- Если бы тебе дали возможность стать человеком, кем бы ты стал: женщиной или мужчиной? - Задумчиво и почти отрешённо спросил белоголовый оборотень, проходясь тряпицей по потемневшему навершию клинка. Неуверенно капал дождь: то переходил в неблагозвучное крещендо, то едва накрапывал. Чёрные ножны полуторного меча висели на суку, а под задом эдлера Апфелсгардена поскрипывал сыроватый пень.
    - Мужчиной… или женщиной… или мужчиной… - Голос Аргиля звучал ровно, и отнести этот чистый сухой звук к мужскому или женскому полу было невозможно. - Если бы тебе дали возможность стать говорящим клинком, кем бы ты стал: саблей, палашом, мечом, может фальшионом? - Спросил он вместо ответа. - Женщины и мужчины - всё одно люди.
    - Ты считаешь клинки видовой нишей? Я могу объяснить тебе, откуда берутся… кинжалы и ножи. - Хмыкнул Гоц, и на мгновение его взгляд стал чуть более живым. Клинок молчал, выдерживая идеальную поэтическую паузу.
    - Ты перестал заниматься со мной. Бесцельные разговоры не заменят тренировок, а твоё тело отнюдь не близко к идеалу воинского ремесла. Может поговорим об этом? - Спросил в ответ Аргиль, и актёр глубоко вдохнул, также глубоко выдохнул.
    - Кажется, всё. - Молвил он негромко, поднимая меч за рукоять и разглядывая на предмет каких-либо повреждений. - Не обижайся, но у меня нет на это времени. Может полгода назад были какие-то существенные крохи, но теперь мне разве что совсем без сна оставаться. Ты сам видишь. - Меч промолчал. Эдлер ожидал, когда бесполый голос развеет тишину в его голове, но тот похоже закончил разговор. - Вот и хорошо.
    Селяне чуть поодаль от его укромного пенька тянули по гати волов, которые не желали ступать на хлипкую отсыревшую конструкцию. Брани было много, костерили животных, бесов, детвору, сующихся под руку женщин и треклятую трясину, которая питалась от Синюхи и во влажные вёсны огибала Золопольское село. Проклинали деревенские мужики и самого Гоца, даром что те слова не предназначались для его чутких ушей. Совшук Клархочный - продавший ему двух тягловых волов, обещался сам их доставить в караванный лагерь. Отчего-то музыкант предполагал будущие проблемы, потому остался у тропы и обождал, пока Совшук соберёт мужиков и поведёт животных через свою хлипкую гать.
    Великан стал спускаться вниз, огибая овражистые участки склона холма и цепляясь порой устойчивости ради за ветки деревьев. Спуск занял у него добрую минуту, но за то время положение на трясине ничуть не исправилось. Волов отогнали обратно на твёрдую землю, а двое мужиков сидели на траве, густо покрытые вплоть до груди влажной выцветшей грязью.
    - Совшук. - Громко и с долей негодования воскликнул актёр, подходя по влажной полыни и осоке к крестьянской тропе. Клархов внук стоял, вперив руки в боки и отирая испарину со лба рукавом промокшей рубахи. Подле ног его на большом камне лежала чуть алая плеть.  Дождь едва накрапывал, а влажный воздух скрадывал глубокие вдохи. Было душно.
    - Мм? - Недовольно выдавил крестьянин, оборачиваясь через плечо к своему покупателю. На поясах всех здешних мужиков были топоры да прочее оружие, ибо местность была дикой. Клархочный держал ладошку аккурат близ своего короткого меча по старой привычке.
    - Ты так их негодными под телегу сделаешь, прекращай дурью маяться. Я же говорил, хрен ты их по этой полузатопленной гати перетащишь. - Рыкнул музыкант, выходя к прочим взрослым членам Клархочной семьи. Мужики были не шибко довольны его появлению, хотя тон эдлерского голоса был оправдан. Всё-таки, никто бы не хотел, чтобы покупной скот вот так плетьми да бранью провожали. И всё-же в некоторых глазах читался страх, в других застарелый гнев, направленный против всех иноземцев.
    - Поучи ещё меня. Не идуть, не вишь шо-ли? - Растягивая слова произнёс Совшук и убрал с лица влажные волосы. - Хорош удар всяк дурну скотину приструнит. Не лезь. - Гоц громко набрал слюны через нос и сплюнул ему под ноги.
   - Ещё огрей мне моих волов плетью… я тебя по твоей залуповке нагим прогоню. Ещё огрей! - Прогрохотал он с рычащей угрозой, сильно ткнув Совшука в грудь пальцем. Тот аж несколько шагов назад сделал и ладонью место будущего синяка протёр. Повисло молчание, в течении которого лишь дождь накрапывал, ветер в высокой траве звучал и детские голоса за трясиной. Прочие крестьяне встали, только никто оружия доставать не стал.
   - Эй… - Запоздало пробормотал бывший хозяин волов осипшим голосом. Великан над ним почти на две головы возвышался, да и казался сейчас каким-то чересчур огромным. Глаза Клархова внука страхом замаслились, он чуть задрожал в коленях и ещё один натужный шаг назад сделал.
   - Верни ему деньги да пошли, он припадошный какой-то, на людей бросается. - Посоветовал один из крестьян и хохотнул. Только хохоту его никто не разделил.
   - Я за небитых волов платил. Если думаешь, что я деньги обратно приму и руки тебе за обман не сломаю, то плохо ты обо мне думаешь. - Нахмурился Гоц, впрочем даже в гневе едва ли способный изувечить человека.
   - А ну.. прав же. Я говорил, что надобно вокруг обойти. У Колдубов мост хороший есть, чего по этой треклятой трясине переходить? - Молвил такой же рассерженный мужичок, вымазанный в грязи по грудь.
   - Залепи свою дырку поганую, пока зубы не выбил. Много ты знаешь. Иди дочку свою кривую вправляй, меня он правит. - Приходя в себя и чувствуя знакомую почву под ногами произнёс Совшук. Глаза его чуть прояснились, а рука плотно на рукоять меча легла. Ему эти деревенские дрязги были не внове, даже пожалуй видел он в них приятное развлечение. Гоц напротив, хотел закончить эту болтологию и забрать купленных животных. В лагере его уже ждали. Продавец утёр лицо, словно бы дождевые капли стряхивая, потом зыркнул из под бровей на покупателя. - А ты руки свои держи при себе… мы под Элл-Тейном находимся, а ты бездомное нешто. Позову старосту, будете по лесам и лугам сами свои телеги тащить, а то и без них отседва уй…
   - Ладно, хочется мне тебе голову об камень размозжить. - Сказал Гоц, прерывая его поток угроз настоящей угрозой. Он заправил рукава рубахи до локтей и крестьяне взялись за рукояти своего оружия. - Да только если каждый раз по хотелкам поступать, недалеко от таких как ты уйдёшь. Разозлил ты меня, Совшук, должен будешь. - Лицо эдлера стало пустым, глаза холодными чёрными зрачками метнулись к животным по ту сторону трясины. Лис двинулся к гати, миновав крестьянских мужиков, а после прошёлся по отсыревшему деревянному настилу.
   По краям трясины ручьями стекали дождевые воды. Морось не прекращалась, разве что становилась то чуть сильнее, то чуть слабее. Тучи серой пеленой закрывали всю небесную ширь. Крестьянские мальчишки, сторожившие волов, глядели на великана с опаской.
   - Пойдёмте, мои вы теперь. - Молвил Гоц и оскоплённые бычки подняли головы. На боку одного из них виднелась розоватая линия, которую оставил плетью бывший хозяин. Музыкант поджал губы, приближаясь к животным. Глаза его были холодны, но даже самое ласковое лицо едва ли обмануло бы животных. Для них было важно иное. Ладонь его коснулась воловьей головы, пальцы почесали того под массивной челюстью, отчего бычок стал тереться обрубками рогов о живот музыканта. - Идём, идём. - Ласковая односложная песенка, два слова, растянутые в тёплую мелодию. Второй вол словно бы жаловался. Он закрыл глаза и всей мордой медленно пихнул друида в грудь. Этот неспешно повернулся боком и издал неестественный жалостливый звук, какого от коров едва ли можно было добится. Мальчишки отошли прочь, глядя как рука эдлера прикасается к длинной царапине. - Слышал я от козочки Совшучьей, что он не добрый хозяин. Совсем дурной на голову. - Петляющий узор зеленоватых линий на краткое мгновения поселился на боку коровы, освещая лицо музыканта. Царапина затянулась. - Ну так чего вы боитесь от него уйти? Вот ведь переход, неужто вас действительно надобно плетью погонять? - Один из волов двинулся вперёд, навострил уши, улавливая переливы медового голоса. Что-то эти звуки значили, наверное. Первое животное проскрипело всем весом по гати и перешло через неё на другой берег. Второй двинулся следом.

*** 

   Лагерь раскинулся у широкого размытого тракта. Словно в сплошной обороне были сомкнуты деревянные телеги и образовывали закрытый от ветра прямоугольник на небольшой поляне. Виднелись шесты, на которых крепился огромный тент. Это белое полотнище покрывало все телеги разом и принадлежало актёрам, которые на иных ярмарках ставили его для представлений.
   Животные паслись рядом с караванным «павильоном» и охранялись парочкой беглых крестьян. Гоц отдал бычков в их руки, а после пошёл разбираться со всем остальным. Этим утром он рассорился с местным старостой, но всё-же купил всё необходимое для продолжения пути. Потом кто-то из караванных актёров решил, будто отдых ног можно совместить с отдыхом души, потому начал сеять в других спутниках зёрнышки своей идеи. Когда эдлер вернулся из Золополья с провизией, его окружили два десятка человек. Ох сколько в них было воодушевления. Они просили его устроить сцену, раскрыть бочонки с вином и отдохнуть здесь по-доброму. Музыканты истосковались по своим инструментам, у актёров руки чесались до каких-нибудь драматичных сценок, а прочие просто хотели поглазеть да выпить. В общем, вместо дневного отдыха для самого Гоца теперь в планах образовался вечерний отдых для всех.
   Люди уже сейчас вели себя как хмельные. Актёры тайком шушукались о том, что будут сегодня показывать. Музыканты проверяли друг у друга репертуар, чтобы не петь одно и то же. А Гоц… вырыл бочонки с вином в количестве трёх штук, отыскал доски для сцены и руководил её установкой, потом высчитал всё в учётной книге и поговорил со всеми о том, чего точно нельзя показывать, а что можно. Выслушал мимоходом от отца Рюнге проповедь о вреде гедонизма и игрищ. Вынужден был разнимать органиста и наёмника, которые не поделили одну музыкантшу… женатую музыкантшу, которая никому из них даже повода не давала для взаимной ревности. Вся эта полуярморочная возня предвещала ад для самого Гоца. И так было. Кто-то хотел выспаться, другие погулять и подраться, несколько беглых крестьян и вовсе хотели пойти в деревню и «показать этим Золопольским, чего стоит Карид!». Разумеется, большая часть инициатив была отклонена. Кроме того, заболела одна лошадь. Аргиль обиделся на своего хозяина, хотя тактично молчал о своих обидах. Маленькая Тути пряталась в бочонке с зерном, её жутко напугал минувший два дня назад гром. Щенки расчихались и их тоже нужно было осмотреть. У дочери Рюнге явно заложило лёгкие, но отец наотрез отказывался принять помощь эдлера… вместо этого целыми днями молился у лежака довочки, нёс какую-то чушь про сглазы, порчу и проклятия. От селян Гоц услышал, что река всё-же разлилась и западный крюк стал не вариантом на будущее - а необходимостью. Гоц хотел взять лютню и поиграть, но даже на это времени не хватало. Ни лютня, ни купленные книги, ничего. А ещё все лезли к нему с советами вроде «расслабься». Ну… и луна была близко… на это можно было спихнуть большую раздражительность. «Как же я хочу в свой Апфелсгарден… как я вообще прожил жизнь в пути? Чёрт возьми, я устал за эти месяцы больше, чем если бы все сто лет пробыл рабом на галерах».
    - Ты сыграешь сегодня? - Спросил тоненький музыкант, чьим излюбленным инструментам была виола. Этот чернявый паренёк облокотился о стенку телеги, выдыхая через нос дымные облака трубочного зелья. Голос его звучал растянуто, в расширившихся зрачках несложно было разглядеть дурман. - Я видел как ты играешь, это так впечатляет… Словно, где-то глубоко внутри становится тепло, сладко. Ты как-будто обнимаешь её.. свою лютню. - Он мечтательно закатил глаза и смежил веки, усмехнувшись. - Всё хотел попросить, может ты научишь… ты ведь тоже человек искусства? Правда?
    - Хм… тебе больше пристало держать палку в руках, я не любитель такого. У нас в Апфелсгардене есть один скрипач, его зовут Артур Висвелл и он тоже человек искусства. - Ответил негромко Гоц, сделав ударение на последнем слове. - Я лютнист, мы любим гладкие бока наших верных спутниц… по-крайней мере за себя могу говорить точно.
    - Так стало быть, виола меж ног… это признак… о Имир! Куда смотрела моя матушка, когда отдавала меня в семинарию. Ох паскудница, привела сына к... искусству… - Он рассмеялся, закашлялся дымом и когда судорожные вздохи его выровнялись, снова задал свой вопрос. - Так ты будешь играть?
    - Нет… - Молвил Гоц, хотя иной ответ был куда желаннее для него. Он хотел прямо сейчас взять в руки свой инструмент и ударить по струнам, высвободив древнейшую магию звука. И всё-же ему нужно было смотреть, чтобы никто никого не убил, да и прочих дел хватало. Уже смеркалось. Эдлер осмотрел щенят и заключил, что они просто научились подражать караванщикам. Эти смышлёные бездельники сидя в клетке многому научились, а особенно им нравилось привлекать к себе человечье внимание. Пока Гоц их осматривал, они просто лучились от радости и здоровья, а когда пришло время уходить, начали все наперебой чихать и тяфкать. Дочь Рюнге Гоц посетил украдкой, когда отец ушёл по деликатным делам в лес. Как он и думал, девочка болела, и при дальнейшем таком течении болезни могла умереть. Музыкант применил на ней магию, от чего она его рьяно отговаривала, боясь гнева какого-то неизвестного Гоцу господа. Но когда он ушёл, девочка уснула и ей явно стало куда лучше. По мелочи выполнил Эрмс и иные дела, но всё-же был как на иголках и ожидал в любой момент какого-нибудь подвоха. Как играть в таком состоянии?
    - Надеюсь, ты передумаешь. - Ответил паренёк и, вытряхнув трубку, побрёл к компании о чём-то болтающих актёров.
    - Я тоже надеюсь. - Послышался бесполый голос в голове Гоца. - В конце-концов, если для битвы ты не создан, то музыку оставить у тебя нет никакого права.
    Праздник начался, когда куча людей собралась под навесом. Доброй частью расселись путники перед сценой прямо на траву, на бочонки и ящики, на колени своих любимых или ступени деревянных телег. Были там и подростки, которые против воли родителей сорвались из Золополья и прибежали сюда на представление. Разумеется, их было немного, но все они сидели перед сценой, нервно оглядывались и в свете магических фонарей искали других таких же беглецов. Гоц не прогонял их, ибо это было бестолку. Другие примостились и расселись в восточной части павильона, пили и шутили, кто-то даже устроил шуточную борьбу на руках за деньги. Дождь лил хорошо, ветер трепал полотняный навес, ночь была свежей и какой-то прекрасной. Сам Гоц наблюдал за тем, как первые выступающие взошли на небольшую сценку в разномастных костюмах. Рядом со сценой из телеги показывалась волшебница, которая готова была в нужные моменты сопроводить движения актёров разными театральными эффектами. Музыка сопровождала первый акт Альвен’Риды, и поставленный голос «старого мага» возвестил начало столетней войны меж эльфами и шефанго. Сама постановка была куда сильнее, когда игралась в стенах огромных театров, когда задействовала сотни актёров сразу. Здесь их было лишь четверо, один из которых исчезал в телеге за сценой и возвращался уже иным героем по ходу повествования. Эффекты были всё-же великолепны. Волшебница пусть и знала иллюзии не так хорошо, как в самых великих театрах запада, но даже этого было достаточно для зрителей. Всполохи иллюзорного огня, льющаяся ненастоящая кровь и прочее. Обычно Альвен’Рида  выпивала дюжину магов иллюзий, но это была урезанная дорожная версия.
    Гоц сидел на ступенях одной из телег у самого входа и безучастно наблюдал за всем, перебирая в руках ремешок футляра своей лютни и попивая временами эль.

Отредактировано Гоц (11-08-2017 21:46:55)

Совместно с Роэнной.

   В голове каждого ребёнка живёт сказка. Маленькая и уютная, она растёт и крепнет в первые годы жизни. Во сне они видят королей и чувствуют себя героями. Они поют славные песни, танцуют лучше всех, их не пьянит вино, лишь сладкозвучные аплодисменты толпы одурманивают их и заставляют трепетать во сне. Потом сказка мельчает, детали делают её скучной и тусклой. Мальчики видят убийства и секс с красивыми женщинами, видят себя вечно правыми, вечно властными. Девочки становятся деталью мира, который недружелюбен к ним, они стоят за спинами могучих королей и принцев, их платья усеяны жемчугами, красивые слуги слушают их, тонкое нутро отравляет престиж и желание быть красивее всех. А потом сказка исчезает и остаётся человек. Сухой остаток, нечто слишком реалистичное и скучное. Почему?
   Гоц натянул дежурную улыбку на лицо и начал громко аплодировать, хотя полуминутное выступление не стоило даже единственного одобрительного “Молодец!”. Увы, девочке его хлопки были не нужны. Она исчезла раньше, чем он успел подняться на сцену и похвалить её за храбрость. Кель рядом с Лисом хохотал, утирая слёзы подолом рубахи. Гнус подавился вином и сейчас ругался на убежавшую девку, как будто она была виновата в его несдержанности… впрочем Гоц понимал его чувства. Не сказать чтобы рыжая лютнистка сыграла плохо, просто… «Рыжий пони»? Кто ещё будет петь эту песенку за пределами деревенских сеновалов? Кто вообще мог решить, что эта песня подойдёт для сцены? Гимн легко задирающихся крестьянских подолов, гимн древней как мир простолюдинской похоти. Сколько раз сам Гоц исполнял эту незатейливую мелодию, заигрывая при этом с такими вот светловолосыми девками? Подумав об этом, он закрыл лицо ладонями и разрешил себе вдоволь посмеяться.   
   - Пони! - Выкрикнул Айзек, поднимая кружку. Органист выхлебал всё залпом под людские смешки и смущённые улыбки. - За славных рыжих пони!
   И ночь весёлых песенок завершилась на этой глуповатой ноте. Гоц подозревал, что чья-то сказка в этот день стала чуть меньше, слабее… если не испарилась вовсе. Что будет, когда маленькое рыжее недоразумение вернётся обратно в деревню. Разумеется, этого ей не забудут до конца жизни. В таких вот маленьких Золопольях издёвки живут долго и несмотря на тысячекратное повторение не надоедают людям на протяжении целых поколений. Ну да ладно, небо уже светлело и нужно было собрать телеги, убрать тент и сцену чтобы двинутся вперёд. Эрмс налил для себя целый кувшин вина, закупорил и поставил на крышу одной из телег, чтобы забрать после всех этих приготовлений. Золопольских детей они прогнали, сцену разобрали и по доскам сложили в громоздкую телегу, следом запихали тент, который вымок и испачкал всех кто его собирал от головы до пят.
   Первые лучи солнца выкрасили мир в багряные тона, а дождь окончательно прекратился. Гружёный караван двинулся вперёд, влекомый выспавшимися погонщиками и охраняемый уставшими наёмниками. Гоц в обнимку с Роэнной примостился на крыше одной из деревянных телег, особенно огромной, и попивал из кувшина кисловатое вино. Повозка изредка сильно тряслась, проезжая по обрывистой дороге у маленького притока Синюхи. Взгляд Лиса скользил по далёкому Золополью, которое скрывалось в тумане.
  Все важные вещи они обсудили ещё до отправки каравана в путь. Гоц и Рона молчали, находя в этой совместной тишине приятный отдых. Порой не нужно было слов, только тёплая близость, очаровательные пейзажи и вино, пусть не самое лучшее.
  - Как же мне это надоело… - играя челюстью молвил Лис. Эти торговые караваны скучнейшим образом урезали приключенческую суть путешествий. Дорожная рутина убивала даже лёгкую крупицу вдохновения. Подобные путешествия могли сподвигнуть лишь к написанию каких-нибудь “реалистичных” романов и Эрмс готов был поклясться, что мысли о скучных мемуарах всё чаще посещают его голову. Мемуары, мемуары от певца! Барда, который сочинил «Балладу о трёх плевках» и «Если мужик, соси титьку!»(обе эти композиции были исполнены лишь по одному разу и являлись не единичным проявлением музыкального безумия Готфрида). - Как приедем, я соберу вещи и пойду бродить по северу в поисках тучных мест и горных кланов. И полезно, и без лишней рутинной скуки. Месяцок-другой чтобы развеяться...
  Лицо Роны озарилось мечтательной улыбкой. Оборотница тоже засиделась без нормальных приключений (разнимание двух пьяных нёмников приключением назвать можно лишь с очень большой натяжкой). И в шутку могла бы сказать, что уже забыла с какой стороны надо браться за топор, - и кинешь меня приглядывать за всем этим новым сбродом? - это могло показаться идеей забавной, не более. Златоокая потянулась за кувшином вина, - пока у нас на носу полнолуние. И мы могли бы оставить на день караван ради маленького приключения. Охота, отдых возле прохладного ручья... - прервавшись, девушка сделала хороший глоток. Всю ночь она не брала в рот ничего крепче воды и теперь навёрстывала упущенное.
  - Тогда пришлось бы брать с собой Паладаря, но сама идея неплоха. Я бы размял лапы и поохотился… - негромко прохрипел Лис, разлёгшись на крыше трясущеёся телеги, - чуть западнее отсюда наверняка есть что-нибудь занятное. Было бы весело как встарь налететь сдуру на дракона и улепётывать от него по болотам, только пятками и сверкая… Тут они вроде бы даже и водятся, мелочь какую точно бы отыскали, будь у нас месяцок-другой.
  Энн утёрла губы тыльной стороной ладони и поставила кувшин перед собой, между сложенных на гульрамский манер ног, - тут водятся виверны, - поправила наёмница, - правда они потупее даже самых мелких драконов, и порезвее. Но от этого может только веселее статься, - она обернулась через плечо на Готфрида и продолжила, - а что касается Паладаря, то я и так намеревалась его увести подальше от каравана. Он, конечно, складно говорит о своём боге и дарованном ему контроле… Но я привыкла не доверять тому, чего не видела сама. 
  - Значит решили, дня через два отчалим, - закончил Эрмс, лишь бы не углубляться снова в обсуждение гнома-оборотня и возможной опасности, которую он представляет, - мы тогда уже доберёмся до Чёрного кромлеха, там караван и оставим. В пределах старого круга им ничего не грозит. Оставим Пегга за главного, - с этими словами на эдлера снизошло успокоение. Ещё в Апфелсгардене он наивно полагал, что само торговое предприятие станет небольшим приключением, но оно таковым не стало.
  Рона кивнула в ответ Лису. Мусолить дальше эту идею смысла не было, они разберутся уже на месте. Оборотница молча допила оставшееся в кувшине вино. На двоих перевертышей этого сосуда было крайне мало, так что ничего удивительного.
  Обрывистый берег речного притока сменился пологим склоном: дорога вильнула влево и увела ораву купцов, актёров и наёмников в сторону. Вновь караван окружали невысокие деревца с молодой зелёной листвой. Слабые кроны опускались под весом множества капель влаги после ночного дождя. Скрипучие колёса оставляли заметные борозды на влажной земле, а волы и кони порой еле перебирали ногами. Через полчаса такого ходу в грязи увязла громадная телега с актёрским реквизитом, и Эрмсу с Роэнной пришлось спуститься и помочь вытолкать эту громадину. Медленно караван двинулся дальше.
- Пойдём в нашу телегу, - взбираться обратно на крышу было уже несподручно, да и усталость тянула уже отдохнуть в более уединённом месте.
Эрмс невнятно пробурчал «Идём» и по обочине дороги они двинулись против общего хода телег, к своей собственной. Она катилась вперёд вслед за могучей тройкой лошадей и казалась такой уютной в это раннее утро. Лис не стал останавливать сына Пегга, который сонно погонял волов, музыкант забрался внутрь на ходу, помог забраться Роэнне и закрыл дверь.
- Может быть я ещё что-то смогу перед сном. А ты? - Спросил он негромко, отцепив плащ и стянув через голову рубаху. Дверь плотно затворилась на четыре замка. Чудесным образом внутри телега казалась куда более устойчивой, хотя снаружи дребезжала как припадочный кусок дерева. Ещё помещение изнутри было больше, чем снаружи. Магия порой могла делать забавные и мало объяснимые штуки. Гоц сбросил сапоги и промокшие грязные брюки, оставшись в одном исподнем. Он сейчас испытывал двойственные чувства, ему хотелось высвободить эмоциональное напряжение перед сном, но одновременно с этим он итак был весь как сдувшийся кожаный мяч. Тут его нос будто уловил чей-то чужой запах.
Рона уже стянула с себя почти всю одежду и осталась едва ли не полностью нагой. Полукровка с недоумением глянула на Лиса. Она не сразу уловила чужое присутствие здесь. Чей-то едва уловимый аромат прятался за запахами их самих и прибитых к полу телеги шкур. Энн схватилась за топор и недобро рыкнула, - кто здесь?

Отредактировано Гоц (30-09-2017 18:46:53)