Настала одна из тех сладостных ночей, когда я была довольна почти всем. Кроме того факта, что у меня нет сада.

Дело в том, что один милейший друг сплёл для меня качели из неувядающих роз, а повесить их было толком некуда. Мой домик хоть и занимал целых три этажа, но по сути своей был тесным: по две комнатушки на первые два этажа и одна каморка на третьем, причём половина из этих комнат годилась разве что под кладовки (в связи со своими размерами). Единственный балкон на втором  прижался к стене так плотно, что я-то на нём умещаюсь, а вот средних размеров человеческий мужик уже вряд ли. У него б уже стопудово торчали наружу локти и какие там ещё у мужиков бывают выпуклые части тела.

Свес крыши выступал над балкончиком на недобрых метра полтора и завершался вычурной спиралью, нависающей аж над половиной улицы.
Вот благодаря этому излишеству я и нашла выход из положения: приладила качели прямо к загогулине. Ну, и принялась летать туда-сюда мимо своего смешного балкончика, заглядывая на пике взлёта в соседские окна. Там, правда, ничего интересного не показывали. Хоть бы неприличный жест в форточку высунули, что ли...

Могильная поросль чем-то похожа на меня, она прикидывается живым растением так же старательно, как я прихорашиваюсь румянами. Её цепкие мертвенные корешки охватывают металл и камень. Внизу остановился прохожий. Ситуация, казалось бы, банальна: загляделся на мои стелющиеся по ветру юбки в расчёте высмотреть под ними что-то этакое пикантное. Будь это действительно так, его ждало бы разочарование. Но я-то понимаю, что его мотивы сложнее. Он смотрит не столько на меня, сколько на Лигейю, на смертную девчонку, которая раскачивает меня, стоя на балконе. У некротической лозы шипы темнее и острее, чем у розовых стеблей. Но меня они совсем не задевают, а вот руки Лигейи уже проколоты ими в нескольких местах. Из какой-то дурашливой прихоти я не позволила ей надеть перчатки.

Я знаю, что за мной следят, что ко мне подбираются. И на этот раз - вовсе не ошалелые поклонники, как обычно. Меддард Цецерис одержим местью, а не моей плоской грудью. Поэтому он и посматривает сейчас на Лигейю, с которой вчера тайком болтал, а не на меня.

Оба думают, что я об этом не знаю. Признаться, иногда меня бесит, что нельзя просто взять и прочитать в разуме живых все их намерения. Не такой уж и бессмысленной прихотью было моё желание, чтоб девчонка исцарапала себе кожу: я легче чувствую ее состояние, когда кровь постоянно испаряется. Тот же милаха, который умеет оживлять некромагией лепестки цветов (да что такое, никак не могу вспомнить имя, а ещё целовалась с ним, ворона!) добродушно посмеивался надо мной: мол, по тому, насколько изощрённые правила вампир придумывает для своих рабов и насколько тщательно контролирует их соблюдение - прекрасно видно, как недавно он впервые ими обзавёлся. Но сейчас причина моего внимания к рабыне не в этом: мне позарез необходимо узнать всё, что ее связывает с этим хмырём. Причём так, чтобы он не догадался, что я о чём-то догадываюсь. Терпеть не могу косить под дуру, но иногда приходится - с кем поведёшься...

С Цецерисом не совсем тот случай. Началось всё с того, что этот проныра изрядно впечатлил меня стихами, и я отправила ему приглашение к совместной творческой деятельности. А спустя десяток встреч  поняла, что ошиблась, что  связалась с бездарью. Подумывала уже послать его куда подальше, но он пошёл туда и сам, не дожидаясь… а потом явился обратно с новым произведением, приведшим меня в восторг.

Этот подозрительный цикл повторялся. Я стала замечать, что вдохновение посещает его в строго определённые ночи - и понеслась к астрологам, потому что мне тоже так хотелось. Наконец, это привело меня к тайнику Цецериса (ключ к местонахождению схрона астрологи помогли найти и расшифровать).  Я выкрала оттуда толстый дневник и заодно прихватила два  камушка, соблазнившись их многоцветным блеском. А ещё слепила из крысиного говна трапецоэдры по форме и размеру тех самоцветов, навела на них блеск и оставила красоваться в шкатулке, которую обчистила.

Содержимое дневника превзошло все мои предвкушения, опрокинуло их. Сперва мне казалось, что читаю бредни сумасшедшего: про какие-то “буквы темноты”, которые есть на изнанке чего ни попадя, от задней стены шкафа до внутренностей лошади. Но рассуждения Цецериса были последовательны, а его эксперименты с этими письменами увлекли меня. Путём проб и ошибок он выяснил, что чем лучше скрыта поверхность от любопытных взглядов, тем более вероятно найти на ней таинственную запись. Иными словами, лошадиные потроха более перспективны в этом отношении, чем стена за шкафом, но из этого происходило препятствие: чем дольше сам исследователь смотрел на записи, тем сложнее было их перевести.

Прорывом для него стал эликсир, закрепляющий письмена в том состоянии, в каком они попались на глаза. Научившись понимать их, Меддард принялся выдавать написанное за собственное творчество - так вот чем объяснялись его таинственные озарения. Эликсир изготовить получалось лишь в небольших количествах, и лишь несколько часов из всего месяца для этого годились.

Самой  интересной частью для меня оказались те переводы, которые он уже успел сделать, но не успел ещё никому показать. А их было действительно много, и там было чем вдохновиться.

Если даже он и не узнал ничто из всего, что я представила публике, то он не мог не узнать свой камушек, сияющий прямо у меня во лбу. Правда, я тогда ещё не знала, что накануне у него в пентаграмме рассыпалось зловонным помётом подношение его рогатым божествам, и он от этого утратил их благосклонность, и чудом остался немёртв.

Разумеется, он принялся подбираться ко мне после этого. А я прикинулась, будто ничего не замечаю, и стала подбираться к нему. Посчитав, что служанка достаточно уже устала и достаточно измучена шипами - я принимаюсь засыпать её непрерывным потоком вопросов. Эта уловка работает, пускай только на смертных, но она не единожды выручала меня, не умеющую читать мысли, такую одинокую в этом тёмном городе. Лигейя понимает свою оплошность и приходит в ужас, глядит на меня как глядела бы на пышущего пламенем дракона, а я лишь смеюсь, спрыгиваю с качелей на перила балкончика и глажу её по голове. Теперь я знаю из её сбивчивых объяснений, как застать Цецериса врасплох. Пусть его демонические покровители отказали ему в одном деле, но он всё ещё один из сильнейших призывателей Анклава, и для другого дела - навредить моей нескромной персоне - у него рогатые помощники найдутся.

Спустя две ночи, когда созвездия расположились как надо, невидимые где-то над пеленой свинцового клубящегося мрака, я наблюдала за таинством демонолога, невидимая за двойной завесой зелья и заклинаний. Вокруг нас сомкнули ряды тёмные остроконечные ели, а светлячки робели за спинами этих безмолвных стражей, не пересекая границу очерченного на поляне круга.

Когда чьи-то рога показались из разлома в земле - заклинатель отпрянул в мою сторону. Такой невероятно быстрый, даже спиной вперёд движется вдвое шустрее меня! Но ему придал ускорения ещё и страх: он понял, что явившийся демон ему неподвластен.

Конечно, к ошибке, которую он сделал при своих воззваниях, я тоже незаметно приложила руку.