В Нищем квартале Амитола освоился шустро. Шаман исхитрялся быть всюду и всюду же пригождаться – то крышу сладит, то дверь справит, то хворь исцелит, иной раз подскажет чего дельное. Как Амитола резво появлялся там, где был нужен, никто толком и не понимал. А как исхитрялся при этом почти всегда лениво покуривать трубочку на крыльце, щурясь на солнце и с усмешечкой наблюдая за жизнью людей –  тем более понять никто не мог. Разве что северный колдун двоился и троился али духов вместо себя отсылал.
Жители квартала к нему относились по-всякому.
Мартина при первой встрече шаман похлопал по плечу, приговаривая через птицу: «Ай-йа, башковитый господин, надёжный вожак». Полукровка о своём мнении не распространялся, но отчасти ему это польстило. К шаману он повадился подсаживаться покурить да отдохнуть, а иногда и советоваться по личным делам.
Ленке погрозил пальцем, сказав, что «зверь девка, огонь на челе и огонь в сердце – гори, не сгорая».
-Так и есть! - гордо вскинулась рыжая, а Амитола погладил её по голове, будто бы внучку.
Ткачевых волчат под свою черную лапу Амитола прибрал чуть ли не в первую очередь, только очутился в стенах города. Долго да внимательно смотрел на каждого, цокал языком, прищёлкивал клыком, а ворон на его плече ершился и говорил Белому Князю, что «то конечно волки, уж как не быть им волками, коли они на четырёх лапах бегают, да луну слушают, а всё ж городские, а городские – они не лесные, охламоны они, традиций неразумеющие». Крог на такие речи оскорбился несказанно: рычал, щерил зубы и порывался драться с чужаком. Дело стало остро – иным казалось, что чужак из Пади нарочно подначивает и злит местную стаю. Алу и Мартину шаман в это дело вмешиваться запретил настрого, хотя многие и опасались гнева Герцога – и так несладко приходилось оборотням в Гресе, да и память о Мясниках была ещё свежа. Амитола же в ближайшую ночь вместе с Крогом и парой волчат постарше махнул в лес, где они и пропали на неделю, а вернулись нежданно чуть ли не лучшими друзьями. Чего они там делали – не ведомо было никому. Амитола на вопросы как обычно посмеивался и хлопал себя по рту – мол, немой, не сумею сказать, какой с меня спрос? Крог же гордо заявил Алу, что это «секрет» и шустро скрылся от бывшей наставницы за ближайшим углом. С того дня Амитола среди гресских волков считался своим старшим и учителем, хотя вожаком его никто не звал. Учил строго, иногда учил больно, но всегда по-честному, без злобы, требовал сколько нужно. Стая будто бы стала цельнее, полнее и среди молодняка тут и там, то в одежде, то в словечках северные мотивы промелькивали.
Старики ходили к Амитоле с хворями своими, молодняк – за сказаниями о далёком Севере и играми. Уже скоро казалось, что шаман был с Ткачами всегда, тем паче, что уходить он вроде бы и не спешил – будто ждал чего-то.
И сейчас он сидел, по своему обыкновению, щурясь на заходящее солнце и пуская колечки сизого сладкого дыма. Бальд свернулся рядом в клубок, греясь на теплом крыльце в летних лучах, без малейшей враждебности. Стены новеньких домов обвивала омела, то тут, то там пробивались степные травы, мелькали хвостами местные духи, чирикали свои сказки птицы. Время будто замедлилось, давая передышку – всё вокруг, казалось наслаждалось Жизнью.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2247/483860.jpg

Увидев волчицу, Амитола кивнул приветливо, подмигнул и похлопал по нагретому солнцем крыльцу рядом с собой – присаживайся, хозяюшка, составь компанию.
Он помнил её хорошо, как и её мужа – того одного человека, которого на памяти Амитолы его прежняя стая похоронила. Они никогда не хоронили ни своих, ни чужих, а вот Эрику сделали милость, последнюю благодарность – предали тело земле, а над ним посадили кедр. Обычно волки людей не жаловали и есть не брезговали, но то был человек понимающий, с большим и живым сердцем и стая к нему прикипела как к своему. Он ушёл вовремя, и шаман проводил его душу до порога, как водил своих родичей. А вот женщина его – осталась ходить под луной. Ушла к людям. Тогда её ещё не звали Алу.
«Две души, две судьбы… Куда только не заведут духи»
Выдув последнее колечко дыма, шаман вложил оставшуюся половину самокрутки в смуглую тонкую руку. Отчего бы и не угостить такую красавицу, да ещё и доброго старого друга? От волчицы пахло тоской, пахло людьми, но для Амитолы она всегда оставалась своей.
«Оставаться надолго…». Тут бы пошутить, за сердце схватиться – мол, совсем позабыла старика-наставника, гонит, что собаку шелудивую… Но Амитола знал её чаяния и не стал забавиться над ними, ответил со всей серьёзностью. Не разучилась ли Князь ещё по губам читать?
-До зимы верным делом останусь. Поучу твоих волчат уму-разуму, покажу им Лес, дам послушать луну.
Он не стал объяснять больше – эта женщина и так всё знала, девицей она слушала его в оба уха, ничего не упускала – смекалистая всегда была. Неучёный волк – злой, проклятый коли и чистокровный, несёт только беду. Запертый в городе – принесёт беды куда хуже. А буде их стая – всё одно решат, что в Ткачах они сильнее всех, а то и в целом городе. Слабейшего же дикий волк не послушает, будь этот слабый хоть сто пядей во лбу и годами наделён мудростью.
Амитола знал Мясников. Воргон стерёг гресский Лес исправно, надёжно, свою территорию хранил яростно – но и его город людей поменял под себя, забрал обычаи Пади, запечатал уши. Умер и он, оставив после себя пустоту да ребятишек. Неучёными волчат шаман не оставит, но остаться в городе тоже не сможет. Хорошо гостить в городских стенах, славно смотреть на людей, но жить тут не дело для уроженца Пади, кабы этот остроухий ткачевский вожак свои намёки шаману не намекал. Для всякого волка не дело. А холода Амитола уж перезимует как-нибудь, не впервой.
Шаман сладко потянулся и весело посмотрел на Алу, по обыкновению с озорной улыбочкой, коснулся лбом её лба – звериные нежности для своих. Для стаи. «Ты – рядом». «Я – с тобой». О печали волчицы шаман не спрашивал, захочет – поведает.
-Беды твоей стае не сделаю, лихого не навлеку. Веришь мне?
Амитола широко улыбнулся и взглянул в безмятежное летнее небо. Думы о Лесе разогнали волчью кровь. Али он давно не видел таких красивых да сильных волчиц и соскучился по Лунной Пади?
-Жарко тебе, сестрица? Пойдём-ка к реке купаться. Быстры ли ещё твои молодые белые лапки? Ежели сумеешь обогнать этого старика с палочкою, - Амитола бодро и весело взмахнул посохом, - погадаю тебе на пламени.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2247/483860.jpg

Амитола знал, какая она шустрая – сам же учил, чем и гордился по праву. «Ты маленькая», - бывало, говорил он ей, - «Так будь быстрее, подвижнее, дубьем не стой. Облукавишь, обловчишь – сможешь и крупного чистокровного одолеть». Она слушала, училась – быстро училась, волчье тело ладно запоминает. Через год уже загоняла добычу вместе с переярками стаи, бежала среди первых и себя в обиду не давала. Такой волчице поддаваться – грех смертный.
Шаман скинул одежду и пустил Силу по жилам – сердце яростно бьётся, кровь кипит, шумит под треск костей и плоти – больно, быстро, радостно, разрывая границы прежнего мира, вкладывая в уши сотни новых звуков, чуя тысячи новых запахов, кроя мысли на верный – волчий – лад. Разум людской, несовершенный и неуклюжий, стыдливо прячется от звериной сути на задворках рассудка – не ему сейчас верховодить. Щелкнули зубы, махнул черный хвост – эээ, как же люди только живут без хвоста? – и волк сорвался с места, ни следа не осталось в нём прежней лености. Свобода, свобода! Бок о бок с волчицей – со своей стаей, как единое целое. Одной крови – ты и я. Беги, догоняй! Прочь из душного людского города, домой, домой, в шелестящий вечерний лес, пышущий жизнью, живущий по законам крови.
«Лягут прахом города, уйдут в землю люди и эльфы, уснут непробудно немёртвые, а Лес будет жить, возрождаться из пепла и снега, круша камень и железо».
Вырываясь за стены Греса, шаман полной грудью вдохнул запах пьянящей воли. Ветер сменился – вестник скорых перемен – нёс запах деревьев и трав, запах птиц и зверей. Добычи и охотников. Амитола резвым прыжком премахивал через поваленные деревья да кустарники, огибал мощные старые стволы и – что за напасть! – всё равно отставал от белой. Хороша волчица!
Выскочив на лесной берег реки, Амитола с разбегу прыгнул в прохладную воду, радостно загребая лапами, весело отфыркиваясь. Он прибежал вторым, но волка то не печалило – напротив, пуще хотелось играть и дурачиться. То нырнёт и прыгнет на мелководье, подняв тучу брызг, то ласково потянет зубами волчицу за ухо, то толкнёт черным носом в мягкий белый бок и отпрыгнет али отплывет на глубину – теперь ты догоняй! Молодые волки играючи могли и покалечить друг друга, но Амитола был уж в большом возрасте, ежели и кусал, то ощутимо, но без боли и крови.
-Ууу, лиходеи мохнатые, всю рыбу распугали! – волк поднял голову и увидел смеющихся мавок в цветочных венках, что сидели в ивовых ветвях. Амитола обрызгал и их, и девчонки с весёлым визгом разбежались по лесу.
Сгущались сумерки, последние алые лучи закатного солнышка скользили по речной глади, просыпались ночные жители. Где-то ухнула сова, пели свои песни ночные сверчки, где-то мелькнул огонёк – светлячок али дух заблудший? На пронзительном темнеющем небе появились первые звезды. Из реки выходили кэлпи, тряся мокрой гривой, оставляя следы на речном песке. Едва запыхавшийся Амитола выбрался на берег, отряхнулся и принялся с упоением кататься в траве – перенимать на себя запах леса.
Хорошо дома, правильно. Одно жаль – луна только легкий серебряный серп, но и так она была диво как хороша. Амитола скосил желтые глаза на Белого Князя и радушно махнул ей хвостом – отдохни и ты, ложись рядышком, слушай Зов, слушай пение тишины и свободы. Потёрся мордой о белую мягкую холку – ласково, да и завалился обратно на примятую мягкую траву – любоваться Лесом вместе с белой волчицей.
Он принял её в стаю, заступился перед прочими – сквозь человечий запах почуял свою, настоящую, услышал её живое сердце волчицы. Не проклятье стаи – благословение Спящего, «Белый Князь». И ни разу Амитола об этом не пожалел, не усомнился в своём чутье шамана. Стая поняла всё позже, но всё ж поняла – и приняла белую вслед за шаманом, а её человека – вслед на ней. Он скорбел вместе с ней по Эрику – краток век человеческий. С доброй печалью провожал её из Пади, хоть и не хотел того, но семью свою на цепь не посадишь и свои мысли не пришьёшь. Шаман скучал по белой, как и вся стая скучала, особливо ребятишки. Все думали – воротится, свои не уходят надолго, да только вышло иначе.
А тут на тебе – шаман сам воротился к ней. Неисповедимы тропы духов, неведомы думы Элуны-Матери.

Свеж и хорош ночной лес, не сравнить с душным и чужим городом людей. Амитола лежал на траве, бок о бок с белой – тепло. Лес жил своей жизнью ночной, и волк любовался им, чуя мир и покой, самое верное после игр да баловства. Неблагие же духи веселились, но волкам не мешали – играли да охотились меж собой.
То ли залюбовался волк, то ли задремал, но дело стало к ночи. Амитола сел, сладко потянулся, махнув хвостом, да поднял морду к ночному небосводу, что усеяли тысячи ярких звёзд. Огромное вечное небо… Огляделся, прислушался волк. Над рекой летали лесные звездочки-светляки, на прибрежном камне змеица полоскала золотую косу в речной воде, рядом с ней одна из мавок слизывала кровь с тонких бледных пальцев – удачно поохотилась. Куда не глянь – всюду духи. Сидят на ветвях, танцуют на берегу, улыбаются острыми звериными зубами. Нет у них прошлого, нет и нужды думать о грядущем.
«Оставайся, шаман…»
«Оставайся, Чёрный Волк…»
«Ты – наш, лишь мы можем слышать тебя»
Амитола улыбнулся в мыслях своих. Нет, пока – не ваш. Дело его – равновесие. Между двумя сторонами сущего, между Жизнью и Охотой. Между Зверем и человеком. Не отказаться ему ещё от своих живых, не пришло время покинуть их, уйдя на новый круг жизни. Хоть и зовут его духи… Всех друидов зовут.
Хоть и хочется иногда… Не всегда лёгкий путь самый верный.
Сила, что недавно бурлила и выливалась через край, горячила и будоражила кровь – разлилась тихой, глубокой рекой, стала послушной да ласковой, но всё ж не менее опасной. Амитола спрятал клыки и когти, вывернулась смуглой кожей черная шкура. Спрятался Зверь, оставляя за собой лишь чувство свободы да ясность мыслей. Что за добрая ночь!
Амитола погладил белую, почесал пальцами холку, произнёс беззвучно:
-Обещал тебе – буду говорить с пламенем, ночь верная. А ты гляди, да не одним глазком – внимательно! Что увидишь – то твоё.
Мавки да водяницы кинулись помогать шаману – редкое дело, шаманский костёр! Не ранит, но лечит тело и душу, греет сердце, кажет прошлое – и будущее. Каждому своё кажет, едино верное. Стая Амитолы всегда любила смотреть на костёр, что он разводил всегда по особым празднествам. А сегодня ночь – Ночь Жизни, Амитола то чуял верно, лучше времени не сыскать.
Шаман чертил круг для пламени, а девчонки резво таскали ему поленья да веточки. Все заговоренные, от верного дерева – от осины, ивы, ольхи, от колдовской рябины. Одна из мавок – рыженькая, что недавно кровью лакомилась – подала шаману веточки можжевельника, истинно шаманское древо, а Белому Князю - цветочный венок. Дерево Амитола складывал особливо, по старым традициям, беззвучно заговаривая – и шел из ветвей не древесный сок, но живая кровь, орошая землю. Духи всё прибывали, становились кругом – и пели, пели на старом наречии, пели радостно, горячо, весело кружились в хороводе, а от их колдовского пения дымилась пролитая кровь на дереве, кипела – пока не обернулась живым язычком огня в руках шамана. Амитола держал в ладонях пламя из собственной души нежно и ласково, как родившегося волчонка – а огонь не жёг его, только рос.
Выше и выше вилось пламя, чей громогласный треск сплетался с пением духов, торжествуя и славя могущество Жизни, поглощая в себя всё в шаманском круге. Стелилось к ночным небесам, обдавало жаром, пускало снопы искр – и духи смеялись. Амитола, казалось, горел всем телом, но смеялся и пел вместе с духами, сливаясь с мощью и силой костра. Танцуй у Пламени, пой ему! Оно – вечно! Мир людей и эльфов, что остался там, далеко, он рассыплется прахом и трижды возродится, а Пламя будет гореть.
-Гори сердцем, Чёрный Шаман! – пели духи
-Гори не сгорая, Белый Князь! – вторили им иные.
Казалось, до самых небес поднялся костер шамана, и горели ярче огня его золотые глаза – не Зверь, не человек, не дух – совсем непохожий на себя прежнего, он смотрел на Белого Князя из огня, протянул к ней руки и в один миг хлынувшей оглушающей тишины лишь одно слово звучало.
Смотри.
http://upforme.ru/uploads/0001/31/13/2354/263802.png

Дух волчицы устремился к видениям сквозь границы вечного Пламени, и шаман потянулся к её душе, удерживая на земле живых раскалённой нитью собственной силы. Всяк, кто посмотрит в Пламя без толкового да умелого шамана - отдаст свою душу духам, пропадёт в видениях и будет скитаться там вечно, пока не сгинет или не станет одним из них. Амитола смотрел, как менялась Князь, как смуглое лицо красавицы хмурилось - он знал, что она видела. Конец. Волки чуют умирающих почти также верно, как и Длани Смерти. За этой женщиной Смерть идёт по пятам, отголоском наложенного проклятья, и вот уже запах Её близок. Время пришло.

Как очнулась Князь, не было уж ни костра шаманского, ни духов - ни следа ночного буйства, даже уголька не видать. Рассвет ещё не занимался, но темная синь неба прояснялась, обещая скорое явление первых лучей зари. Над рекой стелился покрывалом туман, касаясь волков прохладой предрассветного утра.
На плечах Князя покоилась теплая выделанная шкура северного зверя, а шаман же рядом сидел, всё искал что-то в своей бездонной суме. Черный ворон с гордостью восседал на плече Амитолы, подчищая блестящие перья, посматривая вокруг мудрыми агатовыми глазами. Найдя искомое, шаман весело улыбнулся и принялся чистить свою курительную трубку.
Алу же он улыбнулся светло и печально, теплой рукой убрав с её лица прядь отливающих лунным серебром волос.
- Смерть, - беззвучно вторил ей шаман, - и примирение. С прошлым, с ушедшими по лунному свету.
Скольких провожал он на другую сторону, чтобы не потерялись их души на пути? Сколь многим он смотрел в спину на границе мира умерших, где стремились они к перерождению в виде том или ином совершенно? Чёрный волк знал - не уходят они бесследно... Но всё же уходят, прощаясь с теми, кто их любит и любил. Не будет больше даже случайных встреч - добрых выходок судьбы.
Теплые большие ладони шамана взяли изящную сильную руку Алу. Рука женщины, рука охотницы - настоящей волчицы, приёмной, но всё ж истинной дочери Пади. Волки сидели друг против друга будто бы совсем одни - даже ворон вспорхнул в лесные ветви.
- Два пути у тебя - ты их видела верно. Человек в тебе желает уйти, пришло её время - она прожила и видела всё, что ей было должно да отмерено. Я провожу. Как того провожал, кто ждёт тебя на границе.
- Но волчица - волчица жить желает, дышать, охотиться, быть со Стаей. Она может вернуться. Возродиться новым ростком от прежнего древа твоей жизни, не как человек с благословением Спящего, но как Дочь Луны. Белый Князь. С возрожденной душой, с новой судьбой.
Отпускает шаман руку волчицы, а в ладони у той - темная от времени бутылочная проволока, скрученная в колечко.
- Ты забыла, когда уходила, - прошлое может боль причинять, может истязать сердце и разум, и, лишь приняв его, можно освободиться. Шаман знает - его прошлое не менее велико. Он улыбается с прежней теплотой, а от глаз его расходятся весёлые лучики-морщинки.
- Тебе выбирать и твоему сердцу. Лёгкой дороги не будет... Но ты не пожалеешь ни о какой из них.