†a¤Хлопотным был путь, но радостным - прибытие в столицу Тёмной империи.
Бальтазару  случалось раньше читать о её великолепии, и это пробуждало в нём мечты: если где-то в почёте тёмные искусства, которым он самозабвенно посвящал себя, то такое место просто не может не быть живописным с виду.

Порождало самые смелые и сладостные надежды: его всегда огорчало, досаждало ему то, что даже если где-то чёрное колдовство и не под запретом, и даже если где-то потерпят немёртвых рядом с живыми - даже там общественное осуждение и неприятие даст о себе знать. Некромант прилагал старания к тому, чтобы менять это, издавал книги, не получая за них ни медяка, и верил в то, что во тьме - будущее, в ней - прогресс, а в запретах и предрассудках - застой и мракобесие, волна, сокрушившая цепи застоя - из чёрного света, из нижнего мира. Костям, эктоплазме и щупальцам гноя - и волю, и разум вне длани Имира!

Теперь, видя наконец собственными глазами монументальные внешние очертания города Ночи, он видел сквозь них и своё место в новом мире, оставляя позади тот, где места себе так часто не находил. В умах воспылало единое имя в величии и парадоксе согласий, и в омуте черти неупокоимы, и тьма монолитна, и время не властно.

По дороге к центру города, минуя долгий проход под высоким сводом, поэт-некромант слышит свои шаги в тиши не так, как слышал их где-либо когда-либо ещё, будто эхом, встречающим снизу: негромок, но слышится колокол бездны под острыми арками Эреш Ниора. За горным зигзагом дрожат мракобесы, эфирные ветры уже с ними спорят.

"К их дрёме ленивой вот-вот прикоснётся холодное гиблое тайное пламя", - то ли пророчит Бальтазар, то ли фантазирует, то ли галлюцинирует, то ли просто не может уже мыслить прозаически, - "их ужас в моём рваном пульсе смеётся, врезает в устои свинцовые грани". Задерживаться не положено, но мельком, прежде чем свернуть к нужным учреждениям, он видит площади, размах которых не сравним с южным, и думает то о легионах восставших мертвецов, то о сердце едином под каменной кладкой: встряхнёт бессердечный массив серой плоти.
"И небо сокроют, взметаясь, полотна победных штандартов Владыки - Аркона" - встаёт перед внутренним взором писателя недавняя, новейшая история, которую он читал не в пыльных книгах, но в письмах своих современников и непосредственных творцов истории в их числе.  А теперь небо сокрыто рукотворной тьмой.

В преддвериях административных помещений, где кто-то томится, а кто-то напуган, словно перед экзаменом, Бальтазар так и не теряет лирического своего приподнятого настроения.

Бюрократия - она и на севере бюрократия, только тёмная.

А он терпелив даже слишком, терпения хоть отбавляй. Даже лыбится непонятно чему, вспоминая, как в одном подобном заведении на юге услышал при заполнении документа вопрос "цель рождения" - вместо, надо полагать, цели прибытия - и разразился таким монологом о бесцельности, что и самому теперь вспоминать стыдно. Здесь, конечно, без казусов, и высокую цель своего прибытия - сделаться частью научного сообщества, не стеснённого  предрассудками - он и высказывает вслух, и даёт уполномоченному менталисту прочесть в своём разуме, да и вообще она, кажется, написана у него на лбу.

Отпускают Бальтазара уже глубокой ночью, провожают к покоям, где позволено располагаться живым, но он не спешит отдыхать. Можно наконец сменить свой дорожный плащ на приличную одежду. А то кого ни встречал - все выглядели на его взгляд безупречно, и тут он со своим пыльным окоёмом на подоле, с растрёпанными седыми волосами, с памятью о чёрных крыльях за спиной, которые и помогли ветру так их  потрепать.

Не так уж и скоро будут готовы документы, можно теперь пойти покурить какой-нибудь дури на свежем воздухе. Горькие ароматы стелются из трубки некроманта среди колонн дворца. Рассеиваются, сподвигнув его на энергичную прогулку по саду, оставаясь лишь едва приметным следом на воротнике да  невидимыми уже, иносказательными крыльями за спиной, да остротой восприятия.

С дорожки, по которой прогуливается Бальтазар, вид на город прекрасен. Писатель на ходу заканчивает свои строки, начатые в воротах, едва-едва шевеля губами, не слыша даже самого себя: венчает своей черепичной короной пейзаж городской, утончённый и грозный, без тени изъяна громада собора.

Вряд ли то - храм, скорее - дворец, но поэт употребил "собор" в архаичном смысле, как место собраний всяких важных персон: изредка такое значение до сих пор встречается в диалекте его родных мест.

"Трепещут и прячутся робкие звёзды над острыми шпилями Эреш Ниора", - стоило Бальтазару завершить своё стихотворение, как что-то вдруг резко развернуло его голову в противоположную сторону, он сам не понял, что, и вряд ли когда-то поймёт. Потоки необъяснимого могущества, напомнившие даже последнего драколича Викс`тру, и всё же иные. Однако, развернувшись, он увидел только отдыхающего на скамье мужчину; тот наверняка заметил это странное движение, и во избежание неловкости надо бы сделать вид, что тоже искал местечко присесть.

- Не помешаю? - слегка сконфуженно осведомился полуэльф, останавливаясь у противоположного края скамейки.

Отредактировано Бальтазар (30-01-2020 14:22:39)