Из-под обрушившегося в паре миллиметров стеллажа выскользнуло что-то чешуйчатое, зелёное и юркое. Всего лишь распроказничавшийся файр. Диковинка, конечно, но ничего тёмного, за исключением бездонных недр желудка, в нём нет и не было.

Взобравшись на соседний стеллаж на уровне лица нежданного посетителя, огненная ящерка наклонила голову, что-то вопросительно прострекотала, высунула длинный раздвоенный язык, пошевелив им почти у самого носа двуногого, и ускользила куда-то вглубь библиотеки, уронив по пути ещё пару-тройку стеллажей.

Природная меткость, точный расчёт и слоновья грация – в этом была вся Рапира.

В противоположной стороне от улепётывающего стихийного бедствия, за несколько рядов от пришельца сидел Рыжий и с лихим видом всецело увлечённого работой художника от души размалёвывал нюхлера синим флуоресцирующим зельем.

- Да что ты говоришь, - пробормотал он себе под нос и от усердия высунул язык, чтобы попасть, наконец, кисточкой по вертлявой морде. – У нас гости? Как раз вовремя!

Сигналы, подаваемые фамильяром хозяину, менялись от раза к разу, причём всякий раз Рапира изобретала их сама, чтобы уж точно никто не смог уловить их логику, но Рыжий, отличавшийся таким же отсутствием логики и выработавший за десять лет привычку понимать своего файра без слов, всегда трактовал их с той же точностью, с которой Рапира сейчас роняла шкафы.

Бум! И отлетевшая в сторону книга угодила точнёхонько в экспозиционный стенд с библиотечными зельями. Обычно там выставлялись настойки скорочтения, закладочные сыворотки и микстуры улучшенного запоминания, что и значилось на ярлычках, но кто такой самый умный заблаговременно их все подменил на куда более интересные экземпляры?

Не будем вдаваться в подробности того, чего Рыжехвостому стоило, к примеру, раздобыть напиток стелящегося тумана (всего лишь трёхкратной пробежки по шести этажам вверх и вниз, двух волдырей мимбулус мимблетонии из оранжереи и двух – на собственных пятках, пяти испорченных пар носков (причём, кажется, две из них сожрала Рапира), всего его блистательного обаяния и обещания списывать начерталку у кого-нибудь другого в течение последующих двух с половиной недель), но сейчас этот самый туман густой пеленой разливался по всей библиотеке, белёсыми волнами накатывая на шкафы и просачиваясь сквозь щели.

Бабах!

Это лопнула вторая склянка, когда тёмная извивающаяся жидкость в ней от изрядной встряски вскипела и вырвалась наружу. В ту же секунду все свечи в помещении погасли, окутав библиотеку непроглядным мраком.

Нарисовав на пушистой, а теперь ещё и светящейся заднице нюхлера два символа: временной невидимости и импульсного замедления, Рик запихнул стыренную из «живого уголка» зверушку к остальным сородичам в стоящую рядом клетку и осторожно выглянул из-за стеллажа, определяя примерное местоположение незнакомца и Рапиры, которая всеми своими рапирьими силами отвлекала его внимание на себя.

В данный момент человек стоял к Рыжему спиной и был ему незнаком. Высокий, выше даже нашего подростка-переростка, крепко сложенный, седой, но молодой, а ещё от него исходило сильное ощущение пламени. Признав в нём родственную стихию и достойного соперника, Рик нахмурился, затем широко ухмыльнулся, скрылся обратно за стеллажом и бесшумно открыл дверь клетки.

На клетке тоже хватало магических «заглушек», чтобы зверьки не расшумелись раньше времени, но теперь, выпущенные на волю, они сию секунду ломанулись во все стороны, радостно вереща и покрякивая.

Вот только руна импульсного замедления, в кои-то веки нарисованная Рыжим правильно (ещё бы, он всю ночь провёл в бесконечных попытках отработать этот символ! О чём теперь явно сигнализировали вместительные мешки под глазами), сработала на славу, и рванувшиеся вперёд твари внезапно начали тормозить и двигаться с плавностью, присущей скорее плывущим по воде уткам, нежели шебутным нюхлерам. Толчок – и они снова «поплыли» по полу и шкафам, куда пытались взобраться, а оттуда – растопырив лапки – весело сигали вниз, перемещаясь по воздуху также воздушно, как и падающее перо. Нюхлерам очевидно нравились.

Выявленная Рыжехвостом опытным путём ещё одна особенность данной руны – замедлять не только движения, но и звуки, только добавляла этой картинке пафосу: голоса нюхлеров, изначально бывшие весёлыми тонкими повизгиваниями, превратились в низкие могильные завывания.

И, наконец, общая невидимость в сочетании с лёгкой синеватой подсветкой довершала тот самый призрачный эффект, которого так добивался Рыжий. А роняемые по пути нюхлерами книги и подсвечники делали из них настоящих полтергейстов.

Сколько этому предшествовало менее удачных попыток – уже и не счесть. После третьей, к примеру, неверующий профессор Стэндон теперь каждое воскресное утро ходит в гресскую церковь Имира. После четвёртой или пятой архивариус отказался заходить в библиотеку, пока её не очистят от злых сил. После шестой младшеклашки стали устраивать сюда регулярные ночные рейды, вооружившись самосочинёнными заговорами и котелками вместо шлемов.

Но то всё были детские проказы и эксперименты. А вот теперь… теперь это должно было произвести настоящий фурор!

Единственное, что Рика сейчас расстраивало, - это то, что у сегодняшнего спектакля оказалось так мало зрителей. Он планировал найти их, как только закончит с нюхлерами, но нежданный-негаданный гость внёс свои коррективы. Впрочем, вполне возможно, всё это делалось лишь для него одного, ведь до Рика уже доходили слухи, что директор планировал вызвать подмогу.

Пока призрачные нюхлеры привлекали всё внимание незнакомца к себе, Рапира тихо и незаметно возвратилась к хозяину и встала перед ним на задние лапки, изо всех сил виляя хвостом.

- Хорошая, хорошая девочка, - пробормотал Рыжий и похлопал её по голове, уже не удивляясь тому, как быстро животинка перехватывала чужие повадки и так же быстро их забывала.

Вместо этого он протянул ей кусочек ароматного сала в награду и перешёл к выполнению второй части своего гениальнейшего плана.  Вооружившись пипеткой, заранее упёртой из кабинета зельеварения со всем остальным плохо лежащим скарбом, Рик капнул по капле зелья в каждый файровый глаз, дал животинке проморгаться и с удовольствием оценил плоды своих трудов – светящиеся потусторонним синим цветом непропорционально огромные для такой мелкой зверушки глаза. Эффект очевидно был пугающе-впечатляющим, иначе просто и быть не могло!

Не подвели недели полевых испытаний: Рапира, отличаясь почти что драконьей устойчивостью ко всякой вредной ерунде (от плесени до протухших ботинок), стоически выносила (и сжирала) любые алхимические реагенты, относящиеся к пониженному классу опасности. Разумеется, проверять, возьмут ли её особо опасные яды, Рик бы не стал, но такие вот широко распространённые зелья, которые всё же не рекомендовались к использованию на живых существах, ей были что тараканам отрава – впитает и не подавится.

Последний штрих – руна чревовещателя (раз уж сам Рыжий сим примечательным талантом не обладал) на своём горле и её животе (ибо шея ящерки была чересчур тонка для размашистого символа), настолько отработанная годами, что вот в ней ошибки быть не могло, и Рапира уже стоит на низком старте, чтобы воплотить финальную часть задумки.

- Пасть не забывай открывать, когда говорю, - шёпотом напутствовал её Рик и дал добро отправляться на встречу с таинственным незнакомцем и их единственным зрителем.

Бодро и бесшумно проскользив в противоположный конец библиотеки, Рапира взобралась там на самый высокий шкаф, со всего рапирьего духу грохнула его на пол, широко расправила крылья, прокаркала что-то ужасающе-невразумительное и хищным воробьём спикировала к мужчине посреди устроенного ею и нюхлерами бедлама. Зацепившись лапками и крыльями за ближайший неуроненный стеллаж на уровне его лица, ящерка повернула к нему сверкающую мертвенным светом голову и открыла пасть, дыхнув на двуногого смачным запахом сала.

- Слушай человече и внемли, - пророкотал Рыжий из файрового желудка «загробным» голосом. – Сим неосторожным появлением ты прервал мою пляску смерти и возвращение в мир живых несчастных душ учеников, погубленных скучными талмудами и фолиантами в этих самых мрачных стенах. Их мучили, их жестоко пытали, заставляя читать день и ночь напролёт, их истощили до смерти, но они не упокоились с миром и теперь жаждут возмездия! Я, Паукус Паукулюс, великий некромант, вселившийся в тело этой ужасной рептилии («кр-р-рвяк», - подтвердила рептилия), призываю тебя помочь мне и довершить начатое, устроив ритуальный костёр из орудий пыток, под коими были похоронены невинные души. Сожги все книги! Сожги их, и пусть восторжествует справедливость! Иначе… - Рик выдержал гнетущую паузу, за которую Рапира, забывшись, принялась флегматично рвать и жевать корешок ближайшей книги, и закончил уже глухо из недр её живота: - кара моя будет страшна.