать прочь, найти человека, которого ей нужно было найти.
А когда перед ними вырос особняк, все чувства пропали.
Услышав, как где-то вдалеке взвыла собака, Аморе закусила губу, пряча лицо в тени капюшона, будто ночная тьма и без того не могла смазать его черты. Девушка бросила взгляд на идущую рядом саму себя - холодный взгляд, напряженный, но наполняющийся уверенностью с каждым шагом. Рядом с Тьмой было спокойно. Как будто от свободы убийцу отделял всего лишь один шаг.
А Галия злилась. Галия рвала и метала, вскидывала руки, сжимала кулаки - ведьма ушла у них из-под носа! Девка, которую Флит силой затащила в свою шайку, вдруг показала свои настоящие намерения! Эл могла живо представить, как женщина кричит о том, что они обе - и чертова ведьма, и предательница - поплатятся, что одну убьют быстро, чтобы не мешала, а вторая еще помучается.
Флит была предсказуема.
Настолько предсказуема, что Ласточка, стоя внизу и глядя на вперившуюся в нее взглядом Галию, могла угадать ее следующие слова.
- Убейте их! Убейте обеих! Плевать на дрянные фокусы!
Аморе выдохнула, слушая голос Алисы, и повернула к ней голову, вглядываясь в свои собственные глаза.
- Боюсь, я никогда не смогу с тобой расплатиться за это, - улыбка зажглась на бледных губах и тут же угасла. Рядом с Тьмой было спокойно.
Арбалетный болт вошел бегущему с оскаленной пастью псу, похожему на крысу-переростка, в глаз, и псина рухнула замертво. Удача. Скачок вперед - уход из-под удара - удар. Кровь на клинке. Телепортатор работал как нужно. У Галии людей было достаточно, чтобы справиться с двумя блондиночками, но атаковать они почему-то не спешили, а сама Флит не спешила спускаться с балкона, наблюдая за всем свысока. Ласточка бросила на темнеющую наверху фигуру женщины, а потом пригнулась, чтобы не дать срубить себе голову длинным клинком, и, не медля, вонзила один из собственных клинков в ногу противника. Над ухом кто-то протяжно взвыл, замахиваясь, чтобы оглушить убийцу ударом рукояти, но Аморе снова положилась на артефакт, оказываясь у противника за спиной. Выдергивая лезвие из чужой шеи, она снова посмотрела на балкон - Галии там не было.
«Внутрь, нам нужно внутрь»
Но дверь особняка была заперта и защищалась двумя бравыми последователями Флит, стоявшими с оружием наперевес и готовыми защищать своего главаря до последней своей капли крови.