Хлипкий заборчик из осины и дуба, покосившийся и низкий, уже давно никто не чинил. Острые щепки норовили порезать ладонь, а в глубину дерева закралась гниль, что черными пятнами всплывала наружу. Да и зачем он был нужен? Он не способен удержать ни коня, ни человека, ни скот, возжелавший выйти за его пределы. Но было в заборчике, в этой темной линии неровных и скромных колышков и перекладин, с таким трепетом несущих свой строгий дозор, что-то важное. Что-то, что невозможно было узреть, лишь почувствовать - в момент, когда стоишь на тропе, смотря вдаль и готовясь вернуться на свой путь. Ведь стоило сделать шаг вперед, выйти за околицу, разорвать своим движением невидимый круг, начерченный мелом собственного воображения, как мир вокруг начинал меняться. Когда свет свечей и факелов тускнел, стихал весь праздный шум корчмы, а ветер холодной рукой бросал в лицо, словно дуэльную перчатку, крамольный вызов ночного леса, взявшего в свой плен одинокий погост, повинуясь его дикой, необузданной воле. Вдох - и снова, вновь и вновь легкие наполнялись грубым, пряным запахом смолы и кислыми нотками старого перегноя, дышали старостью вековых деревьев, вбирали свежесть узкой, каменистой реки, что, тихо журча, петляла меж деревьев, искрясь в ночи игривым серебром. Она пела и танцевала под полной луной, отражая в себе ее сияющий, печальный лик, бросающий чудливые тени на величественный лес. Спал ли он? Возможно... Казался безмятежным и пустым. Но стоило лишь приглядеться, прислушаться - и вот уже ушей касается нечто, что так легко упустить. Едва заметный шорох, хруст ветвей, дыхание листвы и странные отзвуки, плывущие из глубины. Далёкий вой одинокого зверя. Лес жил. Той жизнью, что поднимала голову лишь тогда, когда солнце касалось кромки заката.

Новые звуки стали частью общей симфонии, нарастая с каждой минутой. Мягкий стук, затем чавканье жирной грязи, после - шлепанье по водной глади, мерное и четкое. Молодая серая кобылка, устало опустив голову, послушно брела через речной брод, ступая меж камнями и неся на своей спине закутанного в плащ всадника. Для замёрзшего и промокшего человека предвкушение горячей пищи и теплой постели, что сулила приветливо возвышающаяся на пригорке корчма, были отличным поводом остановиться именно в этом маленьком погосте, и продолжить свой путь уже с наступлением рассвета. Воспользоваться благами цивилизации разумнее и удобнее, чем разбивать на скорую руку привал в холодном лесу.
Лошадь поставили в пустующий денник и надёжно привязали. Всадник наспех огляделся, оценивая сие место. Тишина и одиночество царили на погосте, редкие крестьянские домики, скромно расположившись по краю пригорка, восточнее, встречали гостя липкой темнотой - будто бы были заброшены, храня покой своих спящих хозяев. Лишь из окон таверны, тропа к которой была освещена парой факелов, лился свет и слышались голоса вперемешку со стуком посуды. Она манила к себе уютом и спокойствием, ночной гость не стал противиться ее своеобразному обоянию. Толкнув старую, скрипучую дверь и едва не задев сапогом юркую рыжую кошку, вылезшую через появившийся проем на улицу, мужчина оказался внутри помещения, обдавшего его истерзанное холодным ветром лицо приятным, ароматным жаром.
В корчме были гости. Пятеро крепких, хорошо вооруженных мужчин, сдвинувших друг к другу два дальних стола и расположившихся вокруг них ровным кругом. Хохот, грубые голоса и звон кружек, характерный говор и нарастающее возбуждение, подогреваемое игрой в карты. Не нужно было быть знатоком врачевательных наук, чтобы понять - все пятеро были изрядно пьяны, чем порядком портили нервы одинокому корчмарю, меланхолично наводящему уборку за своей стойкой. Худой и нескладный юноша, с усилием отдраивающий грязные тарелки и кружки, на лице которого едва-едва начала пробиваться первая, молодая щетина, окинул приблизившегося к нему Ричарда долгим, ничего не выражающим взглядом. Рыцарь, одним движением сбросив с головы капюшон, спокойно и приветливо кивнул пареньку, будто бы приободряя.
- Ж-желаете ч-ч-чего, г-господин?.. - Странным, дергающимся голосом поинтересовался заика, с заметной смесью неловкости и стыдливости опуская взгляд водянистых, зелёных глаз в пол. Увидев положенную перед ним на стол монету, парнишка аккуратно подобрал ее и сразу же спрятал в карман измазанного жиром фартука. Дерганые движения, неровные, слишком нервные. Казалось, юноша был чем-то напуган.
- Мне нужно поесть и выспаться. - Рыцарь наклонился чуть вперёд, устало упираясь ладонями в поверхность стойки. - Утром уеду.
- В к-орчме м-мест нет. П-п-простите, госп-подин! - Поспешно выпалил парнишка. - Т-только если на с-сеновале сп-пать. Аль в д-дома стучать, ав-вось пуст-тят ск-к-к... Ск-коротать ночь, с-сир.
Ричард, не ожидавший подобного ответа, промолчал. Неловкая пауза сильно затянулась, и корчмарь с заметной опаской ждал дальнейшей реакции его нового гостя. Оной стал лишь тяжелый вздох и беззлобная, пусть и разочарованная усмешка.
- Ну хоть всю еду в погосте твои постояльцы не съели?
- Н-нет, господин. М-мяса, пива и хлеба в д-достатке.
Дождавшись утвердительного кивка от рыцаря, юноша скрылся в глубине таверны. Ричард, так и оставшийся у стойки, не шевельнулся, не стал искать себе подходящее место среди пустующих столов. Он молча и терпеливо ждал, буквально нутром ощущая на себе чей-то внимательный взгляд. Ненужное и нежелательное внимание, исходящее от не менее нежелательных личностей.
- Северянин?
Предсказуемый вопрос. Он должен был прозвучать, разрядив густую атмосферу, и Ричард ждал его. Он не таил сомнений в том, что сидящие у дальнего стола вояки рано или поздно, поддавшись бурному влиянию крепкого алкоголя, кипящего в их крови, обратят на себя внимание, счев хорошим развлечением излишнюю навязчивость по отношению к ночному гостю.
- Возможно.
Спокойный и вежливый ответ, на удивление, вполне устроил мужчин, отвлекшихся от карт, пива, и глазеющих на одинокого рыцаря у стойки. Огромный, лысый воин, что обращался к Ричарду, обнажил щербатые зубы в широкой, демонстративной ухмылке.
- Эво как. А я-то думал, на севере только нечисть живет всякая, да твари дикие.
- Это распространенное заблуждение.
Ричард холодно, но все так же спокойно, сохраняя относительную благожелательность, улыбнулся собеседнику. Рыцарю хватило несколько секунд чтобы в полной мере оценить пятерых пьянчуг и то, что он видел, удивляло и настораживало его одновременно. Все, что те имели с собой - доспехи, одежду, оружие - все было великолепнейшего качества, отличной работы и редчайшего вида. Подобную военную экипировку могли позволить себе либо зажиточные феодалы, либо те, кому очень хорошо платят. Даже слишком хорошо. Грубый вид мужчин, многочисленные шрамы, особенности их поведения явственно говорили о том, что они являются либо профессиональными наемниками, либо элитным отрядом армии местного графства. Такие люди не станут надираться среди ночи в пять рыл в маленькой корчме на окраине земель. Их здесь больше. И они пришли по делу.
- А ты необщительный, я смотрю? Твой вид и твой меч говорят о тебе больше, чем твой язык. Ну и что же бравый вояка с севера забыл здесь, в центральных землях? - Щербатый ухмыльнулся еще шире, постукивая пальцами по поверхности стола. - Кому ты служишь?
- Только самому себе.
Ответ рыцаря заставил мужчин громогласно расхохотаться. Когда взрыв их эмоций закончился, один из наемников встал, пошатываясь и держа в руке заполненную пивом кружку.
- Хэй, служивый... - Вояка с иронией указал рукой на Ричарда, заметно водя ей из стороны в сторону. - Мы всегда уважаем тех, кто как и мы, всю жизнь держит в руках меч.
- Не жнет и не пашет, ибо других забот у него по горло!
- Мы прольем кровь, если нам хорошо заплатят... И если это будет весело! - Наемник поднял кружку вверх. - Выпьем за долю солдат удачи!
- Выпьем!
Все пятеро опрокинули свое пойло, опустошая кружки. Утерев от пивной пены пышные, русые усы, один из наемников жестом пригласил Ричарда, отодвинув один из пустующих стульев.
- Составь нам компанию, добрый господин. Не подумай чего, мой друг тебя обидеть не хотел. Поговорим, обсудим, что в мире нынче нового, партейку-другую в карты сыграем. Ночь долгая, чего же пренебрегать досугом? Мы люди честные, и поболтать любим. Эй, корчмарь! - Внимание мужчины переместилось на вернувшегося из подвалов юношу, в чьих руках красовался поднос с едой рыцаря. - Долей нам и гостю пива, мы угощаем.

К удивлению Ричарда, пятеро наемников действительно оказались весьма занятными и любопытными собеседниками. Осторожное знакомство с предчувствием наихудших вариантов перешло в вполне себе живой и веселый разговор на самые разные темы, что и впрямь скрашивал унылую, холодную ночь, изрядно подняв настроение усталому рыцарю. Хоть и не обошлось без скабрезных шуточек и иронии, присущей людям подобного сорта. Но хоть худшие ожидания Ричарда, не рискнувшего отказываться от предложения выпить в угоду избежания возможного конфликта, не оправдались, что-то его тревожило. Что-то подтачивало его душу изнутри, мучило его и изматывало, как червь, что терзает плоды молодой яблони. Рыцарь привык доверять своим предчувствиям и не терял бдительности, но то ощущение необъяснимой опасности, угрозы, чего-то скрытого, что он буквально чуял в своих новоявленных и откровенно доброжелательно настроенных к нему собеседниках, было столь же необъяснимым и неестественным, как летний снег. Ричард вновь и вновь пытался найти объяснение своей отчаянной тревоге, разглядеть ее в тех, кто сидел сейчас с ним за одним столом, но не мог найти ничего, что могло бы вызвать у него столь странные эмоции, заполняющие бдительный рассудок.
Алкоголь в конце концов начал бить в голову, притупляя чувства и вводя привыкшего к трезвости и умеренности рыцаря в ощущение неприятной неги и заторможенности. Молча и неторопливо поднявшийся из-за стола Ричард мало интересовал вояк, находящихся в состоянии полнейшей прострации и уже не имеющих возможности даже полноценно сфокусировать взгляд, что, впрочем, играло рыцарю только на руку. Каким бы приятным не было времяпрепровождение, продолжать оставаться в компании теперь уже мертвецки пьяных, вооруженных личностей, распространяющих вокруг себя характерный запах безумного перегара, мужчине не очень-то и хотелось. Жаль было лишь молодого корчмаря - утром его ждет неприятный сюрприз и непаханное поле вынужденной уборки.

Улица встретила Ричарда запахом леса и сена, холодным ветром, несущим с собой нотки стоячей воды с дальнего русла малой реки. Свежий воздух приятно наполнял легкие и разгонял морок, возвращая мысли к привычному состоянию. Рыцарь, смиренно поддавшись их водовороту, тяжело ступал по проторенной тропке чрез погост, утопая сапогами в густой грязи, оставшейся после недавнего дождя. Затухающие факелы играли переливами тускло-оранжевого света на доспехе и рукояти меча, провожая одинокого странника в обитель тени и мрака, царящей за корчмой, туда, куда проникал лишь слабый свет луны, стыдливо прячущей свой бледный лик за принесенными ветром тучами.
Очертания бочки с водой невозможно было спутать с чем-то иным. Погрузив в нее ладони, Ричард с наслаждением, несколько раз умыл лицо, давая ясность рассудку и разгоняя по жилам тягучую кровь. Вода по всей видимости не была свежей - от нее шел легкий душок, сладковатый и терпкий, неприятный, щекочущий ноздри, витающий в воздухе словно марево полуденного дня. Но... Каким же неестественным был этот запах!.. Нет, вода бы пахла илом и тиной, болотной нотой, будь она с гнильцой, быть может он ошибся? Рыцарь вновь набрал полные ладони, вбирая в себя запах мутноватой жидкости. Нет. То запах дождя и кислый отзвук, примесь старого дерева, в котором, по-видимому, когда-то хранили вино. Но что же тогда дразнило его обоняние?..
Сильный порыв ветра обдал лицо Ричарда, взъерошив его волосы и принеся с собой запах. Все тот же, лишь сильнее, таящий в себе нечто смутно знакомое. Он шел из дальнего угла подворья, где, средь старых и разбитых бочек, сиротливо стояла узкая телега, измазанная в грязи и укрытая серым, грубым полотнищем. Рыцарь приблизился к ней. С каждым шагом странный дух становился все явственнее, тяжелее, витая в воздухе тягучей смесью, столь густой, что казалось, повесь топор - и он останется, не возжелав упасть на землю. Не смея противиться внезапному желанию, опаске, смешанной с порывом порочного любопытства, Ричард сомкнул пальцы на краю полотнища. После чего дернул, одним сильным движением обнажая то, что было скрыто под его надежной пеленой.
- А, проклятье!..
Всколыхнувшийся воздух швырнул в лицо рыцаря стократ усилившийся запах, сладкий и поистине мерзкий, тошнотворный, заставивший подкатить к горлу характерный ком, а самого Ричарда - поспешно отвернуться, укрывая тыльной стороной ладони нос. Повозка была забита трупами, изуродованными и обугленными, спекшимися в единый кусок гниющего мяса, кишащего толстыми, белыми червями. Дикое, отвратительное зрелище, жуткая находка, мгновенно согнавшая с рыцаря весь сон, всю блажь, и заполнившая его жилы болезненной энергией. То предчувствие, та тревога, что все это время мучила его, не оставляя в покое в корчме, буквально взорвалась, безжалостно вонзившись раскаленной иглой в его затылок.
Неестественность пустующего и тихого, темного погоста, напуганный корчмарь, спесь наемников, необычайно богато экипированных для данного захолустья - все это мгновенно сошлось с самыми мрачными подозрениями Ричарда. Опознать трупы не представлялось возможным - несчастными с одинаковым успехом могли быть и наемники, и солдаты, и торговцы, и... Местные жители. Относительная свежесть тел говорила о том, что жертвы погибли сутки-двое назад. Но кто их сжег?..
Рыцарь, положив ладонь на рукоять меча, спешно огляделся, будто бы вор, застигнутый на месте преступления. В его голове бушевало противоречие, требующее немедленного решения - уйти, спасая, тем самым, возможно, и свою жизнь, аль остаться, изучить, понять, что случилось с несчастными? Следовало разговорить корчмаря - быть может, он что-то знает и о гостях, и о том, что скрыто у него на заднем дворе. И, желательно, избежав ненужного внимания...
Узкая полоска мягкого, желтого света, подрагивающий уголочек, осторожно показавшийся из приоткрытой двери старого сарая за конюшней, привлек Ричарда. Он не замечал его раньше - подобный нюанс можно было разглядеть лишь с того места, где он сейчас находился, в противном случае сарай был надежно укрыт стенами денника, таясь в тени и не вызывая какого-либо дополнительного внимания. Теперь рыцарь ступал осторожно, перенося вес медленно и со знанием дела, не звеня доспехом, не чавкая грязью, что так жаждала объять его подошвы, замедлить его уверенные движения. Он темной тенью пересек погост, таясь в сумерках и укрываясь у стен крестьянских домишек.
- Надо бы его снова оглушить... Да помрет ведь, наверняка.
Низкий бас, хриплый и густой, с заметным дефектом - неизвестный почти не выговаривал букву "р". Ричард, услышав голос, затаился у щели приоткрытой двери, не смея показываться на свету и выжидая. Слушая. Звон цепей, скрип веревок, приглушенные голоса, чьи-то хрипы. И... Мерзкий, странный звук, будто бульканье, смешанное с липким хлюпаньем, аккомпанемент металлического запаха свежей крови, коим буквально несло изнутри, воняло, как на скотобойне.
Ричард наклонился чуть вперед, осторожно заглядывая внутрь. Помещение сарая было освещено многочисленными свечами, расставленными у окон - они давали относительно хороший обзор, пусть и искаженный жирными, длинными тенями, играющими в такт дыхания пламени. Внутри помещения, спинами к ночному гостю, стояли трое мужчин. Двое были относительно знакомы рыцарю по особенностям экипировки - такие же вояки, в таких же доспехах и с такими же, короткими, широкими мечами сейчас спали в таверне, нажравшись, как голодные свиньи. Но третий... Высокий, в черной рясе, богато расшитой и украшенной замысловатым узором, он был другим. От него несло кровью и чем-то чуждым, странным и страшным, он был властью и хозяином здесь, тем, кого беспрекословно и с явным трепетом должны были слушаться. Он стоял, воздев руки к потолку и шепча слова - отрывистые, грубые, будто бы дикарское наречие, но вместе с тем исполненные жутковатого изящества. А меж пальцами его сочилась... Кровь. Темно-алая жидкость переливалась послушной струей, плыла в воздухе, будто струя дыма, повинуясь воле темного мага. Ее источником был человек, привязанный к креслу в середине сарая. Изувеченный и избитый, бледный, словно сама смерть, с необычайно рыжими и яркими, будто бы пылающими истовым огнем волосами...

Колба наполнялась. Медленно и послушно, как и хотел ее хозяин. Последняя капля упала в прозрачную емкость, осталось лишь убрать ее, взяв новую, продолжить дело... Что прервало его планы? Боль. Острая и неприятная, мешающая дышать, рождающая сгустки тягучей слюны во рту. К кадыку обернувшегося мага крови приставили меч. Длинный, сверкающий клинок-бастард, чей кончик, сделай хозяин меча одно точное движение, прорвет плоть, вонзится в мясо, воззвав к дыханию неминуемой смерти.
Они смотрели друг на друга, не смея шевелиться, в затянувшемся, неловком молчании - маг, громилы и рыцарь в плаще и доспехах. Он был спокоен, источая уверенность и могучую силу, сокрытую в крепких мышцах, а на лице его не было ни единой эмоции - лишь сверкающие при свечах зеленые глаза бушевали внутренним, истовым гневом.
- За свою жизнь я видел лишь двух магов крови. И ни один не ушел от заслуженного правосудия.
Кончик меча продвинулся чуть дальше, усилив колющую боль - мгновенная реакция на шевельнувшихся громил, потянувшихся было к рукоятям своих клинков. Ричард не шутил.
- Я видел тела, лежащие в телеге. Я видел ритуал, творимый с этим несчастным. А теперь, подлец... - Прорычал рыцарь, не отрывая взгляда от глаз темного мага. - ...Назови хоть одну причину, по которой я не стану тебя убивать...

В ответ на слова мага Ричард лишь слегка приподнял голову, не ослабевая хватки, вложенной в обнаженный клинок. Быть может в его крови и не текли нотки благородного происхождения, а грубая внешность и своеобразные привычки могли ошибочно выставить северянина относительно наивным, простым и доверчивым человеком, но рыцарь таковым не был. Грамотность, что далась ему с годами упорного и тяжелого труда, любовь к чтению книг, чудеса, что ему довелось узреть в Альмарене, долгий путь, множество людей, что он встречал - все это оставляло свой отпечаток на Ричарде, воспитывало его, развивало в нем собственное мировоззрение и трезвую оценку окружающей действительности. И хоть он не умел различать ложь так же отчетливо и остро, как это умеют делать искушенные представители знатных и великих семейств, подобный, грубый и жалкий блеф рыцарь чуял, будто старая лисица, что чует грызуна под толщей снега.
Ричард не успел каким-то образом включиться в возможную полемику с магом и его подручными - неизвестное существо, сидящее в кресле, сделало свой ход. Помещение наполнилось жаром, а воздух - криками. Неистовыми, полными адской боли, криками безумной агонии, холодящими кровь и навевающими ужас, липкие путы которого заставили и мага, и оставшегося наемника, и самого северянина, застыв на месте в изумлении, широко раскрытыми глазами взирать на случившееся. Никогда ранее рыцарю не доводилось видеть подобной магии. Да, он встречал тех, кто искушен в власти над силами огня и жара, но подобное явление... Кем был этот человек (а человек ли?), которого он, быть может сильно пожалея об этом позднее, возжелал спасти от посягательств мага крови? Неужто то был демон, кроющийся под человеческим обличьем, аль дракон, что стал тенью смертного мужа? Но подобная неистовая сила вряд ли дала бы пленить себя...
Первым от замешательства очнулся маг. Он дернулся в сторону, освобождая свой кадык от острия клинка, воздел руки, открыл рот... Быть может еще мгновение - и тело Ричарда окутала бы темная, презренная магия, лишившая бы его жизни, заставившая медленно умирать - столь долго, как этого захотел бы хозяин запретных сил. Но этому не суждено было случиться. Лезвие клинка зловеще сверкнуло в свете пламени и, вынося приговор своей песней закаленной стали, рассекло воздух, быстро и точно, направленное одним умелым движением с разворота, в которое Ричард вложил всю свою недюжинную силу. Наточенный металл вошел в плоть, разрезая его, будто подтаявшее масло. Брызги темно-алой крови веером брызнули на начинающее полыхать сено, а через несколько секунд туда упала и отсеченная голова, на лице которой навечно застыло выражение злобы вперемешку с неистовым ужасом.
Едва лишенное головы тело в рясе безвольно рухнуло на пол, как оставшийся наемник бросился на рыцаря, обнажая свой меч. Неизвестный воин стоял на его пути - пути к спасению из задымленного сарая, пути, в конце которого он сможет позвать на помощь тех, кто остался в таверне. Но Ричард был непреклонен. Он стоял скалой, не давая наемнику выбраться из помещения, и дрался с ним. Дрался, умело отбивая удары и нанося свои, дрался медленно, грубо, с неукротимой силой. Всполохи искр, заполонившие воздух, освещали двух дуэлянтов, и, казалось, это не было боем двух людей, нет - казалось, то огромный, могучий медведь, закованный в металл, теснит поддавшегося панике наемника, бьет его и рвет, ломает и душит. В конце концов, пляшущая тень на стене, что краем глаза видел генази, замерла, рисуя картину застывшей победы. Клинок, что был вонзен в тело наемника, пробив его насквозь, клинок, что положил конец сражению. Ричард с низким звуком хриплого и сбившегося от драки дыхания, похожим на рычание свирепого зверя, выдернул меч из тела наемника, выдернул с хрустом и заметным усилием - металл застрял в позвоночнике. И теперь неизвестный пиромант видел только рыцаря - одиноко стоящего во весь рост посреди играющего пламени, с опущенным вниз клинком, с лезвия которого стекала и капала кровь.
Меч наспех вытерли и сунули в ножны. Ричард, закрывая ладонью лицо и кашляя от жирного, черного дыма, заполонившего помещение вместе с огнем, двинулся к все еще стоящему на коленях генази, перешагивая через тлеющие снопы сена и куски деревянных перекладин. Быть может, кто-то иной предпочел спасти бы исключительно свою жизнь, покинуть сарай, пока не стало слишком поздно, бросив внутри и тела, и то, странное и буквально пылающее внутренним огнем существо, не виденное ранее никогда и нигде, которое, возможно, могло оказаться чем-то поистине ужасным, могло стать самой большой ошибкой рыцаря, принявшего опрометчивое решение о спасении - кто-то иной, но точно не Ричард.
- ...Быть может, участь смерти от магии крови Вас и минула...
Могучая ладонь сомкнулась сначала на плече Варуна, потом - на его руке. Усилие, умелый перехват - и вот генази уже взваливают на плечи, с легкостью, будто он был не взрослым мужчиной, а лишь средних размеров мешком с песком.
- ...Но если мы промедлим, то оба найдем смерть куда более неприятную.
Последнее слово было сказано с заметной иронией. Безумие, в таких условиях - и шутить?! Ричард, осторожно ступая и заметно ускорив свой шаг, направился к выходу. К той полосе темно-черного проема, что антрацитовым порталом сияла в рамке пылающих дверей сарая, виднелась за клубами дыма, стесняющими зрение и отравляющими каждый глоток воздуха, что жег легкие, будто раскаленный металл в руке инквизитора жжет плоть упрямого еретика. Рыцарь не был уверен в том, что огонь не причинит его невольному спутнику никакого вреда, но сам он чувствовал характерную боль. Его латы нагревались, а языки пламени жадно лизали кожу в тех местах, где ее не защищал доспех или одежда. И хоть искры не попали на волосы, легче от этого не становилось.
До выхода оставалось несколько шагов. Еще немного. Еще шаг. Едва Ричард ступил, а точнее буквально вывалился за пределы пылающего сарая, как за его спиной с диким грохотом упала объятая огнем, огромная балка с потолочного перекрытия, намертво заблокировав выход. Судьба вновь благоволила рыцарю, не дав ему окончить свою жизнь в подобном месте. Ричард замер, с жадностью глотая свежий, ночной воздух, часто моргая из-за навернувшихся на глаза слез, вызванных щиплющим веки, едким дымом. Казалось, он только что выбрался из глубин самой преисподней.
Сияющее пламя бросало свой мрачный свет на темные дома, меняло атмосферу, погружало погост в багровый отсвет, а летящие в воздухе искры грозились стать причиной новых пожаров - слишком близко дома стояли к источнику стихии. Те, кто находился в таверне, без сомнения, выбегут на улицу, привлеченные пожаром, и что-то подсказывало Ричарду, что те пятеро пьяниц на первом этаже - далеко не весь "комплект" находящихся здесь таинственных наемников. Оставаться здесь не имело никакого смысла и грозило смертью, ее дыханием, все еще незримо сопровождающим чудом спасшихся людей.
- Нужно уходить...
Неизвестно зачем Ричард это сказал. Быть может для самого себя, а быть может для генази, что все еще покоился на его плечах. Рыцарь не строил иллюзий касательно того, сможет ли идти израненное и надышавшееся дымом существо, а посему лишь пошатывающимся и не совсем твердым шагом направился к лошади, что, видя пожар, испугано ржала в деннике и рвалась с привязи. Ричард никогда не жаловался на выносливость своей кобылы. Двоих она выдержит... И сможет даже нестись бодрым галопом. Вот только... Куда?

Тревога. Звук маленького рога эхом пронесся по погосту, утонул в умирающих под гнетом пламени тенях, закружил хоровод искр и утонул в сияющих бесконечными звездами, черных небесах, безжалостно взирающих на копошение смертных существ там, внизу, на бренной и грешной земле. Ричард не имел права медлить, а посему он, собрав все свои силы, ускорился, как только мог, буквально рысцой двигаясь к лошади и все еще не опуская на землю генази, что лежал на его плечах. Бедняга был слишком слаб, чтобы идти самостоятельно, даже разговор давался ему с огромным трудом.
Умелый всадник... Если бы. Без сомнения, Ричард знал, как обращаться с лошадью. Его могучая сила позволяла ему без труда держаться в седле, он знал основные принципы езды и грамотно применял их на практике. Например, в свое время жизнь жестоко научила его никогда не ставить в стремя сапог до упора, до каблука, а лишь касаться оного носком - понял он это после того, как проехал по земле за лошадью добрых метров тридцать, не меньше, а его нога намертво застряла в металлической ловушке... Но назвать его по-настоящему умелым всадником, сделавшим верховую езду и сражение в седле неотъемлемой частью своей жизни, было трудно. Тем не менее, умений Армонта вполне должно было хватить для того, чтобы исчезнуть из этого места. И как можно скорее.
Пироманта спешно усадили в седло и сунули его ноги в стремена, для надежности, а сам Ричард устроился позади. Поверх склоненной головы генази рыцарь видел дорогу, мог свободной рукой удерживать несчастного от падения, к тому же широкая спина северянина защищала спасенного от шальных стрел, камней и прочих неприятных вещей, которыми могли воспользоваться наемники. А они воспользуются, сомнений нет - как еще можно остановить несущуюся лошадь?
- Н-но!
Кобылу с силой пришпорили, отвязанный повод хлестко взвился в воздух, наматываемый на кулак. Животное с ржанием встало на дыбы и понеслось вперед, едва не сбив и не смяв вылезшего прямо под копыта одного из наемников, что спешно покидали пределы таверны. Грузно перепрыгнув покосившийся заборчик, зверь бросился к лесной тропе, к броду через речку, направляемый сильной рукой Армонта. За их спинами слышались крики, пение рога и грохот копыт. Погоня. Наемники не собирались просто так отпускать свою добычу.
Тропа петляла. Она то сужалась, то расширялась, рассекая лесное пространство и мерно поблескивая многочисленными лужицами в свете холодной луны. Ричард гнал кобылу, не жалея ее, не давая ей спуску, пригнувшись и укрывая своим телом генази, что, по всей видимости, находился едва ли не на пороге потери сознания. Преследователи за его спиной приближались - их кони были быстрее и не имели на себе груза, а седоки знали, как загонять добычу. Расстояние неуклонно сокращалось... Похоже, придется выхватывать меч.
Засвистели стрелы. Их жуткое пение озарило шум и топот, неся с собой серенаду неоспоримой смерти. Черная линия чиркнула по щеке Ричарда, еще одна пролетела мимо, вонзившись в дерево и вибрируя в нем, кроша изъеденную паразитами кору. Латная кираса хрустнула, сочленение в правой руке резко стало тугим на движения, а кожа ощутила приятное тепло вперемешку с едкой, но по какой-то причине не очень-то и сильной, можно даже сказать незначительной болью. Одна из стрел нашла свою цель.
- Гони, девочка, гони!.. - Прикрикнул на кобылу Ричард, бегло оборачиваясь и пытаясь понять как близко подошла погоня. Стрелы продолжали сыпаться на незадачливую парочку как снег на голову, и рыцарь принял опасное, но единственно верное в такой ситуации решение. Дернув повод он сошел с тропы и направил лошадь... Прямо в лес. Кобыла испуганно ломилась через ветви, петляла меж деревьев и неслась сквозь узкие походы с "грацией" безумного быка. Армонт готов был молиться всем богам подряд, только бы его лошади хватило ловкости и реакции уворачиваться от стволов деревьев, только бы ее нога не угодила в яму, только бы острый камень не залетел в копыто... Острые ветки, иголки елей и листья хлестали рыцаря по лицу, но сейчас это было совершенно не важно.

Нужно было выходить из положения. Быстро. Даже нет - мгновенно. Наемники зажали кобылу Ричарда с двух сторон, не позволяя ей выйти из клинча, и перепуганная лошадь неслась прямиком на старую, разлапистую ель, на ее огромный, в несколько обхватов ствол, и не было ни единого шанса как-то увернуться от данного препятствия. Плюс ко всему в руках неизвестных вновь начали натягиваться луки... Еще несколько мгновений - и парочка в виде рыцаря и генази превратится в подобие ежей, туго набитых торчащими из их тел стрелами заместо иголок.
Пироманта крепко стиснули могучей лапищей, даже не смотря на то, что это движение раненой руки причинило внезапно довольно острую и серьезную боль. Вторая же рука выхватила из ножен меч, провернув его в ладони и занеся клинок, длины которого как раз хватало для нанесения удара. Слишком близко оказавшийся наемник, чья лошадь уже буквально терлась своим боком об кобылу Армонта, поплатился за свою дерзость - остро наточенное лезвие меча-бастарда, гулко разорвав воздух, вгрызлось в его плоть, направляемое ударом, в который Ричард вложил более чем внушительное количество сил. Меч прошел поверх кольчужного воротника и отсек противнику голову, заставив безвольное тело рухнуть мешком на землю, а саму голову - покатиться, будто мяч, по смятой и мокрой траве, оставляя след из густой, пахучей крови. Конь, потерявший седока, заметно дернулся вбок, освобождая пространство и позволяя Ричарду буквально в последний момент обогнуть сосну, на которую его направляли наемники, тем самым избежав неминуемого столкновения.
Последний преследователь был настойчив. Он упорно несся следом за рыцарем, чье животное уже начинало уставать и хрипеть при каждом вдохе. Наемник отказался от идеи ранить самого Ричарда и теперь целился в кобылу, правда вот точность мужчину невероятно подводила. Ему никак не удавалось достичь своей цели, он раз за разом выхватывал из колчана стрелу, вкладывал ее в тетиву, поднимал лук... В итоге, сосредоточенность на беглецах  сгубила преследователя. Его конь, обогнув очередное дерево, влетел ногой в небольшой порожек из гнилых коряг, подернутых темным мхом, подписав своему хозяину приговор. Характерный хруст возвестил о сломанной кости и конь, неистово заржав, буквально кубарем полетел вперед, ломая себе еще и шею и давя своей мертвой тушей неудачливого всадника. Кто знает, выжил ли наемник после такого или нет... Ричарда это абсолютно не волновало. Его кобыла вышла победителем из неравной скачки против более быстрых и умелых соперников, и теперь они удалялись от места трагедии все глубже и глубже в лес, оставляя за своей спиной возвращающуюся к абсолютной власти тишину и тела тех, кому в эту ночь повезло гораздо меньше.

Трудно сказать, сколько времени длился путь Ричарда. Его кобыла перешла с галопа на легкую рысь, а после - на усталый, медленный шаг. Животное заметно трясло, изо рта капала белая пена, но рыцарь не мог дать зверю отдохнуть, пока не будет абсолютной уверенности в том, что они в безопасности и по их душу больше не заявятся наемники, разъяренные потерей своей добычи. И хоть беглецы ушли уже очень глубоко в лес, Армонт пока не видел достойного места для того, чтобы остановиться и перевести дух.
Пройдя очередные, густые заросли усыпанных дикими ягодами кустов, лошадь вышла на небольшую опушку, укрытую холмами с северной стороны. После мрачного и темного леса, где приходилось изрядно напрягать взгляд, чтобы различить хоть что-то перед глазами, это место казалось необычайно ярким, светлым и чистым в свете все еще не покинувшей небосвод луны, даже воздух здесь ощущался иначе и легче, его хотелось набирать в грудь снова и снова, ощущая терпкий привкус хвойных ноток. Да... Похоже, это место прекрасно подойдет для временного отдыха. Ибо какой прок будет от загнанной кобылы, если их все-таки найдут?
Ричард спешился. Его сапоги утонули в мягкой траве, издав приглушенный, гулкий звук, а сам рыцарь, взяв кобылу под уздцы, направился к противоположной окраине опушки, поближе к холмам. Генази все еще оставался в седле и Армонт изредка придерживал его рукой, чтобы тот не свалился на землю, более не защищенный от оного наличием Ричарда за своей спиной. Рыцарь видел стрелу, что торчала из сапога его необычного знакомого, и ему оставалось лишь надеяться, что острый наконечник с заметными зазубринами не раздробил кость.
Свет костра разогнал тьму, а приятное тепло разошлось по жилам, привнося с собой уверенность и покой. Генази сняли с привязанной к толстой, поваленной ветви лошади и уложили на импровизированную подстилку из наскоро накиданных сосновых ветвей и мха, что Ричард соорудил рядом с потрескивающим огнем. Теперь, в свете пламени, пиромант мог гораздо четче разглядеть его лицо.
- Не шевелитесь. Сейчас я вытащу стрелу.
Ричард присел рядом с беднягой, внимательно осматривая сапог и прощупывая место, куда вонзилось древко. Генази оказался везунчиком - стрела, по сути, глубоко царапнула его и прошла через кожу обуви навылет, не застряв ни в мышцах, ни в кости. Обломав оперение, Армонт одним движением протолкнул древко сквозь сапог, извлекая его наружу. Теперь в обуви была неприметная, рваная дырка, требующая в дальнейшем работы сапожника.
- Как вас зовут?
Рыцарь беседовал с пиромантом не только из-за вежливости и собственного интереса к его личности, но еще и из-за необходимости поддерживать мужчину в сознании. Армонт плохо знал, какие именно опасности подстерегает магия крови, и ему оставалось надеяться, что генази сможет в итоге прийти в себя. Кости его, на первый взгляд, были целы, конечности не вывернуты, синяки... Если беднягу и пытали, то по крайней мере не успели искалечить его до непоправимых последствий.

Сняв сапог и положив его неподалеку, Ричард отвлекся от пироманта и обратил свое внимание на сумки из поклажи, снятые с лошади и разложенные на камне неподалеку от костра. Раскрыв одну из них и изучив ее содержимое, рыцарь вскоре извлек на поверхность какие-то маленькие свертки светло-зеленого, странного цвета. Когда он повернулся к костру и вновь склонился над генази, тот смог понять, что необычными свертками были бинты, изготовленные из грубого льна и с растолченными травами, вложенными и подшитыми между слоями ткани.
- Я Ричард Армонт. Рад знакомству с вами.
Ох уж эта искренняя вежливость рыцаря. Она бросалась в глаза, как и его поведение, манеры, коим место на знатных приемах в кругу знати, но уж точно не посреди глухого леса и не менее глухой ночью. Пироманту немедленно оказали посильную помощь - очистили рану, перевязали бинтом. И хоть умения Ричарда в первой помощи трудно было назвать по-настоящему профессиональными, его действий вполне хватало чтобы не дать генази заработать себе заражение крови и дальнейшие проблемы с поврежденной конечностью.
На вопрос мага Армонт лишь беззлобно усмехнулся. Он мог бы озвучить все свои подозрения или же логические выводы, посвятить пироманта в свои убеждения или же попытаться объяснить тот странный порыв, зов сердца, которому он следовал всю свою жизнь и который никогда не подводил его... Но незнакомцу вряд ли будет интересно слушать подобное. Генази не был похож на простого разбойника - дорогая одежда, хоть и изрядно попорченная, его манера разговора, да и какой огненный маг, а уж тем более столь... Необычный в своем виде и уж точно обладающий не менее необычными талантами, станет промышлять низменным разбоем за гроши? А будь он личностью опасной и разыскиваемой, плакаты с его внешностью висели бы во всех окрестных городах. Рыцарь таковых не видел, да и сама внешность мага казалась ему диковинной. Он ранее не встречал подобных существ. Быть может, пиромант стал жертвой какого-то эксперимента?
- Я не вижу в вас разбойника, Варун. К тому же я считаю, что каждый человек способен превратиться в зверя и преступить закон, если ему в руки дать меч. И только совесть или честь способны воззвать к голосу разума. - Спокойно и простодушно ответил Армонт. - Даже будь вы преступником, вас ждет справедливый суд и наказание, соразмерное вашим поступкам. Но ни один, даже самый опасный бандит, не заслуживает смерти от мага крови.
На камни костра, раскаленные от жара, поставили кипятиться ароматный чай. Ричард грузно, за счет надетой кирасы, опустился на землю неподалеку от источника огня и начал расстегивать ремешки, удерживающие доспех. Стрела все еще торчала из его спины в месте сочленения, и ее необходимо было вытащить. Впрочем, не смотря на стиснутые от боли зубы и осторожные движения, по-настоящему серьезной рана не была - Варун понимал это, стоило ему только вспомнить о том, как долго рыцарь ходил с этой стрелой и как он умудрился даже оказать ему помощь. Это напомнило ему старого и дикого медведя, бродящего по лесам неподалеку от Гресса. Охотники оставили в его шкуре несколько стрел, но они не стали преградой для ярости огромного хищника.

Стрела вошла неглубоко, чуть дальше наконечника и не дойдя полноценно даже до четверти своей длины, остановленная неудобной позицией и сочленением доспеха. Ричард сомкнул пальцы на древке и, задержав дыхание, резко дернул стрелу вверх, сжав зубы и исказив лицо в гримасе боли. Извлеченный предмет в ярости швырнули в костер, где пламя, весело потрескивая, начало пожирать тонкое, окровавленное дерево.
- Вы правы, я не отсюда. Я приехал с Севера много лет назад.
Кровь, хлынувшую из раны, остановила сначала травяная припарка, а после - бинт, наискосок легший через всю спину и могучую, медвежью грудь, что сама по себе, казалось, может быть щитом и доспехом. Ричард выглядел сосредоточенным и спокойным, казалось, слушая все то, что говорит Варун, вполуха. И лишь когда огненный маг коснулся темы золота, своей ценности и амбиций человеческой расы, брови рыцаря медленно поползли вверх, выдавая обуявшее его, искреннее удивление.
- Что ж. Если вы желаете говорить начистоту...
На Варуна бросили взгляд. Долгий, внимательный и цепкий. Такой бывает у охотника, выжидающего свою добычу. У воина, готовящегося вступить в дуэль с противником. У того, кто тщательно подбирает слова перед тем, как принять какое-либо решение. Но вместе с тем в этом взгляде была странная, скрытая усталость, смешанная с непониманием и нотками странного, тщательно скрываемого раздражения.
- Не стану стану скрывать, что такого, как вы, я встречаю впервые в своей жизни. Но я спас вас не потому, что вижу в этом выгоду, а потому что не мог поступить иначе. Я не собираюсь вас продавать. Я человек чести и человек слова, а не работорговец. Вы путаете меня с теми, кто охотился на вас. - Армонт криво усмехнулся. - К ним я не имею ни малейшего отношения и оказался в этом погосте благодаря случайности и желанию провести ночь в теплой постели, а не в палатке посреди глухого леса.
Одну из сумок, снятых с лошади, пододвинули поближе к себе, тщательно изучая ее содержимое. До ноздрей мага донесся запах крепкого, терпкого сыра и чего-то, напоминающего душок специй.
- Вы попали в беду. Я оказался рядом - по воле ли богов или судьбы, это уже не важно. Я сделал то, что посчитал должным, то, что велела мне моя честь и продолжаю это делать. Утром мы уедем отсюда и доберемся до Аримана. Там я отдам вас лекарям, которые смыслят в врачевании куда больше, чем я. Это хороший город и я уверен, что там вы будете в безопасности. Тем не менее, если у вас есть иные предложения - я готов их выслушать. Но с одним условием...
Варуну аккуратно бросили отрез сыра и хлеба. После - запечатанный, полупустой бурдюк с вином. Рыцарь немного сгорбился, все еще не отводя взгляда темно-зеленых глаз от генази. Вот только теперь в них светилась искра нескрываемого любопытства. Удивительно, что Ричард не боялся своего нового знакомого - с другой стороны, возможно, северянин считал, что в случае проблем ослабленный и искалеченный человек не сможет составить ему особых проблем? Меч бастард все еще покоился на поясе Армонта, зловеще поблескивая отблесками пляшущего костра.
- Я желаю знать правду. Кто эти люди и маг крови, что охотятся на вас? Их доспехи хороши, такие могут позволить себе лишь богатые воины или гвардейцы. А еще я нашел в повозке за таверной груду спекшихся, обожженных тел.

Отредактировано Ричард Армонт (04-01-2020 16:45:52)