-> Таверна и постоялый двор "У Кота-колдуна"

Недавний обморок, теперь еще и этот зверский приступ кашля стоили Эйнеке немалых сил. Уже выйдя из банкетного зала, он едва держался на ногах, и попытка миновать главный зал таверны не обошлась для него без пары хороших ушибов. Продолжая ожесточенно кадыхать и хрипеть, полукровка налетел на пару стульев, споткнулся о внезапно оказавшуюся под ногами лавку и в конечном счете ненадолго привалился к ближайшему пустому столу, чтобы немного перевести дух. Бедняга Бредвик, видя все это, немало обеспокоился, но все никак не мог определиться, то ли ему бежать успокаивать немногочисленных гостей, утверждая, что с магом все нормально и он не заразен, то ли кинуться помогать самому магу, который уже по степени своей бледности мог запросто посоперничать с каким покойничком. В итоге Бредвик таки занялся гостями, потому как Эйнеке нашел в себе еще немного сил, чтобы дать управляющему отмашку, мол я сам, и двинуться дальше, все же ухитряясь как-то маневрировать между ополчившейся против полуэльфа мебели. Боги, как же ее много оказывается под ногами, когда ты и без ее потуг тебя сбить едва стоишь!
Лестница в подвал едва ли не оказалась самым трудным препятствием на пути Эйнеке. Как он не навернулся с верхних ступенек осталось для полукровки загадкой, но тем не менее он-таки оказался внизу и поспешил миновать винный погреб. Кашель одолевал. Пришлось согнуться пополам, чтобы хоть немного унять нарастающую в груди острую боль. От недостатка воздуха в легких голова начинала кружиться все сильнее, так что одной рукой Эйнеке пришлось хвататься за стену или же ближайшие более-менее устойчивые предметы обстановки, дабы не упасть или не врезаться головой в какой-нибудь дверной косяк, что вздумает вдруг раздвоиться перед глазами. В тишине погреба все звуки обретали особое эхоподобное звучание. Кашель, шелест одежды и шаги – все это Эйнеке слышал и воспринимал удивительно ярко и остро. Ему даже на миг показалось, что он слышит не только собственные шаги, но и чьи-то чужие. Разбираться чьи и были ли они в самом деле возможности не представлялось.
«Лекарство… Лекарство… Лекарство…» - мысленно повторял себе полуэльф, радуясь тому, что, пока хотя бы еще может это делать на фоне всего этого внезапного приступа и нахлынувшим вместе с ним страхом. Неужели все так плохо? Неужели заболел или слишком перенервничал? Впрочем, очевидно перенервничал и переутомился, а до кучи еще и слишком много пытался говорить вслух, беспокоя не привыкшее к подобному горло. Неподобающая беспечность. Ввалившись в собственную комнату, маг судорожно принялся вспоминать где и в каком ящике, на какой полке или стеллаже он оставлял хоть что-то более-менее способное унять этот раздирающий изнутри кашель. Как назло, память решила сыграть с полуэльфом злую шутку – он никак не мог вспомнить необходимой информации.
«Стол… Посмотреть на столе…» - с трудом сообразил полукровка и, угрожающе покачнувшись, двинулся к столу, а там и замер, уперевшись руками в столешницу. Перед глазами все плыло от острой нехватки воздуха. Зато слух обострился еще пуще. Опять шаги.
- Убирайся! – только и смог прохрипеть Эйнеке. Он не желал, чтобы хоть кто-то видел его в эту минуту непроизвольной слабости. Даже собственный брат. О, особенно брат!

Немыслимо! Оказаться в собственной комнате - в своем логове и обители - все равно что в ловушке. Сквозь кашель и хрипы Эйнеке продолжал слышать торопливые шаги. Все ближе и ближе... Даже протестующий крик или точнее пародия на крик не смогла их остановить. Полукровка злился и злился все сильней, только вот злоба его не находила выхода, а медленно-медленно тлела внутри, усиливая жгучую боль в груди. Все, что только лежало на столе смазалась в одно аляпистое пятно неопределенного цвета. На глаза навернулись непроизвольные слезы. Эйнеке хотел было рявкнуть еще что-нибудь незванному гостю, что неумолимо приближался к его логову, но не рискнул. Нужно было искать лекарство - нельзя распылять те крохи сил, что остались, на лишние телодвижения и порывы. Только вот попробуй отыскать хоть что-то, если ни хрена не видишь!
"Вот ведь потеха будет, если сдохну... Наталь оценит..." - не самое лучшее время для иронии, но все же. Может быть Эйнеке даже улыбнулся, представляя рожу брата, когда он отыщет его остывающий труп, да только у полуэльфа подкосились колени и он едва не упал, шарахнувшись подбородком об стол. Он лишь чудом умудрился удержаться на ногах, судорожно вцепившись пальцами в край столешницы и вновь согнувшись пополам. В горле стоял отчетливый металлический привкус, а в голове осталась одна единственная мысль, - "Если останусь выживу - нажрусь той травы в усмерть, и пускай братец хоть побьет меня..."
Странное веселье на грани истерики сменило гнетущее отчаяние и пробирало аж до самого нутра. Интересно, каково будет незванному гостю, когда он увидит его - задыхающегося, но нервно хохочущего? Впрочем, смеяться все еще не хватало дыхания, да и чужак как оказалось уже был в комнате. Эйнеке лишь самым краешком замутненного сознания уловил его... нет, ее присутствие и слишком поздно сообразил что к чему. Прикосновение женской руки принудило Эйнеке, несмотря на боль и слабость, вздрогнуть всем телом, резко выпрямиться и свести вместе лопатки, словно бы в попытке минимизировать боль от последующего удара.
Только вот никакого удара не было. Был странный парализующий холод в месте соприкосновения чужой ладони и его спины, потом тепло, мягкой волной расползающееся по сведенным судорогой мышцам. Кашель мгновенно ослаб и сошел на нет, голова прояснилась, да и дышать стало намного легче. Эйнеке не слышал слов молитвы - все его внимание было приковано к ощущениям тела. Чужое касание несло облегчение, но вместе с тем начало причинять новую почти физическую боль.
Это была чужая рука, чужое прикосновение и совершенно чуждая ему холодная парализующая сила - она сковывала и усмиряла привычное биение живого огня в крови, пугая всяко больше недавнего приступа кашля. Касание оборвалось и Эйнеке вышел из ступора. Испуганно вскрикнув, он резко обернулся и уставился совершенно диким взглядом на эльфийку, что каким-то загадочным образом оказалась так недопустимо близко. Звериный же оскал исказил лицо полукровки. Возможно, он бы даже зарычал, если бы не отчаянные попытки отдышаться.
"Эй, опомнись! Это она тебе помогла! Помогла?" - страх в синих глазах сменился недоверием, а потом удивлением. Эйнеке определенно не мог понять смысла происходящего и уж тем более не мог поверить в это. Впрочем, довольно скоро он смог оправиться от пережитого потрясения и поспешено скрыл все излишние эмоции под маской равнодушия и безразличия. Взгляд полуэльфа вновь стал непроницаем и холоден.
- Твои молитвы в принципе не могут мне помочь, - осипшим голосом бросил Эйнеке, ускользая как можно дальше от жрицы и ее леденяще-пугающих прикосновений.
- Это последствия детских болезней. Твоим богам угодно чтобы я был таким, каким являюсь, - не без определенной язвительности добавил маг и, опустившись в ближайшее кресло, бессильно уронил голову на грудь. Впрочем, довольно скоро он встрепенулся и небрежно бросил незванной гостье, - Если ты действительно хочешь помочь, найди мое лекарство. Кажется, третья полка сверху у крайнего стеллажа. Темно-синяя резная шкатулка, внутри пузырьки с бесцветной жидкостью.

Отредактировано Эйнеке (27-02-2016 12:34:06)

Дышать стало действительно легче. Может молитва и не такая уж бестолковая вещь, как считал Эйнеке раньше. Впрочем, он бы ни за какие коврижки в этом бы не признался. Не только перед жрицей, но и перед самим собой. Особенно перед самим собой. Все произошедшее полукровка быстро списал под удачную случайность и магию, примененную самой жрицей. Ее собственную магию, а не силу и волю богини, к которой она, вестимо, взывала, пытаясь запутать и обмануть пациента. Остроухий сам себя убедил в том, что кашель отступил и отступил ненадолго, что ему срочно необходимо лекарство, а посему ждал его, перебарывая в себе страх возвращения приступа и острое непонимание происходящего. Его логика отказывалась воспринимать ситуацию. Почему эта эльфийка пошла за ним? Ведь он наорал на нее, приказал убираться куда подальше, причем не единожды! Что за странная настойчивость? Что за неестественность в желании помочь злобному хамоватому ублюдку?
«Либо ты настолько дик и недоверчив, что не можешь уверовать в чужую доброту и бескорыстную помощь, либо этой девке от тебя что-то нужно, причем что-то уж очень важное и достойное такого… нечеловеческого терпения,» - сидя в кресле, размышлял Эйнеке. Он украдкой наблюдал за незваной гостьей, борясь с желанием в приступе собственнической ревности швырнуть в нее сапогом за то, что посмела приблизиться к горячо любимым полочкам и стеллажам. В принципе, от этого полуэльфа удерживало только то, что это именно он попросил (или приказал?) жрицу отыскать его лекарство. Ну и, конечно, некоторая слабость, так и оставшаяся в теле после недавнего приступа кашля.
«Она вроде пришла с эльфом, что искал моего отца… Логично предположить, что и его она ищет. И что же такого он отчудил, если ради нахождения его такая гордая и напыщенная жричка готова идти в подвал за истеричным полукровкой, да еще и помогать ему,» - нет, чего-то Эйнеке определенно понять не мог. Зато он чувствовал некоторую необходимость взять в руки собственные эмоции и в отплату за помощь стать чуть более лояльным в разговоре с этой особой. Она ему лекарство от кашля, он ей вежливость и возможность озвучить свои вопросы или что ей там было нужно? Равноценный обмен, так сказать. Впрочем, удержаться от привычного ехидства оказалось не так-то просто. Фраза, с которой ему протянули пузырек со снадобьем, так и провоцировала… как алая тряпка для быка эта дамочка в белом!
- А я и не ропщу, - заставив себя выпрямиться и гордо вскинуть голову, Эйнеке одарил эльфийку легкой усмешкой, - Я борюсь сколько себя знаю, потому как без борьбы, сдох бы, так и не сделав первого вздоха.
Брать у жрицы пузырек Эйнеке явно не торопился.
- Открой, коли помогаешь. Мне не справиться с пробкой – пальцы слушаются плохо после приступов, - соврав просто из вредности, бросил маг.

Она не сопротивлялась и ничего не спрашивала относительно пузырька. Да, его мог бы открыть даже малолетний ребенок, не шибко напрягая свои ручонки, и Эйнеке об этом прекрасно знал. Знал он и о том, что жрице должно хватить ума (все же не дура она – это очевидно) заметить, как легко открывается флакон. Знал и ждал с нетерпением ее реакции на свою выходку – точно мальчишка, замысливший против строгой няньки пакость. Впрочем, что-то было такое во всей этой ситуации, напоминающее о шкодливых детях и их вредных воспитательниц. Реакция эльфийской девы несколько обескуражила Эйнеке – все же он готовился к совершенно другому – однако, ни капельки не разозлила. Как эльфийка одобрила его слова, так и волшебник одобрил ее поступок, сочтя его достойным определенного уважения. За выдержку. Полуэльф даже допустил до себя мысль о том, что жрица вполне искренна в своем желании помочь, а это уже интриговало. Правда, любопытствовать сейчас не имелось ни сил, ни желания.
- Все что мне сейчас нужно, так это немного поесть и хорошо поспать, - в ответ на предложение относительно стакана воды фыркнул Эйнеке. Он пытался найти в тоне собеседницы намек на издевку или нотку сарказма, но вроде бы не обнаружил, а потому для начала заставил себя слегка улыбнуться самыми уголками губ. Только вот улыбка эта вышла слишком усталой и принужденной. Наверное, даже неуместной, а потому полукровка больше и не пытался улыбаться. Он лишь приподнялся с кресла и парой ловких быстрых движений (навыки фокусника явно пригодились) выцепил пузырек из чужих пальцев. При этом действе Эйнеке умудрился ни разу не дотронуться чужой руки, нарочито избегая возможных прикосновений – слишком уж свежо было воспоминание о подавляюще-ледяном касании жрицы.
«Больше не цепляйся с ней. Рассчитайся и дело с концом,» - полукровка разом опрокинул в себя содержимое флакона. Он даже и не поморщился, хотя теперь во рту стоял страшно приторный сладковатый вкус снадобья. Решив действительно держать себя в руках и больше не язвить, Эйнеке вернулся в кресло. Пустая склянка же успешно перекочевала к нему в карман.
- Ты прибыла вместе с тем эльфом, - не спрашивая, а скорее утверждая, молвил полукровка, - Есть я не хочу – любая пища пока вызывает у меня отвращение. Уснуть я тоже не смогу – я тебе должен. Предпочитаю возвращать долги сразу. Ты с тем эльфом искала моего отца, - было больше похоже, что Эйнеке говорит сам с собой, однако обращался он именно к жрице, - Мои ответы на вопросы будут платой за твою помощь. Не могу подвинуть тебе второе кресло, а говорить со стоящим собеседником мне неуютно. Возьми там стул для себя и поставь его здесь, - маг кивком указал на пустое пространство аккурат напротив кресла. Так они с эльфийкой оставались бы на максимально допустимом расстоянии, но имели бы возможность смотреть друг другу в глаза. Что до вопросов девушки о здоровье мага… Эйнеке предпочел их просто проигнорировать.
«В конце концов, ее это не касается,» - рассудил он.

И вновь никаких упреков, никаких попыток вновь разжечь конфликт, которым они порадовали всю честную компанию в банкетном зале. В пору было уже привыкнуть к мысли о том, что чужачка, столь дерзко вломившаяся в святая святых, и впрямь желает ему добра и только. Природное недоверие не позволяло уверовать в эту мысль полностью – Эйнеке продолжал ожидать какого-то подвоха, нового словесного выпада и провокации. Что если эльфийка решила внушить ему чувство безопасности? Что если она пытается усыпить его бдительность, чтобы потом нанести один единственный удар – такой удар, что сразу выведет противника из строя. Иногда приступы нездоровой паранойи бывают полезны, но сейчас они, пожалуй, куда больше докучали волшебнику. Когда разум не находит куда более приемлемых причин для недоверия – оно начинает тяготить. Жрица своим поведением не давала даже намека на причины. Скорее начинала располагать своей выдержкой и относительным послушанием.
«Интересно, а насколько я действительно похож на настоящего эльфа?» - невозмутимо наблюдая за маневрами девушки, подумал Эйнеке. Жрица была красива – этого он не мог отрицать. Красива и грациозна. Даже складки ее одежд не могли скрыть природного изящества эльфийской девы. Полукровка с определенной жадностью изучал каждое движение своей собеседницы. Впрочем, взор его был предельно далек от тех взглядов, которыми мужчины рассматривают заинтересовавших их хорошеньких девиц. Он был напрочь лишен похоти или вожделения, как и вообще всяких эмоций, однако вместе с тем оставался изучающим и, возможно, излишне внимательным. Людям обычно не нравились подобные взгляды в исполнении волшебника, но самого волшебника, как правило, это волновало очень мало, потому как он всего лишь запоминал, алчно впитывая в потоки своей памяти самые мельчайшие детали и нюансы, сопровождающие заинтересовавшее его явление.
Еще Эйнеке вспоминал. Вспоминал отца, как единственный правильный для него «стандарт эльфа» и сравнивал свои воспоминания с только что увиденным. Каждый жест девушки прошел проверку на «эльфность» картинками из прошлого, которые маг хранил у себя в памяти многие годы. Нет, повадки Морнэмира были иными. В конце концов, он мужчина, а жрица женщина. Тут никак не может быть полного совпадения. С другой стороны, нечто общее, нечто свойственное всему народу лесных эльфов, присутствовало в обоих случаях. Сделав такие выводы, Эйнеке глянул на собственную руку. Изящная кисть, тонкие и ловкие пальцы, привычные не к грубой тяжелой работе, но к действам аккуратным, осторожным, требующим особой точности. Наверное, у всех эльфов должны быть такие руки или же очень похожие. Правда, Эйнеке все равно чувствовал себя рядом с этой жрицей как-то… не так. На фоне ее красоты и грации, на фоне ее внешней безупречности и совершенства он определенно ощущал себя подделкой – неудачной и неточной копией.
«Нет, я никогда не был настоящим эльфом. Никогда им и не стану», - мрачно подумал полукровка, переводя взгляд обратно на жрицу, что уже успела устроиться на стуле напротив, - «Настоящие они совсем другие… Такие как она или ее дружок там наверху… У меня же слишком… грязная кровь.»
- Я знал, что его изгнали… Не знал за что, но многое предполагал, - поразмыслив, наконец заговорил Эйнеке, - Не хочу знать в чем его обвинили и за что осудили, но мне отрадно слышать, что обвинения были несправедливы, - полуэльф ненадолго прикрыл глаза, сверяясь со своими истинными чувствами – да, он был действительно рад такому обстоятельству, а вот в отношении жрицы и ее участия в этом деле никаких эмоций вовсе не было, лишь абсолютное безразличие, - Я вообще мало что про отца знаю. Догадок и домыслов куда больше. Могу предположить, что, покинув Арисфей, он некоторое время валандался по людским землям, после поселился в Гресе, где встретил мою мать. Что было дальше очевидно, ведь я сижу перед тобой, - маг вяло усмехнулся, - Когда я был маленьким, то все никак не мог понять почему отца так часто нет дома. Для меня, да и для Наталя он так и остался чужим… гостем, случайно забредающим в наш дом. Он был добр, дарил подарки и даже иногда играл с нами, но не более того. Мы не были близки. Теперь, вспоминая как он вел себя, оказавшись под одной крышей с нашим дедом… Дедушка терпеть его не мог. Да и возможно мы смущали его. Интересно каково это осознавать себя родителем двух… полукровных существ? – опять все та же горькая улыбка, что исчезла с губ, как только дело дошло до воспоминаний о Школе магии и фееричном уходе оттуда, - Когда нас с братом отчислили из Академии Греса мы не отважились вернуться домой – ушли подальше от города, стали путешественниками… Беспечные мальчишки... Что было после нашего ухода… Отец продолжал мотаться по торговым делам нашего семейства, пока однажды попросту не вернулся. Дед к тому времени, как я понял, уже помер, а мать… у нее никого не осталось. Вот и все, - Эйнеке пожал плечами, затем, еще немного подумав, вытянул из-под рубашки и вороха всяких причудливых амулетов кожаный шнурок, - Впрочем, в архивах торговой гильдии должны были остаться кое-какие бумаги относительно тех контрактов и договоров, что заключал мой отец по указке деда. Например, там могли остаться сведения о том, где мой папаша побывал прежде, чем пропасть без вести…
Сняв с шеи шнурок, полуэльф продемонстрировал жрице кольцо-печатку торгового дома Вейнсов.
- Я наследник своего отца и деда - один из двух наследников – а это мой пропуск в архивы. В конце концов, я в праве знать о делах своей семьи.

Отредактировано Эйнеке (03-03-2016 00:19:53)

Она слушала и слушала внимательно, а Эйнеке, пожалуй, даже наслаждался столь заинтересованным слушателем. Что же, рассказывать он любил, а когда рассказы эти привлекают других полуэльф любил еще больше – это позволяло чувствовать свою власть, власть над другими разумными существами. В конце концов, слово тоже весьма эффективное орудие, способное при должном умении и обстоятельстве и очаровать, и подчинить, и даже смертельно изранить, не причинив никакого видимого ущерба. Словом Эйнеке владел вполне сносно, а происходящее это лишний раз доказывало. Полукровка допустил до себя невольную мысль о том, что запросто мог бы солгать сейчас, провести жрицу и отправить ее рыскать в поисках Морнэмира куда-нибудь на север – в отместку за сцену в банкетном зале, за несвоевременное вмешательство, за спесь и приказы, которых маг ой как не любил (по крайней мере по отношению к себе), и в особенности за то, что эльфийка посмела прийти за ним, в его логово, за то, что она видела его слабость. Впрочем, довольно скора эта мысль была отметена и признана негодной, неуместной в свете нынешних обстоятельств.
Равноценный обмен – они играют согласно его правилам и условиям, а нарушать правила во время партии – есть моветон. Вдобавок, слишком уж приятно оказалось внимание эльфийской девы к истории, что довольно коротко поведал Эйнеке. Вообще-то, он планировал ограничится лишь парой-тройкой сухих фраз, однако вполне ощутимый интерес собеседницы способствовал появлению некоторых незапланированных подробностей, да и печатку полукровка изначально не очень-то хотел показывать, но все же показал и теперь держал ее на развернутой ладони, демонстрируя жрице. На последний жест доброй воли, вероятно, полуэльфа вдохновил взгляд собеседницы. Он чувствовал его, но не смущался. Оставаясь совершенно невозмутимым внешне, остроухий позволял жрице изучать его и вместе с тем внутренне сгорал от любопытства, спрашивая себя, что же такого в нем интересного нашла девица.
- Была бы благодарна… - вслух повторил Эйнеке слова эльфийки и хитро усмехнулся, - Мне нравится, что ты не торопишься прямо сейчас распыляться на благодарности, - признался он и чуть склонил голову в знак своего одобрения, - Я не склонен помогать кому-либо без веской на то причины, - тут полукровка выдержал небольшую паузу. С одной стороны, он не хотел омрачать положительный настрой эльфийской женщины. С другой, он желал оставаться честным, потому как того требовали правила его незримой игры. Пришлось пойти на компромисс, примирив эти два порыва, - У меня есть свои личные причины искать отца – я этого отрицать не могу. Мои вопросы к нему могли бы стать хорошей мотивацией для столь… длительного путешествия, - невольно голос Эйнеке дрогнул и он, мысленно ругая себя за очередное проявление слабости, перешел на куда более привычный тихий шепот, - У меня есть свои дела. И, вероятно, неотложные. Моему другу, - Гволкхмэй он предпочел означить все же как друга, - Угрожали. Натравили убийцу. Я должен с этим разобраться прежде чем ехать через весь материк обратно к Гресу. Тем более, что та девка… убийца… она тоже говорила о моем отце. Возможно, ей что-то известно, возможно, все это как-то связано и со мной, с моим братом. Не хочу таскать на хвосте толпу головорезов или же каждую ночь беспокоиться о том, что кто-то сожжет в отместку «Кота», - заметив маневры гостьи, Эйнеке (сам удивляясь своей прыти, кстати) быстро встал и, обойдя деву сбоку, преградил ей путь – раз уж пришла в драконье логово, не думай, что тебя так просто отпустят, - Я предлагаю тебе, праведная дочь, еще одну сделку. Помоги мне закончить свои дела, а я помогу тебе, - синие глаза пристально смотрели в светло-голубые, требуя незамедлительного ответа, а разговор между тем коснулся местных традиций.
Ничего не отвечая, Эйнеке извлек из одного из многочисленных мешочков у пояса медную монетку и, протянув к жрице руку, устроил грошик между костяшек пальцев. Старый трюк и самый первый из всего арсенала полукровки – он всегда получался безукоризненно и легко. Пара движений тонкими пальцами, и монетка, тускло поблескивая на свету, точно пляшет в руках молодого мага. Еще одно движение, но куда более резкое и стремительное, и монетка исчезает, едва соприкоснувшись с ладонью самого фокусника.
- Спускайся вечером в главный зал «Кота» и узнаешь, что такое Вечер Сказок, - с многозначительной улыбкой заявил волшебник после эдакого небольшого представления, потом, перескочив с людского наречия на певучий эльфийский язык, молвил, - Останься здесь, посвященная. Мне нужно подремать. Почитай мне, – чужой голос меня успокоит, - Эйнеке взял со стола первую попавшуюся книгу и быстро оценил название, вытесненное на обложке, - А лучше расскажи одну из легенд своего народа. Не думаю, что тебе будут интересны тонкости создания огненных ловушек, - полуэльф отложил обратно учебник, - Тогда я сам позабочусь о твоей комнате. О спутнике своем не беспокойся. Его мы тоже пристроим, - на всякий случай добавил маг, - И, между прочим, посвященная, у тебя есть предо мной преимущество. Я не знаю твоего имени.
После всех этих слов Эйнеке с самым невозмутимым видом направился в сторону спальни. На полпути он лишь коротко взглянул на жрицу из-за плеча и чуть кивнул головой, говоря ей, мол, я туда, мне на кровати спать удобней.

Отредактировано Эйнеке (05-03-2016 20:11:44)

А еще над разумными существами дают власть фокусы. Ну, в большинстве случаев. Были и те, кто сами знали эту истину, а потому владели секретами некоторых трюков. Таких индивидов Эйнеке катастрофически не любил, испытывая по отношению к ним жгучую профессиональную ревность. Благо, жрица к данном типу не относилась, а это, пожалуй, могло послужить причиной для еще одной капельки симпатии в ее адрес. Пускай она теперь сколько угодно смотрит на него букой за эдакие торговые отношения и деловой подход ко всему, он даже обижаться не станет. В конце концов, даже забавно смотреть как вся эта воплощенная грация и добродетель скрывает свое негодование. Ладно, не так уж и плоха эта эльфийка. Жрица до мозга костей видать, но с кем не бывает? Даже внешне безупречные и идеальные создания обречены иметь некоторый изъян внутри. У этой дамочки, например, излишняя альтруистичность и дурное храмовое воспитание коренной жительницы Арисфея, делающее ее как минимум недостаточно подготовленной для жизни среди злобного быдла, торгашей и продажных чиновников, то есть к людской жизни. В конце концов, ему ли – ходячему скопищу всех мыслимых и немыслимых изъянов – ее осуждать за это?
- Значит мы договорились, и договор этот в силе, пока мы оба живы, - бесцветным тоном бросил полукровка и, незаметным движением (чтобы жрица этого никак не заметила) вытряхнув из рукава медяк, пихнул его в первый попавшийся карман. После он двинулся в сторону своей спальни, никак не ожидая от жрицы положительного ответа на свою просьбу, но вдоволь насладившись ее реакцией на переход к эльфийскому наречию. На эльфийском волшебник говорил вполне себе неплохо или даже скорее хорошо – все же этот навык был у него если не в крови, то в душе, в самых ее потаенных глубинах. Впрочем, удивление собеседницы ему польстило. Эйнеке даже позволил себе мысль о том, что при хорошем раскладе будет почаще говорить с кем-нибудь на этом языке – и тренировка хорошая, и слух ласкает.
- Вот как? – а вот когда жрица вдруг согласилась рассказать легенду, услышанную ей в детстве, настал черед полукровки удивляться происходящему. Можно даже сказать, что незваная гостья застала его врасплох своим согласием. Все же совсем недавно они ругались и кричали друг на друга в банкетном зале, а теперь мало того, что заключили взаимовыгодную сделку, так еще и дошли до таких чудесных и приятных нелепиц, как сказки на сон грядущий. Пожалуй, эльфийской деве удалось даже тронуть сердце строптивого мага. По крайней мере, теперь он был готов простить ей ту склоку наверху и несколько пересмотреть свои изначально пренебрежительно-отрицательные отношения к жрице, дать шанс ей заслужить если не доверие и симпатию, то хотя бы уважение и благосклонность – всяко лучше желания превратить в кучку пепла на коврике.
- Я слушаю тебя, посвященная, - продолжая беседу исключительно на эльфийском языке, молвил Эйнеке и двинулся дальше к спальне. Девушка шла следом, и он это знал, а потому не оборачивался, лишь прислушивался к отзвукам ее мелодичного голоса. Перед тем как завалиться на кровать полукровка завернул в сторону шкафа и, прихватив оттуда чистую рубаху и тунику, направился к ширме. Спать в грязной и окровавленной одежде казалось не самой приятной затеей, как, впрочем, и переодеваться в обществе девушки. Наличие ширмы как зрительной преграды решило внутренний спор с самим собой, да и некоторая брезгливость взяла верх над смущением. Быстро скинув с себя грязное тряпье и натянув чистую рубаху, Эйнеке вышел из-за ширмы, кинул на первый попавшийся, но незанятый стул тунику, сбросил с ног сапоги, да преспокойно завалился на кровать.
Теперь можно было целиком и полностью отдаться своей фантазии, вырисовывая в подсознании живые иллюстрации к рассказываемой эльфийкой легенде. Эйнеке с малых лет обладал чрезвычайно живым воображением и ему не требовалось закрывать глаз, чтобы видеть сны наяву. Он не умел улыбаться приятно или добродушно. Осознанно не умел, но стоило только отдаться во власть своих грез, утонуть в образах, навеянных звучанием чужого голоса, как на губах его начинала цвести та единственная улыбка, которую в полной мере можно было бы посчитать счастливой. И да, Эйнеке улыбался. Не столько событиям, что описывала легенда, сколько самому мгновению, в которое она переходила из сердца к сердцу. В таких моментах всегда было что-то волшебное… Волшебное и убаюкивающее, как этот девичий голос, столь удачно сочетающийся с его снами наяву…
- Любовь – это всегда жертва, - сквозь сон подытожил Эйнеке и, принудив себя встрепенуться, слегка покосился на эльфийку, потом он закрыл глаза и тихо спросил, - А кто ты, посвященная? Роза или Соловей? Своего имени ты мне так и не сказала, а потому я буду тебя звать так, как ты сейчас назовешься.