Мужчина стоял, привалившись к стволу коренастой лиственницы. Обветренная ладонь его неловко и медлительно снимала с порывов прохладного ветра редкие серые снежинки. Как усталый рыбак вытаскивает из сети всякую мелочь. На коже остался грязный развод, подкрасив и без того землистые морщины уставших рук.
  Карак-Дум возвышался на поллиги к небесам над долинами, головы его павших в грязь и возвысившихся до небес героев были полны туманов и облаков. Метили ли они к божьей кровле при жизни, или может просто ветрами полнилась их пустые головы? Памятником чего была эта высокогорная трясина отчаяния? Гоц не знал, лишь ощущал на кончиках пальцев как мир содрогается в порывах разреветься в этом месте. А может это он уже потерял рассудок в погоне за гибелью мира.
  Ему стало неприятно на душе от вида гномов, чьи взгляды устремлялись во все стороны света. Грустно, ведь во всех них он видел, как тщедушна надежда на славу, раз уж даже их головы теперь - лишь опустелые валуны. А разве кто-то в силах затмить такое почитание? Нет. Никто. Только час, что тикает ходиками на границе слышимости. Отдаётся в небесах раскатами ещё только зарождающейся бури. Час Конца. Миг, когда решится всё. Он уж точно затмит. Всех и всё затмит.
  - И тот кто оседлает этот миг, тот сны свои в явь воплотит. Мятежная душа, однорукий, должна бушевать среди мятежей, но погаснет в мире. Так иди же в Карак-Дум и пой, зазывая иных идущих… к Часу Мятежа... - Припомнил он слова женщины. Он встретил её у опушки чёрной рощи, когда голодные варги шли по его следу. Её глаза изгнали в глубины леса тёмных тварей, она напоила серогривого чаем и отогрела единственную оторопевшую от холода руку. Женщина без имени, сверкающая синими-синими глазами.
  А может и нет. Может всё это был лишь очередной сон по пути к гибели. Рилдир то знал. Гоц нет.
  Пока безарфный арфист стоял в задумчивости и считал снежинки, отдыхая от долгого перехода - на границе его зрения - где-то близ южных врат Карак-Дума началось или лишь возобновилось движение. Вскоре это движение докатилось до его маленького лагеря на склоне перед долиной у врат гномьей твердыни. И вот великан прошёл мимо, муравьиные толпы опережая своим исполинским шагом. Гоц отпрянул от дерева и накренился над своим каменным уступом, глядя во все очи на диво. Ещё одно. Бегущее от боя диво.
  - Ты поздно пришёл, умги. Карак-Дум пал. - Отозвалось в ветре напутствие гиганта. Топор тихо лёг на твердокаменное плечо и бывший цирюльник выдохнул ему вслед белым облаком пара. Глаза Гоца наполнились вопросительным блеском.
  - Пал? Я опоздал? Но как же? - Вскричал он в тщетных попытках пересилить ветер. Но слова его прошелестели с мгновение и ушли на юг. Туда же - куда уходили караваны беженцев. - Ну нет… неужели пока я прохлаждался, всё уже закончилось? Ведь великие часы не настают так безмятежно и не кончаются в такой безмолвной тишине. Или…
  Он взрычал от досады, пнул в ствол кривой лиственницы и подхватил походную суму.
  - Да быть того не может. Я же тут с час отдыхаю, неужели они уже всё? Рилдировы дворфы, я не дам вам похитить мой мятежный час. - Он бурчал, вытягивая из-за пояса свой топор и лихим движением опрокидывая горст камней в свой мелкий костерок. Если Карак-Дум пал, то хоть часть… ЧЕГО-ТО то уж осталась? Да наверняка.
  Его взгляд в последний раз прошёлся по обветренным пикам гномьих гор-памятников. Он произнёс пару заклинательских слов, которые в последнее время использовал вместо матершины. Разум его кристаллизовался до чистой белой соли, в которой пошла волшебная реакция.
  - Ezdra nova... Ну нет, если кто-то здесь и не зря - то это я. Понятно вам, каменные головешки? - Топор лезвием начертил в воздухе ровную линию. Будь он богом, головы гордых гномских героев бы как колосья попадали в долину, срубленные единым махом. Вместо этого в воздухе материализовалась синяя пичуга и присела на топор. Как символ порога той магии, которой он когла-либо мог бы обладать. - Не я...

***

  Спустя время седой однорукий гордец стоял на пути к воротам и дышал так, словно в него вколотили дюжину лягушек и он пытался их из себя исторгнуть. Караваны уходили прочь, а он красным раком шаг за шагом подбирался всё ближе к этим исполинским головам. Стоя в их тени, к слову, уже не так хотелось грозится топором. Впрочем, и называть дворфов рилдировыми тоже, когда они вот так понуро уходили из своего дома.
  - Да не обращайте… кха… внимания.. идите… кха… идите… - Говорил он беспрестанно (тащемта очень равнодушным в его отношении) путникам. - Я сам доберусь… кха.. только скажите, всё уже кончилось? Может осталось хоть чуть-чуть?
  Люди, нелюди - да все. Они шли и шли. И он шёл, по пути разглядывая окружающие высоты и красоты. А также вслушиваясь в слова тех, кто уходил. Шаг за шагом, всё ближе к южным воротам и тому, что там его ждало.

https://upforme.ru/uploads/0001/31/13/1658/35801.png

Отредактировано Гоц (11-02-2021 05:37:26)

Ходившие о Караке слухи были правдой. По крайней мере значительная часть знамений говорило об этом и виделось оно абсолютно во всём, включая потоки беженцев и раненых.
— “Опоздал” — первое, что мельком пронеслось в голове Атрея, когда воин ступил на истоптанную уходящими людьми, дварфами и прочими дорогу. Однако первое зачастую носила ошибочный характер или не до конца верный, в чём айрес убеждался не раз на протяжении своих долгих странствий по всему Рун’альтеру(1). В округе тут и там можно было найти следы былых сражений, хоть и было очевидно, что эта часть Карака пострадала меньше всего или была временно в безопасности, или быть может то были всего лишь следы очередной спешки, когда лагерь или лишние телеги из-за нехватки вьючих животных разбирались, да так небрежно, что легко можно было спутать с погромом. Да, бродяга был уверен, что не всё воинство союза жило в крепости, поскольку слухи слухами, а эльфы и дварфы не часто легко делят друг с другом крышу над головой. Ему было известно достаточно, чтобы предположить массу вещей в этой долине случившихся, поскольку он мог оказаться в числе храброго воинства бессмертных, к сожалению их не настигнув вовремя.
— Эта суматоха сводит меня с ума! — послышалось где-то сзади достаточно громко, чтобы за общим копошением массы людей и нелюдей его можно было расслышать. Очередной искатель приключений или такой же, как Атрей счастливчик на роль защитника крепости, которую уже не нужно защищать. По крайней мере, айрес не был уверен в том, что он здесь будет нужен, но странное и тяжёлое чувство не оставляло его в покое, а само естество воина гнало вперёд, будто он может упустить нечто важное, быть может сакральное.

Чтобы Атрей не пытался высмотреть в округе, он был достаточно впечатлён и причиной тому была не только могучая, пускай и испытавшая на себе мощь недавних схваток крепость, но и создания размером с какого-нибудь старого дракона. Великаны - он видел разных великанов, но не этих грозных господ пред которыми будет трепетать не только враг, но и друзья из числа рас, которых природа и близко не наделила такими размерами. Конечно, укрывшегося за серым плащом и капюшоном светловолосому воителю было не привыкать, но он мог лишь гадать насколько тяжёлой могла бы быть стычка с таким гигантом относительно, например, Рыжегривых циклопов на юге Рун’альтеры. Правда, с одноглазым товарищем Атрей бился не часто и каждая из этих малочисленных стычек не была похожа на честную дуэль, учитывая все те деревья и валуны размером с дом, что грозились упасть и растереть по земле тело айрес и его соратников - циклопы любители что-нибудь метнуть. Говоря в общих чертах, причин дивиться Караку было достаточно, да даже тем же хранительницам врат, где можно было лишь гадать о необходимости ставить на пост женщин или же это у дварфов в порядке вещей. Обычно Атрей думал, что знает достаточно о подгорном народе, но несмотря на такие мысли они всё время умудряются его удивить.

Идти против толпы было непросто и, более того, становилось всё сложнее при приближении к крепости, а ступив на пандус Атрей столкнулся воистину с первым простым, но неприятным испытанием на своём пути в этом походе - пробкой. Порой, пробки хуже настоящих демонов, поскольку вечно куда-то идущий айрес не привык останавливаться, если нет необходимости сесть или кого-нибудь слушать.
— Осторожно.  — слетело с его уст, когда под общим столпотворением и давлением айрес и других начали теснить к краю пандуса, где Атрей поравнялся с незнакомой ему девушкой, вынужденно оттянув её на себя, чтобы прикрыть от возможной давки и при необходимости потеснить кого-нибудь в ответ.
Он осёкся.
У Атрея не было времени, чтобы разглядывать всех незнакомцев и незнакомок, что выходили и входили в Карак, но сейчас близость силы чья тёмная природа не подлежит сомнению вызвала у него напряжение и особое внимание. Более того, воин точно ощутил под тканью походного плащу доспехи или быть может что-то на оное похоже. Было понятно, почему жители или раненые бегут из крепости, но маловероятно, чтобы кто-то беззащитный и слабый возвращался в места, где есть вероятность погибнуть… в лучшем случае. Таким образом, Атрей прикусил нижнюю губу от досады, поскольку позволил себе недооценить ту, кто казалась слабой лишь на поверхности. Теперь, у воителя были причины для проведения медитаций, литаний богам-покровителям: Вотану(Имиру) - богу света и Всеотцу, Мордкейну - покровителю воинов и солдат, чтящий храбрость и дисциплину в равной степени, Вёльнире - богине мудрости и правосудия. Только вера и железная дисциплина ведут к совершенству.
— Стойте! — проговорил Атрей, догоняя страницу и стягивая со своей головы капюшон. В этом месте не было смысла таиться. — Я, как и Вы, следую в Карак. — сказал он очевидное, сопровождая сие слова лёгкой отдышкой. 
На лице Атрея отобразилась слабая улыбка.
— В этих краях редко встретишь воительниц. — признался воин. — Я и не сразу понял, пока… — он немного замялся, силясь подобрать верные слова. —  Пока не почувствовал Ваши доспехи - там, когда Вас теснили.

Атрей не знал, как лучше всего повести себя в здешней ситуации. Незнакомка не была ему личным врагом, но её натура, покрытая некой тёмной вуалью настораживала, взывала к инстинкту и природе самого айрес, как того, кто вечно противоборствует со злом, однако трудно следовать инстинкту, когда он и разум так и не пришли к единому соглашению… на данный момент. Поэтому Атрей вёл себя достаточно почтительно, как если бы был таверншиком, что принимает гостью или ремесленником, который берёт контракт у нанимателя.
Как раз айрес подбирал новые слова, когда в это же время отвлёкся на одного запыхавшегося проходимца с седого типа волосами - там ему показалось.  Оценен уставший муж был справедливо: не слаб, высок. и даже он, крепок, однако однорукий. Что тут забыл калека?

— Видимо, тяжёлые времена настали, если в столь опасные места следуют столь отчаянные люди. — не громко, но неторопливо пробормотал Атрей.

— Эй, там, седой! — крикнул он в сторону высокорослого, однорукого мужа, махая ему рукой и подзывая к себе. На время айрес отвлёкся от девушки, поддавшись в обратном направлении, дабы помочь человеку пройти за ворота.

Седовласый незнакомец ничего не был должен Атрею, как и Атрей ему, однако доброе сердце воина всегда играло с ним игры, которые другие найдут глупыми и наивным. Тем не менее, кто как ни айрес способен не просто пройти сквозь предубеждения, но и разить делами и словом добрым не хуже, чем клинком на поле брани?

— Я Атрей. — произнёс он, приближаясь к незнакомцу. — И я, как и Вы держу путь в Карак. Позвольте составить Вам компанию. — айрес улыбнулся, указывая ладонью левой руки в сторону врат.

— Прошу за мной - я проведу. — вздохнул он, однако не уверенный в том, что проведёт, поскольку в этих краях он впервые, а гномья стража нередко отличается занудством и может начать расспросы даже внутри крепости.  — Не бойтесь - я друг. — убеждал айрес седовласого, надеясь, что та незнакомка не успеет за это время куда-нибудь деться. Атрей не ожидал от себя такой активности и многозадачности.

***
Аэнрин выглядел так, будто был обречён. Его больше не терзали сомнения, страхи перед будущем или неуверенность - всё это испарилось за то время, что он провёл в этом безумном и полном плача по погибшим месте. Прошлые привязанности, надежды или мечты испарились, уступив место только одной решительности и даже смерть уже ничего не изменит.
— Ноэль мудрее меня, — твёрдо и кратко слетело с уст эльфа, наблюдавшего за церемонией дварфов рядом со своим Владыкой. Он не торопился говорить, словно позволяя Тириону оценить каждое его слово.— Но его сковываеи привязанность - та же самая, что сковывала меня.
Эльф медленно повернул голову, не опуская мрачного взгляда с лица Фениксийца.
— Цена не важна, если есть результат. Вы знаете это лучше моего.
На самом деле в сердце Аэнрина зияла широкая рана. Он потерял многих из числа своих людей, своих верных братьев по оружию и, как это свойственно многим, корил в этом себя. Да, он был виноват, поскольку не отдал столь необходимый в тот момент приказ тогда, когда это было возможно, подвергнувшись эльфийскому тщеславию, гордыне и упрямству. Эльфы действительно были искусными во всех своих делаха, в разы превосходя многие расы и народы, однако именно это превосходство одновременно с силой являлось их величайшей слабостью. Теперь Аэнрин это усвоил в очередной раз. И сожалеть было поздно. Осталось лишь понять, когда и где наступит час расплаты. Он не понимал, кого винить в первую очередь - погибель или того зарвавшегося чернокнижника, что скормил бессмертных. ходивших по этой земле больше его, зверям?

— Мой лорд. —  лицо эльфа исказилось в мрачной и грозной гримасе. — Меня переполняет ярость. Если мы не победим - уходите и позвольте мне отплатить сполна за наш народ, отдать кровь. — решительность аэльдари постепенно обретала форму фанатичного абсолютизма и даже вопрос он Талайте не вызвал у него достаточно тёплых чувств, словно он стал героем той саги о Снежной Владычице,  которая похитила одного полюбившегося ей менестреля, поместив в его сердце осколок льда.

— Талайт в безопасности, но его силы утрачены, воля сломлена и… боюсь он мог бы мёртвым позавидовать. — резюмировал эльф. И действительно - то, что случилось с Дорианом было ужасно.

Когда Тирион похлопал Аэнрина по плечу, произнёс слова на дварфийском и спустился вниз, эльф не удивился. Это был сильный жест, но благородный и полный эльфийской мудрости. Аэнрин всё ещё отказывался верить в конец времён, но не перестал верить в Тириона, Ноэля… быть может Талайта. Что теперь будет с полукровкой?

***
Гвалин был хмур, хмурее камня, но параллельно с раскуриванием толстой курительной трубки это выглядело отчасти забавно и смешно, но Гимрин подавил в себе желание хохотнуть, поскольку знал. что его брат не любил таких издёвок.
— Какая, тролья задница, разница сколько мы там могли спасти, если мы итак спасли всё, что сумели? — подивился Траину Гимрин. Он уважал нового короля и было достаточно дерзко изрекаться пред ним подобным образом, однако это была уже давно закоренелая манера речи старого кузнеца, о чём Гвалин сразу же предупредил Траина.
— Прошлого не воротить и сожалеть нет смысла.  Многие погибли, многие ранены и ещё многие больше никогда не смогут драться, многое потеряно. Всё, что мы теперь можем, это зализать свои раны и как и прежде вновь собраться с силами, стать ещё крепче, как заявлял Всеотец - Гримнир! — пускай Гимрин и говорил такие твёрдые и полные уверенности слова, на самом деле возраст уже постепенно давал своё и дварф начинал чувствовать усталость, на ещё больше на нём и его брате лежал камень ответственности, а потому опустить руки сейчас и сдаться было нельзя. В чертогах воинов, вместе с Гримниром всегда успеется отдохнуть.

— Пускай многие из моего отряда уже не с нами и у них более нет имён и жизней, я всегда буду помнить их, а потому провожу, как полагается Владыке клана Рарин-Дорн, их в последний путь. — твёрдо заявил Гвалин.

На этом дварфы поклонились Траину, пообещав исполнить его просьбу, и удалились в привратный зал Северных врат.

***
Дух Дориана был не просто слаб, он был разгромлен, как если со всей силы разбить стеклянный флакон о железный пол. Его тело было в порядке, но воля настолько слаба и ничтожна, что это тело едва слушалось. То, чем жил, то чем дышал, то к чему маг стремился - всё испарилось. На какой-то миг, Дориан даже потерял ориентацию в пространстве и времени, где он находился, он чуть не забыл кем был и что забыл в этом месте, превратившись в едва соображающую массу плоти и костей. Ему было страшно. Он забывал себя. Он был будто слеп и память недавних событий легла в его глазах неким размытым туманом.
По просьбе Ишмаэля полукровка попытался встать, хоть и не понимал зачем, для чего, однако под лёгкими и тёплыми прикосновениями заботливой нимфы, что немного помогала ему, тянула за собой, Дориан был чуть более податлив, постепенно поддаваясь тому, что от него требуют. Это походило на то, как если бы дрессировали собаку, птицу, кошку или любое другое животное, однако, в отличии от животных, бывший чародей походил на растение, которому нет ни до кого дела.
— Учитель. Идите. — тихо и осторожно слетело нежными тонами в голосе с уст улыбающейся мягкой улыбкой Силиэн. Юная нимфа светилась необычным ореолом тепла и доброты. Она не была могучим воином, не могла разить демонов, но сейчас демонстрировала то, что понимала и умела лучше всего - заботу и любовь. Но самое главное, её учитель был достаточно податлив на её старания. Раньше он вёл её, а теперь она вела ослеплённого и раненого за собой, к свету.  — Я поведу Вас. — о Силиэн, её наполненные ясной бирюзой глаза сияли и внушали доверие.

Отредактировано Атрей (24-02-2021 01:20:35)

  Фонарщик густою добротой и благожелательностью обмазывал притолоки Карак-Дума. Лез с помощью как будто к калеке, но хотя-бы не шибко растекался имировым гноем, просто предпринимал к осуществлению своей светляцкой сути различные попытки. И всё-же дверные ручки после него ручкать не хотелось.
  - Я Гоц фон Эрмс. Тоже вроде бы топором не машу как безумец, но пока ты не сказал мне что друг - я и думать не думал тебя опасаться. А то знаешь, в моей жизни накоплено опыта дружбы достаточно, чтобы сторонится любых друзей. - Усмехнулся арфист без арфы, протискиваясь сквозь некоторые толпы в гору-крепость-город.
  Ухо отлавливало отдельные квохотания дворфов. Они казались бушлатами на ножках, все болтали о какой-то совершенной чуши на языке который я понимать не мог. Но бывали и всеобщинцы. Такие говорили о размахах, масштабах и прочей легендарной дребедени, забывая порой утирать носы от соплей у своих собственных детей. Я такое любил, публика была заряжена на фатализм, она созрела, чтобы говорить о вещах которые куда больше неё самой и её низменных желаний. И именно в такой момент в любой песне и любой пьесе должен появляться спаситель: герой или трикстер. Как говорил гресский мастер комедии - великий Контарий Моркопп - «персоналии они как член, вводить надо, когда всё уже достаточно для них прогрето».
  «Ух, надеюсь персоналией являюсь таки я, а не этот дуболом. Хотя, имечко у него в самый раз чтобы разгонять мрак мечиком-пересветиком или иной козюлиной из кузни небесных богов. Но имя оно имя и есть, мало с него проку. Я сам видал глазами, как одного высокопарного Леопольда прибили в переулке низменные братья Рэты» - мысли сами пошли в пляс, но Гоц запретил им танцы. Не время было витать в облаках, тут нужно было слушать и делать. Если правильно говорили все эти людишки - то дело пахло огромным божественным членом в чей-то узкий неосведомлённый рот. Гоц ничего глотать не хотел, потому слушал внимательно.
  И ему воздалось именем из старой песенки, которую он сам сочинил.
  - Готрек? - Гоц было вцепился в плечо проходящего мимо человечьего мужчины (который и молвил о Готреке), но у того был острый топор и он не выглядел простаком. Шум заглушил вопрос музыканта без инструмента, а толпа унесла говорившего прочь.
  «С чьих-то ещё уст сорвалось это имя, и не раз. И ладно бы только это имя, но и прозвище местные треплют не реже. Истребитель точно здесь… Мать вашу. Сколько лет прошло, сколько я песен про него выдумал… ох, чую, наша встреча будет пахнуть кровью. Яж такого навыдумывал, что люди в некоторых сёлах небось до сих пор считают его трахалем дракониц и в определённом смысле любителем побывать внутри демонов. Придётся отнекиваться, мол это для красного словца, и вообще не выдумал. Ага, ту песню бравадную ему спою, так успокоится… как она бишь?»
  - И каждый знает, от гор и до гор… Что есть сей богов ревнитель. И песней разносится воинский хор: Славься Готрек, о Истребитель!» - Гоц кивнул сам себе, прошептав последние слова песенки. Она живо вспомнилась ему, это хорошо. - Так, Атрей, а ты случаем сюда не за славой пришёл? А то я как раз не против побывать в самом пекле и может быть даже умереть, заработав чуток величия. А то мы идём едва ли не одни против человечьего ворса бегущих, ты бормочешь чего-то добронравное, а я и не знаю кто ты таков есть. Может с тобой погибать вместе будем. Или спеть тебя придётся, коли оказия вырисуется. Ты скажи хоть откуда родом и почему уродился таким ур… крупным молодым человеком. А то ты знаешь, если придётся петь о некоем Атрее без прозвища, станешь Дверью. Атрей Дверца, славный путеводитель по Карак-Думу. Не понравится тебе, ой не понравится.
  А вместе с тем глазами Гоц выискивал чего-нибудь. Ведь наверняка была уже какая-то битва, и интенданты наверняка выдавали доспехи всем рекрутируемым, а то и золото, почёт, женщин. Всё сгодится. И все сгодятся. Умирать, так не совсем уж голышом как сейчас. И не без друзей. Одним Атреем Дверцой можно конечно обойтись, но дверцу можно выломать, и кто тогда ещё защитит Однорукого?
  - Истребитель… - Буркнул Гоц, словно бы сам себе отвечая на этот вопрос.

https://upforme.ru/uploads/0001/31/13/1658/35801.png

Отредактировано Гоц (24-03-2021 09:21:04)

Если Атрей что-то и понял из слов Гоца, так это то, что человек был достаточно болтлив. Это не плохо. Делить путь и быть может костёр, да паёк с людьми такого рода достаточно неплохо, особенно если картина действительно начнётся вырисовываться хмурая и кровопролитная, несмотря на то, что собственная шкура айрес волновала меньше все, пускай он и не собирался покинуть мир без достойной награды, срезав, например, голову невероятного чудища или демона. В домене малочисленного семейства Атрея бытовал специфический культ смерти, где умирать, на самом то деле, почетно, но куда более важно как. Чем выше цена за смерть, тем больше вероятность, что дух айрес найдёт пристанище в небесную вотчину. Слова Гоца вынудили воителя вспомнить заветы учителя, вызвав у него лёгкую, сдержанную улыбку, хотя во взгляде читался некий азарт.
— Я пришёл за головами. —  с некой дерзостью в тоне, но честно признался воин. Не то чтобы убийства это было хорошо, но Атрей не питал иллюзий на счёт этой долины, исходя из всех слухов, что успел услышать. Проще говоря, будет лицемерием сказать, что пришёл с нечистью чаи попивать, да песни распевать.  — Я не намерен погибать и полагаться на случаи. Если воину суждено погибнуть, он погибнет думая не о возможности смерти, а о том, что он ещё может сделать полезного в битве за миг до своей гибели. — уверенно и с некой гордостью говорил айрес. Тем не менее, слова Гоца достаточно крепко засели в его сознании, вызывая к любопытству, получить знания о том, что ждёт их впереди и какие у них будут шансы.
— Весь мир - мой дом. — честно ответил Атрей, почесав голову свободной рукой. Арейс тоже нужно мыть голову. — Уродился я таким… — замешкался он, подбирая слова. — ...по праву крови. — он ухмыляется. — Не переживай мой друг. Верь в свои и наши силы и тогда ты ещё споёшь свою самую лучшую балладу, играя на струнах самую звонкую мелодию.

В привратном зале Южных врат обстановка была совсем другой от той, что царила вне крепости, в частности тут находилось чуть более вооружённых людей и виднелись следы суеты минувших дней, возможно во время битвы. Пускай Атрей и не был уверен в том, что в этой части Карака случилась какая-либо стычка, некоторые элементы внутреннего интерьера явно переставлялись, но узнать все детали былого сражения представится возможность.
Оказавшись неподалёку от нескольких молотов, воинственного культа фанатиков, какими считал их Атрей, несмотря на то, что  у него с ними и было много общих целей, он услышал достаточно любопытные словах. Ему была неведома суть того, о чём говорили последователи Строителя, однако прислушиваясь к своему опыту, он предположил, что некий их лидер стал жертвой вероятного и неведомого ему проклятия. Такое часто случается в военных походах, особенно когда имеешь дело с тёмными магией, а уж чернокнижники любят проклятия также крепко, как айрес свой клинок.  Возможно Атрей мог бы справиться с проклятием, однако нередко под этим подразумевалось безболезненное упокоение…
— Знаешь Гоц, мне кажется мы узнаем очень много любопытных вещей о Караке. Надеюсь, ты “свободной” рукой способен не только лютню держать? — Атрей не имел желания насмехаться над своим новым знакомым, однако уловив нотки юмора от Гоца, рискуя прославиться, как “Атрей Дверца”, айрес возможно будет гореть в аду не в зависимости от масштабов своих подвигов, просто за то, что шутит над инвалидами. — Думаю, мы подружимся. Уверен, не будь ты мастер на несколько рук, не стал бы рисковать своей шеей в этом месте. — воин протянул руку для рукопожатия. — Смелее! А то я не вижу твоей руки.

***
Слова Тириона били точно, как пущенная лучшим эльфийским лучником стрела, однако параллельно с тем душа Аэнрина страдала. Не всё то, на что указал принц было правдой - это была лишь часть правды, которую Аэнрин хотел донести но не мог в силу того, что за последние дни он перенёс слишком много утрат и не хотел омрачать и дальше свои мысли теми вещами к которым пришёл в процессе раздумий. Для него эльфы не были просто малочисленным народом, который выживал лишь потому, что не тратил силы бездумно. Долгое противоборство с разного рода силами в горах и предгорьях оставило аэльдари свои шрамы, в частности он понимал, что многие победы были достигнуты ценой определенной платы, что строилась на различных жертвах, а ярость… гнев… это лишь инструмент, позволяющий продержаться, выстоять на ногах чуть дольше, чем положено. Теперь всё стало на свои места и было ясно, почему Тирион прибыл в Карак - это тоже жертва, однако действительно ли правильно позволить судьбе взять свою жатву? Что если Тирион, под страхом судьбы, привёл на гибель сотни бессмертном совершенно зря? Аэнрин старался не думать о таких вещах. Возможно им стоило просить помощи к Линдона, возможно с большей силой из числа ветеранов северных войн удалось бы сразить орду ещё под стенами крепости. С другой стороны, тревожить хранителей и Дом Наар без веской причины было не лучшей затеей, тем более, что за пределы Великого королевства без дозволения королевского двора главы великих домов не склонны посылать воинство. А впрочем, Аэнрину была ведома ненависть главы дом Наар к “северным теням”.
— Я останусь с вами, принц. Теперь ваша судьба - моя судьба. — честно признался эльф прямо перед тем, как оба бессмертных вошли в палатку Дориана.

Взгляд Дориана всё ещё был затуманен, но лишённый сил чародей уловил смысл слов принца и отчасти понимал, что ему нет никакой надобности оставаться в Караке. Его разум был разбит и усилиями Ишмаэля и Силиэн некоторые части удалось собрать, но это было почти каплей в море. От былой воли и крепости Дориана не осталось ничего.
— Господин. — прозвучал рядом мягкий и полный благодарности голос Силиэн. Несмотря на прошлые тяготы, она выглядела оживленной и жизнерадостной, настоящим цветком посреди мёртвой поляны, яркой тёплой краской в серых стенах погибающей крепости. Она кратко поклонилась.
Многие раненые как и телом, так и разумом защитники Карака были многим обязаны очаровательной и добродушной нимфе. Поговаривают, что Силиэн даже после того случая, где её едва не сожгли живьём, продолжала заботиться о раненых из ордена Строителя, хотя и не смела навещать их слишком часто или приближаться к сердцу их стана, особенно к тому, кто ранил её учителя.
— Простите, мы вас не ожидали. — не поднимая головы говорила она, слабо улыбаясь. — Ноэль навещал нас и сказал, что скоро за нами придут и помогут собраться в дорогу.
— Вот как… — слетело с уст Аэнрена. На удивление, несмотря на некоторую обречённость, нимфа также наполняла сердце эльфа теплом. Возможно, это тепло последнее что-то хорошее, что он ощутит в этой жизни, однако пускай это будет преимуществом, сладкой, медовой памятью, что поможет выстоять в грядущем сражении.

  Мрак до краёв заполнил эту сухую и ещё не развалившуюся под тяжестью времени каверну. Гномы называли её домом, крепостью, чертогами своей власти и вотчиной - но Гоц не понимал, как можно жить в каменной норе и одновременно гордится этим. Может это и приносило некоторую прибыль шахтёрскую, но окупается ли такая прибыль зимой, когда снега закрывают все проходы в горах? Когда из всего веселья только долбёжка в камни и пиво, запасённое для пивных чертогов? Драки? Битвы?
  Гоц этого не понимал. Может потому-что душой был абсолютным человеком и мозгом полностью любил лишь собственный народ, все остальные считая лишь тусклой безымянной массой карнавальных масок. А может ему не нравилась мысль о том, что кто-то веками полирует одни и те же камни в горах, чтобы потом запросто бросить свою нору перед лицом любой опасности. Красота Карак-Дума меркла от этой мысли. Весь блеск обращался нищетой, а вот эти оставшиеся фонари как будто пристыженно показывали не великую твердыню какой её ещё многие века будут воспевать выжившие гномы… нет. Это была брошенная каменная дыра, которую целыми поколениями строили, строили… а теперь и её отдают кому попало на растерзание.
  «Будь у меня такой чертог, я бы его не отдал. Наверное из жадности, гнева и болезненной ненависти к очужествлению своего, собственного. Будь у меня хоть какой чертог - я бы за него грыз, кусался и подох как псина если надо. А эти горюют напополам с ненавистью и идут, идут прочь. А ведь вон он, час когда надо выйти, час когда надо сражаться даже если ты однорукий и никчёмный, зарядить арбалет на худой конец, поднять топоры и кучей тел своих пугать злодеев. Ведь враг он вещь такая. Если ты его не убьёшь, то никто его не убьёт!», ноздри арфиста раздувались, а узкие губы кривились в не то оскале, не то улыбке. Он храбрился, от душевной боли храбрился, набирая гнев. Прикуривая всего себя от мыслей о собственном доме, о пашнях, которые даже несмотря на свою шкурность - отдал бы только Богам. Лучиной бросал в огонь зарождающейся ненависти мысль о том, что этот Карак-Дум - не его дом. Но раз он никому больше не нужен, и раз он вратами встал здесь, то стоять придётся до конца, сдерживая эти врата. А бегут пусть те, кто хочет жить. У самого Гоца осталось лишь то, ради чего можно умереть.
  А воитель шутил о руках. Эрмс пропустил его слова по краю своего сознания, пребывая в нарастающем экстазе ненависти и негативной храбрости, какая порой накатывает на злобные души. Если бы ему сейчас дали сражаться - он бы безусловно сразился и умер. Но вокруг была тишина, негромкие разговоры и айрес с его прекрасным певческим голосом. Некого было убивать.
  - Топор у меня есть, а лютни нет. Да и не было почитай никогда. Дорогие они - лютни. - Ответил он, понимая что весь этот накопившийся сиюминутный гнев некуда вылить. На потенциальных союзников, которые прикроют его в бою этого делать не хотелось от слова совсем. Даже если они хреново умеют шутить, зато в бою покажут себя небось не слабаками. Ему - однорукому и обычному, это как раз будет на руку… Так получится прорваться глубже в бой и дольше можно будет прожить, чтобы увидеть всё, впитать всё.
  Светлый протянул руку, остановившись перед Гоцем и прервав его мысли. Эрмс хмыкнул и пожал её. - Да-да, пошли уже. Вон как громко гномы орут, небось вот-вот чего-нибудь у них там приключится. А мы тут стоим руки обжимаемся. - И Гоц припустил вперёд, на ходу подтягивая ремешок топора поближе к руке.

***

  В зале было куда светлее, и болтовня кой-какая имелась. Правда частью на гномьем, частью на эльфьем, и даже общий из разных уст звучал местами совсем по-необычному, но всё-таки. Гоц занял место где все заняли, и на все приглашающие, зазывные крики дворфов-жрецов он лишь оглядывался в толпе. «Ну и как тут принято себя вести? Он всех так будет нумеровать или только избранных? А избранные то кто?», эти вопросы он позадавал возможным союзникам. Задал бы Атрею, но тот либо куда-то испарился, либо просто Гоц смотрел настойчиво как раз в те стороны где светляка либо уже не было, либо ещё не было.
https://upforme.ru/uploads/0001/31/13/1658/35801.png

Принимая руну из уже не молодых, но всё ещё крепких рук Скальфа, Атрей кивнул, бросая не долгие взгляды на всех собравшихся, словно он оценивал их. Он заметил могучего воина, облаченного в прочные металлические доспехи, однако его броня становилась его же тюрьмой, постепенно срастаясь с телом варвара - Атрей чувствовал это, видел, как длань древнего проклятия подвергает воителя необратимым изменениям, разве что сам Вотан не спустится с небес, чтобы снять это проклятие. На балконе притаились дроу. В воздухе витало сильное и знакомое воину напряжение.

— Мы приветствуем тебя в наших рядах, посланник человечьих богов. А что ты скажешь на его счет, сын Аргеуса? Каково будет твоё сообщение? —  обратился к Атрею Скальф и тем самым обрёк его на первое испытание в этом походе. Только что Атрею дали словно скипетр и сан судьи, взвесив ответственность за принятое решение на его плечи. Скажи он, что Эогану тут не место, возможно ничего не произойдёт и его всё равно примут в ряды “избранных рунами”, но а если нет? Как поведёт себя чернокнижник и что будут делать его соратники? Орда была безоружна, но высокий, заклейменный в доспехи варвар не казался беззащитным. Атрей не сомневался в своих силах и способности перерезать судьбы прямо здесь и сейчас многим тёмным, но не поспеет везде, если вдруг начнётся междоусобица.

Айрес молчал, пропуская слова Эогана вперёд, словно того обвинили в страшных грехах и сейчас он должен был ответить за них, принести покаяние. Иронично было то, что Атрей не сомневался в грехах чародея и напротив был уверен в их достаточной величине, чтобы мигом ему голову отсечь прямо на месте, однако… однако традиции и закон. Чужое племя, чужие законы, чужие правила - они вынуждали его терпеть в смирении и почитать их. Какая жалость, когда перед тобой стоит едва ли не величайший преступник, но ты не можешь ничего с ним поделать, ибо такова договорённость, а дварфы готовы хоть окунуться в кипящий свинец, но слова своего не нарушат.

—...то эти демоны доберутся до твоих дави, где бы они не находились. Ты этого хочешь?! — продолжал тёмный маг. Разумеется он будет оправдываться, будет искать выход и удобные ему аргументы, чтобы склонить чашу весов на свою сторону. Он даже был по-своему прав, где при нынешних потерях Карака, и если верить словам о оживших мертвецах и воинстве всяческих тварей, силы Союза были крайне истощены и слабы, не говоря о том, что многие и без того покинули крепость, чтобы спастись или посчитали свою миссию оконченной.

— С каких пор ты предопределяешь судьбы? — слова Атрея слетели с его уст плавно, спокойно, точно и твёрдо, словно взмах острого клинка, выполненный мастером..  — Ты… — айрес сделал лёгкую паузу, медленно обходя Эогана по кругу, не отводя с чернокнижника глаз и не забывая о варварах. —...провидец? 

Во многом он был солидарен с Унгримом, но Атрею казалось, что желая боги решать всегда всё силой, мир бы был разодран на куски и уничтожен - и во тьме есть созидание, есть польза, есть смысл. Если ритуал проводится здесь, где зреть его могут все, дать слово каждый, если Эоган выступил вперёд и сказал слово, значит такова воля судьбы. Сказывалась былая клятва, где все айрес должны были искупить свою вину перед богами. Род Атрея взывал к терпению ко всем смертным людям, но стоило чернокнижнику переступить черту, лишиться окончательно души или нарушить закон и тогда…

— Он - мой враг. — наконец-то приготовился объявить вердикт Атрей, указывая ножнами с покоящимся в них клинком в сторону Эогана. — Но дав своё слово на открытом собрании он - как и все мы - стал “сыном судьбы”. И если вы впустили его сюда, если начатое вами доступно всем, кто нашёл здесь приют - вы не вправе отказать, иначе посрамите богов и предков. И я здесь для того, чтобы укрепить вашу веру и проследить, дабы адепт тьмы не нанёс удар в спину, когда ему это будет удобно. Более того, я почти не сомневаюсь, что так и будет, но именно в ту минуту спадёт и клятва. — айрес усмехнулся, приблизившись на два шага ближе к чернокнижнику. — И тогда… — в его глазах читалось презрение и недоверие. — ...я мигом отсеку тебе голову, чернокнижник,  и вознесу молитву за твою душу Вотану.

Атрей отступил, опустил ножны, и пройдя ещё несколько шагов назад, обернулся к собранию.
— Я сказал своё слово. Последнее слово за Вами,  мудрейшие. — айрес опустил голову в поклоне и шагнул в сторону, словно уходя со сцены.
Айрес терпеть не мог принимать подобные решения, выступать центром чего-нибудь важного. Его сильно раздражало, что многие относятся к нему, как к некой святыне, чьё слово будет подобно слову божьему и непогрешимо. Для него брать такую ответственность всё равно, что ходить по краю драконьей пасти, в глотке которой уже зарождается безжалостное и могучее пламя. Ему казалось, что он опозорил себя, что не должен был ничего говорить, оставив судьбу чернокнижника на решение совета, да хотя бы короля, пускай решение было бы очевидным, однако что-то подтолкнуло его, заставило дать своё слово. Атрей надеялся, что это ему нашептал не тёмный бог, нашёптывая про себя молитву о мужестве и стойкости.

***

До слов Готрека, Гимрин даже не понимал, насколько важен он может быть в народе дави. Нет, он далеко не единственный рунный кузнец и жрец в этом мире, но возможно единственный из ныне живущих, кто вообще притронулся в ближайшие десятилетия к Наковальне рока. Он мог бы рассказать, объяснить, обучить, направлять…

— Готрек… — вздохнул Гимрин, видя, как к ним приблизился однорукий незнакомец, которого одноглазый дварф явно узнал. Не вовремя. С другой стороны, возможно в убеждении Готрека и не было необходимости - старый друг был прав.

— Я не знаю, какого чёрта тут забыл однорукий “певун”, но если ты решишься на эту безумную авантюру, умги, проследи за задницей доброго Готрека - я уверен, что с одной рукой ты подотрёшь ему жопу лучше, чем он со своими двумя! — на этом Гимрин громко рассмеялся, да так, будто вымолвил шутку века, что у него аж слёзы потекли. Однако, этот безрассудный смех и эти слёзы были чем-то большим, чем просто реакция на собственные слова. На сердце Гимрина упала тяжёлая наковальня, ведь он собирался отпустить друга, проводить в последний путь. Но пускай тот ещё стоял рядом, кузнец почему-то был уверен, что тот уже  погиб. А впрочем, с тех самых пор, как Готрек встал на путь мстителя, он уже был мёртв и Гимрин знал это… знал!

— Готрек! — Гимрин не удержался, шагнул к другу и крепко обнял того, да так, чтобы тот запомнил силу этих объятий на долга, а затем отпрянул. — Не дай мне и предкам пожалеть! Ты слышишь, сын Гурни?! Не дай! Можешь погибнуть, но так, чтобы от твоего имени с самого севера и да самого юга, с могучего запада и до блудливого востока все тёмные твари и злые боги ходили под себя, у самых красивых женщин вздымались груди, а у дави... а дави... — Гимрин на миг запнулся, хохотнул, улыбнулся, сбавил тон. — А дави будут гордиться тобой и рассказывать невероятные истории своим детям о мужестве Готрека, который... который спас мир!

Отредактировано Атрей (29-05-2021 21:32:36)

Ярость дварфа не волновала Эогана, он получил заветную руну, а значит всё было решено. Хотя слова Эрика его несколько задели. Однако лишь тогда, когда они отошли от всех остальных, он решил сказать ему.
Мы бы пошли с ними в любом случае. Не придавай этому- он указал на руну, - Особенного значения. Это лишь облегчает наш путь.- он посмотрел в сторону айрес, увидев что к нему подошли рыцари. Это несколько позабавило его, ведь он вспомнил того, упёртого рыцаря, что даже после смерти сражался с ним.
Поэтому Эоган также подошёл к рыцарям, что бы послушать их споры. Это подняло ему настроение перед грядущими хлопотами.
Глядя на количество ордынцев, Эоган лишь усмехнулся. Если старая паучиха думает, что за кучку дикарей она купит голову эльфийского принца, то она наивнее юной нимфы. Если удастся получить голову самого Белого Феникса, Эоган оставит её себе, ему тоже хочется иметь такой трофей. А Лилит пусть потом локти себе кусает. Так что для начала, он решил поговорить с теми, кто сюда явился.
Итак, как я гляжу, тут собрались наиболее достойные воины- начал Эоган, глядя на всех собравшихся, -  Сейчас там, за воротами, вершится судьба мира. И те, у кого достанет силы и храбрости, сейчас будут именно вершителями мира. Они могут исполнить величайших подвиг, достойный песен и сказаний. Остальные пока не видят своего шанса. Но если же они останутся слепы, то пусть провалятся в небитые, вместе со своими страхами. Великий подвиг всегда подразумевает великую опасность. Мы, вместе с дварфами, выйдем из этого места. И добудем трофеи, каких нет ни у кого. А в конце той костяной тропы, мы уничтожим и того жуткого монстра. Сила, что бы обретём после подобного, позволит каждому из вас диктовать свою волю другим. Никто не сможет сразить вас, если вы сразили тех демонов, что сейчас появились там.- сказал Эоган, обещая славу и силу. А со славой и силой, приходят власть и богатство. И он говорил так, что бы слышали и вожди кентавров и гноллов.
Тем же, кто уйдёт с дроу, уготована лишь смерть от их клинков. Или рабство в подземных катакомбах эльфов. И бесславная смерть, от кнута. – а в том что так будет, Эоган не сомневался. Тёмным эльфам были нужны рабы, так что своего они не упустят. Учитывая, что ничего другого им не удастся принести из этого похода.
После этого, Эоган объявил, что к походу нужно, подготовится. И ушёл к дварфам, что бы договорится об возвращении оружия его бойцам. А сами бойцы, тем временем, уже могли сочинять о себе славные песни, а также насмехаться над трусостью будущего скота тёмных эльфов. Эоган знал, что вести об этом наверняка дойдут до других вождей. Возможно, они сменят сторону. Или хотя бы задумаются над тем, что бы её сменить. Как ни крути, а тёмным эльфам веры нет, а рабство в их городах куда хуже смерти в бою.
Также Эоган взял немного крови Эрика, что бы исследовать её. Он пытался понять, во что всё таки он превращается. Также он взял кровь других бойцов для наблюдения. Он также осмотрел всех воинов, желая сравнить, у кого и с какой скоростью идут изменения. А заодно его интересовало, что эти изменения им дают и как их можно замедлить.
А пока, он пытался найти того, кто распоряжается оружием, не стесняясь спрашивать об этом любого дварфа, кого встретит. На любые грубости, что ему ответят, ему было плевать, главное – поговорить с местным оружейником.

Некогда Атрей думал, что в суровые времена требуются войны, однако смертные быстро переубедили его, в первую очередь взывая к вере и молитвам. В час нужды, в час болезней и голода, упадка и смертей люди взывали к богам, взывали к вере и смотрели с благоговением на благочестивых или на фрески храмов с изображением ликов святых, героев… “небесного воинства” - у последних было много имён, прозвищ и смысл в их существовании каждый набожный или просто верующий человек видел по-своему. Кто-то считал, что айрэс пришли в этот мир, чтобы очистить его от скверны, а их вынужденное вечное прибывание в мире смертных показывает волю и решимость этого народа или же силу мыслей самого Имира, где обрекая своих воинов на вечные скитания среди людей и прочих рас, он демонстрирует тем самым могущество “чистого пламени” даже, когда айрэс в одиночества. Впрочем, по иронии судьбы, айрэс действительно бродят в большей степени в одиночестве, как отшельники, как бродяги, редкие гости, почти нелюдимые, но с их появлением всегда где-то что-то происходит - либо чудесное исцеление, либо же… наступление скверный и борьба с оной

Подступившие к айрэс рыцари явно видели в нём не просто воина, но храмовника, того, кто несёт волю источника их веры.  Атрей не мог им отказать. Дух храбрых, пусть и набожных воителей людей нуждался в поддержке, в укреплении.
Пройдя в клановый зал, Атрей узрел сколь побиты и отчасти разбиты люди. Все они держались обособленно от двух спорящих между собой людей, одним из которых был нелюдь или же бывший человек. Это “умертвие” быстро приковало к себе взгляд Атрея, который в свою очередь держался поодаль, так как его присутствие слишком близко с нежитью может привести к плачевным длям последнего результатам.

— Проклятый… — слетело с уст айрэс. Он видел, что бывший человек хоть более и не был “живым” в привычном понимании этого слова, но властвовал над своей волей и разумом.
— Возможно, твоя способность всё ещё быть на стороне порядка обязана твоей вере, но твоё проклятие чужеродное и враждебное. — Атрей выступил вперёд, перед двумя лидерами.
— Эта миссия сулит гибель и идущие на неё должны осознавать возможность отдать свои жизни за свою веру, но прочим лучше возвратиться домой, так как в час нужды под боком лучше держать горстку решительно настроенных воителей, чем тех, чья вера колеблется, но они сбегут, сдадутся и оставят тебя в одиночестве. — Закончив речь, Атрей отступил и обернулся к прочим, плавно вознесся руки так, словно через толщу камня дварфийской крепости указывал на небеса.

— Догматы моего народа позволяют мне благословить вас, храбрые воины, но принимая мои слова вы должны принять решение, где одно из которых приведёт вас к битве, ибо вера защитит храбрых, но поймёт уставших.

В последний раз Атрей обернулся к “умертвию”, сохраняя на лице некую твёрдость и решительность, словно его вот-вот ожидает бой.

— Проклятый. Если я начну чтение молитвы, для тебя это станет испытанием. Если ты выдержишь… — Атрей улыбнулся. — Возможно вера ещё сможет тебя спасти, но если пожелаешь уйти и не слушать, то никто также не обвинит тебя в трусости и слабости.

Айрэс собирался не просто читать молитву, он хотел покрыть всех присутствующих огнём своей души, то что маги обычно называют “аурой”, ибо так все присутствующие в полной мере ощутят силу священного огня, наполнятся теплом, верой и могучей волей, однако для нежити… это может стать концом. Атрей не желал убивать проклятого, который всё ещё владел своим разумом, но сила айрэс не разборчива и как снять с человека проклятие, если его вообще было можно снять, он, на данный момент, не знал, но знал то, что может помочь, если, конечно, они выживут.

***
Гимрин хмыкал, издавал полусмешливые звуки в перемешку с рыком или отрыжку, наблюдая за человечьим отпрыском Гоцем. дварфа очень позабавило, как однорукий сравнил себя с детьми дварфов, прося дозу пойла попроще.
— Тебе, возможно, один день жить, умги! Так почему бы вдоволь не насытиться результатом древнейшего дварфийского искусства пивоварения? — усмехнулся Гимрин. — Не бойся! Если тебя выбьёт из мозгов, так я тебе такой ядреный, растертый вместе с озёрным остролистом хрен под носом намажу, так мигом вернёт в чувства, даже похмелья не будет!

Гимрин не был знаком с Гоцем, но уже спустя некоторое время пропитался к умги некоторым уважением, слухая, как тот ловко обращается со словами и по доброму, с уважением по отношению к Глоину и Оину. Не всяк человек так умел.

— Оин, Глоин! Хватить человеку по мозгам молотом колотить. Лучше вон разбавьте ему нашенское с водой, хоть оно и не положено. Енто, если честно, умги Гоц - грех!

***
Аэнрин был поражён, как сильно Тирион печётся о нём и его отношениях с Ноэлем, словно отец над двумя непутёвыми детьми, однако владыка был прав - другого шанса больше не будет, посему эльф не стал медлить, исполняя данные ему указания.
Он нашёл Ноэля недалеко у южных врат, беседующего с несколькими эльфами в тёмно-синих плащах и такими тёмными платками на лицах. Вероятно, то были разведчики, но цель их разговора не волновала Аэнрина, приблизившегося к своему друку и протянув письмо.
Как и просил Тирион, эльф передал все необходимые указания от Фенексица и только потом уговорив Ноэля отойти от общей массы идущих из карака дварфов и людей, поделился своими мыслями, пытаясь подбодрить товарища, взывая к его мудрости. Аэнрин знал, что если не вернётся, то Ноэль и другие аэльдари будут скорбеть его, а скорбь бессмертных не такая как у людей и может длиться очень долгое время.

— Это мой и твой долг, Ноэль. — заключил Аэнрин, ухватив друга за плечи и глядя тому в глаза.
— Наш долг в защите, но не в бездумной гибели. Вы идёте по дороге костей, вы идёте в царство божества, видя, насколько гибельны его силы и это когда наше воинство ослабло и ещё более ослабнет от того, что некоторые из нас вернутся домой. — парировал Ноэль, сбросив с своих плеч руки Аэнрина. — Будь с нами больше магов и благословение самой Игграсиль, возможно я бы не боялся.
— Может быть ты прав. — согласился Аэнрин, несколько раз кивнув и выдержав небольшую паузу, глядя на суету нескольких дварфийских стражников подле телеги, чьё колесо сломалось во время пути и потому её оттащили в сторону.  — Однако есть одно сильное слово против твоего.
— Какое? — в удивлении вскинул одну бровь Ноэль.
— Время. — усмехнулся Аэнрин. — У нас нет времени. Может ты и прав, может быть мы все погибнем и погибнем в пустую, но если мы дадим этой неизвестной силе возможность и свободу вдоволь разыграться, не исключено, что тогда погибнет ещё больше людей. И ты это понимаешь.
— Тогда дай мне и моим людям пойти с вами!
— Нет! Кто-то должен вернуться! Кто-то должен охранять раненых и другой добрый люд в этом пути от разбойников или иных бедствий!
— Защитников достато…
— НЕТ! — твёрдо перебил Ноэля эльф.  — Нет! Если не вернётся никто или вернётся слишком мало… — голос Аэнрина стал смягчаться. Он устало вздохнул. — Помнишь ли ты гнев Эктелиона? А что если ещё больше аэльдари прибудет сюда и из-за нашей глупости и опрометчивости в поступках погибнут точно также? Нет, я верю в силу владыки, однако уничтожив скверну, он не пощадит и свой народ вместе с собой, ибо в этом он видит свой долг - в жертве.
— Поэтому ты…
— Да! Мы жертвуем собой, чтобы этого больше не повторилось или хотя бы мы попробуем и даже если проиграем, то в жестокой борьбе! Мы гордый народ, брат!

Ноэль кивнул. Он всё прекрасно понимал, но чем больше эта правда прояснялась, тем сильнее эльф испытывал на себя давление. Возможно, дварфийский карак станет большой и пожизненой ношей, грузом на плечах бессмертного.

Отредактировано Атрей (16-07-2021 07:52:11)

А что мог Гимрин, собственно, рассказать о Морском копье? И до и после тех славных дней случалось и случилось много всякого, а теперь и вовсе столько воды утекло, тем более, что старый “хрыч” ещё больше погряз в свои труды  и предпочитал не думать о некоторых событиях прошлого, пускай и не мог отрицать, что последний день битвы за Морское копьё был великим и славным.

— Да, потеха была славная, да вот только эпилог я запамятовал. Если не ошибаюсь - я там сознания лишился, ибо обстоятельства вынудили меня в первых рядах быть при штурме храма или шо это там у элги было? Во всяком случае, не могу отрицать важности тех событий для нашего народа, пускай и не многое мне нравилось из того, что делали умги, будучи себе на уме. А впрочем, уже неважно.  — Гимрин усмехнулся и слегка толкнул Готрека в бок. Он чувствовал некую умиротворенность и спокойствие. Для него было честью и радость то, что ещё осталось время, которое он может провести со старым другом в компании Оина, Глоина и умги Гоца. Этот вечер был их - ИХ, А НЕ СРАНЫХ СИЛ ЗЛА! А завтра… завтра всё закончится и однажды, умирающему в окружении родни старому гному останутся одни воспоминания… славные воспоминания о днях былых… да-а-а-а… это чудесно. Завтра они уйдут… и Гимрин уйдёт - прочь из Карака.

***
Как мог бы ожидать любой смертных, исходя из того, что он слышал о “небесном народе”, айрес должен был молиться, однако… нет. Всё утро Атрей провёл в подготовке, размышлениях и в прояснении своей цели. Он до сих пор не знал до конца чего именно хочет добиться в этом походе. Победы? Возможно. Однако, является ли одна победа его целью? Если главная тьма этой сцены сбежит, сокроется или избежит кары иным способом, такая победа станет пустой.

Атрей некоторое время пытался понять, что давало Волку силу и волю жить дальше. Того непременно окутал свет айрес, но что-то некая сила в Волке не позволила тому распасться или же сильно ослабнуть. Это можно было бы трактовать чудом или поверить в силу его веры, однако при всей своей святости, по мнению людей, благородстве и прочему, Атрей бы не выжил, если бы ему не была свойственна некая толика цинизма и скептицизма, ведь оставив своих детей на земле, Имир не был обязан кутать их в пелёнки и подтирать им попу при каждой неудаче - они были свободны. Поэтому пускай Атрей и помолился со смертными, он не был полностью солидарен с их взглядами на счёт него, поскольку в первую очередь айрес были детьми возмездия и искупления и лишь потом монахи и святые, если кому-то было угодно их такими называть. Воины-монахи - это было уместно лишь отчасти. Но чтобы там ни было, Атрей был стойко уверен в своём пути… пути кровопролития. Для него уже давно не было иного будущего, кроме  победы над тьмой или гибелью. В его семье - смерть в бою это и есть цель жизни. Его охватывал озноб от мыслей о том, сколько же он сможет слуг тьмы одолеть перед тем, как отправиться в Царствие Небесное? Он мог обещать лишь только то, что станет у врагов своих костью поперёк шеи - “сгорите в священном пламени, отродья!”

***

На утро Гимрин провожал выступающее из Карака войско. Он шёл рядом с Готреком и была за его плечами большая походная сумка, будто он и сам собирался идти с прочими из крепости - и ему хотелось оное, но после разговора с Готреком старый дварф решил всё же прислушаться к словам друга, но повременить с уходом из древней твердыни, хоть бы тут и будет отныне пусто, мрачно и тихо.

Дориан и Силиэн  находились рядом с южными вратами. Буквально недавно рассудок и некоторая воля стали возвращаться к "чародею", однако он всё ещё испытывал слабость и неуверенность. Его ученица воистину расцвела заприметив, как в глазах Дориана заиграл слабый, но уже ясный огонёк надежды, доказательство того, что он оживал, приходил в себя, и это же не упустил из виду Ноэль, который взял на себя задачу помочь им добраться до Великого леса целыми и невредимыми.

А тем временем Аэнрин не сразу прибыл к Фенексийцу. Как только отряды людей, дварфов и эльфов отправились к  Северным вратам, он решил обойти это “подобие” войска, чтобы прикинуть насколько они были готовы, лишь чтобы в конце понять как смешно и неправдоподобно всё это выглядело. Да, это можно было назвать “войском”, но контингент сил был настолько разношёрстным, что местами больше походил на сброд, нежели армию.

— Думаешь мы обречены? — Аэнрин обернулся через плечо, чтобы увидеть восседающего на гнедом скакуне беловласого воина. Эльф тоже не был пешим - этого белого эльфийского скакуна ему оставил на прощание Ноэль.

— Мы идём на смерть. — сухо ответил эльф.

Поравнявшись с ним всадник  представился Атреем, и легко  поклонился перед тем, как ответить.
— И разве это не прекрасно? — на с виду молодом лице воителя заиграла странная, отдающая неким упрямством и уверенностью ухмылка.  — С самого своего рождения в этом мире - мы идём к смерти. Непривычно для бессмертных - не так ли?

Аэнрин улыбнулся ему в ответ. Ему отчасти нравился слова Атрея, так как выступая в такой поход любая слабость и сомнение есть лишняя трата времени.

— Да… — вздохнул эльф. — Непривычно. Мы можем жить тысячелетия, но иногда не проживаем и нескольких веков. Такова плата за жизнь в неспокойное время, за жизнь, что вынуждает даже бессмертных идти на жертвы.

Вскоре Аэнрин поравнял с Тирионом, а Атрей удалился в стан к Волку, чтобы составить умертивию компанию… или же не выпускать его из виду.

— Боишься ли ты, сын Арисфея? — обратился Тирион к Аэнрину, когда тот осматривал свой клинок на предмет каких-нибудь дефектов.

— Боюсь. — признался эльф. — Но я совладаю со своим страхом и скоро я убью его в себе, ведь страх убивает разум.

***

«Без сомнений, без печали,
В полыхающем рассвете,
Я скакал навстречу Солнцу
С песней звонкой на устах;
Но погибшая надежда
И надорванное сердце
Пробудили гнев священный,
Дух сражений и смертей!» (с)

Кто бы из храбрецов не остался, кто бы не решил идти за Северные врата, все они были подвержены великой опасности и ужасам изменённой долины по ту сторону. Увиденное могло выбить спесь и дух из любого, но Атрей оставался непоколебим, словно ожидал нечто подобное.  Ему ещё не доводилось видеть подобной скверны, что очень быстро отразилась на целой области, подвергнув её изменениям невиданных масштабов. По словам бывалых, буквально недавно тут всё было иначе, однако теперь земли си едва можно было узнать. Вокруг разразился ад.

Едва ли союз людей, дварфов, эльфов и бестий под предводительством тёмного мага двинулись в сторону тропы, как в тот же час эта отныне неприветливая земля одарила их рядом испытаний в числе орков и уже надвигающихся кровожадных и беспощадных демонов.

Первым от людей отделился Атрей. Он сиял как никогда и был намерен сражаться насмерть, окутав часть фронтовых дварфов  теплом своего света. Айрес не желал прибегать к силе священного огня, пока способности и возможности противника не были оценены в деле, так как подобная сила в решающий момент может стать козырем. Возможно, если “союз” будет погибать и не останется выбора…

— Без  жалости, без сожалений, без страха! — выкрикнул Атрей, вынимая из ножен клинок. Своего скакуна он получил в дар от людей, так как былой хозяин погиб. И хоть лошадь только привыкала к новому хозяину и нрава была строптивого, однако её стойкий характер лишь сильнее подтачивался в сени света айрес.

Возможно, из всего войска наибольшее спокойствие сохраняли эльфы, ибо здесь остались самые стойкие, самые верные, самые одарённые. Нет, бессмертных могло бы быть и больше, однако этот вопрос решался лишь между ними и задевал он более глубокие мотивы, нежели могло показаться на первый взгляд. Каждый воин эльфов был достоин сам по себе, но те, кто вышел за врата носили клеймо отчаянных, обречённых, но могучих. 

Наблюдая за происходящим, Аэнрин и с десяток, взявшие в руки луки аэльдари встретили приближающегося врага молчанием, суровым и невозмутимым видом воинов, что оценивали их с позиции безразличия, как некую преграду, которую нужно преодолеть и всё тут. Также легко вооружённый, как и Тирион, Аэнрин взглянул на принца, словно ожидая от некого конкретных команд, когда группа эльфов выступила вперёд, выцеливая одинокие цели, будучи прикрытые "поклявшимися" - дварфийскими войнами с причудливыми ирокезами на головах.

Отредактировано Атрей (08-08-2021 11:22:19)

  Во мраке мёртвого Карак-Дума, как личинки под кожей умершего, расползались предатели, убийцы, воры и грабители. Остатки орды, которая пришла захватывать твердыню гномов. Теперь эти немногочисленные и без того воины побирались, сражались друг с другом за трофеи и делили добычу остриями своих топоров. Орк на эльфа, гоблин на скейвена, тролль на всех кто желает забрать у него “блистяшку”. В последний раз ходы древней твердыни заливала кровь незадачливых покидышей, которые сквозь боль и ярость своей раздробленности не слышали даже утробного рыка петель Северных Врат. А вот проснувшийся в темноте с жуткой головной болью Гоц всё слышал.
  - Мазгур аслабит рукаримни, нада найти многа блистяшик и тапор, острый. Падились, ну пажалыста, ну пажалыста, Карчук, ну пажалыста! - Они визжали и хрюкали, пытаясь отобрать друг у друга топор. Его топор.
  - Этат Бузбагге, этат Бузбагге, ни Мазгуру! Сопли жуй, жуй сопли! - В темноте и тишине погребка эти два гоблина дрались за громадное оружие. Ни один из них не хотел делиться, оба играли в перетягивание. Если бы Гоц проснулся чуть позже, то наверняка обнаружил бы лишь труп одного из зеленокожих в луже крови и полное отсутствие своих пожитков. Но Северные Врата открылись вовремя.
  Полусидя на огромном пивном бочонке, он первые минуты лишь наблюдал, как копошатся двое зеленокожих. Их тусклые фонарики на поясах блекло освещали погреб. Кроме этого света здесь царила наверное… та самая литературная мгла. Полная. Без какого либо отсвета солнца.
  «Надо же, если лёгкая боль в боку рождена чьими-то будильными пинками - то скорее всего дворфы пытались меня поднять. А потом решили, что я сам справлюсь. В конце-концов, справился же с их ядрёной выпивкой. Только вот непонятно, с какого перепугу эти гоблины здесь делают? Бес их дери, неужели наши уже проиграли войну? Или.. нет, они же не могли пойти вперёд, оставив Карак-Дум на поругание бывшим ордынцам? Если так, то чую, пробиваться вдогонку мне предстоит промеж варваров всех мастей. Такое ещё пережить надобно», подумал он и попробовал пошевелить пальцами ног. Всё слушалось из рук вон плохо, но хоть как-то. Всё-таки даже эль дворфийской выдержки ударял по голове молотом. То что он проснуля раньше, чем его нашли какие-нибудь скейвены - уже хорошо.
  - Вы взяли мой топор... - Низким хриплым голосом сказал сын Хейна, сползая вниз и хватаясь за середину топора со всей силой. Гоблины отшатнулись от громадного силуэта, пугливо замолчали. Он был в два раза выше этой мелкоты и они похоже были как-то стреножены хозяином. «Совсем шестёрки… уж с ними я справлюсь. Только бы не нарваться на их боссов», подумал бывший арфист.
  - Прасти, эта для Мазгура! - Сказал один из бандитов, отходя чуть подальше и потягиваясь к светящемуся фонарному камушку на поясе. Второй стал делать то же самое и это жутко не понравилось Гоцу, ведь гоблины умели хоть как-то видеть в темноте. Он такой способностью не обладал.
  Умные они конечно, но видать не хватило им времени чтобы на самом деле поумничать.
  - Вон оно как… - Пьяной походкой высоченный семинарист рванул вперёд и ударом наотмашь вытянул из первого стервеца писклявый вздох. В второй упал от медвежьего удара пяткой в нос, Гоц всё ещё был пьян и его как будто жарило изнутри. Боль эта трансформировалась в жуткий гнев напополам с животным страхом. Когда второй гоблин оказался на полу - топорище раскроило его голову. Глаза дурного вора разошлись ещё шире, мозги потекли наружу. - Пусть вас Рилдир простит. А этих сволочей, что оставили меня здесь посреди тьмы он конечно прощать не станет.
  Пока кровь растекалась по полу, неттинец собирал пожитки и пытался прийти в себя, отыскав напоследок хотя бы штоф какого-нибудь напитка. Благо такой отыскался.
  - Ну а теперь… - Утерев с подбородка капли неслабого пива, Гоц поднял над головой зажжённый поярче фонарный камушек гоблинов и вгляделся в лестницу, ведущую наверх - к двери. Там его ждали бесконечные коридоры Карак-Дума и тысячи тварей, которые едва ли захотят с ним церемонится. - Найдём путь к своей смерти. Я… и ты.
  - Ты… - Ответило эхом чудовище его личного безумия. - Ты… смерть… ты… идёшь… на смерть…

***

  Дорогу перегородил тролль, он меланхолично доедал какого-то безбилетника, который решил пройти без предоставления «блистяшек». Гоц такой ошибки совершать не стал.
  Бывший арфист остановился, припоминая встречу с ледяным троллем в пустошах Тёмной Тундры. Тогда они здорово пообщались на ломанном орочьем и Гоц объяснил холостому бедняге, как из снега слепить достаточно огромную бабу, чтобы не было так грустно зимой.
  Здесь перед ним был какой-то другой тролль, но с таким же обилием клыков, вырывающихся из окровавленной пасти. Такой же огромный, такой же непрошибаемый и красноглазый. Одним словом - чудище, как есть. Но с неттинцем были свои тени ужаса, так что он повременил с испугом. Лишь разок взялся за сердце, которое при первом взгляде на хранителя прохода пожелало уйти куда-нибудь погулять.
  - Ургар буг муг турубуш нагригар. - Произнёс на кривом орочьем здоровяк, одной рукой подползая к Гоцу. Во второй руке у него был полуобглоданный труп орка.
  - Мрагдар Гоц, джелачвечхак гру бада-Баг ар Шушмаги дабугара Напунтшак. - Ровно на таком же кривом орочьем однорукий ответил и развёл плечами.
  - Трага гру бада-Баг эшачихан Базбаз. Аргу Базбаз гру Элдакин-Хаамватар. Муг турубуш нагригар, агабаз туп-туп-туп. - Тело обглоданного безбилетника ударилось об здоровенный второй кулак тролля, разбрасывая капли крови. Гоц оценил угрозу и совсем не хотел «агабаз туп-туп-туп», особенно последнее.
  - Надж магур. - Неттинец показал топор, который висел в петле на поясе, и покачал головой. - Биг да буга надж магур. Уду багиршахич нтубак? - Похлопав себя по карманам, он показал, что вообще ничем не звенит. Золота не было. Ни гномьего, ни какого-либо иного. Так получалось, что отдать сытому троллю за проход он мог либо топор, либо что-то из диковинок, спрятанных в сумке. Там могло найтись что-то сгодное. Впрочем, доставать все их он не стал. Вытащил свободной рукой кристалльную чешуинку вирмлинга и протянул. - Джаграгон тчеш’хья. Маг турубуш?
  - Маг… ха-ха-ха! - Тролль бросил Гоцу под ноги полуобглоданный труп орка и приказал. - Ачшаган. Ачшаган ургар!
  - Да чтоб тебя… - Увы, каким бы красивым даром он ни одарил этого мрачного тролля в тишине проходов Карак-Дума, если тот решил поделиться ужином… то Гоцу предстояло просто взять и жрать. С троллями о таком не принято спорить. Ему ведь не объяснишь, что ты человек, а не орк. Кусать полуобглоданное бедро зеленокожего было неприятно, но спустя пять минут, оказавшись по ту сторону двойных коридорных дверей - он уже и не вспомнил об этом.
  Как он понял… этот тролль охранял вход в ещё пока пустые коридоры между южными вратами и северными. А значит, здесь Гоца могло ждать что угодно. И тьма сгущалась вокруг монолитом. Стены и арки, как бы широки они не были - давили с жутким весом горы. И когда ему стало нечем дышать от веса, однорукий побежал.
  - Беги… беги к своей смерти… - Несся вслед за ним холодный шёпот не то умершего Карак-Дума, не то голос его последней ненависти, его самого большого страха и безумия. Голос савана смерти, из которого его звала мать… свихнувшаяся ведьма Мет. - Беги… беги...

***

  Здесь не было никого, по-крайней мере Гоц себя в этом пытался убедить. Тени - всего-лишь мираж. Движение гномьих барельефов и стен - лишь морок для глаз безумца. Нет, он шёл всего-лишь проспектами, всего-лишь коридорами, всего-лишь мимо пустых дверей в покинутые оружейни. Здесь не было никого. Даже мрачных силуэтов, даже тех зубатых узоров в воздухе. Не было плачущих детей и пищащих во мраке крыс. Не было ничего, он всё это себе придумал сам.
  Начиная с самого прибытия в Тёмные Земли, где мрак обуял его душу - всё это было лишь сказкой. Мрачной сказкой о каннибалах, о духах и упырях, о ведьмах на болотах, о зеленокожих людоедах, о горах, что движутся как люди. Всё это было лишь сном, сказкой, что не потревожит его разума.
  Он держал себя в коконе из песни, которую не знал никогда. Той самой, что под нос себе напевал некий свинопас, загоняя скот по деревянным загонам. Там, в алых лучах рассветов и закатов - капли росы жемчужинами свисали с листьев осоки и подорожника. Все цветы мира дарили уют и благость. Река струилась за левым плечом, и холмы поросшие яблонями стояли за правым. Покосившаяся изба отчего дома, какой бы замшелой она ни была. Там была эта песня, насвистываемая в ночи другому, совсем ещё не безумному ребёнку. Сыну того самого свинопаса.
  Кокон этот больше толстел, каменел как яйцо. А безумие всё нарастало с каждой минутой, пережёвывая глаза, мышцы и кожу лжеца. Гоца фон Эрмса, из рода Уц. Но безумие не могло коснуться этой песни.
  - Я не слышу вас, вас нет! - Он был пьян и совсем забыл, почему бросил заливать глаза год назад. Забыл, почему ему так тяжело спать. Почти невозможно. - Я не слышу вас.
  Проспект был пуст, ступени спускались вниз, мосток уходил наверх и вёл наверное к какому-то не то дворцу, не то казармам. Все надписи на стенах и путевых столбах обращались к нему на языке дворфов, а значит на мёртвом. Все мужчины на барельефах казались черноглазными, черноусыми и бездушными. Они скалили свои опаловые зубы, как будто гнилью обдавая всё вокруг. Их смех слышался сквозь барахтающееся в их глотках пиво. Чёрное, как нефть.
  - Я не знал вас, и знать не хочу. Вы мне не родичи, я здесь не для вас! Пусть ваши сыновья поют по вам песни, а я вас забуду завтра, нет. Сегодня забуду! - Он топором рубанул по барельефу и тот пошёл трещиной по ухмыляющемуся лицу. Статуи захохотали со всех сторон. Колонны задрожали, поддерживая этот сонм пересмешников.
  - Каково тебе наше пиво? Не многовато ли медового сахара? Не слишком ли разбавлено? - Кто-то поднимался по лестнице, как будто бы волоча за собой длинную цепь с оружием. - Как на вкус? Нет ли кислых нот? Играет в груди тризнами по погибшим здесь воинам? Может тебе не нравится наш тёмный дом?
  Гоц поднял вверх рунный фонарь и зарычал, пытаясь самого себя вывести из оцепенения.
  - Кто ты, подлый скейвен? Или может гоблин? А впрочем… ты есть лишь из-за меня. Это я здесь родитель безумия. Я вижу вас, а вы лишь мёртвые тени ничего. Ты никто и тебя нет здесь! - Он зарычал ещё громче и дрожание цепей прекратилось. Оно уступило место щёлкающим звукам черепов, которые переговаривались на своём, мертвецком. - И черепов здесь нет!
  И снова пришлось бежать. Во мгле он чуть не перекинулся с моста в глубкий зияющий провал. Чуть не стал последней летающей пташкой Карак-Дума. От этой мысли его бросило в пот, Гоц оттолкнулся и побежал дальше, откидывая пропотевшие волосы.
  - Вас нет! - Из под перил моста поднимались тысячи рук, взбираясь к нему. И саван следовал рядом, не отступая ни на шаг. Губы его обитателя шептали лишь единственные знакомые слова. Слова приговора к смерти.
 
***

   Здесь ступени уходили в коридоры выше и выше. Их пересекали железные двери. А там внизу аркбутанами в пустоту уходили каменные опоры. Гоц уже не знал, где он находится и как сюда попал. Насколько высоко он поднялся и идёт ли на самом деле к северу. Лишь страх и ужасающие тени Карак-Дума толкали его вперёд. Они следовали за ним по пятам, как будто он был дичью, а они… армией самых голодных в мире собак.
  Когда он вышел на широкий переход - вокруг оказалось очень много места. Такая жуткая свобода могла давить ощущением только в огромных залах. И самое ужасное - Гоц не знал куда идти дальше. Он видел стены и шёл вдоль них. Видел перила и старался не терять их из виду. Теперь же перед ним было одно сплошное пространство ничего. Если бы он крикнул, то создал бы этим единственный звук на многие-многие сотни метров. А может и километров.
  Теперь у него был лишь пол, каменный и прямой, он резными рисунками вёл его не то вперёд, не то в никуда.
  - И что же мне теперь делать? Сколько времени прошло? Час, может два? Сколько я скитаюсь в этих пустошах из камня? - Гоц шептал себе под нос, чтобы слышать хоть какую-то речь. Какую-то настоящую. Не призрачную, что отдавалась на грани сознания и пугала призывами к капитуляции, а затем и гибели. - Рилдир всемогущий… помоги…
  Но помощь не приходила. Камни изредка прерывались ступенями вниз, как будто он спускался на дно какой-то впадины. Постепенно он ощутил удары капель воды с потолка, а следом вступил в непроглядные воды. Они едва ли мочили ботинки… сперва. А потом он стал сам того не ведая вступать всё глубже и глубже, пока не уткнулся рукой в огромный камень. Здесь ему было по шею и рунный фонарь приходилось держать высоко над головой, освещая ступни какой-то женщины.
  Гоц шёл вокруг каменной не то колонны, не то стелы, глядя как копошатся в ногах великанши маленькие гномы, сооружая что-то, воюя и повергая драконов. От неё же были лишь ступни, но точно женские… красивые настолько, что отчего-то однорукий прильнул губами к барельефу и закрыл слезящиеся глаза.
  И в этот миг, когда его переполнили боль и страх, накопленные за часы блуждания в пьяном безумии умершего Карак-Дума… в серые очи ему ударил слепящий свет. Он медленно поднимался от ступней богини вверх, к её рукам, а затем и лицу. Барельеф, погасший уже очень давно, принял на себя слёзы потерянного арфиста и ярким путеводным светом ответил на мольбы.
  - Играсиль? - Гоц был уверен, что видит перед собой именно её. Даже несмотря на дварфийские руны, которые складывались в ясное имя “Велайя”. Ему это было непонятно. Также непонятно как иному гостю этого огромного зала. Руки этого гостя как раз зачерпывали воду из источника, глаза наблюдали за светлячком удаляющегося огонька Гоца. Теперь же она хмуро следила, как оживает гномий барельеф.
  - Арачии… - Буркнула себе под нос одинокая орчиха и свистнула на весь зал, привлекая внимание однорукого поклонника гномьих богинь.

***

  С него текла вода, с неё тоже, ведь она нырнула, чтобы вытащить его из водоёма. Сам Гоц почему-то не смог, то ли устал, то ли просто забылся.
  - Ты убегал и махал на меня топором, как идиот. А я пыталась догнать, сказать что узнала. А ты убегал и махал на меня топором. Как идиот. Как идио-от. - Орочья женщина явно требовала извинений. Гоц же непонимающе пялился на неё, а скорее даже сквозь неё. Да, он узнал Орну из клана Холодного Ручья. Когда-то в другой жизни арфист гостил у них, а точнее был в плену. Тогда Орна учила его был полезным калекой, в ответ однорукий учил их детей говорить на ломаном общем. Только из-за вот этих уроков его в конце-концов с топором в руке и хорошим пинком под зад выпроводили прочь. Полезный оказался, но больно засматривался на баб, а отстоять своих поползновений не мог. Каждый орк мог дать ему хорошеньких, а так и до смерти недолго. Вождь просто пожалела слабака. Такого весельчака даже убивать было лень - так ему объяснили позже.
  Но в данный момент всё это теряло смысл. Гоц смотрел на светящееся изваяние, потом на Орну и снова обратно. Как будто не веря, что чужая богиня ему ответила. А может и не ответила. Может статуя просто любила слёзы или мольбы. А эта орчиха? Просто проходила мимо, в чём же загадка то.
  - Эй, давай слушай что я говорю. У меня планы были, выйти в ворота Северные. Там у меня клановый лук в руках безумцев. А нет, сейчас ворота уже закрыли и я теперь никак не выйду наружу. Седой, давай слушай. Я говорю у меня планы были… - Гоца трясли за плечи, а он не понимал, чего от него хотят. Потому возможно сперва вспылил.
  - И что дальше? Прыгни с башни, я тебе что, ключ? Думаешь я смогу ворота открыть? Я даже найти их не смог. Где они? Нет их. Где мы? А я не знаю. Если бы не статуя - сидел бы в темноте и… сама видела. - Гоц толкнул её в ответ в плечо. - А ну хватит трясти.
  - Хорошо говорить, с башни прыгни. Я тут знаю где башня может быть, у меня карта есть. - Орчиха вытащила из-за спины плоский медный диск, на котором были нарисованы проходы и выходы. Судя по обилию пыльной крошки - зеленокожая просто выдернула карту из стены и была такова. - Но прыгать с неё глупо. Я разобьюсь. Ты понял? Мне нужен кто-то такой как ты, чтобы сказать великанам. чтобы открыли.
  - Не откроют они. Готрек сказал, что как только они выйдут - великаны закроют ворота. Так что забудь. И… где ты меня вообще поймала? Сколько времени прошло с начала битвы? - Гоц спустился по ступеням ниже и зачерпнул воды, чтобы смыть с себя остатки тёмного морока. Карак-Дум уже в куда меньшей степени давил. Теперь, когда неттинец видел колонны, статуи и высокий потолок. Всё-таки не для мрака были созданы человечьи мозги. Не для мрака.
  - Ну может час. И что теперь? Мне нельзя обратно без кланового лука. Я домой не вернусь, мне как скажешь жить то? Я домой не вернусь! - Клыки её стали виднее, а глаза опасно сузились.
  - Тебе повезло, что я тоже хочу на поле боя. А раз так, то… придётся таки прыгать с башни. Ну или хотя-бы смотреть, как там спустится. Сама знаешь, всякое может быть. Но про ворота забудь. Их уже нет считай. - Покачал головой бывший арфист. - Может… не знаю, там будет грифон в стойлах ждать. А может нет. А может пошли уже, а?
  С этими словами их странный союз был заключён. Гоц встал и по медному диску повёл их наверх тысячей и одним проходом.

***

  Когда они оказались на выходе к большой бойнице Дьюрина (или может это Дайрин, или Дарийн, Гоц не разобрал рунного имени как надо), им в лицо ударил противоестественный адский свет. Алый, рыжий, мрачный и закрашенный в серые оттенки дыма. На много лиг вокруг царил Хаос Неделимый.
  А ещё близ бойницы, которую кое-как завалили перед уходом, обнаружились странные твари. Они выглядели как набор щитков, присосок и крыльев, что показалось Орне очень удобной находкой. Что именно удобного было в этих тварях Гоц не понял. А потом как понял.
  - Ты собираешься их оседлать? Да у них даже загривка нет, ты посмотри, они едва себя то поднимают, какой там нас? Уж не тебя точно… без обид. - На самом деле, конечно, они могли уцепится за странные присоски и просто скинуться вниз надеясь на то, что твари достаточно резво шевелят крыльями. Но если орчихе этой надежды хватало для перехода к исполнению плана, то Гоц всё-таки был человеком… и человечий скептицизм мешал ему оценить такие шикарные перспективы. Перспективы стать блинчиком под горой… у самого воинства гномов. - Нет, так не получится…
  - У тебя есть верёвка, у меня есть верёвка. Свяжем двоих бесовских жмыхов и прыгнем. Каждому по два, тогда нормально будет. - Пожала плечами Орна. Гоц отрицательно закачал головой.
  - Они не смогут крыльями шевелить, если свяжем. А может даже сбросят нас в лаву. Ты готова сгореть в лаве? - Гоц указал сквозь узкий проём на поле битвы. Там было очень много огня и крови.
  - Не сгорим, будем ими управлять, дёргая. Свяжем руки верёвками и будем дёргать их вниз и по сторонам, куда надо. Хватит мяться, тут лететь то… не больше метров может… ну пары сотен. Нам повезло что эти жмыхи тут есть… эй, куда полетели! Лови их, вяжи их! - Зарычала девка, когда странные твари наконец обратили внимание на заговорщиков. Похоже, эти твари даже подкоркой поняли, что их хотят приспосопобить к контролируемым полётам.
  - Чую… мы огребём. - Прошептал про себя однорукий, но вслед за Орной рванул ловить жмыхов.

***

  Спустя минут пять они стояли над пропастью. Жмыхи пытались выпорхнуть наружу, но их придерживала орчиха. Гоц завязывал последние узлы на руках своей подельницы и смотрел в ужасающий пейзаж. Ему казалось, что переступив через эту черту - он уже никогда не будет прежним. Впрочем… мало ли было этих черт в его жизни?
  За порогом Карак-Дума бушевала битва. Все войска уже развернулись, сколько бы времени это ни заняло, и вроде как кровопролитие уже шло. Неттинец не мог отсюда определить, что конкретно происходит.
  - Я связала тебе пояс, потому-что рука у тебя одна. Так что смотри в оба. Ну… ты конечно да. Я не думала что всё это сработает. Всё-таки люди бошковитые. Да? - Орочья улыбка выглядела как лучший комплимент. Только вот когда Гоц поглядел вниз, то его чуть не стошнило. И ведь им нужно было прямо сейчас взять и довериться каким-то жмыхам, чтобы просто сигануть вниз.
  - Я передумал! - Крикнул он, но для орчихи это прозвучало как призыв к действию. В следующий момент его, а далее и двух непонятных крылатых кракозябр - выкинули с самой высокой бойницы Северных Врат Карак-Дума в вольный полёт.
  Ещё несколько минут где-то над битвой звучало “Сука-аа-аа-аа-ааа!”, пока седой мужик не свалился (с допустимой и несмертельной для сваливания скоростью) с этим криком посреди толпы Истребителей. Вслед за ним рухнули и две странного вида твари, обе походили на плоды слияния импов и баранов. Но Гоц одним ударом топора разрубил их путы и пустил услужливых тварей в свободный полёт.
  Сразу по приземлении он огляделся. Вокруг, судя по всему, бушевала битва. Как минимум против орков. Как максимум против всяких прочих демонических тварей. И Гоц был единственной тушей выше полутора метров. Вообще, он был также единственным, кто упал с неба. И единственным, у кого не было бороды. Там было ещё много отличий от основного контингента Истребителей… но перечислять всё не хватило бы времени.
  - За Карак-Дум! - Подняв повыше топор, завопил Гоц. Он почуял как кто-то из Истребителей вознёс оружие, чтобы срубить ему голову. Но этот вопль похоже заставил его хотя-бы задуматься. - Я свой! - Добавил Гоц и повинуясь движению войска потёк в сторону кровопролития.
  Где-то вдали, в воинство Эогана также приземлилась Орна, только крикнула она скорее что-то вроде “Надо было всё-таки троих вязать… гратхар-гхар!”. Но так или иначе, с воздуха пришло пополнение. Как говорят некоторые военные хронисты - спустя пару тысячелетий стало нормой выпрыгивать с высоты небес на поле боя, чтобы просто понервивровать союзников (да и врагов тоже). Но… пока что это ещё не стало такой устойчивой традицией.
https://upforme.ru/uploads/0001/31/13/1658/35801.png

Отредактировано Гоц (10-08-2021 14:18:19)

Хотя его планы оказались реализованы не полностью, Эоган был доволен результатом. Орки сражались, а зверолюды и варвары стояли, храня свои силы для будущих сражений.
Кровавый рой выполнил свою задачу, так что у Эогана оказалось достаточно исследовательского материала. А благодаря удару Тамура, у него ещё и целый демон оказался прямо перед ним. Да, несмотря на голод и усталость, Эоган был доволен происходящим.
Так что странные создания из растений, вызвали в нём скорее любопытство. С демонов было собрано достаточно крови, да и туша демона никуда не денется, так что можно было заняться странной нежитью.
- Эрик, вперёд! – Эоган махнулся рукой вождю, продолжая отдавать приказы, - Старайтесь свалить этих тварей на землю и выбить у них оружие. Варвары уничтожат их. – говорил он, понимая что от оружия самих зверолюдов проку будет мало. А когда первый из этих растений варвары порубят на части, то Эоган отдаст приказ запалить их останки и бороться со странной нежитью огнём.
Сам Эоган также в стороне не остался. Сотворив из кровавой энергии кнут, с заточенным острием на конце, он также вступил в битву с растительной нежитью. Ударами хлыста, он рассекал их тела, отсекая конечности и делая их удобной целью для варваров.
А пока шёл бой, Эоган подумал что как только вся эта свара кончится, то первое что он сделает - хорошенько отдохнёт и подкрепится. Да, пока усталость ещё сдерживала его силы, особенности смертного тела догоняли его, наводя в его жизни свои порядки. Хрупкость плоти раздражала Эогана. И завораживала одновременно. Ведь сейчас он ощущал себя более счастливым. Голод и усталость были как старые знакомые, которые тебе не нравились ранее, но при встрече с ними стало на душе как то уютнее. Будучи мёртвым, Эоган не ощущал, с такой поразительной отчетливостью пыл самой битвы. Запах крови не будоражил его так сильно как сейчас. Ощущение собственной хрупкости, порождало ощущение опасности, вызывало настоящее безумие. И каждый удар по врагу ощущался намного лучше. В том что бы быть живым, определённо были свои плюсы. Только сразу после этой схватки - отдохнуть и поесть.

Гимрин

От заявлений старика Скальфа у Гимрина едва н епомутился рассудок. Если бы не густая и длинная борода, всё ещё чудом, при возрасте старого кузнеца, сохранившая кое-какой угольный оттенок, то все бы увидели дварфа бледнее самой смерти. Трудно описать какой гнев в этотм момент обуял его и как сильно Гимрин сжал свои кулаки, чтобы не отвесить старому дураллею хорошего такого тумака. Ибо одно дело забыть корону, а другое, что эту реликвию, жопа тролля, необходимо было доставить каким-то макаром в войско… когда выход из Карака уже завален, да и куча злобных тварей вдруг обрело смелость и кажется хотела поквитаться за своё унижение с малочисленным отрядом - а тут уже сетовал Гимрин, ибо никто не подумал о таком повороте и не оставил хоть какой-то отряд на защиту. А впрочем, отряд защиты был, но он уже вовсю улепётывал из Карака.
— Аргх! — прорычал Гимрин. —  Гнусавые скотины! — выкрикнул он, не обращаясь ни к кому конкретному, просто ему было необходимо выговориться и выругаться, но в тоже время он понимал, что некогда этим заниматься, как и не понимал, что конкретно сейчас делать. А впрочем, что делать? Идти вперёд, идти за короной и ломать челюсти и прочие кости всему, что попадётся на пути разъярённого дварфа. Трусом Гимрин не был и даже если они погибнут в такой вот глупой заварухе по причине ненадежной памяти старика, жалеть он не будет. В конце концов, он столько всего уже пережил и повидал, чего не видывали его молодые подопечных - их бы спасти.
— Сохраняем боевые порядки! Продолжаем путь! И Когда предки спросят нас, что мы можем сделать супротив такой ярости, мы ответим - крушить их! — конечно, выставив щиты и приготовившись к драке, отряд сильно замедлился, но оставаться на месте также было безумием. Откуда точно бежит враг едва ли было видно, тем более, что многие из звероподобных видели в темноте весьма неплохо и отчасти лучше привыкших к тьме пещер дварфов.

— Сгор’моргрут! — уста Гимрина зашевелились, а звук издаваемый ими был нечеловеческий, неестественно глубокий, как будто звучал отовсюду, высокий и твёрдый как сама гора, рычащий, словно медведь Бордгар из легенд! В тот же миг земля под ногами задрожала, однако  рядом с отрядом дварфов эта вибрация была не столь сильна, как за их позициями. Вскоре, в темноте послышались крики, визг, стоны или что-то там издавали эти твари? Из земли начали вырываться колонны, сама она стала искривляться, некоторые элементы комнат, опорные колонны и даже стены начали трещать по швам. Обычно Гимрину не удалось бы сделать то, что он замышлял, но благодаря недавней битве и треклятому дракону, да и простому времени Карак испытывал не лучшие времена, требуя срочного ремонта. Проблема в том, что дварф рисковал похоронить в этом месте и свой отряд. К счастью, Гимрин не являлся каким-нибудь магом-заучкой и потом его магия била локально, с большим разбросом. Его задачей было хоть как-то удивить обнаглевших гноллов, гоблинов и прочих чудищ, расстроить их порядки и ряды, если там хоть что-то соблюдалось, замедлить, чтобы уйти ещё дальше.

— Не задерживаемся! Я ничего не смогу сделать, если что-нибудь  на нас тут случайно рухнет! — он солгал. На самом деле Гимрин после великой битвы сумел подготовить парочку трюков на случай непредвиденных обстоятельств, однако количество этих трюков как и всегда было ограничено, да и скрывая правду на них, он надеялся, что толика беспокойства поторопит зевак, хотя это могло сказаться на порядках, но а впрочем дварфы не отличались трусостью.

Дориан

Ощутивший миг силы Дорин неожиданно вздрогнул, остановился и обернулся. На это же мгновение он встал и вытянулся так, будто и не нуждался ни в какой помощи. Его взгляд вдруг обрёл на краткий миг твёрдость, уверенность, но и мрачность. Силиэн не заметила этого, резко обомлев от удивления и принявшись рассматривать учителя так, словно ожидала узреть в нём наличие какой-нибудь болезни...  но не Ноэль. От острого взгляда эльфа мало что могло утаиться, особенно если бывалый следопыт и охотник на дроу выбрал кого-то или что-то объектом своего внимание.

Дориан был другом Ноэлю, а также напоминал об Аэнрине - этих троих связывало нечто общее и аэльдари посчитал своим долгом присматривать за раненым магом на протяжении всего пути до Великого леса. К несчастью для Соломона, его периодические оценивающие мага взгляды через плечо также были замечены идущим позади волшебника и его ученицы эльфом.  Взгляд Ноэля на Соломона будто говорил: “Человек, ты наблюдаешь за ним, но я наблюдаю за тобой”. И говорят, будто эльфы благородны и не склонны к насилию, но “Северное воинство” являлись эльфами немного иной породы, нежели их южные собратья. Более того, Ноэль, как и Аэнрин не прощал людям расправу над крепостью Морское копьё, и даже если Соломон был не при делах, недавние его поступки и попытки сжечь Силиэн лишь хорошо напомнили эльфам о человеческой некомпетентности и недальновидности. Но было ли дальновидным стремление убить Соломона? Возможно нет, но “Идущие в тени” уже получили некоторые указания, поэтому Ноэлю оставалось лишь выбрать за кем будет первый ход… если он будет.

— Магия. — наконец-то слетело с уст Дориана. Силиэн попыталась подтолкнуть волшебника идти дальше, но он упрямо решил задержаться. И словно обретая прежднюю уверенность, Ноэль решил попытаться применить волшебство. Закрыв в отчаянии глаза, испытывая сильное волнение, волшебник поднял вверх левую руку он хотел сделать то, что станет неоспоримым доказательством. Заклинание, которое он шепотом произносил, обтачиваемый холодными ветрами долины, называлось “Призвать молнию”. Это не было ни боевым, не защитным и, более того, безопасным заклинанием, но самым простым в школе магии воздуха. Магия колебалась, заряжалась частицами, что способны были вызвать электрическое поле и после следовал сам разряд, который по природ своей являлся не совсем правильным, так как бил из земли вокруг в то самое электрическое поле, образованное магом.

Атрей: Война продолжительностью в вечность

«В любом соборе имени Имира, храмах, часовнях, на фресках или разного рода реликвиях-картинах, можно узреть величественный образ айрес, сражающегося со тьмой, демонами, ужасными и свирепыми бестиями, побеждающего их, отсекающего головыи конечности, и айрес этот облачён в величественные сверкающие белым или золотым доспехи, и враги его все в ужасе расступаются, ибо не могут вынести излучаемый им свет. Все эти картины  будоражат умы жрецов, паломников, просто посетителей. Они видят это и верят, что благодаря айрес в мире намного спокойней и тише, но… едва ли представляют себе то, на какие жертвы идут эти воины, через что проходят и что львиная доля изображённых на фресках битв являются куда более мрачнее, кровавее и грязнее, чем можно себе представить, и, самое главное, ещё ни один айрес не выходил из подобной мясорубки в чистеньких, не помятых и сверкающих доспехах - их одеяния после скорее напоминают старую, дряблую ткань, которую совсем недавно окунули в чан с густой кровью. Их мечи, в лучшем случае, имеют неисправимые рубцы и зазубрины, если не сломаны вовсе, лица испачканы, в зубах, возможно, торчит чья-то выдранная кожа, ухо, нос, ран на теле не сосчитать. И лишь только гневливый, уверенный и смотрящий куда-то вдаль взгляд всё ещё доказывает кто они есть на самом деле. Айрес немногочисленный народ, но очень яростный, жестокий и безрассудный, идущий на всё ради победы. Именно так они живут, так они выживают. Они как другая истина света, ведь в их понимании непреодолимую ярость и мощь тьмы может уничтожить лишь большая и более могущественная ярость и праведный гнев. Если айрес обнажил меч, то будьте уверены, что один из вас точно станет покойником - никакой альтернативы».
(с) Дункан Кларц Лемминский, Ярость севера, Акт 6: Горящие небеса над Пфальцгазеном.

И вот - началось.  Ничего величественного и воодушевляющего в этом не было. Просто опьянённые яростью дварфы перемешались со всякими тварями и низшими демонами, разрывая и разрубая друг друга на куски. Раздавались крики, яростный рёв, кровь текла везде и повсюду.  Атрей давно не видел подобного зрелища. Большую часть своей жизни айрес редко становятся участниками каких-либо великих битв, поскольку в последние века свет и тьма редко сходятся в крупных боях друг с другом: Было дело, где Атрей с его учителем крушил  полчища мертвецов и вурдалаков,призванных содружеством некромантов, чтобы захватить городок в Кримелинских землях для изъятия одной старой, но почти позабытой всеми реликвии; Однажды Атрей и Аргеус оказались посреди бешенной рубки между одним племенем орков и других, гоняли крупный отряд дроу по северо-восточным склонам Скалистых гор вместе с сумеречными эльфами,  изрубили к чёртвой матери лича и его филактерию, а также целый культ его почитающий на юге Альмарена. Много было всякого, и даже с драконом тягались, но зрелище, которое предстало перед айрес сейчас было невероятным.  Люди, орки, гоблины, кентавры, прочие зверолюды, дварфы, эльфы, демоны, мутанты, гарпии, твари невиданные и чего только не было, великаны.  Всё это настолько  впечатлило Атрея, что не сразу он вступил в битву. Никто не видел этого, но его лицо исказилось, на нём заиграла ухмылка. Атрей спрашивал себя, хочет ли он этого боя? Да. И его меч словно вторил ему, отвечал, он будто чувствовал его вибрацию в своих ножнах.

Когда один из демонов испепелил израненого дварфа, когда клинок легко пронзил его грудь, также легко вышел отсёк руку и голову, тогда присутствие Атрея стало очевидным, но очевидным было и то, что это сражение до его конца полностью покорило и изменило айрес на то существо, которое было задумано при его создании. 

Атрей не выкрикивал команд, предупреждений и прочие гении тактических идей. Он просто шёл от твари к тваре, пробивая себе путь клинком. Не часто ему приходилось прикрываться щитом, так как не каждая сволочь успевала нанести удар раньше, но иногда шальные стрелы или посмертные удары вынуждали Атрея защищаться. Не минуло и трёх минут, а лицо айрес уже отчасти покрывала чья-то кровь, ихор или ещё какая жидкость, однако страшнее всего была его ужасная, гневливая, улыбающаяся и счастливая гримаса.

И вот когда айрес вышел на огромную тварь из плоти и металла, с четырьмя ногами, словно паук, с секирой в одной руке и испускающим огонь орудием в другой руке, бой затянулся. В конце концов, Атрей проиграл, отброшенный мощным ударом орудия, которое тварь использовала, как молот. В последний момент айрес успел укрыться щитом, но сила удара оказалась слишком большой, от чего тот пролетел меж порядков дварфов и бестий на добрых пять-шесть метров, упав на какую-то кучу изодранных и изрезанных трупов.

Атрей кашлянул, упав на  колени и уперевшись руками о землю. Его нос был разбит, а левая рука, в которой он держал щит, едва поднималась. То чудище уже выбрала его, как свою добычу и шло навстречу, желая добить, по пути пронзив одной лапой безногого дварфа и продолжая с ним, нанизанным, свой путь ещё некоторое время. По изуродованной морде чудища было трудно понять, улыбается оно или нет, однако Атрей принял этот вызов, поднявшись на ноги.

— И… это… всё? — спросил он пошатываясь. По некой причине никто ещё не помешал этому поединку, во всяком случае у каждого хватало своих забот и соперников.

И вот чудище навело на айрес свою пушку и в следующий миг пламя его устремилось в сторону раненого Атрея. Однако… это не было его концом. Воин сбился со счёта сколько уже раз его резали, ломали ему кости, разбивали голову… жгли, но он всегда выживал, снова и снова, поднимался и сражался, словно некий невидимый голос призывал его продолжать этот бой.  Потому, пламя демона столкнулось с силой иного рода - небесным огнём, тем, чем владели только Айрес. И вот уже скоро, горел не Атрей, а чудище, а лёгкие раны на теле воина принялись медленно затягивать.

— Просто меч мой для тебя коротковат. Сразимся с тобой снова в загро… — договорить Атрею не дали, оградив по касательной клешнёй по голове. А дальше всё, как в тумане.

Айрес и не заметил, что новый напор врагов оттеснил его дальше, ближе к варварам. Кто-то что-то выкрикивал, ругался. Где-то летели снаряды. Тут Атрей перерезал мужчине горло его же тесаком потому, что тот обезумел и бил не только чужих, но и своих. Здесь подобранный стилет какого-то неудачливого солдата строителей оказался у некой, покрытой непонятным волдырями, женщины в паху, просто потому, что Атрею пришлось присесть, когда ему в шею летело лезвие секиры. Там айрес оседлал кентавра, срубив голову парящей рядом гарпии, а затем и самому кентавру за то, что тому не понравилась такая выходка и он попытался сбросить с себя айрес, выцеливая наездника копьём. Тем не менее, Атрей всё равно слетел со спины полужребца-полутупогоболвана и оказался рядом с…

— О, однорукий бард! — улыбнулся он ему со странным перекошенным (видимо от того удара клешнёй) лицом. В любом случае, когда Атрей поднял, он обнаружил, что его клинок меч в правой руке погнули, а в левой руке он держит чей-то топор. С головы до ног айрес был покрыт грязью, копотью, кровью, кусками плоти и тому подобное, а ещё он потерял счёт времени, и где его щит? А, щит уже был на спине и местами пробит.

— Гоц, да? Ты не видел эльфов? И я не видел - а они где-то есть! — съязвил айрес, стоя спиной к инвалиду - лучшего прикрытия не сыскать на всём Альмарене!

Аэнрин

А эльфы… а эльфам было класснов. Во всяком случае, аэльдари более склонны к порядку на поле боя, даже если там творится полное дерьмо и хаос. Во всяком случае, своих воинов  Аэнрин направлял на протяжении всей сечи, давая указания и рекомендации, следуя совету Тириона. И действительно, то одного, то другого могучего демона или орка, который мог сойти за предводителя или главаря своей аравы, едва ли не точечно разили стрелы, а особые везунчики награждались звёздными стрелами, чтобы наверняка. Должно быть Атрей даже и не понял, что именно благодаря эльфам, его задницу чуть ли не напрягли раза четыре, но поглощённый сечей айрес мало на что обращал внимание.

Отредактировано Атрей (28-09-2021 18:44:14)

Дориан

Вновь обретённая магическая сила вызвала одновременно восторг и уверенность в сердце Дориана. До того гуляющий среди туманов сознания и помутненный  рассудок вновь возвращался к магу, однако со способностью здраво мыслить пришёл и страх… страх потерять то, что он сумел вернуть.

— Силиэн… — слетело с бледных от усталости и былого недуга губ чародея. Всего одно слово и сколько тоски и печали оно выдавало в Дориане. Но не из жалости к себе, но из любви к ученице обратился он к ней, ибо как и свои, так и её страхи теперь видел он как на ладони.

— Вот чёрт, умги! — выругался стоявший неподалеку Гимрин. — Времени в обрез, а тут прям театральная трагедия разыгрывается!

Дориан не ответил гному. Все его мысли были обращены к его ученице, Ишмаэлю… скорому сражению, ибо пришёл он сюда с аэльдари и оставить даже часть из них, в час тьмы и хаоса, когда столь многим землям угрожает великая опасность таких размером, что в будущем может статься так, что не Дориану, не его ученице не найти более тихого места для жизни.

— Я знаю, кто ты. — обратился он к Ишмаэлю. — Но я тебе верю. — твёрдо заявил маг. В его голосе более не звучало ноток сомнений, что были в первые дни осады. Дориан полностью осознавал себя и свою роль в этой миссии, ибо как и других, и прочих до них, война склонна менять людей, даже если она длилась всего пару дней, но особо жестоким образом.

Силиэн же не могла в это поверить, обхватив и прижав к себе правую руку мага, однако… от одного прикосновения чародея к её лбу, внешнее сознание нимфы было затуманено, а сама она замерла на месте, как вкопанная.

— Береги её. И знай, что народ её, а значит и она сама, любит то, что такие как ты вынуждены избегать. Песнь ручья, шелест травы на лугах, хор птиц на ветвях - это её стихия и к этому лежит её сердце. Если пойдёте с эльфами, на границах Великого леса вам предоставят укрытие, несмотря ни на что, однако решив пойти своей дорогой, помни, что тебе я говорил. — ненадолго умолкнув, крепко сжал кулаки, а затем Дориан продолжил. — Ибо если божьей милостью я буду жить, я обязательно найду вас.

Более Дориан ничего не говорил,  уходя с смельчаками на дерзкую вылазку.Он всё ещё чувствовал ту твёрдую хватку Ишмаэля на своей руке и радовался тому, так как это чувство отчасти перекрывало ощущение обречённости и страха. Каким бы смелым в этот момент чародей не казался, он боялся… он боялся смерти.

— Я боюсь гнева Тириона, мельдир*. — зазвучал спокойно, но уверенно голос по левую руку мага, а затем на его плечо упала чья-то ладонь.

— Ноэль… — удивился, но обрадовался Дориан.

— Я помню, что обещал Аэнрину и Фенексийцу, но я не нарушаю уговора, ведь ты часть тех, кого я должен доставить в Великий лес в целостности и сохранности. — усмехнулся эльф.  — Я не один, хоть и многие из эльфов всё же продолжат путь. Будет плохо, если прольётся слишком много крови бессмертных. Но коль нам обещают комфортный полёт…

— Ты готов сражаться и рисковать жизнью ради полукровки не из твоего народа? — искренне спросил чародей.

— А как насчёт “ради друга”?

— Тогда и я с вами! — рядом затесался старый, добрый и ворчливый Гимрин.

Затем все умолкли, а эльф и чародей обняв друг друга за плечи, продолжили шествие в таком положении, будто двое пьяных из таверны пытались поддержать друг друга, чтобы не упасть, когда как Гимрин вертел в руках несколько рунных камней, пытаясь что-то сосчитать .

Атрей и Аэнрин

— О-о-о! — восторженно протянул айрес, глядя на танцующих вокруг него жуков. — Я таких не видел ранее!
Казалось, будто раненая рука совершенно не беспокоила воина, но отчасти в этом была своя логика, поскольку Атрей не являлся человеком, множество раз был ранен, истерзан и побит. Это было почти незаметно, но рана на его руке уже постепенно затягивалась.

— Нам нужно пробиваться к своим. — звучало, как бред сумасшедшего, но айрес и гоца покрыла сфера из белого огня, сжигающая любую конечность, что пытается проникнуть за зону действия барьера. “Огненный щит”, как его называют, носит в себе силу небесного огня, что и делает его весьма прочным и опасным магическим элементом.

— Только не думай, что это надолго, Гоц! Барьер за твоей спиной наиболее слаб, так как доселе я не пытался прикрыть им и ещё одного бедолагу. Следи за спиной и идём быстрее.

Опасения Атрея не были беспочвенны. Возможно , что он и является великим воителем и силён в чарах с использованием внутренней силы айрес, однако и у него есть свои пределы, когда как наседающие твари даже и не думают кончаться.

Эльфов тоже потеснили. Они попали в окружение, как и дварфы и люди, однако даже посреди этого хаоса бессмертные воины стремились к порядку так, как будто это было вложено в них самой природой и с самого рождения, что отчасти являлось правдой. Не будь эльфы кропотливыми в освоении ратных дисциплин, то с учётом их рождаемости давно бы все повымирали, поэтому в этой жестокой войне, с самого её начала, в прямом столкновении аэльдари разили много и стремились сводить потери к минимуму через маневрирование и прочие тактические элементы, традиционно использующихся их народом. Правда, эльфийские воины северо-западных регионов Арисфея отличались некой своей характерной свирепостью в сече, а оттачивание навыков боя и готовность к военным действиям являлось едва ли не целой доктриной, фанатичной идеей одного, нетерпимого к порождениям тьмы, лорда, который, как поговаривают, мог бы собрать на войну десять Великих знамён, а это почти десять тысяч воинов! Мало кто знает, но лорд этот внёс свою лепту в поход Тириона, хоть и не одарил его ни одним воином из числа Великих знамён, но при этом Ноэль и Аэнрин имели к нему, отчасти, прямое отношение.

Ситуацию в кровавой мясорубке перевернуло неожиданное появление “нечто”, а вернее корабля, если эту махину с огромным надувным вытянутым шаром можно было так назвать. Даже у Атрея перехватило дыхание.

— О Имир! — слетело с уст удивленного Атрея.  —  Доселе я слышал о таком только от Лемминцев и то там больше слухов о шефанго.

Аэнрин тоже едва не потерял дар речи, переводя взгляд то на Тириона, то на ту летающую громадину.
— Мой лорд, будь эта штука  у нас изначально и это могло бы изменить ход войны! — негодовал эльф. — Но я бы туда не полез… — признался он, помня о своем страхе высоты.
— Мы не должны останавливаться, мой лорд! — вернул себе самообладание эльф.

Ноэль, Дориан, Гимрин

— Интересно, а мы можем осыпать их с этой штуки стрелами или ещё чего? — Ноэль совершенно не разбирался в машинах дварфов.

— Если эта посудина что-то и может, то думаю мы об этом скоро узнаем. — констатировал очевидное Дориан.

На самом деле чародей тоже думал о том, что он может сделать. Его силы были недавно утеряны, а затем возвращены и хоть доселе он не чувствовал связь с магией, он однако ощущал себя отдохнувшим. Хороший уход и забота его ученицы с применением целебных чар сделали своё дело. Однако, уверенность в своих силах не повод тратить её расточительно, тем более, что маг уже прекрасно был осведомлён, как в этом месте себя плохо и странно может ощущать магия, из-за чего шанс на магическую ошибку становится крайне велик. К счастью, ещё в магической академии волшебник учился способам укрепления связи с заклинанием, чтобы снизить вероятность ошибки, вот только всё это повышает время необходимое на волшбу.

— Что, колдун, думаешь как осыпать армию раздолбаев внизу "электричеством"? Вы умги порой очень смешные и слишком недоверчивы к нашим изобретениям! — Гимрин изобразил лёгкий хохот, однако за этим хохотом он скрывал то, что и сам понятия не имеет, как это всё работает.

— Что такое электричество? — удивился Ноэль.

— А, этой штуке мы обязаны вам - долбанные элги! Как-то элги потёр шерсть о нашенский "камень", а тот кааак давай притягивать к себе предметы... — усмехнулся дварф. — К сожалению для его глупой башки и к нашей радости, на этом всё и закончилось, но мы то кааак вкурили, словно "лонГресовский" табак, так и сделали парочку изобретений, но к сожалению много чего не пригодилось, что-то затерялось и забылось, а где-то и вовсе... по борделям пошло. Гхм...

— В мире, откуда я родом. — начал Дориан. — Его использовали для создания не только механизмов, но и светящихся ламп.

— Светящихся, как наши светильники "Меддинва́йна"** ? — вытаращил зенки  Ноэль.

— Да, да... что-то около того, но должен признать, что мы только-только приблизились к этой идее, всё ещё полагаясь на иные, более практичные для нашего мира технологии.

---

Мельдир* - друг (эльфийский, синдарский)
Меддинва́йна** - праздник новолуния и название некоторых эльфийских светильников, отдающих нежно голубым светом. Изобретены эльфом народа зодчих и ремесленников "Гвайт-и-Таурон ар Мирдайн" Эрейнгилем  (Эльфийский, помесь нескольких диалектов старшей речи)

Отредактировано Атрей (16-10-2021 01:13:39)

И вот, спасение уже было близко и Эоган не намеревался упускать свой шанс, единственный шанс на жизнь. Дел слишком много, а умирать тут было слишком рискованно. Поэтому тёмный жрец решил вложить всю свою силу в последние минуты сражения. До этого он берёг свои силы, расходуя их осторожно и стараясь больше командовать, чем действовать лично. Но сейчас его начинала переполнять сила. Ему приходилось ещё хуже чем Дориану, ведь его также привлекала сила в крови всех павших тут существ. А в крови павших демонов было много силы. И Эоган решил этим воспользоваться. Как и всеми, кто ему больше был не нужен. Он не рассчитывал на подобный исход, но судьба оказалась жестока. И сейчас он собирался выбраться из тисков этой судьбы. Если надо, выстроив себе мост из чужих тел.
Эрик!- Эоган позвал вождя варваров, - Проходи к барже. И позаботься о том, что бы для меня и остальных там нашлось место. А мы тебя прикроем.- после чего он начал читать заклинания. Прибывающие потоки силы, а также тянущиеся из крови сила питала его, а он перекидывал их в свою магию. Первым заклинанием он дал исцеление раненым зверолюдам, кто ещё был жив. А затем настал черёд второго, куда более коварного заклятья.
Эоган наслал на всех, кто был ему более не нужен, жажду битвы. Битвы с демонами и мёртвыми, разумеется. Опасность жажды боя Эоган понимал. Заклинанию не подверглась лишь часть зверолюдов. Самые послушные из них оказались достойные его пощады, а таковых было не много. Остальные же оказались брошены в бой, находясь в боевом безумии и жаждая крушить всех, кто проявляет к ним враждебность. А таковыми были только их враги. И вот, эта яростная Орда, бросилась в бой. Их тела задействовали максимум своих возможностей, а благодаря магии Эогана, магически силы поддерживали их, затягивая раны. Поэтому они образовали блок, что отсёк нужную Эогану часть Орды, от ненужной. Гиганты, огры и остальные умирали, даже не осознавая себя, желая лишь убивать тех, кто убивал их самих.
Благодаря этой жертве, немногочисленная, однако наиболее полезная для Эогана часть Орды отступила на борт. Сам Эоган, оказавшись на барже, оказался полностью обессилен и с трудом дошёл до места, где можно было спокойно отдохнуть. Он практически рухнул от усталости, однако у него с собой была демоническая кровь и даже кусочек плоти с поля боя. Он смочил в этой крови кончики пальцев, начав процесс восстановления. И возвращая себе былую силу.

Родной Элл - Тейн. Эоган знал в нём практически все улицы и закоулки. И сейчас шёл по безлюдному городу, осматриваясь и вспоминая, что тут было. Десятки лет и иные воспоминания, заслонили собой его родной город. Похоронили под собой то, кем он был, когда гулял здесь, не зная практически ничего о мире все городских стен. Эоган гулял, возвращаясь не просто в прошлое. а словно встречая прежнего себя. Молодого ещё не только телом, но и духом.
И вот фонтан, рядом с которым он стоял. Стоял с Блес. стоял с Дамаей. Но здесь была только одна. Он не удивился ей, лишь присел на край фонтана, трогая рукой воду. Ему даже казалось что рука его ощущает приятную прохладу воды. А вода ненадолго уносит груз прожитого. Он посмотрел на своё отражение в воде, в свои глаза, где прятался его истинный возраст. И голос Брес загонял этот возраст глубже. Он вдохнул полной грудью, ощущая тоску по этим временам, уже забытую и сейчас даже смешную. И чем то дорогую ему.
Потому что прежнего меня не стало вместе с той порой, где я был молод и беспечен.- ответом ей был голос молодой, глухой от горечи воспоминаний давних, - К стенам Карака меня привела моя борьба, что началась с младых ногтей. Когда жизнь моя была разрушена алчностью другого человека. Я мог бы быть простым ростовщиком. Принял бы дело своего отца и жил бы я сейчас спокойно. И умер бы уже, в своей постели. И проводили бы меня в последний путь, слезы детей и внуков. Но был ещё в душе моей луч света. И это была ты. Когда же судьба, рукой холодной и суровой, тебя отняла у меня, то умер я тогда. И чувства схоронив в твоей могиле, забыл к ней путь. Я прежнего себя оставил позади. Я не желал того исхода для тебя. И не желал для них.- рука касалась вод прохладных и по ним скользила, - Я не желал их гибели. Но на баржу они бы не влезли. И были ранены. А в дальнейшем походе, исцелить их раны возможности не было. Их бы всё равно убили. Или тяготы похода, или собственные сородичи. Я не предал их. Я сохранил столько из них, сколько смог. Во время войны любой военачальник обрекает на смерть своих людей. У меня не было возможности спасти всех. И я выбрал тех, кто имел больше всего шансов выжить в дальнейшем. Когда они пришли под стены Карака, они тоже могли погибнуть. И знали это.- Эоган ощущал сейчас раскаяние, вину за тех, кто падал под ударами демонов, даже не зная что их просто разменяли на других. Боевое безумие позволило им умереть, не ощущая боли. Умереть даже счастливыми, пусть и благодаря помутнению рассудка. Это вся милость, оказанная им Эоганом. Оказанная лишь потому, что иначе они могли бы помешать его планам. Но лишь здесь и сейчас, во сне, погружённый в потаённый уголок своей души, он ощущал вину и тяжесть этого груза. Он знал - когда он вернётся в реальность, всё это забудется.
Я стал иным. И прежнего меня уж не вернуть. Сложись иначе жизнь, я там не оказался. И не обрёк бы их на смерть. Но что гадать, ведь изменить нам это не подвластно.- Эоган ощущал что его будят и сон начал разрушаться, - Я ухожу. Прошлое прекрасно, но настоящее требовательно. А будущее неумолимо.
Эоган встал с края фонтана и направился вперёд. Окружающая его действительность рассыпалась и вновь глаза наполнялись той жестокостью, что выковывалась десятки лет служения силам тёмным, жутким и запретным. И тропы к светлым воспоминания снова заросли. Эоган снова перестал ощущать раскаяние за тех мёртвых. Мертвы и мертвы, у них была не худшая смерть.

Его разбудил один из гоблинов, услышавший слова эльфа о предводителе. Эоган открыл глаза и медленно встал.
Хозяин! Там резня сейчас будет! Вас зовут- торопливо пояснял гоблин, после чего умолк. Эоган спокойно вышел вперёд, где Эрик уже навострил меч, а ордынцы ещё хотели битвы. Он встал между враждующими армиями и сначала обратился к своей, - Уберите оружие. Кому хочется ещё подраться, вон, противников хоть отбавляй.- он указал на ревущее поле демонов, мертвецов и прочей живности, - Впереди у нас ещё много опасностей. Так что поберегите пыл.- сказав так, он осмотрел войска, что начали убирать оружие в ножны.
После этого он повернулся уже к светлым силам, - Всё, битва пока окончена.- успокоив всех, Эоган отправился отдыхать далее.